
Полная версия:
Первый ящик снизу
– Короче, синьор Фоссати, я с нетерпением жду вас у себя в кабинете и даже готов угостить вас чашечкой кофе. Обещаю, что наш разговор займет не более получаса.
– Я так понял, что двое ваших бравых парн… – при этих словах я заметил, как агент Поцци пристально на меня посмотрела. – …двое ваших агентов не уйдут отсюда, пока я не передумаю?
– Вы угадали.
– Однако есть одна проблема.
– Скажите какая, мы решаем их каждый день.
– Я не могу войти в это место. Это просто на физическом уровне. Я не в состоянии даже пройти мимо по улице, потому что меня сразу же охватывает паника. Когда мне приходится бывать неподалеку, я вынужден переходить на противоположный тротуар. Иначе меня начинает тошнить, я покрываюсь холодным потом и не могу дышать. Поверьте, я не шучу.
Я упал на пол лицом вниз. В нескольких сантиметрах от моей правой щеки, у самого плинтуса, я разглядел окровавленный зуб. Возможно, он раньше принадлежал тому профсоюзному активисту, которого завели в кабинет до меня.
– Нет проблем! Я подожду вас на улице, и мы выпьем кофе в баре напротив, а заодно и поговорим.
– В одиннадцать у меня назначена важная встреча.
– Если вы выйдете из дома прямо сейчас, мы закончим гораздо раньше.
Я бы мог заупрямиться и начать отстаивать свои права, но решил, что благоразумнее будет не провоцировать комиссара полиции. Я согласился на их условия, закрыл квартиру на ключ и в сопровождении моих ангелов-хранителей направился к лифту.
Это был самый обычный лифт в старом многоквартирном доме, каких в Милане множество. В кабинке ощущался запах затхлого дерева, а ее размеры сокращали дистанцию в общении до минимально допустимой, близкой к интимной. Три пары глаз искали самые невообразимые направления, чтобы только не встречаться друг с другом взглядом.
Лифт уже начал притормаживать, чтобы через несколько секунд остановиться в вестибюле, когда в кармане моих брюк зазвонил и стал вибрировать телефон. Жестом извинившись перед полицейскими, я достал его и взглянул на экран. Номер был мне незнаком. Я решил ответить на звонок.
– Отвечает оператор один-пять-ноль-один… – секундная пауза. – Из Италии.
Последние слова были произнесены женским голосом, который сменил синтетический звук автомата.
– Доброе утро, я говорю с синьором Фоссати?
– Да, это я. А вы кто?
– Я звоню вам из компании Ка Семь, нового национального оператора, предоставляющего мобильную связь четыре джи и пять джи, а также высокоскоростной интернет. Я бы хотела рассказать вам…
– Послушайте, сейчас не самый подходящий момент.
– Понимаю. Если вы не возражаете, я могу перезвонить в другое…
– Не беспокойтесь, нет необходимости перезванивать.
– Господин Фоссати, я уверена, что если вы узнаете…
– Я вам ответил «нет», что в этом непонятного?
Сам того не желая, я стал говорить на повышенных тонах. Хотя терпеть не могу тех, кто повышает голос на людей, которые просто выполняют свою работу.
– Хорошо, я поняла. Если честно, я тоже не нахожу ничего привлекательного в том, чтобы надоедать людям.
– Вы правы. Прошу прощения за то, что выразился так резко. Но сейчас действительно неподходящий момент.
Полицейские делали вид, что не прислушиваются к разговору.
– Вы, случайно, не марсианин?
– В каком смысле? Что вы такое говорите?
– Обычно, послав меня подальше, люди просто кладут трубку. А вы даже извинились.
Именно мне должен был попасться оператор 1051?
– Послушайте, девушка, сейчас я должен с вами попрощаться, потому что меня ждут. А поскольку это полицейские, то сами понимаете, что я не могу заставлять их ждать.
– Вы совершенно правы, не стоит бросать вызов стражам порядка. Желаю вам удачного дня.
Мы вышли из лифта, восстановив подходящую к случаю дистанцию. Консьержка-эсэсовец взирала на меня из своей будки суровым взглядом.
– Нет, Луиза, они здесь не для того, чтобы меня арестовать. Видите, на мне нет даже наручников, – сказал я, подняв руки и свободно вращая запястьями.
Полицейский агент с лицом ребенка бросил на меня весьма выразительный взгляд, и я подумал, что он с удовольствием бы мне врезал.
Мы вышли на бульвар Умбрии. Служебный «Фиат Пунто» с включенными мигалками стояла двумя колесами на тротуаре. Меня усадили на заднее сиденье, и мы поехали в сторону центра. Полицейские молчали, и я также был далек от мысли начать разговор. Тревога зашкаливала. В голове продолжали мелькать ужасающие сцены двадцатидвухлетней давности. Чем ближе мы подъезжали к полицейскому участку, тем сильнее росло мое нервное возбуждение.
Сидевшие по бокам от меня двое полицейских локтями сжимали мои ребра, причиняя острую боль.
– Вот и прекрасно! Если вы не возражаете, я выйду здесь, спасибо, что подвезли, – проговорил я скороговоркой, когда мы остановились на светофоре, в сотне метрах от входа в комиссариат.
Полицейские переглянулись. Наконец мне довелось услышать голос агента Поцци:
– Вы ведь не передумали, правда? Мы почти приехали, комиссар вас ждет.
– Отлично, скажите ему, что я скоро к нему присоединюсь. Я пойду пешком. По противоположному тротуару.
– Какие-то проблемы? Мы будем там через минуту.
– Вы хотите знать, какие у меня проблемы? В последний раз, когда меня привезли сюда на одной из ваших машин, я вышел отсюда на следующий день с двумя сломанными ребрами и треснувшей ключицей. Вам это кажется достаточно серьезной причиной? Благодарю, что составили мне компанию. Я, пожалуй, пойду, – сказал я, выскакивая из машины как раз в тот момент, когда загорелся зеленый свет и двигатель начал набирать обороты, – к счастью, дверь автомобиля не была заблокирована.
Жара обрушилась на меня со всех сторон: от знойного воздуха начала лета, самого жаркого за последние несколько лет, от палящего солнца, висевшего высоко над крышами домов, от раскаленного серого асфальта и разогретых моторов. Несмотря на внезапный термический шок, выбравшись из полицейской машины, я глубоко вдохнул горячий воздух, наслаждаясь открытым пространством и наблюдая, как колонна автомобилей возобновила движение. Я перешел через дорогу и медленно направился в сторону полицейского участка. Я увидел, как «Фиат Пунто» повернул направо, въехал в ворота и остановился рядом с мужчиной в штатском. Полицейские поговорили с ним пару минут, после чего он посмотрел в мою сторону. Так значит, этот пухлый коротышка и есть комиссар Манкузо? Он поспешил мне навстречу, улыбаясь из-под густых черных усов и семеня неожиданно тонкими для такого телосложения ножками. Комиссар был одет в темно-синий дешевый костюм, пиджак перекинут через левую руку, в которой он держал папиросу. Голубая рубашка была натянута так, что казалось, она вот-вот треснет. В руках у Манкузо была тонкая папка.
Комиссар подошел ко мне, улыбаясь и протягивая руку:
– Добрый день, синьор Фоссати, спасибо, что пришли.
– Здравствуйте, комиссар, не забудьте внести в протокол, что это произошло против моей воли.
Полицейский засмеялся, хотя и в этот раз я говорил всерьез.
– Давайте посидим где-нибудь, и я объясню вам причину, по которой вы мне понадобились.
Мы вошли в небольшой бар неподалеку от комиссариата: длинное узкое помещение с элегантной инкрустированной деревянной барной стойкой справа и несколькими столиками напротив. В этот час бар был пуст.
– Добрый день, комиссар, вам ваш обычный кофе? – обратился к полицейскому бариста.
– Мне – да. А вам, Фоссати?
– Для меня, пожалуйста, лунго макиато[16].
Мы сели за столик у стены, в глубине зала. Манкузо пристально смотрел на меня своими черными глазами, внешние уголки которых слегка опускались книзу, словно повторяя форму усов.
– Мне жаль, что вы так предвзято относитесь к полиции, – начал он.
– Поверьте, у меня имеются на это веские причины.
– Я в этом нисколько не сомневаюсь. Но вы увидите, что сейчас все изменилось. В любом случае вы сегодня здесь в совершенно другой роли.
– Не могли бы мы с вами закончить с любезностями и перейти к делу? – сказал я довольно резко.
– Конечно, – ответил полицейский, подняв руки. – Прежде всего, я считаю излишним уточнять: все, что вы от меня услышите, должно остаться между нами.
Я молча кивнул. Манкузо открыл пластиковую папку.
– Я хотел бы показать вам это.
Он достал из папки лист бумаги и протянул его мне. В центре страницы была изображена шахматная диаграмма. Это меня удивило.
– Вам нужен совет по поводу следующего хода?
Манкузо снова рассмеялся. Почему-то он всегда смеялся, хотя я говорил совершенно серьезно.
– Нет, Фоссати, к сожалению, я не играю в шахматы. В этом-то и дело. Не буду утомлять вас лишними деталями, скажу только, что несколько дней назад в городе было совершено серьезное преступление. На месте происшествия мы нашли эту распечатку. Преступник оставил ее там намеренно, чтобы нам что-то сообщить, но я пока не понимаю, что именно. Мне нужен кто-то, кто поможет мне разобраться.
– И почему вы спрашиваете об этом у меня?
– Вы отличный шахматист, если я не ошибаюсь.
– Был. Когда-то очень давно.
– Не скромничайте! Я читал о ваших последних успехах. Вы даже преподавали шахматы в школах.
Я не совсем понял, о каких успехах он говорил, ведь я уже четыре года накапливал только неудачи, причем буквально по всем фронтам.
– А еще в нескольких шахматных секциях, но это тоже в прошлом. На самом деле, здесь, в Милане, вы можете найти шахматистов гораздо сильнее меня.
– Но я не ищу самого сильного игрока.
– А кого вы ищете?
– Не думаю, что в этом случае речь идет просто о решении шахматной задачи. Поправьте меня, если я ошибаюсь, но если бы дело было только в том, чтобы найти правильный ответный ход, мы могли бы попросту обратиться за помощью к компьютеру.
Я допил свой кофе.
– Тогда в чем, собственно, дело?
– Я думаю, что диаграмма скрывает в себе сообщение, подсказку, что-то в этом роде.
– Хорошо, допустим. Но вы мне так и не ответили: почему я?
– Ну как же? С вашей-то интуицией! – с иронией произнес Манкузо. – Вы ведь занимаетесь частным сыском. Я точно знаю, что, даже если в данный момент вы хотите продолжать играть роль жертвы насилия, перенесенного много лет назад, и вышедшего на пенсию шахматного игрока, вы прекрасно поняли, почему я позвал именно вас.
– Вы меня переоцениваете. И потом, я навсегда оставил шахматы.
Комиссар попытался сдержать улыбку, но это удалось ему лишь отчасти. Он сделал последний глоток, поставил кофейную чашку на стол и вытер усы салфеткой.
– Хорошо, Фоссати, так и быть, я сделаю вид, что верю и что я не читаю газет. Скажу вам то, о чем вы уже догадались: я искал вас потому, что вы единственный человек, которого я знаю, обладающий проницательностью и интуицией следователя вместе с глубокими знаниями игры в шахматы. Вы более, чем кто-либо другой, в состоянии нам помочь.
Я так и не понял, что он имел в виду и какое отношение к этому имели газеты.
– Даже если бы я захотел это сделать, я действительно не знаю, что сказать об этой позиции, мне очень жаль.
– Меня всегда привлекала игра в шахматы, – мечтательно произнес Манкузо.
– В каком смысле?
– Скажем, сколько обычно длится шахматная партия? Я помню, как однажды, много лет назад, я видел по телевизору документальный фильм про Бобби Фишера[17]. Его партии не заканчивались часами.
– В официальных шахматных турнирах одна партия может продолжаться даже более четырех часов, однако все зависит, конечно же, от хода самой игры.
– Ничего себе! – присвистнул комиссар полиции. – Так долго? А сколько времени дают на один ход?
– Обдумывание критических ходов может занять несколько десятков минут.
Манкузо удовлетворенно откинулся на спинку стула.
– Я так и предполагал. Сколько времени прошло с того момента, как я показал вам распечатку? Пару минут?
Комиссар смотрел на меня, широко улыбаясь. Его улыбка не казалась ни издевательской, ни насмешливой. Он просто улыбался.
– И что с того?
– А то, что как в таком случае вы могли заключить, что не можете ничего ответить? У вас попросту не было времени, чтобы изучить расположение фигур.
Я понял, что Манкузо меня перехитрил. Комиссар был прав: я лишь мельком взглянул на диаграмму. Я взял распечатку и быстро ее проанализировал. Это напоминало атаку Каналя[18] белых – один из вариантов ответа на сицилианскую защиту черных. В общем, ничего особенного, дебют, который разыгрывается по всему миру миллионы раз в год. Я вернул листок комиссару.

– Мы на четвертом ходу белых в атаке Каналя. Белые только что дали шах слоном на d7[19]. Черные могут защититься конем или ферзем. Это не самый популярный дебют, но позиция остается вполне приемлемой для обеих сторон.
– Вот видите! Вы начинаете рассуждать.
– Начал и закончил. Больше по этой позиции сказать нечего.
– Хорошо, давайте сделаем так. Диаграмму вы пока оставьте себе, – Манкузо передвинул лист бумаги на мою сторону стола. Сверху он положил свою визитную карточку. – Подумайте об этом спокойно и, если возникнут какие-то мысли, позвоните мне. Все что угодно: какая-то особенность этой позиции или игрока, который часто ее использовал. Если убийца оставил эту улику, в ней обязательно должен быть смысл, и мы должны его разгадать.
– Убийца? Вы мне не сказали, что речь идет о убийстве.
– А вы о чем подумали? О краже велосипеда?
– Откуда я знаю! Кого убили?
– Одного торговца наркотиками.
– Прекрасно, я просто мечтал быть вовлеченным в разборки наркодилеров.
– Вам не о чем беспокоиться: у нас нет привычки привлекать наших консультантов к ведению расследований.
– Я вам уже сказал, что, когда речь идет о полиции, у меня не получается чувствовать себя в безопасности.
– Кстати, еще один момент. Хоть вы и не кажетесь мне человеком, которого можно замотивировать деньгами, но все же. Я мог бы оформить вас на официальную должность консультанта прокуратуры. Это неплохо оплачивается.
– Вы совершенно правы, меня это не интересует. К тому же в эти дни я буду чрезвычайно занят, – солгал я, – но если мне что-то придет в голову, я вам позвоню.
Я встал из-за стола и взял визитную карточку, оставив распечатку рядом с пустыми кофейными чашками.
– Диаграмма, – напомнил Манкузо.
– Не нужно, у меня все в голове, – небрежно бросил я только потому, что время от времени мое эго тоже нуждалось в небольшом вознаграждении.
Выйдя из бара, мы словно окунулись в раскаленный воздух, после искусственной прохлады кондиционера это было как удар кулаком в лицо. Прощаясь с Манкузо, я взглянул на часы: мы закончили даже раньше, чем я предполагал.
– Видите! Я свое слово сдержал, – сказал комиссар, растягивая усы в улыбке.
– Это вполне может быть случайностью, – язвительно ответил я.
Мне не хотелось доставлять ему удовольствие даже в малом.
Обойдя полицейское управление с левой стороны, я направился к станции метро «Турати». Время от времени оглядываясь назад, я бросал на здание комиссариата обеспокоенный взгляд, словно на спущенного с цепи ротвейлера, рычащего в нескольких метрах от меня. Когда я наконец свернул на улицу Турати, оставив полицейский участок, а также мои чувства по этому поводу далеко позади, мне стало гораздо легче. Через несколько минут я уже сидел в вагоне метро, направляясь на переговоры с братьями Гальбьяти, владельцами HTI-компании.
Просторный холл их головного офиса был выдержан в строгом деловом стиле, популярном у владельцев частных компаний несколько десятилетий назад. Обстановка невольно наводила на мысль, что все это давно устарело.
Темная стойка из мореного дуба скрывала нижнюю половину женщины средних лет, которая обратилась ко мне с улыбкой:
– Добрый день! Чем я могу вам помочь?
– Здравствуйте! У меня назначена встреча с синьорами Гальбьяти. Моя фамилия Фоссати.
– Одну секундочку, – ответила секретарша, поднимая трубку и набирая номер внутренней связи.
– Вас спрашивает господин Фоссати… Хорошо, спасибо, – сказала женщина, улыбаясь все той же улыбкой телефонной трубке, а затем обратилась опять ко мне: – Синьор Гальбьяти спустится через минуту. Если хотите, можете присесть вон там.
Она указала на угол слева от меня, где стояли столик и несколько низких кресел. Направляясь к одному из них, я замедлил шаг, потому что мое внимание привлекла висящая на стене панель, увешанная небольшими серебристыми табличками с выгравированными надписями. Подойдя поближе, чтобы их прочитать, я предположил, что это были номера и названия патентов, зарегистрированных, вероятно, фирмой HTI. Всего таких табличек было штук пятнадцать.
– Это все ваше? – спросил я секретаршу.
– Конечно! Наша компания всегда была в авангарде развития технологий данной отрасли.
По всему было видно, что женщина хорошо вызубрила урок. Я прочитал некоторые названия патентов, но мало что понял. Fuel injectors for diesel engines. Perfected diesel engine electromagnetic fuel injector. Pumpless injection valve for diesel engines[20].
Впрочем, увиденного мне было вполне достаточно. Хотя я совершенно в этом не разбирался, все же сообразил, что речь шла о каких-то деталях для дизельных двигателей. Я постарался изобразить восхищение на своем лице, пытаясь угодить секретарше, которая не сводила с меня глаз, и уже собирался сесть в кресло, когда дверь справа от секретарской стойки широко распахнулась, и передо мной предстал высокий мужчина лет пятидесяти в элегантном темно-сером пиджаке и белой рубашке с голубым галстуком. Вьющиеся взлохмаченные волосы по бокам головы обрамляли обширную залысину. Мужчина стремительно приблизился и протянул мне руку.
– Здравствуйте, господин Фоссати, спасибо, что пришли. Пойдемте, я провожу вас в кабинет, где нас ожидает мой брат.
Мы поднялись на второй этаж и оказались в просторной комнате, которая, по всей видимости, была рабочим кабинетом одного из братьев. Я на мгновение остановил взгляд на массивном деревянном столе со стеклянной столешницей, а затем поднял глаза на сидевшего за ним совладельца компании. Два брата походили друг на друга не только внешне, но и в манере одеваться. Исключением был лишь цвет галстука: у Давиде он был красным, а у Дарио, который меня встретил, – голубым. Давиде казался чуть моложе. Или того, который сидел за столом, звали Дарио? Не прошло и двадцати секунд после знакомства, как я уже запутался. Но это не имело большого значения: братья были настолько похожи, что их имена, наверное, тоже могли быть взаимозаменяемыми.
Дарио ввел меня в курс дела. Или это был Давиде? Короче, тот, с голубым галстуком, который сидел возле меня.
– Что ж, господин Фоссати, я расскажу вам о причине, по которой мы вас пригласили. Вы, наверное, никогда о нас не слышали…
– Это так.
– …тогда как мы – довольно известная в нашей отрасли компания. Мы гордимся тем, что буквально каждый, как в Италии, так и в Европе, сам того не зная, пользуется нашей продукцией.
– Правда?
– Да. Вы знаете, что означает HTI?
– Постойте, попробую угадать. «I» имеет какое-то отношение к инжекторам?
– В точку! High Tech Injectors – высокотехнологичные инжекторы. За последние несколько десятилетий мы разработали самые инновационные инжекторы для дизельных двигателей. Назовите мне любую марку автомобиля.
– «Пежо».
– На автомобилях «Пежо» используются наши инжекторы, – с довольным видом проговорил мой собеседник.
– «Фиат»?
– И на них тоже, но только на автомобилях, спроектированных в Италии.
– Поздравляю, вы по праву можете собой гордиться, – ответил я, стараясь произнести это как можно более искренне.
Дарио, или Давиде, в общем тот, кто сидел за столом, самодовольно улыбнулся, но не проронил ни слова.
– Благодарю! Мы стараемся делать все на высшем уровне, – продолжил его брат.
– Но какое это имеет отношение ко мне? – спросил я.
Лицо собеседника стало серьезным. Наверное, мой вопрос показался ему невежливым. По правде говоря, продолжать разговор об инжекторах мне было совсем неинтересно.
– Да, да, вы правы, – сказал владелец фирмы, – давайте не отклоняться от темы.
«Так-то лучше», – подумал я.
– Вы можете себе представить, какую ценность для нас представляют наши технологии. У нас имеется четырнадцать активных патентов и немалое количество технологических решений, которые определили эволюцию инжекторов для дизельных двигателей и не только.
– Да, я обратил внимание на панель на первом этаже.
Гальбьяти с одобрением кивнул.
– Так вот, у нас есть веские основания полагать, что некая конкурирующая компания пытается украсть наши самые ценные промышленные разработки.
На этот раз он пробудил мой интерес. Я вступал в неизведанный для меня мир, потому что дело о промышленном шпионаже было бы чем-то принципиально новым в моей скромной карьере частного детектива. Тем не менее я старался не показывать особой заинтересованности.
– Что навело вас на такую мысль? – спросил я.
– Один из наших сотрудников рассказал, что к нему подошел незнакомый мужчина и пригласил его на собеседование.
– Я не думаю, что это преступление. Такое случается не так уж редко, когда конкурирующая фирма пытается переманить ценного работника, рассчитывая, что он принесет с собой и значительную часть ноу-хау.
– Все наши сотрудники в день приема на работу подписывают соглашение о неконкуренции. Если впоследствии они меняют работу, их нельзя нанять в конкурирующую компанию в течение минимум одного года ни в качестве сотрудников, ни на должность консультанта. Конечно, мы отдаем себе отчет, что эти обязательства легко обойти, однако все дело в том, что в случае с этим работником речь не шла об обычном собеседовании. У этой компании, кстати китайской, не было намерения ни взять на работу нашего сотрудника, ни оформить его как консультанта. Этого человека пытались попросту подкупить, убеждая продать им подробные проекты некоторых из наших самых ценных разработок.
– Понимаю. Ваш работник отказался?
– Да, и незамедлительно сообщил нам об этом.
– Однако вы считаете, что они могут предпринять и другие попытки, правильно я вас понял? Но ведь вполне могло случиться и так, что китайцы догадались, что их вывели на чистую воду.
– Мы не можем себе позволить на это надеяться. В любом случае был еще один эпизод: другому сотруднику поступил странный телефонный звонок от парня, который приглашал его на собеседование, но при этом очень не хотел называть себя.
– Когда это произошло?
– Позавчера.
– А собеседование с первым сотрудником?
– На прошлой неделе.
– Как вы считаете, чем я могу быть вам полезен?
Два галстука переглянулись, затем красный галстук Даниэле заговорил. Или это был Давиде? А может, Дарио? Я подумал, что неплохо бы было освоить один из методов тренировки памяти.
– Разумеется, наша компания предпринимает все необходимые меры для защиты конфиденциальной информации. Но мы не можем исключить, что они попытаются выйти на других сотрудников и в конечном итоге, возможно, найдут кого-то, кто не слишком обременен моральными принципами. Мы бы хотели, чтобы вы проверили, ведутся ли переговоры с кем-то из наших работников и есть ли среди них те, кто собирается принять или уже принял предложение китайцев.
– Простите, мне все еще не совсем понятно, почему вы не хотите на них заявить? У вас ведь есть свидетель, который с ними общался.
– Мы уже думали об этом. Но эти люди чрезвычайно хитры. В процессе переговоров они, конечно, не называют вещи своими именами, а маскируют все под фальшивое собеседование, делая лишь намеки. В сущности, у нас нет никаких доказательств. И потом, насколько нам известно, пока речь идет только о намерениях, по крайней мере, мы на это надеемся.
Все это показалось мне вполне правдоподобным, и, после того как мы обсудили мое вознаграждение, которое намного превосходило мои обычные заработки, я согласился взяться за это дело. Я решил начать с сотрудника компании, отвечающего за телефоны и компьютеры. Мы договорились встретиться с ним в пятницу утром.
Третья глава
16 июня. Среда
Убийство одного человека или ста – в этом нет существенной разницы. Думаю, всему причиной та черта, которую переступает убийца. Ведь суть не в том, что кто-то лишается жизни – каждый день в мире рождаются и умирают тысячи людей. Нас почти семь миллиардов – крохотных насекомых, роящихся на планете, которая есть не что иное, как песчинка в бесконечной Вселенной. Что изменится, если умрет еще один? Все дело в том, что, убивая первого, ты переходишь черту, и твой разум автоматически погружается в состояние, из которого нет возврата. Это как потерять девственность, но только моральную. Дальше все зависит от того, что привело тебя к этой черте. Если, оглянувшись назад, ты осознаешь, что для тебя это было всего лишь игрой разума, если тебе приходится цепляться за философские рассуждения, чтобы оправдать свои поступки, если ты присваиваешь себе звание сверхчеловека, чтобы убедить самого себя в своей свободе делать все, что пожелаешь, – тогда тебя неизбежно ждут муки раскаяния.

