
Полная версия:
Первый ящик снизу


Паоло Дельмастро
Первый ящик снизу
Меркс[1] – настоящий дьявол,
но в этот раз у тебя слишком
большое преимущество.
Посмотри наверх: она там,
ждет тебя у финишной черты.
И как только ты пересечешь ее –
ваше путешествие продолжится.
Эта книга переведена благодаря финансовой поддержке, предоставленной Министерством иностранных дел и международного сотрудничества Италии.
Редакция благодарит Камо Давидовича Гуртового – мастера спорта, чемпиона Москвы и Московской области, серебряного призера первенства России – за помощь в работе над переводом шахматной части романа.
Questo libro e stato tradotto grazie a un contributo per la traduzione assegnato dal Ministero degli Affari Esteri e della Cooperazione Internazionale italiano.
Дизайн обложки Дианы Левандовской
В оформлении обложки использован фрагмент картины «Игра в шахматы» (около 1508 г.) авторства Лукаса ван Лейдена (изображение взято с Wikimedia Commons)
© 2024 bookabook
© Оксана Рогоза, перевод на русский язык, 2025
© Vasily Shishkin, шрифт на обложке, 2025
© Издание на русском языке. Livebook Publishing LTD, 2026
Первая глава
12 июня. Суббота
Впервые в жизни я собирался убить человека. Мучительно готовясь перейти ту самую черту, после которой нет пути назад, в этот июньский вечер я с нетерпением ждал наступления темноты, и это ожидание сводило меня с ума. Казалось, ночь не наступит никогда. Я выглянул в окно. Солнце скрылось за крышами, но мягкий ровный свет продолжал окутывать город. На телевизионной башне[2] еще не включили огни. Внизу, на тенистой аллее, примыкающей к проспекту Семпионе[3], бурлящее море прохожих медленно плыло в направлении барных стоек – было время аперитива.
До меня доносился приглушенный шум голосов, время от времени прерываемый пронзительными возгласами миланской молодежи, наслаждающейся свободными от учебы летними месяцами. То здесь, то там раздавались смешки, пение, иногда кое-где затевались споры. «Они просто не понимают своего счастья», – с горечью подумал я и взглянул на часы – 20:46. Примерно через час Милан укроется черным плащом вечернего наряда. У меня было еще достаточно времени, чтобы завершить дело до полуночи.
Я в третий раз проверил рюкзак. Прекрасно зная, что ничего не забыл, я продолжал снова и снова перекладывать вещи в маниакальном порядке, стараясь успокоить растущее нервное напряжение. Я все спланировал до мельчайших деталей, проверил и перепроверил несколько раз в попытке предвидеть любую неожиданность. Каждая вещь была на своем месте: перчатки, шапочка, полиэтиленовые пакеты, нож, крем для обуви, два билета на трамвай, очищающее средство для лица и салфетки для снятия макияжа, распечатка в водонепроницаемом файле, а также планшет, уже включенный и снабженный запасной батареей. Умом я понимал, что особой необходимости в нем не было, но там у меня была установлена пиратская программа, которая при каждом включении меняла MAC-адрес[4] на случайно сгенерированный. Ведь я находился только в начале своего плана и не мог позволить кому бы то ни было себя обнаружить – по крайней мере, пока. И уж конечно, это не будет какой-нибудь кибер-полицейский, который выследит меня через мой планшет, подключенный к общественной Wi-Fi-сети рядом с местом преступления.
Настало время подготовить алиби. Я оставил рюкзак на столе в гостиной, взял телефон и набрал своего друга Хусейна.
– «Квик-Кебаб и Квик-Пицца». Добрый вечер!
– Привет, Хусейн! Я сейчас еду домой, устал, как собака, и мне не хочется ничего готовить. Пошли кого-то из твоих ребят, пусть принесут мне к двадцати двум часам пиццу «Капричоза»[5].
– Конечно, друг. Записать на твой счет?
– Да, пожалуйста. Кто ее привезет?
– Подожди секундочку…
Я услышал голос Хусейна, зовущий сына: «Фарид! Фариид!» Он произнес несколько слов по-арабски, и наконец снова обратился ко мне:
– Приедет Фарид на скутере.
– Хорошо. Кстати, у меня нет с собой мелочи, добавь к счету два евро чаевых для Фарида. И еще прибавь к заказу одну бутылку пива.
– Конечно. Пицца «Капричоза» и одно пиво к десяти вечера.
– Не забудь два евро для Фарида, ты меня понял?
Египтянин засмеялся. Смех его был звонким и пронзительным, с особым хрипловатым звуком на каждом вдохе. Я представил себе Хусейна, вспотевшего от жара печи, смешивающегося с рано наступившей летней жарой. Несмотря на любые неудобства, египтянин всегда улыбался.
– Не переживай, друг, я сразу дам мальчишке монету.
Отложив в сторону телефон, я включил телевизор. На экране замелькали кадры из сериала «Преступление и наказание», который я поставил на паузу накануне вечером. Я решил, что досмотрю его завтра, сейчас мне нужно было что-то погромче. Даже не взглянув на название, я запустил первый попавшийся фильм из списка стриминговых сервисов, на которые был подписан, и увидел крупным планом лицо Лиама Нисона[6]. Его герой управлял снегоуборочной машиной в метель, упорно расчищая дорогу к какому-то затерянному месту в Скалистых горах. Да, это было достаточно громко. Я прибавил звук, чтобы быть уверенным, что соседи это услышат. Затем я подключил телефон к зарядному устройству – он останется дома в качестве доказательства, что я весь вечер никуда не выходил. По сути, все эти меры предосторожности были излишни, потому что я намеревался выполнить работу чисто и не оставляя следов. Но, как известно, когда переходишь черту первый раз, ты не можешь знать наверняка, что ждет тебя по другую сторону.
Я пошел в спальню, чтобы переодеться: натянул на себя темно-серые джинсы и черную рубашку-поло с длинными рукавами. Проходя мимо зеркала, я ощутил на себе взгляд темных глаз. «Глаза убийцы», – подумал я, пристально всматриваясь в отражение. Но ничего необычного в своем лице я не нашел – хотя наверняка я был необъективен в тот момент. Завязав двойным узлом шнурки на черных кроссовках, я вскочил на ноги. Все было готово. Однако эта мысль меня не успокоила. А вдруг моей одержимой подготовки будет мало? Что, если этого точного и тщательно продуманного во всех его возможных вариантах плана окажется недостаточно? Я ведь мог упустить из виду какую-нибудь важную деталь или недооценить противника. Вполне могла случиться одна из тех ситуаций, когда я играл в шахматы с Джорджио: я был уверен, что готов ко всему, но он всегда знал, когда сделать неожиданный ход. Но с Джорджио, по крайней мере, мы играли в открытую и на равных: шестнадцать симметрично расположенных фигур у каждого, шестьдесят четыре квадрата, и все они на виду. А в этот раз моим противником был случай – неуловимый и непредсказуемый, словно вольный ветер.
Я снова выглянул в окно – небо наконец начало темнеть. Движение на улице усилилось, а вместе с ним и гул разговоров на тротуаре. Я посмотрел в глазок, чтобы убедиться, что на лестничной площадке никого нет. Лестница была погружена в темноту. Осторожно, не включая свет и стараясь не издать ни звука, я открыл дверь и, крадучись, спустился на первый этаж. Прежде чем направиться к трамвайной остановке, мне предстояло провести последнюю проверку.
Выйдя из подъезда, я набрал код своей квартиры на клавиатуре домофона. Через несколько секунд в рюкзаке завибрировал планшет. Я достал его, ответил на звонок и услышал собственный голос, который звучал одновременно из домофона и планшета, создавая серию эхосигналов. Раздался пронзительный свист. «Эффект Ларсена»[7], – машинально подумал я и нажал кнопку на экране планшета. Раздался щелчок, и дверь подъезда открылась. Я аккуратно закрыл ее и, как мне показалось, с довольной улыбкой направился к трамвайным путям. По дороге я размышлял о том, как мне повезло, что не приходится беспокоиться о вездесущих соседях: никто из них не мог меня увидеть, потому что их окна не выходили на проспект Семпионе. Они наверняка уверены, что в этот час я еще валяюсь на диване перед телевизором.
Я обнаружил, что иду к Арке Мира[8], лавируя в людской толпе, обычной для субботнего вечера. Я медленно проходил мимо молодых людей, выбирающих подходящее заведение для хэппи-ауэр[9], обнимающихся парочек, туристов, говорящих на разных языках – некоторые из них мне так и не удалось определить на слух. Я заметил одинокую девушку, громко разговаривающую по телефону, и двух латиноамериканцев, куривших марихуану. Рядом с ними, прислонившись к стене, сидел бомж и крошил что-то в собачью миску, хозяйка которой смотрела на него с обожанием и радостно виляла хвостом. Жизнь Милана текла своим чередом, будто ничего не произошло. Но для меня все было по-другому.
На трамвайной остановке я простоял всего несколько минут. Визжа тормозами, подкатил десятый номер, распахнув двери передо мной и двумя пожилыми синьорами, которые с воодушевлением обсуждали грязные городские улицы. Я опустился на свободное сиденье чуть наискосок, чтобы не мешать расположившейся напротив молодой чернокожей женщине, довольно полной, с красивыми чертами лица и длинными угольно-черными волосами, собранными в хвост. Рядом с ней сидела девочка лет трех или четырех. Она капризничала, выпрашивая у матери конфету. Женщина отчитывала дочь на своем языке, но девочка, заметив, что я за ней наблюдаю, стала плакать еще громче. Мне подумалось, что у нее был врожденный талант в использовании техник убеждения. Я решил воспользоваться своим тайным оружием: еще будучи мальчишкой, я научился смешно косить глазами. Этот метод никогда меня не подводил, когда нужно было рассмешить какого-нибудь малыша. Делая вид, что смотрю на нее строгим взглядом, я вдруг быстро покачал головой, скосив глаза в разные стороны. Реакция детей на такой спектакль была всегда одинаковой: сначала удивление, несколько секунд замешательства, а когда я повторял свой маневр в третий раз, они обычно начинали хохотать, забывая о причинах своих капризов. Вот и сейчас девочка радостно засмеялась, а мама одарила меня благодарной улыбкой.
Тем временем трамвай проезжал мимо парка Семпионе. Девочка засмотрелась в окно, и мне уже нечем было отвлечься от навязчивых мыслей. Наверное, мне лучше было пойти пешком: двигательная активность помогла бы мне справиться с тревогой гораздо эффективнее, чем неподвижность трамвайного сидения. В голове проносились новые варианты плана, в которых что-то пошло не так из-за того, что я что-то не предусмотрел. Больше всего меня тревожила ситуация, когда я оказывался перед жертвой и не имел смелости действовать. Чтобы сохранить хотя бы минимум самоконтроля, мне пришлось прибегнуть к аутотренингу и дыхательным упражнениям. Я продолжал делать это до тех пор, пока не доехал до бульвара Кони Цунья[10].
Я вышел из трамвая, помахав девочке на прощание, и пошел пешком по бульвару Д’Аннунцио[11] вдоль Дарсены[12]. Наконец я смог вдохнуть полной грудью, и прогулка помогла мне обрести спокойствие. Было уже без пятнадцати десять. Я знал, что Фарид всегда пунктуален, однако мне оставалось всего сто метров до зоны действия общественного Wi-Fi. Я достал из рюкзака планшет и, как только появилось интернет-соединение, подключился к сети. Затем я стал шагать взад и вперед, внимательно следя за тем, чтобы не выходить за пределы области с самым сильным сигналом. В 22:05 зазвонил домофон. Я засунул в уши крохотные наушники и ответил:
– Привет, Фарид! Извини, я как раз собираюсь в душ. Сделай одолжение, оставь мою пиццу на вахте у консьержки, я спущусь за ней через десять минут.
– Вы уверены, что ее никто не заберет? – понизил голос паренек. – Если хотите, я подожду.
– Не волнуйся, в этом доме не крадут пиццу. В крайнем случае могут обчистить квартиру.
– Хорошо, синьор, я сделаю, как вы сказали.
– Кстати, твой отец дал тебе от меня маленькое вознаграждение?
– Да, два евро, большое спасибо, синьор.
– Спасибо тебе, Фарид. Передавай привет брату.
Я нажал кнопку на дисплее и услышал щелчок открывшегося замка. Мое алиби было готово: теперь и Фарид мог гарантировать, что в это время я был дома. Мне оставалось только найти свободную скамейку и спокойно дождаться темноты – той, которая укрывает преступников. Но на этот раз это будет тьма праведных.
Я двинулся в сторону небольшого парка. У Конка-дель-Навильо[13] я невольно замедлил шаг. Меня охватило чувство щемящей грусти. Вот уж действительно: в этом мире нет справедливости. Творение человеческого гения, произведение инженерного искусства, благодаря которому был построен Миланский собор, теперь превратилось в бесполезную грязную лужу на площади, где обосновались продавцы травки. Я пошел вдоль стены, окружающей бассейн, представляя себе баржу, полную мраморных блоков, которая, бросая вызов гравитации, упорно поднималась вверх, чтобы продолжить свое путешествие к строящемуся Дуомо.
Однако пора было возвращаться к моему плану. Город постепенно погружался в темноту. Я сел на одну из скамеек на небольшой детской площадке, в этот час безлюдной. Наркотиками торговали в противоположном конце парка. Там уже маячил какой-то амбал – судя по всему, сегодня он был дежурным.
Я наблюдал за ними последние несколько дней. Они прятали товар в кустах, а сами, поджидая покупателей, безмятежно сидели на невысокой каменной ограде. Прежде чем вручить покупателю пакет в обмен на деньги, они внимательно осматривались вокруг, убеждаясь, что рядом никого нет, а затем ныряли в кусты за очередной дозой. Эта простая, но эффективная тактика позволяла им избегать неприятностей. Если вдруг появлялась полиция, у них не было при себе ничего запрещенного. И даже если бы стражи порядка нашли тайник, дилеры могли легко оправдаться: «Понятия не имеем, начальник, что это такое. Мы просто сидели тут, дышали свежим воздухом». Понятное дело, что уже назавтра торговля возобновилась бы как ни в чем не бывало.
Я немного посидел на скамейке. Убедившись, что и в этот вечер они действовали по обычной схеме, я решил, что время настало. Мне понадобилось повторить это про себя несколько раз, потому что внутри меня что-то сопротивлялось. Что это было? Отрыжка жалости к человеку, которого я даже не знал, разве только по фотографии? Или отголосок убеждений, заложенных в наши головы с детства, согласно которым нельзя совершать самосуд, потому что о правосудии позаботится государство? А может быть, это был всего лишь банальный страх провала или того, что меня могут убить? Не знаю, что именно это было, но в конце концов мне удалось отбросить в сторону все сомнения и сосредоточиться на своей цели.
Укрывшись за густо растущими деревьями, я наблюдал за своей жертвой, которая находилась от меня метрах в пятидесяти, на другом краю поляны. Достав из рюкзака коробочку с бесцветным кремом для обуви, я нанес немного себе на лицо. Затем натянул темную шапочку и черные перчатки. Бесшумно, словно тень, я заскользил по траве и вскоре оказался с другой стороны куста. Это был большой и довольно густой кустарник, его длинные ветки свисали почти до самой земли. Я присел, притаившись за листвой. Отсюда мне хорошо был виден белый пакет, лежавший примерно в полуметре от меня, в самом центре переплетенных ветвей.
Я вытащил нож и стал ждать. Я слышал, как колотится мое сердце, и чувствовал свое прерывистое дыхание. В какой-то момент меня охватило беспокойство: а вдруг все эти годы занятий каратэ окажутся абсолютно бесполезными в реальном мире, за пределами татами? Но мне повезло, потому что уже через несколько минут я увидел, как амбал направился в мою сторону, и у меня больше не было времени на размышления. Он внимательно оглядывался по сторонам, но, похоже, даже не предполагал, что опасность может скрываться за кустом.
Чем ближе он подходил, тем яснее я различал его лицо. Вне всякого сомнения, это был он. Весьма атлетического сложения, он мог быть как итальянцем, так и славянином. Амбал наклонился к кусту и просунул руку сквозь листву. Нас разделяло не больше метра. Момент был подходящим.
Я выскочил из своего укрытия и оказался рядом с ним в ту самую секунду, когда он присел, чтобы достать из пакета товар. Он не успел осознать, что происходит, как уже лежал, уткнувшись лицом в траву, придавленный тяжестью моего тела. Его левая рука была заведена за спину, а правая прижата к земле моим коленом. Амбал бормотал сквозь зубы какие-то ругательства.
– Где мне искать Морабито? Быстро! – прошипел я.
– Да пошел ты… – прохрипел он в ответ.
Я резко дернул вверх его левую руку, от чего мужик заскрипел зубами от боли.
– Где?
– В «Сильвер-пабе». Но я убью тебя раньше.
– Может, кто-то другой, но не ты.
Не раздумывая, я рванул его за волосы на себя, не оставив ему возможности ни закричать, ни вырваться, и полоснул его ножом по горлу. Из глубокого разреза хлынула темная горячая жидкость, окрашивая траву и листья кустарника. Я был к этому готов и продолжал держать его голову неподвижно, чтобы направить потоки крови от себя. Через несколько секунд я почувствовал, что напряжение в теле мужчины начало ослабевать. Не в силах отвести взгляд, я наблюдал за тем, как фонтан крови постепенно превращался в медленный черный ручеек.
Бросив безжизненное тело лежать на земле, я вытер лезвие о траву, снял перчатки и внимательно осмотрел свои руки. Было темно, но они показались мне чистыми. Я открыл рюкзак, достал полиэтиленовый пакет и завернул в него нож и перчатки. Все это я положил в еще один пакет, а потом убрал в рюкзак вместе с шапкой. Потом я нашел водонепроницаемый прозрачный файл и засунул его под руку трупа: ветра не было, но лучше было не рисковать. Я осмотрелся кругом и увидел вдалеке двух ожидающих парней – этим вечером им придется поискать себе другого поставщика.
Я двинулся в обратный путь, вытирая лицо влажными салфетками. Снова оказавшись на бульваре Д’Аннунцио, я почувствовал себя так, будто вынырнул из получасового апноэ. Я остановился под светом уличного фонаря и тщательно осмотрел свою одежду и рюкзак, выискивая пятна крови. Потом я сделал селфи, чтобы убедиться, что на лице не осталось остатков крема для обуви. Казалось, все было в порядке. Я дошел до трамвайной остановки Кони Цунья и снова сел в трамвай № 10.
На этот раз все четыре сиденья были в моем распоряжении. Поездка прошла спокойно. Мой организм постепенно перерабатывал выделившийся адреналин и начинал понемногу расслабляться. Это означало, что ту самую черту я все-таки перешел. Что теперь со мной будет? Будут ли меня терзать чувства вины и раскаяния до тех пор, пока я сам на себя не заявлю и буду молить о наказании? «Ну уж нет! – подумал я. – В конце концов, преступление Раскольникова было необходимо лишь для подтверждения его абсурдной теории, тогда как мое служит правосудию».
Было полдвенадцатого ночи, когда я открыл дверь своего подъезда. Пицца ждала меня на полке под почтовыми ящиками. Естественно, она уже остыла, но я быстро разогрею ее в духовке, пока буду принимать душ.
Вторая глава
16 июня. Среда
Вот уж правду говорят: утро добрым не бывает. Лично я, только что проснувшись, чувствую себя как тот старый автомобиль, который, прежде чем завестись морозным утром, ревет, словно упрямый мул. Наверное, мне сто́ит заняться физической активностью, но почему-то каждый раз, когда я пытаюсь начать, становится только хуже. Нет, пожалуй, нужно просто принять свое постепенное и неизбежное физическое истощение, вот и все.
Я решил не терять времени, дожидаясь, пока мои суставы приобретут приемлемую подвижность, и побрел в ванную бриться. Сегодня у меня была назначена деловая встреча: в одиннадцать я должен быть на проспекте Падуи, чтобы встретиться с братьями Гальбьяти, владельцами компании HTI. Они хотели предложить мне дело для расследования. Из того немногого, что мне сообщили по телефону, я понял, что речь идет о промышленном шпионаже, но во все детали они пообещали посвятить меня в личной беседе.
Конечно, Гальбьяти не могли знать, что поручать мне дело такого масштаба – все-равно что участвовать в Гран-при Монцы[14] на детском педальном автомобиле. Но приближался август, и работа была мне необходима, чтобы как-то пережить лето. Поэтому я не стал посвящать потенциальных клиентов в то, что обычно мне приходится заниматься куда более обыденными делами. Ничего не поделаешь: я зарабатываю на том, что в мире есть неверные мужья и жены, а также встревоженные родители, случайно заметившие подозрительную округлость живота дочери-подростка, с которой у них не получается наладить контакт.
Я как раз искал информацию о компании HTI в интернете, когда в дверь позвонили. Посмотрев на часы – было девять десять, – я попытался представить, кто бы мог преодолеть несокрушимую преграду в лице синьоры Луизы – пожилой консьержки, которая мне всегда казалась помесью эсэсовца и неаполитанского мастифа. Я окинул взглядом бардак, царивший в квартире, решил его проигнорировать и подошел к двери. Посмотрев в глазок, я разглядел двух типов в полицейской форме.
– Кто там?
– Господин Фоссати? Полиция, агенты Розато и Поцци. Нам нужно с вами поговорить.
– Я не хочу у вас ничего покупать, – неудачно сострил я.
– Господин Фоссати, это важный вопрос, пожалуйста, откройте дверь.
– Вы хотите меня арестовать?
– Нет, синьор, мы хотим только попросить вас проехать с нами в полицейский участок по одному весьма важному делу.
– В какой участок?
– Тот, который на улице Фатебенефрателли[15].
Это было как удар в живот, подобный тем, которые я получил той ночью. Внезапно перед моими глазами начали всплывать картины, которые, как я надеялся, были давно похоронены в самых темных закоулках моей памяти – в ее пыльных синапсах, в местах настолько глубоких, что выбраться из них было невозможно. Однако стоило мне лишь услышать это слово, как вытесненные воспоминания вырвались на поверхность, удивляя своей яркостью.
– Мне бы не хотелось, – произнес я, все еще надеясь, что этого может быть достаточно.
– Синьор Фоссати, нам приказано сопроводить вас в полицейское управление для беседы с комиссаром Манкузо. Это не займет много времени, и по окончании встречи мы доставим вас домой.
Я понял, что так легко от них не отделаюсь. Мне срочно нужно было придумать способ, как избежать неприятностей. Я медленно открыл дверь и посторонился. Два полицейских агента, мужчина и женщина, остановились на пороге. Мужчина был высоким, смуглым, с подстриженными под машинку волосами. Его мускулистое тело венчала довольно маленькая голова с лицом наивного мальчика. «Злодей, переодетый ребенком», – подумал я. Женщина оказалась блондинкой невысокого роста и крепкого телосложения. Она пока не произнесла ни слова, говорил только ребенок-полицейский:
– Господин Фоссати, простите за наше вторжение, но мы настоятельно просим вас следовать за нами. Обещаем, это не надолго.
– Не думаю, что вы можете настаивать, тем более что я не собираюсь возвращаться в это место.
В моих ушах раздался жуткий хруст ломающихся под ударом черного полицейского ботинка ребер.
– Вы бы не могли дать нам одну минуту? Комиссар приказал ему позвонить, если вы будете отказываться. Он хотел бы поговорить с вами лично.
Мужчина-полицейский нажал кнопку на телефоне и стал ждать ответа. Тем временем женщина молча осматривала мое захламленное жилище.
– Да, комиссар… Так точно… Непременно.
Полицейский протянул мне телефон.
– Алло! Доброе утро, Фоссати, – раздался голос комиссара Манкузо, – агент сказал мне, что вы не горите желанием навестить меня в комиссариате. Хочу вас заверить, что вам не о чем беспокоиться.
– Я всегда опасаюсь, когда дело касается полиции. Чего вы от меня хотите?
Я ощущал тяжелое дыхание охранника, который что-то орал в нескольких сантиметрах от моего лица.
– Нам нужна ваша помощь в раскрытии весьма запутанного дела, над которым мы сейчас работаем.
«Я раздавлю тебя как червяка!»
– Помощь какого рода? Вам захотелось кого-нибудь избить, и вы выбрали меня? Спасибо, я уже свое получил.
Полицейская дубинка скользнула по моей голове и обрушилась на левую ключицу.
– Фоссати, я понимаю, что у вас был неприятный опыт общения с полицией, но это уже в прошлом.
– Если честно, для меня это все еще настоящее, и каждый раз, когда меняется погода, я словно получаю от вас весточку.
– Мне очень жаль, Фоссати, но я вам гарантирую, что сейчас все по-другому. Нам нужен совет. Мы просим у вас помощи.
– Вы обратились не по адресу: я в своей жизни никогда никого не бил, и даже не знаю, чем могу быть вам полезен. Вы не пробовали обратиться в секцию бокса?
Я услышал, как Манкузо хмыкнул. Я понимал, что со стороны это могло восприниматься как шутка, но в тот момент мне было совсем не до смеха.

