скачать книгу бесплатно
Даже эхо в пустом классе, как будто передразнивая его, кратко вторило обидной кличке.
Он поднял на меня гневный взгляд. Воздух вокруг него накалился. Ах, вот оно что! Ему не нравится, когда его так называют. Что ж, я это запомню. В это время Мартин загрохотал своим новеньким пеналом, в секунду достал оттуда фиолетовый фломастер и прочертил на парте линию.
– Это моя сторона, а это – твоя! – крикнул он, махая на меня открытым фломастером.
– А почему это твоя сторона вон какая, а моя – вон какая? – заливаясь справедливым гневом, парировала я.
И тут же достала свой розовый фломастер и прочертила другую линию. К моему стыду, она получилась кривая. Я еще не умела ровно чертить линии и круги, а вот у Мартина это хорошо получалось. Он, конечно, тут же это отметил.
– Криворукая, – хмыкнул он и снова прочертил линию поперек парты.
Опять его территория получалась шире, и опять он меня обозвал.
– Пухляш! – взревела я – Пухляш! Пухляш!
– Дура ненормальная, сгинь отсюда окаянная!
Окаянная! Точно! Я ведь раньше встречала это слово в своих книжках. Ах, почему же я первая не догадалась сказать это слово? И такая злоба меня взяла, что я не выдержала и, забыв всякое обещание данное маме, вязала пачку новых тетрадей и что есть силы плюхнула по его тупой голове.
Он уже готов был дать мне сдачи, но тут вошла учительница.
– Что тут? – строго обратилась она к нам. – Ах, это, кажется, Мартин и Эмма.
Мне стало жутко неприятно, что мое имя произнесли рядом с его именем. А учительница тем временем продолжала:
– Вчера мы так и не успели познакомиться. Меня зовут Анна Сергеевна. Я слышала, что у вас вчера произошло. А это что?
Она с недоумением уставилась на парту, которая была исполосованной фиолетовыми и розовыми линиями.
– Это же хулиганство, варварство, вандализм! – вспыхнула она.
Щеки ее залил пунцовый румянец, и ее некогда такое милое личико превратилось в гневную маску.
– Ну вот, что мои дорогие, – решительно произнесла она. – За это вы будете до конца четверти сидеть здесь перед моими глазами.
– Я не буду сидеть с этим пухликом! – возразила я.
– Не спорь! Разве ты не знаешь, как себя нужно вести в классе? Будете сидеть вместе, и это будет ваше наказание. Хотела вас рассадить, но теперь вижу, что потакать вам нельзя.
Она вышла из класса и через минуту вернулась с красным ведерком и тряпкой.
– Сегодня после уроков чтобы всю парту почистили, чтобы она блестела как новая. Понятно?
– Да, – пристыженным хором ответили я и Мартин.
Первый учебный день был испорчен. Я дулась, как карп на суше. Какая же скверная эта учительница, а на вид такая симпатичная. Весь день я порывалась подняться на второй этаж и нажаловаться маме, но сдерживалась изо всех сил. Мне не хотелось, чтобы мама думала, что я слабая. Я также знала, что и она на своем рабочем мест сидит как на ежах и так мечется заглянуть ко мне в класс. Наверное, корит себя за то, что обещала доверять мне и не бегать каждые полчаса в мой класс. Если бы она знала, как на самом деле я хотела ее увидеть. По крайней мере так было целых два урока.
Я сидела на первой парте с темным от гнева лицом и старалась не смотреть на эту вредину Анну Сергеевну. Под боком сопел этот Мартин, старательно выводя в своей тетради аккуратные червячки да точки. Несколько раз Анна Сергеевна похвалила Мартина, а один раз даже подняла его тетрадь над головой, чтобы всему классу продемонстрировать, как нужно аккуратно писать. Я заметила, как Мартин самодовольной улыбкой покосился на меня. Это меня просто вывело из себя.
Да они все в сговоре! Как будто мало было наказания в виде мытья парты после уроков и унижения сидеть с этим некрасивым толстым мальчиком. Так еще нужно было при всем классе показать, какая умница этот Мартин. Фу, даже имя у него противное и толстое, как он сам. Я так злилась, что даже руки не слушались. Все плыло перед глазами. Стараясь из-за всех сил перещеголять соперника, я тряслась от напряжения. Но чем больше я старалась, тем хуже все получалось. То слишком большой червячок, то слишком маленький, то клякса на конце строчки. Как будто все в этот день было против меня. Я смотрела на свою тетрадь и в досаде решила вырвать лист и начать заново, только в этот раз красиво. Звук рвущейся бумаги прорезал всю классную комнату, и Анна Сергеевна сразу же подошла ко мне.
– Что ты делаешь, Эмма? – возмущенно сказала она.
Я промолчала. Даже глаз на нее не подняла.
– Зачем ты вырвала лист? – она выхватила из рук смятый комок и выровняла его на своей тонкой ладошке. Потом покачала головой и понимающе обратилась ко мне.
– Если не получается, это еще не повод рвать страницы. Больше так не делай.
Уф, ну какая же она неправильная учительница. Зачем нужно было так громко говорить? Теперь весь класс знает, что у меня не получается. Я тут же осознала, что там, на задней парте, сидит Славик, с которым мы еще не успели даже поздороваться. А рядом сидит этот пухляш и злорадствует моему позору. И даже не знаю, отчего я стала красная, как томат. То ли от стыда перед Славиком, то ли от гнева на Мартина и Анну Сергеевну. Я чувствовала себя разбитой и униженной. Школа – это самое плохое место на этой земле. Я сидела и весь второй урок и думала о том, какая же я несчастная и какие же люди вокруг злые. Особенно эта Анна Сергеевна. Но на большой перемене случилось сразу два приятных события. Во-первых, пухляш ушел в столовую, а во-вторых, ко мне подсел Славик. Он, как всегда, одарил меня лучезарной улыбкой и приветливо подмигнул мне.
– Как дела, моя принцесса? – спросил он.
– Хорошо, – сказала я и уже не лгала.
Ведь как только он подсел мне, сразу стало хорошо.
– Ты что остаешься сегодня после уроков мыть парту?
– Угу.
– Тогда я подожду. Вместе пойдем домой. Нам ведь все равно по пути. А Мартин где?
– Откуда я знаю.
– А я сижу с Дианой.
Когда он успел познакомиться? Я еще даже ни с кем не успела заговорить, а он уже даже имя другой девочки запомнил. И такое не приятное кислое чувство стало жечь мою грудь, что я даже невольно поморщилась.
– Диана тоже твой друг? – вырвалось у меня.
– Нет. Настоящий друг бывает только один.
Я облегченно выдохнула. А то мне уже стало казаться, что для Славика весь мир это лучшие друзья.
– Мой лучший друг – Мартин, – неожиданно выпалил он, пока я там себе размышляла.
– Что?! – вскричала я. – А тогда я тебе больше не друг?
– Мартин мой друг, а ты – моя принцесса.
Он улыбнулся своей красивой улыбкой. В глазах его заискрился проказливый огонек. Я растерялась, а Славик встал с места и выбежал из класса. Эти слова я еще долго смаковала в своей памяти. Думала о том, как он это сказал, как при этом посмотрел. Как я выглядела в эту минуту. Мне казалось, что я, скорее всего, в этот момент была очень хорошенькой. Так что последний урок рисования прошел для меня более чем хорошо. Я была так счастлива, что даже забыла о наказании после уроков и вспомнила об этом только тогда, когда прозвенел звонок и все ринулись к двери. Я посмотрела в окно, и теплое сентябрьское солнце показалось мне в это мгновение таким манящим. Так и хотелось сбежать домой. Но строгая фигура Анны Сергеевны выросла прямо передо мной, заслоняя желтые лучи, пробивающиеся сквозь открытую форточку. Она всучила мне тряпку и брусок мыла, а Мартину – ведро.
– Иди принеси воду, – скомандовал она.
Мартин покорно взял ведерко и побрел к выходу.
А Анна Сергеевна, увидев, что я уже не собираюсь никуда сбегать, присела за свой стол, открыла тетради и погрузилась в них с головой. Я присмотрелась к ней, и на секунду я снова увидела некий силуэт рядом с ней, но я уже этого не боялась. Теперь я знала разгадку тех явлений и существ, которые виделись мне. Так что сейчас мне было не страшно. Я заметила, что после разговора со священником я стала чувствовать себя более уверенной и, я бы даже сказала, смелой.
Вошел Мартин с полным ведерком. Он опустил его на пол рядом со своим стулом. Меня это возмутило. Вообще-то ведерко не его собственное, так почему же он поставил его рядом с собой? Такой нахал. Не скрывая возмущения, я обогнула парту и переставила ведро на середину. Мы принялись тереть парту. Причем я терла только ту кривую розовую линию, которую прочертила. А свои фиолетовые полоски пусть сам отмывает. Я не обязана. Тряпка была такая большая, что мне едва удалось помещать ее в руки, и уж тем более я не могла ее как следует отжать, поэтому вода с парты капала на пол. Свою линию я оттерла очень быстро, а Мартин все еще возился. Так ему и надо. Я ликовала внутри себя, а Мартин даже не смотрел на меня. Анна Сергеевна куда-то вышла. Я покосилась на Мартина, который пыхтел над партой с раскрасневшимся лицом, и так мне захотелось что-нибудь этакое ему сделать. Меня прям зло берет, когда я на него смотрю. Если бы не он, то папа бы жил с нами. Я с отвращением отвернулась от него и со всей яростью водрузила тряпку в ведерко. И тут мои руки почувствовали прикосновение к чему-то большому мягкому и до мерзости скользкому. Я с визгом отдернула руку, когда поняла, что это была ладошка Мартина. Капли воды взлетели верх над ведром и обрызгали вспотевшее лицо пухляша.
– Ты что делаешь? – взревел он, как обиженный слон, вытирая мыльные капли со лба.
В этот раз я ничего ему не стала отвечать, потому что моя работа была сделана. Не хватало еще, чтобы меня снова отчитали при нем. Я отжала свою тряпку и повесила ее на батарею. Пришла Анна Сергеевна. Она не стала нас ругать за лужи на полу и за мыльные пузыри по всей парте. Увидев, что поверхность чистая она этим удовлетворилась. Подозреваю, что после нашего ухода она сама все доделала как следует. Но нас она в этот день отпустила домой.
Славик ждал все это время на крыльце, размахивая палкой как мечом.
– Пошли, Славик, – буркнул Мартин, когда мы вышли из класса.
– Подожди Эмму, – сказал он.
Мартин обернулся и посмотрел на друга как на последнего идиота. А потом развернулся и побрел один. Я подошла к Славику и с довольным видом посмотрела вслед уходящему пухляшу. Я уже торжествовала внутри себя, как вдруг Славик, схватив меня за руку, помчался со всех ног догонять Мартина.
– Стой! – кричал он на бегу. – Стой! Вместе пойдем.
– Если хочешь дружить с девчонкой, то дружи один.
Не выпуская мою руку, Славик схватил Мартина за плечо.
– Ты ведь мой друг, – сказал Славик, умоляюще взглянув на него.
Но в стеклянных глазах Мартина искрился вызов.
– Давай вместе пойдем, – умоляюще заговорил Славик. – Эмма хорошая. Давай будем вместе ходить в школу и домой.
Мартин встряхнул плечом, высвобождаясь от цепких пальцев друга. Больше он не стал возражать, и мы втроем засеменили по школьному двору к выходу.
Славик на прощание сказал мне, что утром зайдет за мной, и мы вместе пойдем в школу. Я махнула ему рукой, а на Мартина даже не стала смотреть.
– Как прошел твой первый день? – спросила меня мама, едва я переступила порог дома.
– Хорошо, – буркнула я. – Мама, а ты научи меня ругательным словам. Как еще можно обозвать Мартина. Я назвала его пухляшом. Как еще можно его назвать?
Я тараторила без умолку. Настолько меня переполняли эмоции.
– Подожди, – спокойно произнесла мама, опустив свою ладонь, на мою макушку. – Зачем тебе нужно обзывать Мартина?
– Ты ведь сама сказала, что он ведьмин сын, что папа ушел от нас из-за него!
Мама виновато потупила взгляд.
– Эмма, присядь сюда ненадолго, – сказала она, приглашая меня присесть рядом с ней на полку для обуви.
Я примостилась.
– Эмма, больше не называй нашу соседку ведьмой. Ее зовут тетя Оксана, и она новая жена твоего папы. Да, папа больше с нами жить не будет, но это не потому что тетя Оксана околдовала его. Взрослые иногда делают свой выбор, и колдовство тут не причем. Мама твоя ошибалась, когда так говорила. Нельзя так говорить о людях. Я больше не буду, и ты тоже так не делай. Пусть папа будет счастлив с тетей Оксаной, Мартином и двойняшками. Мы тоже с тобой будем счастливы. Не будем больше ревновать и завидовать. Папа все равно тебя очень любит. Он к тебе постоянно будет приходить, и ты с ним играй во что хочешь и ходи куда хочешь. Мама больше запрещать тебе это не будет. Я обещаю. Но и ты мне обещай, что больше не будешь обзывать тетю Оксану и Мартина.
Не понимаю, почему мама встала на их строну? Ведь мы так хорошо для себя решили, что они нам враги, а теперь что? Теперь я должна уважать тетю Оксану и Мартина? Все мое нутро бунтовало против этого. Я не могла с этим согласиться. Как можно? Но мама смотрела на меня печальными глазами, и я сдалась. Обняв ее, я прижалась к ней сильнее обычного.
– Мама, а ты точно будешь счастлива?
– Конечно. Мы вместе будем счастливы.
– Мама.
– Да?
– А от тебя больше совсем не воняет тухлыми яйцами.
Я почувствовала, как мама улыбнулась. Она поцеловала мою макушку и ответила:
– Знаю, доченька.
ГЛАВА 5
Пока ты ребенок, время тянется бесконечно долго. Каждый день как целая неделя. Особенно долго тянулись для меня уроки. Казалось, за эти сорок минут можно было дважды умереть и воскреснуть. Хотя училась я хорошо. Не буду скромничать, первую четверть я закончила на отлично. После того как Анна Сергеевна пристыдила меня при всем классе, я пришла домой и усердно начала заниматься. Весь вечер просидела за черновиками, вырисовывая точки, червяки, крючки и так далее. Я не хотела отставать от Мартина. Если бы это был другой ребенок, то я бы порадовалась за него. Но так как это был Мартин, то я восприняла его успехи очень болезненно. А вдруг папа узнает, что я учусь хуже него? Поэтому я прикладывала все усилия, чтобы быть лучшей в классе, а точнее, лучше Мартина.
Но к моей величайшей досаде Мартин тоже учился на отлично. Анна Сергеевна установила нам систему звездочек на тетрадях. Та тетрадь, которая получала пять отличных отметок за домашнее задание, получала на свою обложку золотую звезду. А за четыре отличные и одну хорошую отметку Анна Сергеевна клеила серебряную звездочку. Вначале меня удостоили серебряной звездой, а Мартина – золотой. Он не показывал вида, но я знала что в глубине души он, конечно же, ликует. Я так рассердилась, что потом до конца четверти получала только золотые звезды. Но в конце все же на одну золотую звезду у меня было меньше, чем у Мартина. Я так хотела, чтобы он хотя бы раз ошибся, но этот пухляш был как робот. Мне, чтобы получить желанную отметку, приходилось весь вечер заниматься, а ему почему-то все давалось очень легко. Меня это бесконечно злило.
Другое дело – Славик. Он никогда не стремился быть первым, но учился все же неплохо. Он был свободен от всякой конкуренции и умел радоваться успехам других людей. Его бездонные и добрые глаза всегда действовали на меня успокаивающе. На переменах, когда Мартин уходил в столовую, Славик всегда садился рядом и делился со мной то кусочком вишневого пирога, то подсовывал конфеты в журчащей обертке. Иногда мы носились с ним по коридору, и он громко выкрикивал: «Моя принцесса!»
Сначала я так стыдилась этого, потому что все девочки и мальчики смотрели на нас и показывали пальцами. Они дразнили нас, обзывая женихом и невестой. Не знаю, почему мне было это так неприятно. Было так стыдно, что хотелось сквозь землю провалиться. Но стыдно, пожалуй, было только мне, потому что Славик абсолютно спокойно реагировал на все дразнилки. Он был верен своим принципам и не собирался их менять, даже несмотря на то, что другие этого не понимают. Он, как однажды сказал, что Мартин его лучший друг, а я его принцесса, так и придерживался своих слов до конца. Славик не был похож на других мальчишек, он не дергал девочек за косы и никогда не задирался. Его открытая солнечная улыбка не сходила с лица. Однажды я врезала одному коричневому мальчишке прямо по его конопатому носу за то, что он снова запел свою песенку про жениха и невесту. Он так разнылся, ну прямо как девочка. Вот слабак. А Славик подошел к нему и начал успокаивать и даже отвел в туалет и промыл ему нос. Я так возмутилась.
– Почему ты за него заступаешься?! – недоуменно высказывала я. – Он нас постоянно обзывает. Он первый начал. Пусть теперь знает!
– Что он такого сказал? – спросил Славик, хлопая длинными русыми ресницами.
– Он называет нас женихом и невестой!
– И что тут такого обидного? Ты что, не хочешь быть моей невестой?
Следующая фраза уже прорывала мою грудь, она уже пробралась через горло, выкатилась на язык, и вдруг повисла на самом его кончике. Наверное, эта возмущенная фраза испарилась куда-то в воздух через открытый от изумления рот. Потому что я так ее и не произнесла, и вообще забыла, что хотела сказать. Меня как мечом пронзили эти слова. А Славик все смотрел на меня голубыми глазами, в которых отражались желтые блики ненадолго выглянувшего из-за туч солнца. Потом я услышала за спиной голос Мартина, и Славик, бросив короткую фразу про мячик, умчался на школьный двор. Я так и осталась стоять в коридоре у окна, пытаясь переварить то, что услышала.
В тот день я больше ни с кем не хотела разговаривать. Даже домой шла молча. Обычно когда мы возвращаемся втроем, то больше молчит Мартин, а я кудахатаю со Славиком обо всем, что сегодня было интересного в школе. Я специально говорю много, чтобы Мартин не мог вставить свою скучную фразу о футболе. Потому как Славик сразу же переключается на эту тему, а мама меня всегда учила не перебивать. Это ведь невоспитанно. Поэтому мне приходилось весь оставшийся путь ждать, когда они наговорятся.
Но в тот день я хотела, чтобы они говорили о футболе. Лишь бы оставили меня в покое. Славик вел себя так, словно ничего не произошло. Он вообще рубуха-парень: такой простой и открытый. Всем готов помочь, за всех заступиться. Он даже не умеет сердиться. Всем готов делиться и каждому простить любую оплошность. Для него сказать, что мы жених и невеста – как конфетку проглотить. Как будто так и должно быть. Но я ко всему относилась совсем иначе. Для меня это стало первым признанием в любви. Хотя, конечно, о любви он и слова не промолвил, но я так все восприняла. Ведь между женихом и невестой всегда есть любовь.
Вот так в полной тишине, мы добрались до дома. Славик махнул мне рукой, потом они пошли вместе с Марином до его ворот. А потом Славик шел дальше один до своей улицы. В тот день, притаившись, я долго смотрела ему вслед. Когда Мартин скрылся за своим забором, Славик пошел один, размахивая палкой, что-то бормоча себе под нос. Вокруг него снова открывался воображаемый мир. Его собственный мир, где он – герой и рыцарь, я – его принцесса, а Мартин – его верный товарищ. Какой же он необычный мальчик.
Дома я все обдумала и решила, что больше не буду стыдиться. Пусть говорят, что хотят. Пусть придумывают новые дразнилки эти глупые ребята. Действительно, что в этом такого? Если я для Славика принцесса и невеста, то пусть так и будет. Разве он плохой мальчик? В конце концов, он мой самый первый друг. Он научил меня играть и воображать. Славик лишен всякой злобы, и он делает так, что мы с Мартином ходим вместе в школу и обратно. А ведь папа этому очень радуется. Так что я решила, что Славик мой жених и не надо этого стыдиться.
Вот так пролетела первая четверть. Осень в Джаркургане ласковая, и температура порой поднимается до тридцати градусов. Начались короткие каникулы. Мне не хотелось каникул, потому что я думала, что дома будет скучно. Но все оказалось иначе. Славик приходил каждый день, и мы играли под нашим виноградником в камушки, в мячик. Иногда к нам присоединялся Мартин. Я уже к этому привыкла и не возрождала. Правда, порой мы все же с ним ссорились. Он обзывал меня всякими словами, а я его только пухляшом. Но Славик нас тут же успокаивал, и мы играли дальше, исподтишка шипя друг на друга.
В конце каникул папа взял меня, Славика и Мартина в большой аквапарк в другом городе. О, это было незабываемое время. Сначала я так стеснялась, что придется надеть купальник. Наверное, была, как мой купальник, красная. Но уже через несколько минут привыкла, и мы резвились в воде, как оголтелые дельфины. Папа учил меня плавать, подкидывал над водой, проносил прямо над лазурной поверхностью, разрезая моими тонкими ножками мягкие искусственные волны. Славик и Мартин покорили все горки. Носились, ныряли, брызгались, прыгали, хлопали под водой, создавали бурлящую пену вокруг себя. Одним словом – «мальчишки». Что им еще нужно от жизни?
Когда Славик, крепко сжимая мою руку, тащил меня куда-то, мне приходилось поддаваться. И тогда мы втроем скользили по какой-нибудь широченной горке, визжа от страха и восхищения. Пару раз Мартин натыкался на меня. Он даже в воде такой неуклюжий. Но я тут же давала ему несколько пинков под водой и убегала к папе. Папа выглядел очень счастливым, но я видела, как его голова была стиснута клещами. Эти страшные щупальца и клешни будто бы росли на его голове. Они прорезали его уши, глаза, нос. Временами на секунду мне открывалась эта картина, и я в ужасе отводила взгляд. Потом снова возвращалось все на свои круги. Другие люди так же мелькали передо мной со своими уродствами, окруженные сгустившимися тенями. Теперь меня это не удивляло и не пугало. Я была уверена, что навредить мне никто не сможет.
Вот так прошел последний день перед началом новой четвери. Через день мы снова пошли в школу, а папу положили в больницу в соседнем городе. В этом были и свои плюсы. Ведь если раньше мы виделись с папой только по выходным дням, то теперь мы виделись с ним почти через день. Мама и я часто навещали папу. Находиться в больнице мне не нравилось. За белыми стенами всегда прячется ужасающая смертоносная вонь. Как только мы переступали порог, на меня тут же невидимой газовой тканью опускалась черная дымка смерти. Унылое и запустелое заведение, где врачи ходят как роботы с каменным лицом, а под белыми халатами скрывают страхи, заглушая их под маской цинизма и ожесточения. Пациенты ходят вдоль коридора, как осязаемые духи. Одетые все в одинаковые пижамы, они неспешной перемежающейся походкой бродят туда и обратно, временами кидая друг на друга мутный взгляд.