Гость из прошлого

Увы, деятельность советов была недолгой, и уже в 18-ом году, спасаясь от восставших белочехов, нам со Светой пришлось сначала вновь уйти в подполье, перейдя на нелегальное положение. По счастью, мы успели отправить детей в Москву к родственникам моей жены, так что их жизни уже ничего напрямую не угрожало, чего нельзя сказать про нас, рисковавших каждодневно. Когда в городах начались расправы над теми, кто имел хотя бы малейшее отношение к большевикам, тогда мы с женой бежали в деревню, где были укрыты надежными товарищами. Некоторое время деревня казалась нам безопасным убежищем, но аресты и облавы не прекращались и вскоре стало понятно, что враги Революции доберутся и туда. Оставаться вместе становилось небезопасно, и мы вынуждены были на время расстаться. Свете вместе с двумя женами других большевиков удалось сложными путями выбраться с охваченного контрреволюционным террором Урала и по чужим документам добраться до её брата, живущего в Москве.

Я же с товарищами ушёл в небольшой партизанский отряд, состоявший из рабочих Катав-Ивановского цементного завода и деревенской бедноты. Когда горную часть Самаро-Златоустовской железной дороги прочно взяли под контроль белочехи Войцеховского, тогда нами было решено перейти через горы в район Тирлянского и Белорецка, где пока ещё удерживалась Советская власть. Там мы присоединились к группе товарища Блюхера, вместе с которым затем отчаянно бились с белочехами и с казаками атамана Дутова, прорываясь на территорию, подконтрольную Советам, через весь Урал и равнинную часть Башкирии.

После участия в том легендарном рейде мне предстоял ещё долгий путь дорогами Гражданской войны - сначала в составе 4-ой Уральской армии командарма Блюхера, а после ранения - в составе 7-ой кавалерийской дивизии. Вместе с красными конниками я бился в Прикаспии и оборонял Астрахань, воевал против Деникина и Врангеля на юге Украины. За всю войну мы со Светланой повстречались только раз, когда я, в конце 1918 года, получил сабельное ранение под Кунгуром и был эвакуирован на излечение в госпиталь в глубокий тыл, где меня навестила жена, незадолго до этого отправленная партией для работы в Подмосковье. Мы оба чувствовали, что больше никогда не увидимся, а Света всё время говорила, что нашим детям суждено жить уже в другом более справедливом и прекрасном мире. Ей очень хотелось увидеть этот мир и наших детей в нём, но если ей это будет не суждено, то она желала хотя бы мне посмотреть на наших взрослых детей и, может быть, даже на внуков. Конечно, я как мог успокаивал расчувствовавшуюся жену, но где-то в глубине души ощущал её правоту.

Спустя несколько месяцев моя любимая, добрая, честная и решительная Света умерла от бушевавшей в те времена «испанки». Я узнал об этом, будучи комиссаром 7-ой кавалерийской дивизии, воевавшей с белогвардейцами на южных фронтах. Отдавая все силы этой борьбе, я дошел до степей северного Причерноморья, где осенью 1920 года поймал грудью пулю, положившую конец моей земной жизни. Это было холодным вечером, плавно перетекающим в ясную звездную ночь, когда я лежал в дорожной грязи, не в силах пошевелиться, и медленно умирал, наблюдая бескрайний небосвод и прокручивая в голове всю прожитую жизнь. Отряд ушел далеко вперёд, и только верный конь взволнованно ходил рядом, а боль постепенно уходила, заменяясь умиротворенным покоем, смешанным с чувством легкой досады от того, что я провалил наказ Шифу, не смог исполнить просьбу любимой жены и сам никогда уже не узнаю, чего же будет потом. В те минуты, казавшиеся мне последними, я ещё не знал, что конец моей земной жизни знаменует начало новой - такой какую невозможно было заранее даже вообразить.

Синар

Очнулся я в некой серебристой полупрозрачной сфере, окруженной очень высокими человекоподобными существами бледно-белого цвета. Рост этих существ примерно вдвое превышал мой, а плоские и словно бы вытянутые лица были слишком высоки, да и освещение не позволяло детально их рассмотреть. На мой естественный вопрос они ответили, не произнеся ни слова, но вместе с тем их ответ четко складывался у меня в голове как последовательность смыслов, лишенных какого-либо звучания. Эти существа оказались представителями одной немыслимо древней и чрезвычайно могущественной космической цивилизации, обычно называемой Странниками-Пустоты, блуждающими в поисках Неведомого. Их флот, состоящий из нескольких тысяч гигантских обитаемых конструкций размером с целую крупную планету каждый, бороздил просторы мирового пространства вдали от звездных скоплений. Народ Странников-Пустоты не вел привычного нам счета времени, так как срок их жизни исчислялся десятками тысячелетий, а других космических человечеств они планомерно избегали, довольствуясь лишь редкими случайными встречами с теми, кого почитали ещё недостаточно развитыми для своего уровня. Мне так и не объяснили, чего они искали в бескрайних просторах космоса, лишь указав на мою принципиальную неспособность понять это. В моем мышлении, равно как и в мышлении представителей других высокоразвитых космических человечеств, попросту ещё не существовало категорий, необходимых для понимания целей их бесконечных поисков.

Один из их разведывательных звездолетов совсем недавно залетел в нашу Солнечную систему, рассчитывая обнаружить здесь молодое человечество, вероятно ещё не достигшее всепланетного коммунизма и пребывающее в пылу бессмысленных распрей. Тот, кто забрал меня, назвался Коллекционером. Он странствовал по обитаемым мирам в поисках уникальных состояний сознания, помещаемых им в некое глобальное хранилище в форме мысленных слепков, называемое им просто «Коллекция». Не знаю, чего столь интересного он нашёл в пережитых мной состояниях, но я с готовностью согласился поделиться ими. На это мне ответили, что слепки моего разума уже были сняты сразу после переноса на их звездолет и сопутствующего исцеления. На Земле, в степи, они оставили точную биологическую копию моего тела, но, разумеется, уже мертвую, а меня, полностью вылеченного, обещали переместить в Безвременье, где я и буду сохраняться вплоть до момента встречи с другим разумным человечеством, способным принять меня к себе.

Трудно объяснить, что такое Безвременье, но ощущение от пребывания там ни с чем невозможно спутать. Скажу лишь, что я словно пребывал в одном многократно зацикленном состоянии, лишенном последовательных изменений, и не испытывал при этом ни дискомфорта, ни какого-либо течения времени ровно до тех пор, пока меня оттуда не изъяли. Изъятие это произошло по случаю встречи флота Странников-Пустоты с исследовательским звездолетом человечества с планеты Синар, забравшегося в отдаленные области пространства с неизвестными мне целями. Мои спасители объяснили, что с момента их отлета с Земли прошло уже больше тысячи лет привычного мне времени, а синариане представляют собой хоть и высокоразвитое человечество, но в целом они ещё достаточно близки к землянам.

С момента моего появления на звездолете синариан можно уже начать более внятное повествование, так как о предыдущей тысяче с лишним лет сказать мне совершенно нечего. Всего за несколько месяцев их треугольный звездолет доставил меня на Синар. Практически всё это время ушло на мою адаптацию к их природной среде. То, что представители развитых человечеств осваивают, начиная с детства, оставалось совершенно мне недоступно, и готовить мой организм приходилось искусственно методом внешних воздействий. Процесс этот оказался чрезвычайно мучительным и схожим с длинной чередой тяжелых болезней, когда организм словно бы изыскивает в себе последние силы, дабы приспособиться к новым условиям. Главный врач звездолета и четыре его помощника делали всё возможное, чтобы уменьшить мои страдания, давая какие-то препараты и чутко отслеживая малейшие изменения моего состояния. Благодаря их трудам к моменту прилета на Синар я чувствовал себя вполне сносно, мог дышать воздухом с составом, несколько отличным от привычного, ну и, конечно, привык к слегка сниженной силе тяжести и очень специфическому синеватому освещению на звездолете, каковое соответствовало условиям Синара.

Кто не бывал на Синаре, вряд ли сможет вообразить, насколько же он не похож на нашу Землю. Всё здесь казалось фантасмагорическим и даже сказочным, словно воплощая самые смелые и яркие фантазии. На планете, вращающейся по сложной орбите не вокруг далекой звезды Афет, а вокруг огромного сине-голубого газового гиганта Иссана, первым делом бросался в глаза невероятный рельеф с огромными перепадами высот. В одних областях ровными рядами тянулись горные хребты с ломаными острыми пиками, в других горы образовывали ровные, как стол, высокие плато, заросшие немыслимыми вьющимися лесами, а в третьих местах такие же равнины, отделенные от первых многокилометровыми обрывами, образовывали обширные низменности с долинами, покрытыми полями и совсем другим лесом, состоящим уже из узких, вытянутых кверху деревьев.

Ещё глубже, обычно прямо под высокогорными плато, располагались гигантские подземные пустоты со своими уникальными экосистемами, где в царстве полумрака даже плескалось удивительное Пещерное Море, соединяющееся с планетарным океаном где-то глубоко под землей. Океан там не чета нашему, так как он невероятно глубок, а приливные силы столь сильны, что на скалистые берега периодически обрушиваются высочайшие сокрушительные волны, не позволяющие жить вблизи воды. Там же, в насыщенном причудливыми тенями полумраке подземных пустот, подсвеченных разноцветными кристаллическими породами стен и сводов этих гигантских пещер, находятся обители Бдящих-Знающих. Как я узнал позднее, в культуре Синара принято стремиться к постижению самой сути познаваемого, для чего наиболее преисполнившиеся знаниями синариане периодически уходят в эти тихие обители и на много лет погружаются в медитативные практики, отдалившись от буйного кипения общественной жизни с той массой различной информации, что перегружала бы их мышление на поверхности.

Впрочем, как я уже сказал, поверхность Синара очень неоднородна и включает в себя островерхие скальные хребты, ровные, как стол, высокогорные плато, глубокие речные долины, крутые обрывистые берега буйного океана, хаотическое нагромождение полярных льдов и более привычные нам горы, возносящиеся на головокружительную высоту словно уступами, отражающими природное многообразие такой высотной поясности.

Всё это освещается попеременно то ярко-белым Афетом, висящим в небе примерно четверть длинных суток и светящим подобно нашему Солнцу где-нибудь в южных пустынях. Иногда единственным источником света остается огромный голубой Иссан. Свет Иссана, висящего в небе половину суток, похож на наши земные сумерки, но с неповторимыми синевато-фиолетовыми оттенками, напоминающими тот цвет, какой возникает при работе целебной синей лампы. Иногда Иссан и Афет висят в небе вместе, а бывает и так, что в небе нет вообще ничего, кроме бесконечного количества ярчайших звезд, создающих благодаря особенностям атмосферы ощущение, будто смотришь на отражение неба на дне колодца.

Города Синара превосходят самую буйную человеческую фантазию, представляя собой сложную совокупность высоких ажурных башен, соединяемых высотными переходами, а также словно бы нарушающих все законы физики. Так, маленькая тонкая башенка может быть увенчана гигантским дворцом, из которого тянутся к небу другие, ещё более извилистые и необычные башни, а над всем этим располагается плоская поверхность висячего сада. Мне объяснили, что столь невозможная для моего ума архитектура есть результат высоких эфирных технологий, позволяющих жилым строениям словно висеть, поддерживаясь потоками свободного атмосферного эфира, создаваемыми самой их геометрией.

В одной из таких башен с длинными панорамными окнами, выходящими на ломаную линию иссиня-черных гор, меня и разместили. В верхних комнатах можно было жить, наслаждаясь потрясающими пейзажами за окном, а на нижних этажах располагались помещения, куда меня приглашали для исследований и встреч с интересующимися специалистами. В отличие от спасших меня Странников-Пустоты, синариане внешне выглядели почти как люди, разве что были несколько выше меня, а их кожа обладала едва заметным голубоватым оттенком, воспринимаемым при свете Иссана как насыщенно-синий, а при ярком дневном освещении Афета - как снежно-белый. Эти гармоничные крепкие тела, вытянутые уши, золотистые глаза и синеватая кожа создавали ощущение дополнительной загадочности и непохожести на нас, но стоило присмотреться, как становилось понятно, что передо мной такие же люди, как и мы, лишь немного отличающиеся в силу иных условий планеты Синар. Мне объяснили, что такое сходство не случайно, а является естественным свойством конвергентной эволюции, когда все разумные существа приобретают практически идентичную антропоморфную форму. В бескрайнем космосе существуют и редчайшие исключения, но они лишь подтверждают правило, что высокоразвитая коммунистическая цивилизация — это именно цивилизация людей, почти в том их виде, в каком мы к нему привыкли.

Некоторое время понадобилось синарианам на поиск специалиста, владеющего Единым Языком современной Земли, так как они не хотели слишком сильно перенапрягать мой мозг изучением ещё и синарианской версии Единого Языка. Таким человеком оказалась прекрасная Тейя Кан Латар, прежде занимавшаяся созданием условий для будущего развития жизни в молодых мирах, а теперь преподающая в Школе Сеющих Жизнь молекулярную биологию и прогностическую эволюцию. Её спутник жизни, ныне находящийся в дальней звездной экспедиции, прежде посещал Землю, хорошо изучил её и затем смог заинтересовать свою супругу языком и культурой нашего народа, потому именно она с готовностью вызвалась обучать меня. С нашего первого знакомства я был буквально поражен красотой и добрым, несравненно участливым взглядом её мудрых золотистых глаз. Она вошла в моё жилище, одетая в короткое, но строгое бежевое платье, открывающее её стройные голубовато-синие ноги в тонких ажурных чулках и подчеркивающее форму высокой плотной груди. Улыбнувшись, она почти без акцента приветствовала меня на русском и в дальнейшем часто разъясняла сложные для понимания моменты именно на моем родном языке.

Конечно, на Синаре были и другие историки, изучавшие Землю, но по неведомым причинам именно Тейю Кан Латар связывало с моим миром нечто особенное, а её высочайший научный статус позволил ей настоять на личном общении со мной. Изучение языка Единой Земли, не столь уж сильно отличающегося от Единого Языка Синара, давалось мне довольно легко, и причиной тому были прежние успехи в овладении диалектической логикой, пронизывающей труды великого Маркса. Там я узнал, что развитие языка на определенном этапе перестает быть стихийным процессом и становится делом профессиональных лингвистов и нейропсихологов, стремящихся создать такой язык, структура которого наилучшим образом соответствовала бы глубине и точности передаваемого им смысла. Поскольку внешний мир есть объективная данность, существующая в соответствии со строгими природными законами, то и отражающий эту данность язык должен быть построен по тем же безупречным законам диалектики. Соответственно, структура такого объективного и строго научно конструируемого языка носит весьма универсальный характер, позволяя существам из разных миров, примерно сходных по уровню своего развития, понимать друг друга с минимальными затруднениями. Конечно же, языки разных космических цивилизаций отличаются меж собой, но эти отличия носят скорее культурный характер, не затрагивая саму их структурную основу, подчиненную универсальным принципам построения грамматики и синтаксиса.

Тейя обычно приходила ранним утром, и мы начинали занятия с небольшой прогулки по высокогорному саду, только потом тренируясь в построении смысловых конструкций и изучении незнакомых мне слов. Она демонстрировала много голографических изображений из истории Синара и других миров, но почти никогда не показывала Землю, считая важным оставить пространство для новизны впечатлений о родном мире, который мне скоро предстояло увидеть своими глазами. От неё я узнал лишь, что наша великая революция смогла защитить себя от белогвардейцев и интервентов, выстроила могучую Советскую Республику, победила в беспощадной мировой войне объединенных империалистов старой Европы, но в скором времени пала по причине ревизионистского перерождения партии.

Многие десятилетия реакции привели мир к новым революциям и завершились-таки всемирной, объединившей коммунистическое человечество в одно целое и наконец-то освободившей каждого человека планеты Земля от гнета эксплуатации и от тяжелого наследия его собственной животной природы. Тогда-то и началась подлинно человеческая история Земли, спустя двести лет после окончания периода Скрытого Сопротивления переименованной в Марксиду в честь великого учителя свободного земного человечества. С победы Мировой Революции прошло чуть более девяти сотен лет созидательного труда, и мне не терпелось посмотреть, каким стал наш коммунистический мир за столь долгий срок. Тейя рассказывала мне о создании человечеством гигантских Сфер Обитания возле основных планет Солнечной системы, о развитии практик самосовершенствования человека, ставших основным стержнем всей их долгой жизни, о разнообразии профессий и исследований, а также знакомила с бесконечным полетом творчества людей моего мира, всю глубину которого я пока был не в силах даже осознать.

Прослушивание песен родной Земли и чтение некоторых художественных произведений намного ускорили прогресс в изучении Единого Языка. Скоро я уже легко мог понимать его, тем более что этот язык оказался гораздо удобнее, логичнее и вместе с тем выразительнее, чем привычный мне русский. Порог сложности Единого Языка был, конечно же, очень высок, но, преодолев его, я понял всю выразительность и богатство этого инструмента общения, созданного трудом величайших умов человечества. Понимая язык Земли, называвшейся теперь Марксидой, я стал понимать и несколько более сложный, более продвинувшийся в своем развитии, Единый Язык Синара, и тогда Тейя стала с разрешения Совета Посещений вывозить меня на всё более длительные экскурсии по её родной планете. Мы посетили Великий Северный Город, где её сын трудился Взращивающим Строения, побывали на берегах сумрачного Пещерного Моря, погуляли в удивительных садах Вахарикали на плато Закатного Континента и провели много дней в обители Бдящих-Знающих, подвергших меня долгим расспросам об опыте занятий нейгун на Земле и о пребывании в состоянии Безвременья.

За всё это время я проникся глубокой симпатией к прекрасной Тейе, являющей подлинный образец естественной женственности в той её форме, какая являлась разве что прежним мечтателям и поэтам. Она рассказала мне про адские миры, где тридцать лет закладывала и тонко просчитывала условия дальнейшего зарождения и роста органических молекул, трудясь с коллегами на станции «Колыбель Жизни». Также она поведала мне об удивительном путешествии её дорогого супруга-звездолетчика на Марксиду, где он поучаствовал в контакте с Точкой Послания, а ещё был близок с молодой земной девушкой по имени Алиса, по странному совпадению, как и я, носящей фамилию Зорина. Она рассказывала о пути Синара, избравшего главной целью совершенствования своего человечества пестование искусства Пронзительного Внимания, позволяющего вскрывать природные тайны особыми методами внутренней концентрации, собирающей воедино всю целостность обретенных в течении жизни качеств.

Особенно меня заинтересовал рассказ о концепции Мансари, подразумевающей тонкое осознание идеально подходящего момента для чего-либо. Мансари означало полную своевременность некоего события, когда сходятся воедино правильное намерение, внешние условия, внутреннее состояние его участников и опыт, полученный от совокупности всех предыдущих действий. Мне показалось, что и революция есть момент такого же идеального мансари, ведь долг каждого настоящего революционера - непрестанно учиться и совершенствоваться, стремясь четко понимать и тонко чувствовать такую своевременность, без которой невозможно победить суровые внешние обстоятельства и достичь столь важной цели. Концепция Мансари вошла в плоть и кровь культуры Синара, применяясь постоянно, но высшего своего проявления она достигает в познавательных штурмах Бдящих-Знающих, употребляющих её как смысловой стержень медитаций, составляющих метод пронзающего внимания.

О существовании Бдящих-Знающих планеты Синар я узнал совершенно случайно, когда уже достаточно хорошо овладел местным Единым Языком. Было раннее утро, когда мы с Тейей, облаченной в короткое облегающее фиолетово-черное платье и плотные фиолетовые колготки с геометрическим рисунком, занимались языковой практикой прямо на скамье одного из многочисленных парков, раскинувшихся у подножия здешних удивительных домов-башен. В это время воздух отличался приятной освежающей прохладой и повсюду наблюдалось движение больших масс местных жителей. Молодые синариане, собравшись группами, занимались гимнастическими упражнениями, скорее напоминающими замысловатые стремительные танцы, а более взрослые сидели по скамейкам, предаваясь беседам или размышлениям. Откуда-то лилась мягкая, удивительно приятная музыка, немыслимые переплетения странных деревьев отбрасывали длинные извилистые тени, и мне казалось, будто я попал в сказку. Все окружавшие меня производили странное впечатление неких волшебных существ, недосягаемых в своем совершенстве. Ощущение присутствия в волшебной стране усиливалось от близости моей Наставницы, красота которой была непохожа ни на что, виденное мною ранее в прежней земной жизни. Мы разбирали иерархию глаголов упорядочивания, и я, немного отвлекшись, спросил:

- Почему всё вокруг кажется мне одновременно спонтанно-свободным и строго упорядоченным? Прежде я много думал о коммунистическом обществе будущего, силясь представить его, но то, что я вижу сейчас, кажется слишком уж совершенным.

- Построение того, что на вашем языке называется коммунизмом, требует радикального усовершенствования человеческой природы, – мягко улыбнувшись ответила Тейя. – Высокоразвитое планетарное общество создает все условия для совершенствования каждого отдельного человека, но осуществлять это совершенствование должен он сам.

- По счастью, концепция непрерывного развития открылась мне ещё на Земле во время пребывания в горах одной далекой страны, – ответил ей я. – Я говорю о том, что прежде даже не мог представить, что это развитие может зайти так далеко. То, что представляется сейчас моему взору, есть общество, кажущееся мне совершенным и лишенным каких-либо внешних изъянов. Неужели общество на Земле такое же!?

- Планетарное общество Синара ушло значительно дальше на пути совершенствования, чем общество твоей родной Марксиды-Земли! – ответила Тейя, поправляя платье. - Однако самая суть этого пути схожа. Так же как и вы, мы произошли от животных предков и несем в себе груз этого наследия. Чтобы преодолеть его, мало просто построить коммунистическое, научно организованное общество. Каждому члену этого общества нужно ещё научиться полностью управлять своей природой, подчинив все гормональные процессы силе разума. Только тогда спонтанные телесные реакции, сформированные миллионами лет эволюции, перестанут как-либо влиять на поведение каждого индивида, и лишь тогда общество окончательно преодолеет угрозу скатывания назад в животное состояние.

- Ты имеешь в виду такие потенциально разрушительные реакции, как гнев, ревность, обида, зависть, жадность, похоть или неконтролируемый страх? – спросил я, заглядывая в золотистые глаза своей Наставницы. – В определенных условиях такие реакции могли бы внести разлад в общественную жизнь, столкнуть одних людей с другими и вызвать конфликты, на которые я здесь ни разу не видел даже смутного намёка…

- Таков долг всех разумных существ, преодолевших свою животную природу, - улыбнулась мне Тейя, мягко касаясь моей руки. – Управление эмоциями и подчинение чувств силе человечного разума требуют не только здоровых коммунистических общественных отношений, но и определенных психофизических практик. Пути, ведущие к этой цели, несколько отличаются, но, по сути, их всего два.

- Каковы же они? – живо поинтересовался я.

- Прямой и косвенный. Первый требует глубокого постижения природы сознания и позволяет управлять собой напрямую. Для этого Второй же достигает цели опосредованно - через управление дыханием, сердцебиением и движением тела. Существует огромное число практик и методов как для первого, так и для второго. В чем-то они схожи, а в чем-то различны, – медленно произнесла Тейя. – Я недостаточно сведуща в методах, практикуемых твоим человечеством, хотя кое-что мне показал мой возлюбленный, бывавший на Марксиде… Мы на Синаре используем для этих целей преимущественно первый путь, практикуя Пронзительное Внимание, но об этом тебе скорее поведают Бдящие-Знающие.

Разумеется, я тут же поинтересовался, о ком идёт речь, и Наставница поведала мне об особой группе синариан, на долгое время отделяющих себя от общества и уходящих в закрытые пространства Пещерных Городов, дабы оттачивать и совершенствовать эту практику. Наиболее преуспевшие на этом пути синариане остаются там на целые десятилетия, обучая всех страждущих, специально прибывающих к ним для этой благородной цели. Наставница предложила посетить их, и уже через десяток дней мы вместе отправились в один из подземных городов на берегу удивительного Пещерного Моря. Здесь, в тусклом свете кристаллических сводов огромных подземных пустот располагались Обители Бдящих-Знающих. Сюда спускались синариане, готовящиеся к переходу на следующий жизненный цикл, чтобы получить мудрые советы и попытаться прозреть общие очертания своего грядущего. Также здесь проводили время те представители этого человечества, которые почувствовали острую необходимость очистить свой разум от груза накопившихся интеллектуальных трудов.