
Полная версия:
Последний амулет мертвеца
Денег она с меня категорично не брала. Взамен же потребовала участие в моих заданиях. И нет, конечно, бабулечку никто не заставлял бегать от стражей, но вот задание, где нужно собрать сплетни, пустить сплетни, получить приглашение, кого-то исключить из приглашения, или как вариант сыграть роль умирающей старушки — это все пожалуйста. Адалия в такие моменты расцветала, как юная барышня на первом балу. Говорила — «девочка моя, в моем возрасте надо чем-то себя занимать, иначе так и помру от скуки, а я к этому не готова».
Кеша — мои глаза и уши. Сбор информации, обследование объекта, изучение обстановки, выверение плана, ну и просто мелкие задачи, где требуется скорость и сноровка — это все к нему. На вид ему лет шестнадцать — тощий, жилистый, с резкими скулами и слишком взрослыми для его лица глазами. Выкупила я его из казематов относительно недавно, и отъедаться после тюрьмы ему еще долго — скулы все такие же острые, запястья все такие же узкие, но взгляд уже другой. Не затравленный. Спокойный. Такой взгляд бывает у того, кто точно знает — сегодня его накормят.
Генри же — помимо того что водитель отличный — это еще и кладезь информации. Кого он только не возил в своем таксо. Политиков, купцов, любовниц политиков, жен купцов, любовников жен купцов — весь город у него в голове разложен по полочкам, как картотека. А еще у него руки золотые. Адалия как только на нем не ездит: здесь внучек протекло, там что-то шумит, тут дверь не закрывается, а вот эту люстру, Генри, миленький, вы мне не поправите, а то она висит криво уже третий год и действует мне на нервы.
Ну и Жужа. Звезда местного разлива. Остра на язык — и ей крупно везет, что, кроме меня, ее никто не слышит, а то, чую, у кого-то особенно обиженного стояло бы ее чучело на каминной полке в качестве назидательного экспоната.
Я раскрыла папку.
В папке лежала картинка. На картинке — какой-то кулон. На тонкой цепочке. Темный камень в оправе, вокруг камня — завитки металла, то ли серебра, то ли чего-то посерьезнее. И подпись:
«Тот самый амулет Азариса».
Хммм…
— Что за Азарис? — задал вопрос, который, по-моему, у каждого всплыл в голове, Кеша.
— Азарис, Азарис… — пробормотала Несси Адалия, прищурившись и глядя куда-то в потолок. — Что-то знакомое…
— Написано, где выкрасть? — главный вопрос от Генри.
И мы все прилипли к бумагам.
Судя по скрупулезно собранным данным от заказчика, данный амулет хранится в поместье одного старого затворника.
— Девочка моя, к нему на кривой кобыле не подъехать. Уж я-то знаю…
И взгляд такой затуманенный…
Определенно Несси Адалия пыталась к нему подкатить.
И видимо не раз.
Я переглянулась с Жужей. Жужа — со мной. Мы поняли друг друга без слов. Этот разговор мы потом аккуратненько у бабулечки выпытаем. С чайком. С печенюшками. С фразой «ну расскажите, Адалия, вы же такая интересная женщина, у вас, наверное, целый роман с этим затворником был». Такие вещи грех не использовать в работе.
— Так! — я хлопнула ладонью по столу, собирая всех. — Друзья, давайте распределимся. Здесь указан срок — до ближайшего полнолуния. А значит, времени совсем мало. За работу!
Глава 4
Выяснилось, что старый затворник таким был ой как не всегда. По молодости он был еще тем ловеласом, и к его ногам кто только не падал. Наша Адалия, разумеется, исключением не оказалась. Правда, бабулечка наша в те годы и сама была ох какой звездой. Крутила роман сразу с двумя — с нессером Аврилом Новаком и его лучшим другом, нессером Каленом Горалем.
Новак засыпал ее дорогими подарками: драгоценности, редкие ткани, букеты из оранжерейных цветов — все, что только могла пожелать юная баронесса. А вот Гораль похвастаться подобным не мог: происходил он из обедневшего графского рода, и все, что у него было, — это титул. У Новака же, наоборот, титула не было, зато денег — хоть пруд пруди.
И бедная Адалия просто разрывалась. С одной стороны — сытая, безбедная жизнь. С другой — статус, но с перспективой перебиваться с копейки на копейку. Сама-то она была баронессой, да не первой и не единственной дочерью, а значит, большого приданого за ней не давали. И казалось бы — выбирай обеспеченного Новака да живи припеваючи. Но...
Вмешалась любовь.
Гораль служил в армии короля. А в то время как раз начались волнения на границе. И пока наша Адалия порхала с бала на бал и благосклонно принимала знаки внимания от Аврила, Кален получил серьезное ранение. Его перевезли в столичную лечебницу. Ну и... как это обычно бывает... Адалия стала чаще наведываться к раненому, ухаживать за ним, менять повязки, читать вслух. И как-то само собой получилось, что когда Кален, бледный и исхудавший, протянул ей дрожащую руку и попросил стать его женой, — Адалия уже не смогла сказать "нет".
А вот Аврил воспринял это как самое настоящее предательство. Какое-то время держался, а потом перестал выходить в свет. Распустил большую часть прислуги. Закрыл двери поместья. И стал затворником.
Сама Адалия, конечно же, романтично приписывает всю эту драму себе. Мол, она такая роковая женщина, что разбила сердце молодому мужчине, и он просто не смог этого пережить. Но я, как натура более прагматичная, уверена, что причина никак не связана с юношеской влюбленностью. Мало ли что могло случиться с человеком за столетие? Долги, неудачная сделка, болезнь, да хоть разочарование в людях в целом. Но кто я такая, чтобы портить светлую память о былых днях уважаемого члена нашего кружка по интересам?
Жужа, кстати, историей прониклась. На мои прагматичные выводы она лишь скривила свою усатую мордочку и выдала:
— Сухарь ты, Крис. Бесчувственный рыжий сухарь. Вот влюбишься — посмотрю я на тебя!
— С чего это ты взяла, что я влюблюсь? — фыркнула я.
— А с того. У всех рано или поздно случается. Даже у рыжих сухарей, — она назидательно подняла крошечный коготок. — Особенно у рыжих сухарей!
Я лишь посмеивалась. Но во всей этой душещипательной истории был один глобальный минус — как нам попасть в дом к затворнику, если он на Адалию "обиделся"?
— Ну как-как? — хмыкнул Генри, вальяжно развалившись на стуле. — Вообще-то он на днях устраивает бал в честь своей помолвки.
Я чуть чаем не поперхнулась.
— Генри? Ты о чем это?!
— Да вез я на днях одну такую... — он выразительно обрисовал руками в воздухе весьма внушительные формы, — фигуристую, в общем. Из разговора понял, что она то ли дочка, то ли внучка невесты. Болтала всю дорогу без умолку. Говорит, свадьба века намечается. Жених, мол, из общества выпал на столетие, а тут вдруг решил снова всех удивить.
Я резко подорвалась с места. Договорить я ему не дала:
— Адалия! Нам нужны пригласительные! Любой ценой! Кеша, тебе нужно устроиться туда официантом — максимально близко к хозяину и гостям. Генри, на тебе район: катайся там почаще, подвози кого можешь, слушай сплетни. Ты — наши глаза и уши снаружи.
— А я что буду делать? — пискнула Жужа.
— А ты вместе с Кешей попадешь внутрь и поищешь амулет. Но, рыжая, — я ткнула в нее пальцем, — если он под защитой, не лезь. Повторяю: НЕ лезь. Мне всю информацию: где лежит, какие печати, кто охраняет.
— Поняла-поняла, — она закатила глазки с таким видом, будто я ее лекцией замучила.
Фух. План-банан первичный есть. Как только появится понимание, что к чему, разработаю план захвата. Плевое дело.
М-да.
Дело оказалось совсем не плевым.
Началось с того, что Адалия не смогла получить приглашение. Старый затворник обиделся РЕАЛЬНО. Отказал через лакея — вежливо, но твердо. Бабулечка вернулась домой красная, как помидор, и всю дорогу от двери до гостиной возмущенно размахивала веером.
— Кто бы мог подумать! Ишь ранимый какой! — она со стуком бросила веер на стол. — Я, может, тоже обиделась! Между прочим, он у меня тогда даже прощения не попросил!
— Несси Гораль, что делать-то теперь? — осторожно спросила я.
— Что-что?! План менять!
И, гордо выпрямив спину, бабуля развернулась и ушла к себе. Хлопнув дверью напоследок.
Прекрасно. До полнолуния уже близко, а как попасть в дом — непонятно.
Следом в гостиную ввалился Генри. Я медленно подняла на него взгляд и обомлела: под правым глазом красовался роскошный лиловый фингал.
— Меня погнали с того района, — буркнул он, аккуратно трогая опухшую скулу. — Там свои извозчики, чужаков не терпят. Объяснили, так сказать, доходчиво.
Вот что за напасть!
Осталось дождаться Кешу с хорошими новостями.
— Не виноватая я! — заверещала белка с порога, едва открылась входная дверь.
— Меня уволили, — обреченно сообщил Кеша, стягивая с плеч сумку. — Потому что белка нырнула в мешок с орехами.
Я таааак посмотрела на Жужу, что та вжалась в плечо парня и попыталась слиться с воротником.
— Кеша, — медленно процедила я. — Сказал бы, что не твоя.
— Я бы и рад, — вздохнул он. — Но она вылезла из моей сумки прямо при экономке. Оттолкнулась от моей спины, что-то пропищала в полете и рыбкой нырнула в отборные чищеные орехи. Экономка в обморок. Я — за дверь. Белка — за мной. С полным ртом.
Я закрыла лицо рукой.
Плевое дело превращалось в серьезную проблему.
— Не виноватая я... — заныла Жужа, перепрыгивая ко мне на плечо и заискивающе заглядывая в глаза. — Ну, Крис... Они мне подмигивали... Что мне оставалось делать?
— Кто подмигивал? — устало уточнила я.
— Орешки! Кто ж еще? — она блаженно закатила свои черные бусинки. — Такие большие, пузатенькие, маслянистые... Я бы устояла, честно. Но они. Мне. Подмигивали.
— Дали же боги мне помощницу... — пробормотала я себе под нос и медленно поплелась на кухню.
Надо выпить чаю. И подумать.
Все провалились. Все, кроме меня. А значит, пойду я. Другого выхода нет.
Я села за кухонный стол, обхватила ладонями горячую чашку и уставилась в окно. Палиться мне никак нельзя — ни рыжими волосами, ни веснушками, ни фигурой. Крис, которая работает на Гильдию, в этом доме появиться не должна в принципе. А значит, придется расчехлять резерв. Создам образ и пойду устраиваться на работу.
Волосы, конечно, можно было бы просто покрасить. Но, боюсь, я проведу там больше трех часов. А значит — только иллюзия.
Кем пойти? Точно не официанткой — они привязаны к залу. Не кухонной прислугой — те вообще носа из кухни не кажут. Мне нужно свободно перемещаться по дому. Значит...
Горничной.
Да. Перед большим приемом в поместье точно наймут дополнительную обслугу — убрать гостевые комнаты, подготовить залы, перестелить постели. Горничная может пройти практически куда угодно, лишь бы в руках было ведро или стопка белья. Отличная мысль.
Я поставила чашку, прикрыла глаза и начала творить образ.
Волосы — невзрачные, мышиного цвета, собранные в тугой пучок на затылке. Кожа — бело-серая, тусклая, будто я солнца годами не видела. Все мои веснушки, предмет Жужиной особой гордости, надежно спрятаны под иллюзорным бледным тоном. Нос — картошкой. Губы — тонкие, почти бескровные. Для верности добавила пару кривоватых передних зубов и опущенные плечи.
Я подошла к зеркалу в прихожей и критически себя оглядела.
— Жесть! — выдохнула я.
— Глаза остались, — раздался за спиной знакомый писк.
Я обернулась. Жужа сидела на спинке кресла и с интересом меня рассматривала.
— Увы, подруга, — я развела руками. — Глаза под иллюзию спрятать нельзя. Радужка живая, она магии не поддается. Но, думаю, в комплекте с этой постной физиономией никто на цвет глаз и не посмотрит.
Переодевшись в скромное серое платье с белым передником, которое я заранее держала в сундуке "на всякий случай", я вышла в гостиную к своей банде.
Народ опешил.
— А вы к кому? — первым нашелся Генри, рефлекторно загораживая собой стол с папкой.
— А вы кто вообще? — подхватил Кеша, подозрительно щурясь.
— Как вы сюда попали?! — громче всех возмутилась Адалия, уже забывшая про свою обиду и готовая обороняться.
Я повернулась к Жуже и ехидно хмыкнула:
— Вот видишь, рыжая. Свои не узнали. А ты за глаза переживаешь.
— Кристина?! — хором выдохнула вся компания.
Шок — это по-нашему, мысленно хмыкнула я.
— Генри, отвезешь меня к особняку Новака? Или теперь тебе путь в тот квартал окончательно заказан?
— Вот еще! — он тут же приосанился, забыв про фингал. — Конечно, отвезу. А вот обратно — уж извини, на пейджер напишешь. Я тебя за два квартала высажу и газу.
На том и порешили.
***
По дороге я представляла себе поместье затворника именно таким, каким его обычно рисуют в земных фильмах ужасов. Серое. Мрачное. Увитое мертвым плющом. С облупленными ставнями, скрипучими воротами и обязательной стаей черных ворон, тоскливо кружащих над покатой крышей.
А на деле...
Маг-мобиль Генри вывернул из-за поворота, и у меня невольно отвисла челюсть.
Передо мной раскинулось огромное, но на удивление светлое поместье из белого песчаника, с высокими стрельчатыми окнами и четырьмя изящными башенками по углам. Фасад был увит не мертвым плющом, а живым, глянцево-зеленым, аккуратно подстриженным. Крыша из темно-синей черепицы блестела на солнце так, будто ее только вчера промыли дождем.
Территория — просто мечта садовника. Идеально выстриженные газоны мягкой волной спускались от дома к кованым воротам. Вдоль широкой подъездной аллеи выстроились белые гравийные дорожки, обрамленные низкими живыми изгородями. Справа угадывался розарий — там в утреннем воздухе плыл сладкий, густой аромат. Слева, за аркой из цветущей глицинии, виднелся фонтан с какой-то изящной мраморной скульптурой.
Никаких ворон. Вместо них над розарием деловито сновали пухлые остгардские шмели.
Да уж. Ничего себе "затворник". Этот человек, может, и спрятался от общества, но жить при этом явно не разучился.
— Ну, поехали, — пробормотала я, одернула фартук и зашагала к служебному входу сбоку от главных ворот.
Меня встретила экономка — сухопарая женщина лет пятидесяти, с идеально прямой спиной, в черном платье с высоким глухим воротником. Волосы — седеющий русый пучок, точь-в-точь как у моего иллюзорного образа, только куда более ухоженный. Взгляд — цепкий, оценивающий, будто она меня уже мысленно взвесила, обмерила и прикинула, выдержу ли я трехдневную смену без обмороков.
Она придирчиво осмотрела меня с головы до ног. Молча. Долго. Я скромно потупилась и покорно сложила руки перед собой.
— Домашние животные есть? — наконец сухо спросила она.
— Нет, госпожа, — тихо отозвалась я.
— Собаки? Кошки? — она прищурилась. — Белки?
На последнем слове в ее голосе явственно лязгнул металл.
Я вежливо улыбнулась, демонстрируя свои иллюзорно кривоватые зубы.
— Нет, что вы, госпожа. Какие животные? Я же света белого не вижу. С утра до ночи работаю. Берусь за любую подработку, лишь бы матушке помочь. Она у меня хворает...
Я для верности шмыгнула носом и опустила ресницы.
Экономка еще добрых пятнадцать минут допрашивала меня о прошлом месте работы (придумала на ходу — вдова-портниха из нижнего квартала), о рекомендациях (есть, но, увы, забыла дома — завтра принесу), о том, умею ли я крахмалить воротнички и чистить серебро (разумеется, умею, матушка научила). В итоге, видимо, устав от собственной подозрительности, она протянула мне накрахмаленный до хруста передник и чепец.
— Принята. На три дня, до окончания торжеств. Жалованье — по итогу. Начинай сейчас же. Второй этаж, восточное крыло. Гостевые покои — вторая комната от лестницы. Протереть пыль, перестелить постель, вымыть полы. Чтоб блестело.
— Будет сделано, госпожа!
Ура! Я принята на работу.
Теперь надо идти драить чью-то комнату. Терпеть не могу убираться. Но чего не сделаешь ради дела.
Прихватив в подсобке ведро с водой, тряпки, щетку и свежее постельное белье, я поднялась по широкой мраморной лестнице на второй этаж. Повернула в восточное крыло. Длинный коридор, устланный плотным темно-бордовым ковром, уходил вдаль. По стенам — портреты в тяжелых золоченых рамах, вазы с живыми цветами на изящных консолях, тусклый свет от магических светильников в виде свечей.
Так. Вторая комната от лестницы... Или третья?
Я замерла посреди коридора.
Вторая или все-таки третья? Экономка так монотонно шпарила инструкции, что я, кажется, прослушала самое главное.
Хмм... Переспрашивать точно не буду — еще заподозрит, что я вовсе не ответственная горничная, а бестолковщина с улицы. Решено: зайду в обе. Где не убрано — та и моя. Логично же?
Я без задней мысли толкнула плечом ближайшую дверь, подхватила ведро, тряпки и, пятясь спиной, чтобы не задеть косяк, вошла в комнату.
Ой.
Это во что я только что уперлась?
Ведь во ЧТО, а не в кого?
...
Правда?
Глава 5
Я втянула попу и ме-е-едленно, миллиметр за миллиметром, начала разворачиваться — так, будто за спиной у меня была не комната, а край пропасти.
И утонула.
Утонула в глазах цвета расплавленной карамели — тёплых, медовых, с золотистыми крапинками у самых зрачков. Глаза смотрели на меня в упор, с ленивым, насмешливым прищуром, и в них плясали такие опасные искорки, что у меня моментально пересохло во рту.
А мои собственные глаза, предатели, тут же начали жить своей, отдельной от разума жизнью.
Сначала они скользнули вниз — на чётко очерченные губы с едва заметной лукавой складочкой в уголке. Задержались. Потом сползли ещё ниже — на упрямый подбородок с идеальной, будто резцом поставленной ямочкой. И нет бы на этом остановиться!
Куда там.
Мы стояли непозволительно, преступно близко друг к другу. Я от шока забыла сдать назад — да и некуда было, позади меня стояло то самое злосчастное ведро с водой. А этот образчик идеальной аполлоновской красоты и сам почему-то не сдвинулся с места. Хотя мог бы. Запросто мог бы.
Воздух между нами сгустился. Пах свежестью, какой-то тонкой древесной отдушкой — не то кедр, не то сандал — и чистой, разгорячённой после купания мужской кожей. От этого запаха у меня слегка закружилась голова.
И мои глаза, уже совсем потеряв совесть, продолжили свой запретный маршрут.
Широкие, развёрнутые плечи. Крепкая шея с бьющейся жилкой у ключицы. Рельефный, скульптурно вылепленный торс — ни грамма лишнего, только мышцы, туго обтянутые золотистой, слегка загорелой кожей. Чёткие, твёрдые кубики пресса, уходящие вниз, к острым косточкам бёдер...
А по коже лениво, не торопясь, стекали прозрачные капли воды. Одна сорвалась с мокрой пряди у виска, скатилась по шее, обогнула ключицу и медленно поползла дальше, оставляя за собой блестящую влажную дорожку...
Капли?
Ой.
Ой-ой-ой.
Да он же в одном полотенце!
И... судя по тому, как весьма интересно приподнялось это самое полотенце в районе бёдер... он очень, ОЧЕНЬ рад меня видеть.
Кровь ударила мне в лицо такой горячей волной, что я, кажется, услышала собственный пульс в ушах. Но взгляд, зараза, оторвать всё равно не могла.
Так, стоп. Стоп-стоп-стоп. Я же под иллюзией!
Варианта два: либо иллюзия слетела из-за того, что я забыла её держать, либо этому карамельноглазому красавчику категорически нравятся страшненькие.
— Нравлюсь? — раздался приятный мужской голос, низкий, с бархатной хрипотцой, от которой у меня по позвоночнику скатился холодок.
— С... с чего вы это взяли? — пробормотала я, упорно не поднимая головы.
Потому что мои щёки сейчас пылали так, что на них впору было жарить глазунью. Прямо с беконом и зеленью сверху.
— Потому что ты уже несколько минут пялишься на моё... — он выдержал ехидную паузу, — кхм. Полотенце.
Я мгновенно вскинула голову.
Да как он смеет?! Да кто он такой вообще, чтобы меня в ПОДОБНОМ подозревать?! Я вообще-то приличная воровка, а не какая-то там...
— О! А прошлый твой образ мне понравился больше, — он лениво повёл плечом, и капля с его волос сорвалась и шлёпнулась ему на грудь. — Что в этот раз будем воровать?
Что?!
В голове у меня громко и отчётливо щёлкнуло. Будто кто-то выключил рубильник.
Он меня узнал?! Иллюзия слетела?!
Я, мгновенно забыв все обиды и даже про полуголого аполлона напротив, бесцеремонно отодвинула его в сторону локтем и рванула к зеркалу в простенке между окнами.
Фух.
Всё на месте: мышиные блёклые волосы, бледная до синевы кожа, нос картошкой, кривоватые передние зубы. Моё иллюзорное безобразие — в полной сохранности.
Напугал, ирод!
Я медленно выдохнула, прижав ладонь к бешено колотящемуся сердцу. Так. Стоп. Это что сейчас было? Он что, увидел меня настоящую сквозь иллюзию?! И... погодите-ка...
Я медленно развернулась. Красавчик всё так же стоял посреди комнаты, скрестив руки на обнажённой груди, и наблюдал за мной с нескрываемым весельем. Будто я тут ему спектакль показываю.
— В смысле "будем"? — я скрестила руки, зеркально его позе, и постаралась придать голосу максимум презрения. — Во-первых, я понятия не имею, кто вы такой. А во-вторых, даже если бы я и была воровкой, а не честной трудолюбивой горничной, я бы в помощниках точно не нуждалась!
— Ммм... да? — он лениво, по-кошачьи, прислонился плечом к резному столбику балдахина. Мышцы под кожей перекатились так, что я на долю секунды снова забыла, о чём говорю. — Значит, это не твоя белка сегодня в поместье одного уважаемого нессера шороху навела? С отборными чищеными орехами?
И так хи-и-итро на меня посмотрел. Прищурившись. С этакой кошачьей насмешкой.
Внутри у меня всё ухнуло куда-то в район пяток.
— Не понимаю, о чём вы, нессер, — холодно и максимально невозмутимо отчеканила я.
— Да? Жаль, — он огорчённо прицокнул языком. — А я при нашей прошлой встрече в библиотеке решил, что ты куда более сообразительная... Ну нет так нет.
И он спокойно, не торопясь, протянул руку к маленькому серебряному колокольчику на прикроватной тумбочке.
— Что вы делаете, нессер?!
— Хочу вызвать экономку, — он качнул колокольчик пальцем, и тот тонко звякнул. — И сообщить ей о прискорбном факте использования иллюзии во внешности одной маленькой рыжей воровки.
Да как он?! Откуда он знает?!
Я на автомате бросила панический взгляд в зеркало. Нет, иллюзия на месте, безупречна. Ни единого колебания.
— Не переживай, иллюзия держится хорошо, — усмехнулся он, перехватив мой взгляд в отражении. Его глаза в зеркале встретились с моими, и я снова чуть не задохнулась. — Просто у меня есть маленький артефакт. Он показывает истинную суть вещей.
Он криво, одним уголком губ усмехнулся и снова потянулся к колокольчику.
— Стой!
Голос у меня предательски сорвался на почти писк.
Я понимала, что рискую. Но если он меня сейчас сдаст, я точно, со стопроцентной гарантией провалю задание. И прощайте мечты о домике в тихом пригороде и об отборных кедровых орешках для Жужи.
— Хорошо! Ты прав. Мне кое-что нужно.
И замолчала.
Красавчик медленно убрал руку от колокольчика. Молча. Выжидающе выгнул одну идеально очерченную бровь.
— И? — вкрадчиво спросил он.
— Без "и". Тебя это не касается!
Я чего-то так разозлилась, что сама не заметила, как перешла на "ты". Да как он смеет меня, профессионала, вот так на пушку брать?!
— Ну, тогда поищешь это снаружи, — он равнодушно пожал плечом и снова, гад, потянулся к колокольчику.
— Р-р-р! — вырвалось у меня. — Вот зачем тебе эти подробности?!
— Ну, может, мы за одним и тем же пришли? — вкрадчиво предположил он, и в карамельных глазах зажёгся живой, искренний интерес.
У меня, наверное, глаза стали размером с чайные блюдца.
— Ты тоже вор?!
— Ну нет, конечно, — он даже обиженно поморщился. — Я просто кое-что ищу.

