
Полная версия:
Последний амулет мертвеца
У меня медленно сузились глаза.
— Сыщик, что ли?
— Можно сказать и так.
И он бесхитростно, по-мальчишески улыбнулся. На левой щеке у него проявилась едва заметная ямочка, в тон той, что на подбородке.
А я подвисла.
Намертво.
Эти глаза со смешинками. Эта улыбка — открытая, живая, обезоруживающая. Эта мокрая прядь, упавшая на лоб... Но больше всего мне, с ума сойти, безумно, до зуда в кончиках пальцев захотелось ткнуть пальцем в ямочку у него на подбородке. Проверить, настоящая ли она. Или мне тоже мерещится.
Словно во сне, как будто кто-то тянул меня за ниточки, я сделала шаг вперёд — к всё ещё полуобнажённому мужчине. Протянула руку. И осторожно, кончиком указательного пальца коснулась этой самой ямочки.
Кожа у него была горячая. Чуть колючая от едва пробивающейся щетины.
У мужчины вырвался судорожный, глубокий выдох. Я почувствовала, как под моим пальцем дёрнулся желвак.
А в следующую секунду всё произошло так быстро, что я даже охнуть не успела.
Мою руку перехватили — крепко, уверенно, будто в стальные тиски. Меня резко толкнули спиной к ближайшей стене — так, что я почувствовала лопатками холод обоев. А его разгорячённое, твёрдое, как камень, тело накрыло меня сверху, и сомнений не осталось: меня тут действительно, по-настоящему, очень рады видеть.
У меня перехватило дыхание. Сердце ухнуло куда-то в район горла.
Но вместо ожидаемого — и, чего уж там, желанного — поцелуя мне в самые губы хрипло, тяжело выдохнули:
— Не дури мне голову, девочка. Зачем ты здесь? Что конкретно тебе заказали?
Я ошалело хлопнула глазами.
Наваждение спало. Как будто кто-то окатил меня ведром ледяной воды.
На меня смотрели уже совсем другим взглядом. Не смешливым. Не ленивым. Не возбуждающим. Это был холодный, жёсткий, оценивающий взгляд наёмника. Я таких видела в Гильдии — они приходили за самыми грязными заказами и ничем не гнушались. Даже мокрухой.
Я почувствовала, как у меня по спине поползла капля холодного пота.
Я сглотнула.
— Мне нужен кулон.
— Кулон? — он резко нахмурился. — Какой кулон?
— Амулет Азариса.
— Азариса? — его брови сошлись к переносице. — Некроманта из сказок, что ли?
Мужик опешил. Даже выпустил меня из захвата и машинально отступил на шаг. Я тут же вжалась в стену ещё плотнее — не для того, чтобы отодвинуться, а потому, что без его опоры у меня почему-то подкосились колени.
— Из сказок? — я нервно облизнула губы. — Понятия не имею. У меня задание: достать амулет Азариса до полнолуния. Выполню — нам будет на что кушать ближайшие полгода. Нет — долго потом денежных заказов не видать.
Почему-то врать этому "сыщику" совсем не хотелось. От него, несмотря на всю его улыбчивость и ямочки, веяло какой-то первобытной, животной опасностью. И моё внутреннее чутьё, не раз спасавшее мне шкуру, прямо сейчас орало благим матом: скажи ему, что он хочет, и вали из этой комнаты поскорее!
— Хммм... — он задумчиво потёр подбородок — тот самый, с ямочкой. — А ты уверена, что — а) этот амулет вообще существует и б) что он именно здесь?
— Заказчик подробно его описал. И дал чёткое указание: амулет в этом доме.
— Ясно, — медленно протянул он, не сводя с меня внимательного взгляда. — И что ты тогда делаешь в моей комнате? Или он здесь?
И мужчина, нахмурившись, демонстративно начал оглядываться по сторонам. Будто кулон вот-вот выпрыгнет из-за портьеры и крикнет "ку-ку".
Я на автомате пощёлкала пальцами перед его лицом.
— Але! Тебя ничего не смущает? Посмотри, как я одета. Я — горничная. А значит, должна выполнять обязанности. Иначе как мне было попасть в этот дом?
— Ну, как горничная ты далеко не так свободна, — он поймал мою руку в воздухе, мягко сжал запястье — и так же мягко отпустил. По коже тут же пробежали мурашки. — Тебя сейчас тупо завалят работой — помощниц перед балом нанимают именно для этого. Будешь до утра столовое серебро драить. Не вариант, — он на секунду замолчал. — А что такое "але"?
Я прикусила язык. Тьфу.
О том, что я попаданка, не знал никто, кроме Жужи. Белке рассказала, потому что её всё равно никто, кроме меня, не слышит. А "але" — словечко из моего мира.
Надо выкручиваться. Срочно.
— Да это у нас, в воровском мире, так принято внимание привлекать, — я небрежно пожала плечом. — Жаргон такой профессиональный.
Мужик кивнул, вроде поверил. Или сделал вид, что поверил. С таким фиг разберёшь.
— Хорошо. Как тебя зовут? По-настоящему.
Я вздохнула. Как-то слишком быстро этот красавчик вытягивал из меня всё, что хотел.
— Кристина. Все называют меня Крис.
Он удовлетворённо кивнул.
— Хорошо, Крис. А я — Лук... а.
— Лук... а? — я приподняла бровь. — Странное какое имя.
Он тихо, низко рассмеялся. Так, что у меня по коже снова побежали мурашки.
— Лука. Меня зовут Лука. Крис, у меня к тебе предложение.
Я настороженно посмотрела на мужчину.
— Предлагаю тебе прямо сейчас уволиться. И войти в этот дом уже как моя...
Он завис. Замялся. На бронзовых скулах, кажется, проступил лёгкий румянец.
Я закатила глаза.
— Лука, ты мне предлагаешь изображать твою жену?
— Нет! Я не женат! — и так горячо, почти возмущённо выпалил, будто я его в смертном грехе обвинила.
— Значит, я должна изображать твою любовницу?
Оба.
Лука... покраснел?! По-настоящему?! Этот холёный, уверенный в себе красавчик с глазами наёмника?!
— Ну... типа того, — буркнул он, отводя взгляд.
О как. А этот аполлон, оказывается, не такой уж и уверенный, когда дело касается женщин напрямую.
— Хорошо. Но ты же понимаешь, — я подняла указательный палец и строго потрясла им у него перед носом, — что спать я с тобой не буду. А кровать в этой комнате одна. Или ты предлагаешь мне на ночь уезжать?
— Нет. Ночью, — он снова посмотрел мне в глаза, и в его взгляде зажёгся азарт охотника, — мы как раз пойдём искать твой амулет. И собирать информацию уже для меня.
— Но ты так и не сказал, что именно ищешь.
— Расскажу. Но не сейчас.
И меня озарило:
— Ты сам не знаешь, что ищешь?
Он поморщился. Так досадливо, что сомнений не осталось — попала в точку.
— Ты слишком проницательна, Крис, — тихо сказал он. — Это может быть опасно.
Я удовлетворённо кивнула. Опасно так опасно, не привыкать.
— Хорошо. Разберёмся по ходу. Предлагаю заключить магическую сделку, Лука. Ты помогаешь мне найти амулет и забрать его. А я помогаю тебе всем, чем могу, — но в рамках моих правил.
— Что за правила? — он снова прищурился.
— Никакой крови. Я не убиваю и не калечу по твоему приказу. И помощь тебе не должна принести мне вред — ни физический, ни материальный.
— Договорились!
Он как-то слишком быстро, с готовностью перехватил мою руку в свою. Ладонь у него была большая, тёплая, с загрубевшими подушечками — такие руки бывают у тех, кто регулярно держит оружие. Наши пальцы переплелись, и наши ладони тут же окутала золотистая, слегка искрящаяся магическая дымка. На тыльной стороне моего запястья проступила тонкая вязь руны, вспыхнула мягким светом — и тут же растаяла, уйдя под кожу. Точно такая же руна проступила и на его запястье — вспыхнула золотом и так же беззвучно исчезла.
Магия приняла наш договор.
— И... как мне теперь уволиться? — растерянно спросила я, разглядывая свою ладонь.
И в этот самый момент тренькнул колокольчик у двери.
В комнату мгновенно, будто её туда катапультой запустили, влетела экономка. Как будто всё это время за дверью стояла, уши грела. С неё бы сталось.
Лука отреагировал мгновенно — я и моргнуть не успела. Только что стоял, держа мою руку, — а в следующую секунду уже отступил на два шага, скрестил руки на обнажённой груди и одарил экономку таким холодным, уничтожающим взглядом, что у той, кажется, даже чепец вздрогнул.
— Позвольте полюбопытствовать, уважаемая, — его голос звенел ледяным металлом, — у вас это нормально, что ваши горничные вот так, прямо в гостевых покоях, домогаются уважаемых гостей нессера Новака?
— Д-домогаются?! — экономка начала заикаться. Её лицо пошло красно-белыми пятнами.
А я... а я сделала то же самое. Для достоверности, конечно же. Опустила глаза в пол и прижала руки к груди, изображая раскаяние.
— Именно! — Лука картинно всплеснул руками. — Вечером приедет моя... кхм... — он выдержал красноречивую паузу, — женщина. Моя женщина сегодня приедет! А тут — такое непотребство! А она у меня, знаете ли, дико ревнива. Прошлой моей... кхм... случайной знакомой она чуть косу не выдрала.
И он так многозначительно, тяжело посмотрел на экономку, что та съёжилась ровно в два раза.
— Простите, нессер Парис! — она развернулась ко мне и зашипела, будто рассерженная кошка. — Эта девица больше здесь не работает! А ну марш на выход!
И так на меня зыркнула, что я чуть не споткнулась на ровном месте.
Вот гад! Всю репутацию бедной иллюзии мне испортил!
Я, покорно опустив голову и шмыгнув для верности носом, поплелась к выходу. Проходя мимо Луки — и в последний момент услышала у самого уха лёгкий, как дуновение ветерка, шёпот:
— Жду вечером в семь. Выгляди соответственно.
По уху скользнуло его тёплое дыхание. По шее тут же побежала стайка мурашек.
Вот. Гад.
Ну я тебе покажу "ревнивую любовницу"!
Глава 6
Ровно в семь часов вечера я, как штык, стояла на пороге дома уважаемого нессера Новака.
Выглядела я... ну, скажем так, очень экстравагантно.
Платье — ярко-изумрудное, атласное, с таким глубоким декольте, что в него, как Жужа выразилась, "можно уронить целый мешок орехов и не найти". В волосах — изумрудные перья, подобранные Адалией из её старых запасов, ещё со времён её бурной молодости. Губы — алые, как спелая вишня. Глаза подведены так густо и жирно, что любая земная визажистка-блогер зарыдала бы кровавыми слезами от моего "смоки айс" в стиле "раненый енот".
И ладно перья.
На руках у меня вальяжно, по-хозяйски, сидела толстая рыжая кошка, которая демонстративно вылизывала себе пальчики на передней лапе — периодически расправляя их и выпуская когти. Один коготок. Второй. Третий. Как будто маникюр себе делала.
Да, Жужа — настоящая актриса. А образ толстой кошки — её самый любимый. Она в нём чувствует себя "монументально", как сама выражается. И слава богам, толстой она была только внешне. В остальном иллюзия вес не прибавляла — иначе бы у меня уже руки отвалились её таскать.
Тук-тук-тук!
Я постучала медным кольцом по тяжёлой дубовой двери. Решительно. С претензией.
Дверь открыл нерасторопный дворецкий в годах — сгорбленный старик в идеально отглаженной ливрее, с седыми бакенбардами и таким снулым выражением лица, будто его подняли из гроба и заставили ещё отработать смену.
Ну что? Шоу начинается?
Я приняла позу. Отставила бедро. Задрала подбородок. И выпустила в несчастного старика залп номер один:
— И долго я должна вас ждать? — начала я недовольным, слегка визгливым голосом, растягивая гласные на манер светских львиц из Жужиных сплетен. — Мы с Жужеттой уже успели вспотеть, пока вы дошли!
Жужа на моих руках солидарно шевельнула усом. Профи.
— Простите, несси...? — дворецкий вопросительно приподнял одну седую бровь.
— Несси Кристина. Будущая Парис! — нагло заявила я, демонстративно поглаживая кошку.
— Кхм, — он деликатно прочистил горло, и в этом "кхм" прозвучало всё его отношение к такого рода гостьям. — Несси Кристина. Могу ли я увидеть ваше приглашение?
Я набрала полную грудь воздуха для очередного залпа "праведного" возмущения.
Но не успела.
— О! Милая! Ты уже приехала? — за спиной дворецкого нарисовалась знакомая широкоплечая фигура. — Прости, не успел тебя встретить.
Лука мягко отодвинул старика в сторону и кивнул ему через плечо:
— Это моя спутница. Несси Кристина.
На нём был тёмно-синий, почти чёрный камзол идеального кроя — такой, который не покупают, а шьют на заказ у очень дорогого мастера. Волосы, ещё утром взлохмаченные и мокрые, теперь были аккуратно убраны назад — только одна тёмная прядь, ослушница, падала на лоб. Выбритое лицо. Запах того самого цитрусово-древесного парфюма, от которого у меня снова слегка повело голову.
Красавчик, зараза. И знает ведь об этом.
— Будущая Парис! — вставила я нежнейшим голоском, одарив Луку сладчайшей из своих улыбок.
И тут же ощутила исключительное удовлетворение, когда у одного карамелеглазого шатена дёрнулся глаз. Левый. Красиво так дёрнулся, заметно.
Ага. По ходу, кто-то очень боится серьёзных отношений.
— Дорогая, но мы же ещё не решили... — вкрадчиво, с нажимом начал Лука, и в его голосе уже звенело предупреждение.
— Чтоооо?!
Я так на него зыркнула, что перья в моей причёске, кажется, встопорщились от моего возмущения.
— Я всё решила! Или ты снова с горничными заигрывал?!
Лука очень натурально, по-театральному побледнел. Правда, карамельные глаза при этом так опасно сузились, что я поняла — за эту импровизацию мне ещё отдельно прилетит. Но наедине. А пока — шоу маст гоу он.
А я демонстративно, с невозмутимым видом герцогини крови, почёсывая "кошку" под подбородком, прошла мимо застывшего жениха. Процокала каблучками по мраморному полу холла. Развернулась.
— И чего стоим? Где наши покои?
Гордо задрав нос, как будто я аристократка в сотом поколении, а не всего лишь любовница без рода, без племени и без приличной истории, я целеустремлённо пошла в сторону широкой парадной лестницы.
Лука поплёлся следом.
В большом напольном зеркале в простенке между окнами я мельком поймала наше отражение: я — впереди, с видом королевы в изгнании. Лука — позади, понуро опустив голову, будто его только что всенародно высекли на главной площади. А чуть поодаль, у входа, застыли две фигуры — экономка и дворецкий. Стояли, качали головами и, кажется, даже тихо вздыхали. Жалели моего несчастного "любовника". Бедный, бедный нессер Парис, попал в когти к такой стерве.
Я чуть не прыснула со смеху.
— Сюда, любимая! — догнал меня Лука у поворота коридора и галантно распахнул передо мной дверь. С таким преувеличенно-угодливым поклоном, что я чуть не выронила Жужу.
Я прошла внутрь, продолжая держать лицо.
И вот как только за нами с тихим щелчком закрылась дверь, Лука быстрым, отработанным жестом обвёл комнату пальцем — и воздух вокруг нас дрогнул, слегка подёрнулся лёгкой рябью. Полог тишины. Простой, но надёжный.
И мы тут же оба, не сговариваясь, засмеялись как два сумасшедших. Просто до слёз. До колик. До того, что я согнулась пополам и держалась за живот. Лука хохотал низко, раскатисто, запрокинув голову, и смех у него оказался заразительно-мальчишеский.
— "Жужетта"... — выдавил он сквозь смех, вытирая выступившую слезу. — Серьёзно? Жу-жет-та?!
— А что?! — всхлипывала я от смеха. — Благородная кличка!
— А "будущая Парис" — это вообще... Крис, ты меня чуть не похоронила на пороге!
— А надо было соглашаться быстрее!
Белка, которая уже не была кошкой — потому что от хохота я, разумеется, напрочь потеряла концентрацию и моя иллюзия позорно растаяла, — сидела на полированном журнальном столике и смотрела на нас двоих такими глазами, какими строгая мамаша смотрит на своих малолетних оболтусов, разбивших любимую вазу.
Наконец мы отсмеялись. Я, тяжело дыша и вытирая потёкшую тушь, плюхнулась в ближайшее кресло.
— Я уж думала, что это никогда не закончится, — выдала Жужа, закатив свои чёрные бусинки-глазки. — Ещё бы чуть-чуть — и я бы вас лично придушила. Обоих.
— Ой, да ладно тебе, — отмахнулась я, пытаясь отдышаться. — Весело же было!
— Очень! А теперь скажи мне, бессовестная рыжая: где мои обещанные орешки?
— Так ты задание ещё не выполнила, — я укоризненно погрозила ей пальцем, — а уже вымогаешь?
И в этот момент мы обе отчётливо услышали ехидный смешок.
Мы синхронно, будто по команде, повернули головы и уставились на Луку.
Он стоял у окна, скрестив руки на груди. Смотрел на нас с интересом натуралиста, наблюдающего за редким видом в естественной среде обитания.
— Что? — невинно приподнял бровь карамелеглазый.
Внутри у меня что-то тревожно шевельнулось. Я медленно опустила руку, которой грозила белке.
— Кого-то ты мне напоминаешь, красавчик... — задумчиво протянула Жужа, не отрывая от Луки своих чёрных бусин. Усики у неё подрагивали, нос двигался — она его буквально обнюхивала на расстоянии. — Очень напоминаешь. Вот прямо до зуда в хвосте.
— Ой, да ладно тебе, — беспечно отмахнулся Лука. — Все мы на кого-то похожи.
И от этой его безмятежной отмашки мы с Жужей одновременно подпрыгнули. Я — в кресле. Белка — на столике. И одновременно выдали, перебивая друг друга:
— Ты её слышишь?!
— Ты меня слышишь?!
В комнате повисла звенящая тишина.
Лука замер. Посмотрел на меня. Посмотрел на Жужу. Снова на меня. И на его красивом лице медленно проступило выражение человека, который только что крупно, очень крупно прокололся.
— Эммм... — протянул он, потирая шею. — А... не должен?
— Конечно, не должен! — я подорвалась с кресла, как ужаленная. Перья в волосах возмущённо затряслись. — Жужу никто не слышит, кроме меня! За всё время, что я здесь, — ни-кто! Ни один маг-менталист, ни один жрец, ни один артефакт! Никто! Кто ты такой, Лука Парис?!
Я упёрла руки в бока, уже не изображая ревнивую любовницу, а по-настоящему требуя ответа. Внутри всё холодело: с кем я, чёрт побери, заключила магическую сделку?
Он помолчал. Выдержал мой взгляд. А потом... обезоруживающе улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой у меня снова чуть не отключились мозги.
— Просто человек. Обычный человек.
— Ага, — скептически протянула я. — Конечно.
— Да и что тут такого? — он слегка пожал плечом. — Ты же её слышишь.
— Не сравнивай меня... — начала я, но договорить мне не дала Жужа.
— Так! — белка стукнула лапкой по столешнице. — Голубки! Сейчас не до выяснения способностей. Какие у нас планы и что делать мне? Мне, вообще-то, орехи обещали. Отборные. Чищеные. Крупные. С подмигиванием.
И внимательно, подозрительно перевела свой выразительный взгляд с него на меня. И обратно. И снова. Прямо как опытный следователь на допросе.
Я прикусила губу. Жужа была права. Разборки с Лукой — потом. Сейчас работа.
Но в голове я поставила себе жирную галочку. Карамелеглазый, ты от меня так просто не отделаешься.
Пришлось перейти к обсуждению плана.
План был простой, как дважды два.
На ужине мы устраиваем прилюдный скандал. Красивый. Громкий. Такой, чтобы потом весь высший свет Шафрана его неделю обсуждал за утренним кофе. Я демонстративно, со слезами и битьём посуды, ухожу из-за стола. Лука, как положено любящему (хоть и провинившемуся) мужчине, бежит за мной. Далее поднимаемся в покои, слегка побьём там посуду — для звукового сопровождения. Потом громко, страстно и очень убедительно "помиримся". А далее для всех — мы сладко уснём в объятиях друг друга, обессиленные бурным примирением.
Пока мы будем отвлекать на себя всё внимание прислуги и гостей — Жужа быстро облазит дом в поисках кулона. Задача: к полуночи мы должны точно знать, куда идти за амулетом. То, что он под охраной — в этом я почему-то ни секунды не сомневалась. На такие штуки простые сундучки не вешают.
Так что актёры заняли свои места.
---
Первая часть марлезонского балета под кодовым названием "Скандал в столовой" прошла просто идеально.
Длинный стол, накрытый хрустящей белой скатертью. Свечи в серебряных канделябрах. Фарфоровая посуда с золотой каймой. Человек двадцать гостей — расфуфыренных дам в кружевах и мужчин в парадных камзолах. Нас с Лукой посадили ближе к дальнему концу — всё-таки не самые почётные гости, мы с ним тут скорее "и эти тоже".
Лука разыграл свою партию мастерски. Как только миловидная подавальщица — пышечка в коротком фартучке — наклонилась над столом, чтобы поставить блюдо с жарким, он так красноречиво "засмотрелся" на её пышную попу, что это заметил даже глухой нессер справа от нас.
А я, как и договаривались, не стала мелочиться.
БЗДЫНЬ!
Серебряная ложка со всей моей силы, подкреплённой артистическим гневом, прилетела Луке точнёхонько в лоб. С мелодичным звоном отскочила и упала на тарелку.
За столом повисла гробовая тишина. Только где-то на дальнем конце звякнул чей-то выроненный бокал.
— Как?! — трагическим шёпотом, срывающимся в визг, начала я. — КАК ты мог?! При мне?! ПРИ МНЕ?!
— Милая, я же просто...
— МОЛЧАТЬ!
Жужа, под иллюзией толстой рыжей кошки мирно восседавшая у меня на коленях, воспользовалась всеобщим замешательством, грациозно спрыгнула на пол и, волоча пышный иллюзорный хвост по паркету, с достоинством покинула столовую. Никто даже не посмотрел ей вслед — все были слишком увлечены разворачивающимся спектаклем.
Я подорвалась на ноги так резко, что стул с грохотом опрокинулся за моей спиной. Схватилась за край скатерти, будто хотела перевернуть весь стол к чертям, но в последний момент передумала. Прижала ладонь ко рту, издала надрывный всхлип — честное слово, Станиславский бы прослезился — и, подхватив юбки, с рыданиями вылетела из столовой.
Позади меня грохнул стул Луки.
— Кристина! Милая! Подожди!
За спиной я услышала изумлённые вздохи дам, укоризненное цыканье и чей-то отчётливый шёпот: "Говорила я, что эти молодые актриски добром не кончат..."
Отлично. Репутация "истеричной любовницы" — оформлена.
---
Вторая часть марлезонского балета — "Битьё посуды и примирение страстных сердец".
Мы ворвались в покои. Лука быстро захлопнул за собой дверь и задвинул засов.
Я осмотрелась.
На столике у окна стоял набор декоративной посуды — явно дешёвенькие глиняные чашки и кувшинчик, которые тут держали чисто для красоты. Отлично. У меня глаз намётанный — бьём только то, что особо ничего не стоит, за дорогой сервиз потом с нас бы точно удержали из "жалованья".
— Готов? — шёпотом спросила я.
— Начинай, — так же тихо отозвался он.
Я набрала в грудь воздуха и во всю мощь лёгких заголосила:
— КАК ТЫ МОГ?! Я ТЕБЕ ВСЁ ОТДАЛА!!!
БДЫЩЬ! — первая чашка эпично разлетелась о стену за плечом Луки.
— Милая, это было недоразумение! — проникновенно взвыл Лука, картинно хватаясь за сердце.
БДЫЩЬ! — вторая чашка.
— НЕДОРАЗУМЕНИЕ?! Я тебе покажу недоразумение!
БДЗЫНЬ! — кувшинчик.
Лука едва успел увернуться и сделал мне страшные глаза, одновременно беззвучно артикулируя: "ПОТИШЕ С КУВШИНОМ!" Я сделала ему в ответ не менее страшные глаза: "САМ НАПРОСИЛСЯ!"
Минут пять мы с ним добросовестно орали, били оставшуюся посуду и ходили по комнате топая каблуками так, что с потолка нижнего этажа, подозреваю, посыпалась штукатурка.
А вот когда дошла очередь до "примирения"...
Мы почему-то одновременно встали в ступор.
Посреди разгромленной комнаты. Я — раскрасневшаяся, с размазанной тушью под одним глазом и без одной серёжки. Он — с растрёпанной причёской, расстёгнутой верхней пуговицей камзола и каплей воды на скуле (видимо, из разбитого кувшинчика).
И тишина.
— Кхм, — наконец выдавила я, отводя глаза. — Надо бы... звуки поиздавать.
— Да... — хрипло отозвался он. — Надо бы...
И мы оба замерли. Оба смотрели куда угодно, только не друг на друга.
В глаза мне бросилась огромная кровать. Балдахин. Шёлковое покрывало цвета спелой сливы. Горка белоснежных подушек. Всё такое шикарное, широкое, роскошное...

