Ветров. Бихевиорист

— Здесь дороги вообще нет.

— Теперь будет, — сказал я и поставил отметку.

В этот момент завибрировал телефон. Валерия оставила сообщение с просьбой позвонить, когда освобожусь. Я решил сначала закончить осмотр. Егор ещё проверял, можно ли проехать здесь на высоком фургоне, а я сфотографировал начало колеи и записал ориентиры.

Когда мы вернулись к машине, мне на мгновение показалось, будто за огородами кто-то стоит. Невысокая тёмная фигура мелькнула между ольхой и сараем, затем исчезла. Я подождал, прислушиваясь к петухам за соседним забором.

— Что? — спросил Егор.

— Человек был у кустов.

— Местный?

— Не разглядел. Может, мальчишка.

Егор осмотрел тропинку. У сарая стоял велосипед с кривым передним колесом, дальше начинались чужие дворы. Мы не стали идти за кем-то по частной территории без причины. Я только записал место. У меня уже второй раз возникало чувство, будто за нами следят. Доказательств не было, а неприятное ощущение оставалось.

⁂

На обратной дороге мне позвонили с незнакомого городского номера. Мужчина представился сотрудником межведомственной группы. Он произнёс мою фамилию, попросил подтвердить личность и сообщил, что меня ждут для беседы по старому делу.

— По какому именно? — спросил я, отходя от дороги.

— Обсудим при встрече. Уведомление направим через ваше руководство.

— Я сейчас в командировке. Работаю по делу об убийстве семьи.

— Нам известно. Время согласуете с начальником.

Разговор закончился.

Я ещё несколько секунд держал телефон возле уха. Никакой фамилии он не назвал, но мне сразу вспомнился Стас Гончаров. Его лицо, старые бумаги, разговоры, после которых я долго пытался убедить себя, что тогда сделал всё правильно.

— Кто звонил? — спросил Егор, когда я подошёл к машине.

— Из Ростова. Просят приехать на беседу.

— По нашему делу?

— Нет. По старому.

Егор внимательно посмотрел на меня, но не стал расспрашивать при чужих. Он открыл водительскую дверцу и подождал, пока я сяду.

— Проблемы? — спросил он уже в машине.

— Пока не знаю.

Я не сказал больше. Дело было не в недоверии к Егору. Просто существовали события, о которых я сам не научился говорить коротко и понятно. Каждый раз, когда вспоминал Стаса, рядом возникали другие имена и решения, которые тогда казались оправданными. И теперь кто-то собирался задать вопросы, к которым я, похоже, не был готов.

Егор завёл двигатель.

— Сначала закончим здесь. Потом разберёмся, — сказал он.

Я кивнул, хотя понимал: иногда два дела не удаётся держать раздельно только потому, что очень хочется.

⁂

Вечером Поляков принёс свежую сводку. Поиски Fiat результата не дали. Наумов обвёл на карте две дороги, ведущие в противоположные стороны от места, где могла находиться стоянка.

— Мы ищем машину и человека, который мог её переместить, — сказал он. — Это не обязательно одна задача. Не привязывайтесь к самой удобной версии.

Я вспомнил тёмную машину на записи и женщину с курами. Одна дорога подтверждалась камерой, другая — сбивчивыми словами. Сравнивать их как равные доказательства было нельзя. Но и отбрасывать вторую только из-за неуверенного свидетеля мы не имели права.

В штаб заглянул молодой корреспондент. Просил разрешить снять карту поисков. Говорил быстро, уверял, что чем больше людей увидят направление работы, тем скорее найдётся преступник.

— Общие сведения дадим, — ответил Наумов. — Число групп, район поиска, телефон для свидетелей. Рабочую карту снимать нельзя.

— Но людям надо знать, что вы делаете!

— И мы расскажем, что можем, — сказал Егор. — Только если покажем конкретные дороги, их увидят не только помощники.

Корреспондент замолчал. Мне показалось, он действительно хотел помочь, а не получить сенсацию любой ценой. Но от этого карта не становилась безопаснее для публикации.

Когда он ушёл, Наумов попросил нас подготовить вопросы для новой ориентировки. Мы указали возможные встречи двух автомобилей, направление движения, записи видеорегистраторов. Не стали подсказывать ни внешний вид предполагаемого преступника, ни число участников. После разговора с женщиной у калитки я особенно хорошо понимал, насколько легко чужое описание может закрепиться в памяти как собственное.

Когда текст согласовали с районным следователем, я вышел во двор и набрал Настю. Она ответила не сразу; на заднем плане кто-то громко спорил о заголовке.

— Ты на работе? — спросил я.

— В редакции. Кость, что у вас?

— Готова новая ориентировка по белому Fiat. Только официальная версия, без схем поиска и догадок. Можно передать вашему выпускающему редактору? Нужны люди, которые действительно видели машину до того, как начались телевизионные разговоры.

— Пришли текст и номер для звонков. Я сверю, что разрешено печатать, и поговорю с дежурным редактором. Заголовок вроде «Убийца среди нас» сразу вычеркнем.

— Спасибо. И не публикуй ничего от моего имени.

— Ты ещё скажи, что я первый день работаю, — ответила она, но без раздражения. — Как ты там сам?

Я посмотрел на мокрую площадку перед штабом. Поляков с двумя поисковиками выгружал из УАЗа пустые канистры.

— Плохо спим. Много ездим. Пока всё.

— Тогда я напишу вечером. Марк хотел показать тебе новую взлётную полосу. Только не перепутай служебный номер с нашим домашним.

После разговора я вернулся к Наумову с согласованным текстом. Настя могла помочь передать проверенную просьбу о свидетелях. Но расследование оставалось в руках тех, кто отвечал за него.

Позже вечером из соседнего района позвонил мужчина, уверявший, что видел белый Fiat возле грузовой станции. Он назвал время и место. Через полчаса перезвонил и добавил человека в тёмной куртке. Ещё позже сказал, что куртка, возможно, была синей.

Егор записал все три сообщения.

— С каждым звонком подробностей больше, — заметил он, положив телефон.

— Это не обязательно означает выдумку. Иногда люди вспоминают по частям. Проверим станцию и машину.

После ужина Егор задержал меня в коридоре. В руках он держал два полотенца, которые Зоя Павловна велела повесить возле печки.

— Ты опять весь день с телефоном ходишь, — сказал он.

— Все с телефоном ходят.

— У тебя лицо другое. С Ростовом связано?

Я пожал плечами. Он не торопил.

— Если старое дело действительно подняли, там могут спросить, почему я тогда не рассказал всего сразу.

— Могут, — согласился Егор.

— Ты даже не спросишь, о чём речь?

— Спрошу. Когда сможешь ответить. Только не делай вид, что всё у тебя нормально.

Он протянул мне полотенце.

— Держи. И иди спать. Завтра снова кататься по этим дорогам.

Я повесил полотенце на верёвку возле печки. Утром оно наверняка останется влажным. Но почему-то именно этот простой разговор помог больше всех попыток убедить себя, что старое дело можно пока не замечать.

Ночью я почти не спал. Оставалось неприятное ощущение незаконченного разговора с Ростовом. Я вспомнил сообщение Валерии и несколько раз открывал её номер. Перезвонить следовало ещё днём. После разговора с незнакомцем мне почему-то не хотелось слышать новые известия из Ростова. В конце концов я убрал телефон и долго слушал, как ветер стучит веткой в окно.

⁂

Утром на грузовой станции быстро выяснилось, что похожий белый фургон принадлежал местному предприятию. Водитель всю ночь разгружал овощи. Журналы и документы подтвердили его слова, а на задней двери автомобиля красовалась наклейка с улыбающимся помидором.

— Теперь хоть узнаете меня сразу, если снова позовёте, — сказал мужчина, показывая на наклейку.

Егор поблагодарил его за терпение. Мы вышли из двора станции, и он достал блокнот.

— Надо отдельную папку сделать: «Проверено — не подтвердилось». Иначе через неделю кто-нибудь опять поедет сюда.

— Хорошая мысль. Туда же свидетелей, которые перепутали даты.

Мы закрыли ещё одну версию и положили документы отдельно. Егор записал на обложке дату проверки, потом откинулся на сиденье.

— У меня скоро будет любимая папка, — сказал он. — Та, где ничего не подтвердилось.

— Зато по ней не придётся ездить второй раз.

Он кивнул и завёл машину.

По дороге назад я смотрел на старые пути, уходившие за станцию. Fiat по-прежнему не был найден. А в Ростове тем временем достали из архива дело, которое я старался оставить в прошлом.

Егор держал руль обеими руками и молчал. Он, кажется, понимал, что сегодня я не готов рассказывать больше.

Я достал телефон и нашёл сообщение Валерии. Надо было перезвонить. Но прежде я открыл папку Ковалёвых, посмотрел на фотографию шестерых людей и перелистнул к карте.

Я вернулся к дорогам и отметкам. Дальше предстояло проверить новые сведения о площадке над ручьём и разобраться, по каким из найденных проездов могли уйти автомобили. На карте ещё оставалось много неизвестных дорог. А в Ростове ждали решения, которые я когда-то принимал сам.

ЧАСТЬ 2 · ДВЕ МАШИНЫ

Глава 6. Две машины

Утром Саблин разложил на столе первые заключения. На краю папки торчали серые фотографии обгоревшего кузова, рядом лежали материалы осмотра площадки на сосне. Последние были куда менее страшными на вид: бинокль в чехле, алюминиевая кружка, сложенная газета. Я придвинул к фотографиям машины снимок бинокля. Саблин молча переложил его в отдельную стопку.

Предварительные заключения не объясняли, что произошло до пожара. На части останков эксперты обнаружили признаки огнестрельных повреждений, но сколько было выстрелов, когда именно погибли люди и что происходило до пожара, пока оставалось неясным. По обугленному кузову тоже нельзя было уверенно назвать место, откуда начался огонь. Металлическую деталь, найденную на поляне, отправили в лабораторию.

— Это предварительные результаты, — напомнил Саблин. — И по машине, и по вашим лесным находкам. Газета может оказаться старее этой истории на полгода. Бинокль — ещё старше. Не собирайте нам преступника из того, что пока просто лежало в одном лесу.

Я отложил лист. Саблин говорил не сердито, но мне было неприятно, что он угадал мою мысль. Снимок площадки я всё ещё держал в руках. И мне не нравилось, как быстро взгляд сам находил на нём место для невидимого человека.

Мы собрались в столовой базы, сдвинув два стола к окну. Поляков прижал карту сахарницей, чтобы она не сворачивалась. Егор взял карандаш, Наумов сел напротив нас. У Саблина возле локтя лежали фотографии с места находки. Зоя Павловна заглянула спросить, не нужен ли ещё кипяток, но, увидев бумаги, тихо прикрыла дверь.

За окном ветер гнал по двору мокрые листья. В комнате пахло вчерашним дымом из печки и крепким чаем. Никто не начинал разговор, пока Наумов не указал на ложбину.

— Почему легковая оказалась внизу? — спросил Наумов.

— Её могли намеренно спустить туда, — сказал участковый. — На спуске плохое сцепление, но само собой машина так аккуратно не съедет.

— По рулю и сиденьям ещё будут выводы экспертов, — заметил Саблин. — Сейчас рано рисовать путь машины.

Егор тихо толкнул меня локтем.

— Чай остынет, — сказал он. — Ты уже полчаса его сторожишь.

— Я слушаю.

— Угу. Особенно сахарницу.

Я перевёл взгляд на карту. Под карандашом действительно образовалась тёмная ямка. Почти не спал ночью: перед глазами стоял багажник сгоревшей машины, а вслед за ним — деревянная площадка над ручьём. Две картинки упорно не хотели оставаться раздельными.

Я поставил на чистом листе три точки: стоянка у ручья, место, где нашли легковую, и развилка к старому лесовозному проезду. Провёл между ними линии, затем перечеркнул одну и нарисовал другую. На карте путь выглядел коротким. В лесу мы вчера потратили бы на него не меньше часа.

— Если один человек перемещал оба автомобиля, ему понадобился способ возвращаться к оставленной машине, — сказал я. — Пешком, на попутной машине, с чьей-то помощью. Поляков может показать короткие тропы, но сначала надо измерить время каждого пути. Если людей было двое, задача проще, только доказательств второго у нас нет.

— И если один, то ему ещё нужно было знать, куда идти, — добавил Егор, наклонившись над листом.

— Да. Но знание дороги не делает его местным автоматически. Мы сами за эти дни начали разбираться в тропах.

Наумов забрал у меня карандаш и поставил рядом с двумя точками вопросительные знаки.

— Хорошо. А теперь назовите, что проверим сегодня. Только то, что можно проверить.

Егор предложил пройти короткие связки между дорогами. Поляков обещал дать двух добровольцев, которые знали старые тропы. Саблин попросил осмотреть обочины на предмет следов буксировки, а местный следователь — ещё раз сверить записи камер по возможным маршрутам Fiat.

Я записал задачи, пока Наумов уточнял, кто за что отвечает. Мне нравилось, что он не торопил нас с красивым объяснением. Вчера возле машины я успел нарисовать в голове несколько версий. Сегодня у каждой требовалось найти хоть какое-нибудь подтверждение.

Мы повторили исходные сведения: шестеро выехали на двух автомобилях; в легковой обнаружены останки шести человек; белый Fiat не найден. Стоянка у ручья могла принадлежать семье, но окончательные результаты ещё не пришли. Отдельно стоял вопрос о площадке с биноклем: когда и кем она использовалась.

— Только не называйте пока людей «пересаженными», — заметил Саблин, когда я так выразился. — Мы ещё не установили последовательность.

Я вычеркнул слово. Наумов молча передвинул ко мне лист с заданиями.

Поляков развернул обновлённую карту поисковых квадратов. Красным он обвёл участки, куда группы не сумели пройти из-за оврагов, а синим — дороги, проверенные по два раза. Пропусков оказалось больше, чем мы думали.

— Сначала думали, что семья потерялась, — сказал Поляков. — Искали кострища, голоса, следы палатки. Теперь ищем следы двух автомобилей и тех, кто мог их перемещать. Это другая работа.

Один из добровольцев спросил, не перестанут ли люди помогать после известий о гибели детей. Поляков смотрел на него несколько секунд, затем ответил:

— Не перестанут. Но надо объяснить каждому, что самовольные поиски портят следы. Пусть приходят в штаб, там выдадим участок и рацию.

Следователь перечислил вопросы, которые ещё предстояло задать экспертам: когда были открыты двери легковой, могли ли часть повреждений нанести во время осмотра, откуда взялось горючее. По ряду пунктов ответов не было. Я записывал, стараясь отделить собственную работу от той, которую должны выполнить специалисты. Догадываться вместо них было бы легко и неправильно.

Наумов уже собирался закрыть совещание, когда Поляков достал из куртки клетчатый листок.

— По вашему домику узнал кое-что. Один охотник помнит его ещё без крыши. Другой говорит, что прошлой весной железо там было новое. Сейчас оба уверяют, будто никогда туда не залезали.

— И кому верить? — спросил Егор.

— Время покажет. Завтра привезу третьего, он старые кварталы фотографировал. Может, на снимке будет видно, что там стояло раньше.

Саблин передал мне фотографию бинокля.

— Чехол прорван возле ремня. На подкладке следы грязи, возможно, от рук. Полезного пока ничего. Газету можно датировать по выпуску, только это скажет, когда её напечатали, а не когда туда положили.

— А на площадке свежие срезы, — напомнил я.

— Срезы — да. Но не забывайте: ветки могли убрать, чтобы крыша не протекала. Или чтобы смотреть на ручей. Это две разные причины, и ни одна не означает убийства.

Я убрал снимок в папку. Угол с газетой был заляпан, но сохранился заголовок о ремонте трассы. Обычная газетная строка посреди неожиданно страшной истории.

— Я хочу посмотреть на площадку снизу и сверху при одном освещении, — сказал я.

— Посмотрите, — ответил Наумов. — Только с экспертами. И возьмите человека, который знает дорогу. Мы здесь не ради того, чтобы потерять ещё одного сотрудника.

К полудню мы вернулись к месту первой находки. Над машиной уже стоял тент, вокруг — небольшие метки, оставленные экспертами. Дорога стала узнаваемой, и от этого было не легче. В первый день я смотрел на обгоревший кузов и не мог заставить себя думать о деталях. Теперь деталей было множество, но они по-прежнему не складывались в объяснение.

Я остановился возле открытой дверцы. В голове невольно возникали обрывки возможных событий: кто-то садится за руль, осторожно ведёт автомобиль вниз, выходит на мокрую землю. А потом огонь. Я заставил себя остановиться. Ни одного из этих движений я не видел и не мог пока подтвердить. От того, насколько убедительно я их представлю, правдой они не станут.

— Хочу понять путь от этой машины к Fiat, — сказал я Егору. — Хотя бы какие варианты мы не можем исключить.

Егор посмотрел на склон, потом на мои ботинки.

— По дороге отсюда всё ясно не станет. Пойдём ногами.

За просекой нам встретилась поисковая группа. Двое несли палки с яркими лентами, третий — коробку с найденным на склоне металлом. Каждая вещь лежала в своём пакете. На первый взгляд это был ржавый сельскохозяйственный инструмент, но Поляков попросил отметить место находки. Ненужную вещь легче было признать ненужной после проверки, чем через неделю пытаться вспомнить, где её заметили.

Молодой доброволец, по носу которого текла дождевая вода, узнал нас возле поворота.

— Скажите, зачем машину сожгли? — спросил он. — Если там уже были мёртвые, зачем ещё огонь?

— Я бы и сам хотел это знать, — ответил я. — Есть несколько объяснений. Проверяем, какое из них подтверждается следами.

Парень немного помолчал, потом спросил о детях. Я сказал, что личности устанавливает экспертиза. Он кивнул и поправил мокрую шапку. По его лицу я видел: ответа он не получил. Но другого у меня пока не было.

На стоянке у ручья Саблин показал мне перемешанный грунт у въезда. Возможно, машина разворачивалась там, возможно, колею оставили раньше. Дожди размыли отпечатки так, что рисунок протектора уже не различался.

— Пока невозможно сказать, чьи это следы, — заметил Саблин, проверяя рулетку.

— Но ширину прохода измерить можно? Если у ручья стояли оба автомобиля, они должны были как-то разъехаться.

Он замерил расстояния между стволами и показал, что и легковая, и высокий Fiat могли сюда попасть. Этого было недостаточно для вывода о двух водителях. Я представил обоих за рулём — и тут же одного человека, который после первой поездки возвращается пешком. Каждая картинка казалась возможной. Пока стоило записать обе, не выбирая любимую.

Пока Саблин мерил проезд, я попросил Егора пройти к холму, откуда виднелась площадка. Отсюда крыша исчезала за сучьями. Человек, который не знал о её существовании, едва ли стал бы искать её глазами.

— Чувствую себя на сцене, — сказал Егор. — А зрителей не видно.

— И это тебе не нравится?

— Мне не нравится, что мы даже программу представления не знаем.

Он подошёл ближе к кострищу и поднял голову.

— Если бы я сидел наверху, видел бы, кто подъезжает. Но возле воды не всё различишь.

— Ветки закрывают правый край берега, — сказал я. — Если их срезали недавно, раньше обзор был ещё хуже.

Саблин принёс снимок двух торцов. Дату срезов по виду он назвать не мог. Попросил не трогать дерево: образцы уже взяли. Мне хотелось, чтобы эти срезы оказались частью умысла. Я посмотрел на побелевшие торцы ещё раз — возраст они от этого не выдавали.

Под вечер приехала специалист областной криминалистической лаборатории Тамара Павловна. Невысокая женщина в тёмном пальто, она занесла в штаб тяжёлую сумку и сразу попросила показать ей материалы осмотра. Наши версии её не интересовали.

— Сначала снимки и протоколы, — сказала она, снимая перчатки. — Потом ваши предположения. Иначе начнём искать на каждом повреждении то, что успели себе придумать.

Мы освободили стол. Егор сложил тарелки на соседний подоконник и подвинул лампу ближе к фотографиям. На общем снимке обгоревший кузов помещался целиком, вместе с обочиной и тентом. Когда Тамара Павловна выложила крупный снимок дверного проёма, я снова ощутил резкий запах гари.

Хотя куртку я успел проветрить, мне всё казалось, что он остался на рукавах. Я незаметно потер ладонью запястье. Егор, сидевший рядом, ничего не сказал, только подвинул мне стакан воды.

Эксперт спокойно объясняла, какие признаки уничтожил пожар и что ещё можно исследовать на уцелевших участках кузова и под слоем нагара. По расположению останков только предстояло выяснить, перемещали ли погибших после смерти. Я слушал и ловил себя на привычном желании связать отдельные детали с чьими-то действиями. Именно поэтому сейчас было важно слушать не себя.

— А если людей было двое? — спросил Наумов.

— По этому столу я не могу ни подтвердить, ни исключить. Две машины не равны двум преступникам.

Саблин показал фотографии верёвки. Отдельные волокна обнаружили возле места отдыха, но магазинная верёвка могла продаваться в любом хозяйственном магазине области.

— Слишком обычная, — сказал он.

— Бывает, что именно обычные вещи оказываются полезными, — возразила эксперт. — Когда появляется конкретный предмет для сравнения.

После разговора с экспертом мы с Егором снова поднялись к соснам над поляной. К площадке больше не лезли: лестницу проверяли специалисты, и смотреть сверху уже было кому. Вместо этого встали на гребне, откуда начиналась узкая охотничья тропа.

Внизу за кустами поблёскивала вода. Деревья скрывали часть берега, зато кострище казалось лежащим прямо на ладони. Я невольно представил там шесть движущихся фигур — и быстро отвёл глаза. На поляне были только тёмная зола и вода между камнями.

— Видишь просвет справа? — спросил Егор. — Там не срезали ветки. Значит, смотреть можно было и без топора.

— Вижу.

Мы перешли на другую сторону ствола. Крыша исчезла. Если бы я не знал, куда направить взгляд, принял бы её за гнездо из сухих веток.

— Как думаешь, мальчишки сюда залезают? — спросил Егор.

— Очень возможно. И охотники. И любой, кому показали дорогу. Спросим Полякова, кто знал о площадке ещё до новостей об исчезновении.

Егор поднял с земли свою палку и ткнул ею в сторону тропы.

— Когда мы вчера спускались, там кто-то прошмыгнул. Не разглядел. Думал, поисковик.

— Один?

— Похоже. Невысокий. Ты ещё возле машины говорил, что видел фигуру за сараем.

Я вспомнил тёмный рукав среди кустов. Тогда я сам предположил, что это местный мальчишка.

— Может быть, один и тот же, — сказал я.

— Или два разных человека. Ты первый, кто мне это объяснит, — ухмыльнулся Егор.

Я хотел ответить, но на склоне в самом деле что-то хрустнуло. Мы замолчали. Поляков, стоявший дальше по тропе, окликнул нас. Из кустов вылетела сойка и скрылась между соснами. Я рассмеялся тише, чем хотелось: за эту неделю мне уже трудно было отличать обычные лесные звуки от тех, к которым прислушиваешься от страха.

— Завтра посмотрим, кто ходит здесь без группы, — сказал Егор. — А сегодня у меня ноги мокрые. Пойдём к живым людям.

На базе отключилось электричество. В коридоре было темно, из кухни доносился голос Зои Павловны: она искала свечи. Поляков вышел договариваться насчёт генератора, а Наумов велел убрать документы со стола, пока никто не опрокинул на них кипяток. Мы занимались этим почти на ощупь. После целого дня в лесу такая простая забота о бумагах почему-то успокаивала.

Пока мы ждали свет, к Полякову подошёл доброволец, который раньше возил дрова по старому лесному проезду.

— А фургон тоже сгорел? — спросил он, кивая в сторону карты.

— Его ещё не нашли, — ответил Поляков.

Мужчина помолчал, потом провёл пальцем по карте к дороге за холмом.

— Я сюда за дровами ездил. После дождя легковая не пройдёт, а трактор проходит. Если кто-то хотел спрятать большую машину, мог туда свернуть.

Поляков уточнил ориентиры и записал имя мужчины. Этот участок уже значился у него среди непроверенных, но рассказ помог понять, откуда удобнее подойти. Мы не стали отправлять людей в темноту. Решили сверить маршрут утром.

На кухне стояли свечи в стаканах. Зоя Павловна высыпала в миску картошку и объявила, что ужин отменяется только в том случае, если мы сами будем объяснять это голодным поисковикам.

— С сегодняшнего дня ем при любой погоде, — сказал Саблин, усаживаясь на табурет.

— Если б ещё ботинки свои из коридора убирал, — отозвалась хозяйка. — Я об них три раза споткнулась.

— Это не ботинки, это вещественные доказательства, — вставил Егор.

Наумов, уставший после переговоров с областью, на удивление улыбнулся.

— Озеров, оформите протокол. И вынесите их из прохода.

Мы подняли тарелки на подоконник, освободили стол от папок и ужинали при неровном свете. Саблин рассказал, как однажды у него на выезде пропали оба сапога. Нашлись на следующий день в машине водителя, который вёз вещи на просушку. Егор заявил, что сапоги сами сбежали от хозяина. Саблин пригрозил оставить его завтра без горячей воды.