скачать книгу бесплатно
– Наверное. Ты посиди тут еще с книжкой. Я пойду обед приготовлю, а потом мы будем спать.
Мама встала, расправила на себе цветастый халат и вышла из комнаты. Я осталась одна и стала рассматривать картинки. Некоторые картинки были страшные, некоторые – светлые и красивые. Я уже умела различать цвета, и для меня все цвета кажутся очень красивыми. Но внутри каждого цвета всегда что-то движется, и вот именно эти движения бывают либо отпугивающими, либо притягивающими.
После обеда мы легли спать. Это наш дневной сон. Мама всегда говорит, что это чрезвычайно важно. И вообще если она что-то говорит, то это всегда чрезвычайно важно, иначе быть не может. Но я ей верю. Хотя мне бы хотелось еще немного с ней поболтать. Но она от моих вопросов устает, и у нее начинается мигрень. Странно, как только произносишь слово «мигрень», так словно противный колокольчик где-то начинает позвякивать. Фу, даже затошнило.
Мы проснулись в три часа дня. По расписанию у нас должен быть полдник. Полдники я люблю. Мама обычно готовит что-то вкусное к этому часу. В этот раз мама запекла яблоки в духовке и полила их карамельным сиропом. После полдника мы обычно с мамой занимаемся рукоделием. Когда мы ели сладкие яблоки, мама сказала, что сегодня мы будем учиться пришивать пуговицы. Сказать честно, не особо люблю этот вид занятий, но мама убеждает в том, что это чрезвычайно важно, и на этом мы приходим к соглашению. С мамой я вообще никогда не спорю. А зачем? Она обычно всегда права. Она очень умная и добрая женщина, а самое главное, я чувствую, как она меня любит.
– Мама, а зачем нужны пуговицы? – спросила я, когда мама мыла посуду.
– Ну, вот зачем на твоей рубашке пуговицы? Без пуговиц как бы ты ее носила?
– Ну, ведь молнии – это намного удобнее. Почему нельзя всю одежду застегивать на молнию. Пока все эти пуговицы застегнешь. А это чирк, и все готово.
– Вот деловая. Молнии на рубашке! Это уже не рубашка.
– А что тогда?
Мама не успела ответить, потому что в эту минуту раздался звонок в дверь. Я немного удивилась, и мама тоже. В это время обычно к нам никто не приходит. И вообще, нас почти никто не навещает. А если и приходят гости, то только после заранее назначеного мамой часа. Тогда мама меня за несколько дней предупреждает, что у нас будут гости. И все, что от меня тогда требовалось, это просто выйти и поздороваться, а потом я могла сидеть в своей комнате до тех пор, пока гость не уйдет. Но в этот раз мама с круглыми глазами посмотрела на меня, брови ее приподнялись, и на лбу появилась волнистая складка.
– Кто бы это мог быть? – изумленно сказала она. – Подожди тут.
Она вышла из-за стола и направилась к двери, на ходу снимая свой пестрый передник. Мама спросила, кто там, я прислушалась. Раздался приятный женский голос, но я плохо расслышала слова. Мама открыла дверь, и я даже затаила дыхание, чтобы подслушать разговор. Мне очень хотелось выйти, но мама сказала, чтобы я ждала тут.
– Здравствуйте, Антонина, – раздался незнакомый голос женщины. – Меня зовут Вера. Живу над вами.
– Здравствуйте, – любезно ответила мама. – Можете звать меня просто Тоня.
Мама всегда очень приятно общается с людьми. Она вообще очень воспитанная.
– Вы не могли бы мне дать щепоточку соли. Я забыла купить, а до магазина идти далеко. Начала ужин готовить и вдруг вспомнила, что вчера израсходовала всю соль. Вы уж извините за такую странную просьбу.
– Ну что вы? Конечно. Нет проблем. У меня тоже иногда так бывает. Сейчас принесу.
Я услышала мамины приближающиеся шаги и сделала вид, что я совсем не подслушиваю.
– Соседка пришла, – сказала она и начала рыться в нижних шкафчиках. – Соль попросила.
По кухне разнеслось шуршание пакетами, хруст бумаги, мелкие сыпучие звуки, и наконец-то мама выпрямилась с синей пачкой соли. Я все ждала, когда она мне скажет, чтобы я вышла и поздоровалась с нашей соседкой, но она ничего подобного не сказала. Вместо этого она одарила меня дежурной улыбкой и вышла в коридор.
– Спасибо вам большое. Вы меня так выручили, – снова раздался незнакомый голос.
– Не стоит. Это такая мелочь.
– И все же спасибо. У меня сыновья, и они любят все соленое и острое.
– Ах, вам, наверное, очень непросто. Я с одной только дочерью, бывает, изматываюсь, а у вас их целых пять.
– Вы можете мне говорить «ты».
Я уже представила, как мама мило ей улыбнулась, потому что в ответ она предложила тете Вере тоже звать ее на «ты», а потом и вовсе пригласила соседку войти. Тетя Вера согласилась, сказав, что только ненадолго. Я была поражена тем, как легко мама приняла ее в наш дом. Обычно она так не делает. Услышав, как их шаги начали приближаться к кухне, я вся вытянулась от волнения.
– А это моя дочь Эмма, – сказала мама, указывая на меня слегка вытянутой рукой. – Эмма, поздоровайся с тетей Верой.
Я вскочила со стула и, стараясь не смотреть на гостью, поклонилась ей.
– Так вот как зовут мою утреннюю знакомую. – Улыбнулась тетя Вера и протянула ко мне руку.
Я отпрянула по привычке. Мама тут же насторожилась и начала извиняться.
– Она у меня интроверт, – сказала она оправдывающим тоном. – Не любит незнакомых людей. Боится, когда к ней кто-то прикасается.
– А разве мы не знакомы? – улыбнулась тетя Вера.
Я исподлобья взглянула на нее.
– Мы с Эммой видимся каждое утро, – сказала тетя Вера
Я с подозрением подняла на нее глаза и стала осторожно рассматривать. Передо мной стояла та же женщина, которую я высматривала через окно. Вблизи она была такой же нежной и женственной. Уголки губ мягко были приподняты вверх, а глаза были немного раскосые. Поэтому выглядело так, будто улыбка не сходит с ее лица. Ничего странного и отпугивающего в тете Вере не было. Напротив, она мне казалась очень необычной. От нее пахло чем-то очень свежим, хотя одета она была в заляпанный домашний халат. Мне вдруг стало стыдно за маму, что от нее так плохо пахнет. Наверное, тете Вере это очень неприятно. Но тетя Вера, кажется, ничего не замечала, потому как она стояла близко к маме и выглядела весьма спокойно.
– Присаживайся, – пригласила ее мама за стол и поставила на стол еще одну чашку.
– Спасибо. Я ненадолго. У меня скоро муж должен вернуться с работы.
– А дети сейчас с кем?
– Они со страшим. Он за ними смотрит, хотя самому еще только двенадцать. Эмма, а сколько тебе лет?
Я все это время пристально разглядывала соседку, но ее это ничуть не смутило. Видать, эта женщина уже привыкла к детям.
– Мне пять, – ответила я робко.
– Здорово, – улыбнулась тетя Вера. – Моей дочери уже семь. Она в этом году пойдет в школу.
– На самом деле мне тоже уже скоро будет шесть, – возразила я. – И я осенью пойду в школу.
– Да, это правда, – поддержала мама. – Она у меня летняя. Мы тоже собираемся в школу. Переживаю немного.
– Это всегда волнительно. Хотя моя Анара уже прямо рвется в первый класс.
– Твоя дочь очень активная. Я ее часто вижу на площадке. Она носится с другой ребятней.
– У меня иногда от нее голова кругом идет. А почему Эмма не играет во дворе?
– Эмма… – мама бросила на меня добрый взгляд и сказала: – Она у меня необычный ребенок: домоседка. К нам даже врач на дом приходит, потому что в поликлиниках ей становится дурно от большого скопления народа.
Удивляюсь, как это мама так разоткровенничалась с едва знакомой тетей Верой, хотя мне тоже нравилось, что у нас дома гость.
– Может быть, она могла бы подружиться Анарой? – спросила тетя Вера.
– Не знаю. Эмма, ты бы хотела играть с Анарой?
Я пожала плечами. Не могу даже вспомнить, как она выглядит. А точнее, я ее даже не видела, только слышала звонкие детские голоса в подъезде и под окном.
– Эмма, приходи к нам в гости, – вежливо предложила тетя Вера.
Я замотала головой. Мне не хотелось к ним. Я представляла, что их дом – это пещера разгрома, по крайней мере, именно такие характерные звуки доносились до меня каждый день.
– Не хочет, – с сожалением произнесла мама.
– Ничего страшного, – улыбнулась тетя Вера. – Дети все разные. Может быть, постепенно она привыкнет. Последние полгода я каждое утро вижу ее в окне. Значит, ей все-таки интересен мир.
– Ей на самом деле все очень интересно. Она у меня, бывает, рот не закрывает. Столько вопросов.
– А куда вы ходите утром? – наконец-то дождавшись пробела между их диалогом, вставила я.
– Я хожу в церковь: на утреннюю молитву, – ответила тетя Вера.
– Вы христианка? – изумленно спросила мама.
Тетя Вера кивнула и, будто бы читая мамины мысли, сказала:
– Среди казахов сейчас много христиан.
– Как интересно. А что же вас побудило принять эту веру?
Тетя Вера отхлебнула глоток чая, будто бы подбирая слова.
– Четырнадцать лет назад у нас умер первенец. Ему было всего два года.
Мама растерянно опустила глаза, но тетя Вера продолжала:
– Нам с мужем Ахмедом было очень тяжело. Рана такая легла на сердце, что жить не хотелось. И я тоже стала чахнуть. Совсем слегла и не могла ничего есть: все шло обратно. И вот я помню, как однажды ночью я стала умирать. Я это почувствовала. Смерть была тогда очень близко. Ахмед сидел рядом и молился. Утром я открыла глаза и увидела, что все еще жива. Мой муж куда-то ушел, а я почувствовала, как сильно хочу есть. Помню, я повернула голову и увидела на тумбочке остывший куриный бульон. Я с трудом поднялась и села на край кровати. Короче, выпила я весь этот бульон и сразу ощутила, как жизнь стала возвращаться. А потом Ахмед пришел. Я спросила, где он был, а он сказал, что ходил в ближайшую церквушку помолиться. Я так удивилась: мой муж был ярым безбожником. Что его побудило сходить в церковь? Может быть, отчаяние. Но после моего выздоровления муж больше не хотел ходить в церковь, а я все же приняла эту веру. Ахмед мне это не запрещал. Потом я снова забеременела. Бог подарил нам сына, а Ахмед все скорбел по первенцу. Стал пить беспробудно. Было так сложно. У него еще такой буйный характер. Своими силами исправить ситуацию я не смогла бы. Вот и стала ходить на утренние молитвы. Рано утром в той небольшой церквушке проходят молитвы. Я стала молиться. И не сразу, конечно, но постепенно все стало меняться. Как-то раз вечером Ахмед был, как обычно, пьян, а я была тогда беременна Анарой. Вдруг он взял меня за руку и заплакал. Стал прощения просить и обещал, что больше пить не будет. Я тоже разревелась. Ахмед если что-то обещает, то обычно исполняет. Вот так и в этот раз получилось. Он перестал пить и стал ходить со мной в церковь по воскресеньям. А теперь у нас большая семья, и мы всей шумной компанией ходим в эту церквушку. Верующие иногда от моих детей с ума сходят. Они у меня такие шумные. А на утренние молитвы я с того времени так и хожу. Молюсь, ведь молитва многое решает и многое может изменить.
Мама слушала ее как зачарованная. Впервые вижу, чтобы мама была так чем-то искренне заинтересована. Мама вообще с малознакомыми людьми старается говорить только о погоде и о всяких там кулинарных рецептах. Но сегодня меня мама прям удивляет.
– Моя бабушка тоже была христианкой. Меня даже крестили в детстве. – Сказала мама. – Но я почему-то не хожу в церковь. Хотя, может быть, если бы молилась, как и ты, то смогла бы спасти свой брак.
Теперь настала очередь тети Веры растерянно отвести взгляд. Но, как это часто бывает, откровенность порождает откровенность, и мама начала свою историю. Вообще, этот день для меня стал днем откровений. Возможно поэтому я решила вести повествование именно с этого дня. Но не будем отвлекаться. Мама опустила глаза, и вдруг я увидела, как две прозрачные капли быстро упали с ее глаз на колени.
– Ты уже, наверное, слышала эту историю. Все соседи это знают. – Вымолвила мама, глотая слезы. – Уже год прошел, как муж бросил меня и дочь. Я так злюсь на него, на эту тварь, которая увела его. Всякий раз желаю им горя. Но вместо этого у них все хорошо. И пасынок его любит, и еще она ему двойню родила. Постоянно вижу, как они гуляют вместе, во дворе устаивают пикники. Я часто смотрю из-за штор на их двор. Там всегда много гостей, дети играют, так им хорошо и весело. А я… Я так завидую, ревную, ненавижу. Как-то раз я шла за хлебом и увидела, как маленький Мартин, пасынок мужа, играет с ребятами. Вдруг его мяч вылетел на дорогу, и он со всех ног бросился за ним и нечаянно на меня наткнулся. Я так грубо его от себя оттолкнула, что мальчишка попятился назад и упал. Он посмотрел на меня с тревогой и страхом. А я стала кричать на него, обзывать. Сама понимаю, что ребенок не виноват в том, что все так сложилось. Причем тут дети? Все умом понимаю, но все равно в сердце такая злоба кипит. Даже этим двойняшкам я в глубине души желала смерти. А почему я одна должна страдать? Почему он бросил нас, и у него все хорошо? А я осталась одна, никому не нужная. У него новая семья, а у меня только наша старая, да еще и разбитая. Так мне тяжело и больно. Если бы не Эмма, то я бы давно на себя наложила руки. По выходным он приходит к Эмме, они тут играют. А я на кухне и делаю вид, что мне все равно. А сама готовлю им еду, слышу, как они там играют в спальне, и снова вспоминаю те дни, когда мы были семьей, когда были счастливы. Что делать, не знаю. Я все жду, когда мне станет легче, но легче не становится. Только хуже с каждым днем…
Мама опустила голову, закрыла лицо рукой, и я увидела, как вздрагивают ее плечи. Давно она при мне вот так не плакала. Я хотела обнять ее, но внезапно ее тело так засмердело, что вся кухня наполнилась невыносимой вонью. Мне стало так дурно, что, вместо того чтобы обнять маму, я, наоборот, отвернулась в сторону открытой форточки. А тетя Вера, напротив, приблизилась к ней, взяла ее за руки и подала салфетку.
– Я буду за тебя молиться, Тоня, – сказала тетя Вера.
– А может быть, мне самой ходить с тобой на утренние молитвы. Может быть, он еще вернется.
– Я не знаю, вернется он или нет, но если ты будешь молиться, то многое может проясниться. Ты попробуй.
Мама покачала головой, как бы говоря: «Мне уже ничего не поможет».
Они еще какое-то время сидели вот так вместе и о чем-то говорили. Но меня уже с ними не было, потому что после того, как мама стала приходить в себя, она попросила меня удалиться. Я ушла в свою комнату и рассматривала любимые картинки на страницах детских книг. Сколько прошло времени, я не знаю, но, когда за окном стало смеркаться, мама вошла в мою комнату. Я слышала, как тетя Вера ушла. А мама, проводив ее, еще долго сидела одна на кухне. И вот наконец-то она пришла в мою комнату.
– Что читаешь? – спросила меня она, присаживаясь рядом.
Я ничего не ответила. Мне не хотелось разговаривать, потому что я чувствовала себя уставшей.
– Эмма, давай тоже будем ходить на утренние молитвы с тетей Верой.
– Ты хочешь молиться, чтобы папа вернулся? – спросила я.
– Да.
Я хотела ей сказать, что папа не вернется и не нужно за это молиться, но мне не хотелось расстраивать маму. Поэтому я просто кивнула.
ГЛАВА 2
Вот так мы и начали ходить с мамой на утренние молитвы. Вставали мы в половине пятого. Мама собиралась сама, потом собирала меня. В пять часов к нам стучалась тетя Вера, и мы вместе выходили на улицу.
Я не могу описать, что я почувствовала, когда в первый раз вышла на улицу ранним летним утром. Улицы били пусты. Стояла благоговейная тишина, которая нарушалась лишь шуршанием ветра в листве виноградника, раскинувшегося над нашим окном. Воздух был такой прохладный, пропитанный невесомыми каплями утренней росы. Летом солнце встает рано, поэтому мы втроем шли по светлым улицам, ощущая, как наша кожа впитывает всю свежесть расцветавшего утра. Мне так понравилось быть на улице в такую рань, что я готова была терпеть дальнюю дорогу, часовую молитву в церкви и множество людей, с которыми мне пришлось поневоле столкнуться. Ведь после молитвы к нам обязательно подходили люди и норовили со мной заговорить. Я старалась ни на кого не смотреть, пряча свое лицо за маминой юбкой. Во время молитвы я сидела на лакированной скамье из клена и рассматривала картинки. Мама сидела рядом, и я слышала ее тихое бормотание. Она молилась. Временами ее нос хлюпал, она вздыхала, а потом снова что-то бубнила. Я не знаю, что такое молитва, но мне нравилось находиться рядом с молящейся мамой. Не знаю почему, но в такие моменты от нее пахло совсем по-другому. Мерзкий запах тухлых яиц покидал ее тело, оставляя за собой лишь тонкую полоску едва уловимого запаха, который уже не мог называться вонючим. Изредка я осматривалась, кидая взгляды на незнакомых молящихся женщин, бабушек, прочно цепляя спину молящегося священника в черной сутане. Спина его была широкая, крепкая. В те минуты, когда он смиренно опускался на колени, чтобы вознести молитву, то на его спине образовывался круглый горбик, плечи его опускались вниз, голова свисала так низко, что со спины казалось, что ее и вовсе нет. И даже коленопреклоненно он выглядел большим. После молитвы он поднимался на ноги, крестился и начинал свою утреннюю проповедь. В это время я опускала голову и погружалась в станицы детских книг. Я все еще боюсь смотреть в лицо незнакомцам. Мне все еще страшно.
Домой мы возвращались тем же путем. В это время улицы начинали заполняться людьми, машинами, всевозможными звуками, запахами. Но мы успевали вернуться домой еще до того, как суета поглощала весь наш небольшой городок.
Однажды, когда до моего дня рождения оставалось всего пять дней, рядом со мной на скамью одна милая бабушка с глазами цвета пожухших васильков усадила мальчика. Первое, что я заметила, это его большие ясные глаза. В них как будто небо зажгли, настолько они отражали всю глубину синих и голубых оттенков. Мягкие пушистые волосы цвета молодого льна развевались при каждом наклоне его головы. Я не помню, чтобы я так долго смотрела на какого-нибудь другого ребенка. Но от него я не могла отвести взгляд. Он был красивый, от него пахло шкворчащими сладкими шариками, посыпанными сахарной пудрой. В первый день нашей встречи я заметила, что он был одет в клетчатую рубашку и черные штаны на резинке. Больше всего мне понравились его кроссовки. Они были сплошь белые, с кремовыми шнурками, с тонкой коричневой полоской, тянущейся по бокам всей подошвы. Мне сразу же стало стыдно за свои пыльные резиновые тапочки с пластмассовым цветком в центре. Я тут же смущенно поджала свои ноги под лавочку и уже хотела отвернуться, но мальчик вдруг заговорил со мной.
– А я скоро пойду в школу, – важно сказал он.
Я бросила на него взгляд, и хотя фраза звучала несколько хвастливо, лицо незнакомца выражало дружелюбие и тепло.
– Я тоже, – ответила я. – Мне скоро будет шесть.
– А мне уже семь, – сказал он с некой долей торжества.
Я насупилась. Так унизительно, когда кто-то старше тебя на целый год. Мне нечего было добавить.
– А как тебя зовут? – спросил он все тем же веселым голосом.
– Эмма.
– Какое смешное имя: тянется как резиновое. А меня зовут Славик. Ты сюда каждый день приходишь?
– Да. С мамой.
– А я с бабушкой пришел в первый раз. А что это у тебя там?
– Картинки.
– А можно я тоже посмотрю?