Ветров. Бихевиорист

Алекс Ом

Ветров. Бихевиорист

ВЕТРОВ

БИХЕВИОРИСТ

Книга третья

СОДЕРЖАНИЕ

ЧАСТЬ 1 · ПЕПЕЛ

Глава 1. Пепел 4

Глава 2. Шестеро 16

Глава 3. Следы 29

Глава 4. Поляна 40

Глава 5. Чужой маршрут 52

ЧАСТЬ 2 · ДВЕ МАШИНЫ

Глава 6. Две машины 64

Глава 7. Старое имя 77

Глава 8. Ложные свидетели 85

Глава 9. Пятнадцатый час 100

Глава 10. Белый Fiat 123

ЧАСТЬ 3 · ЧУЖИЕ ПОКАЗАНИЯ

Глава 11. Чёрная «Волга» 133

Глава 12. Старые дороги 145

Глава 13. Непряев 161

Глава 14. Разговор без мужа 170

Глава 15. Барная стойка 183

СОДЕРЖАНИЕ · ПРОДОЛЖЕНИЕ

ЧАСТЬ 4 · ЧЕЛОВЕК С ВЫРУБКИ

Глава 16. Три направления 195

Глава 17. Человек с вырубки 208

Глава 18. О чём он не говорил 218

Глава 19. Дом 228

Глава 20. Мотив 235

ЧАСТЬ 5 · СТАРОЕ ДЕЛО

Глава 21. Старое дело 247

Глава 22. Отец Екатерины 257

Глава 23. Поздно 267

Глава 24. Перед решением 277

Глава 25. Проверка Ветрова 288

ЧАСТЬ 6 · ВЫЛЕТ

Глава 26. Разница во времени 303

Глава 27. Не ради вещей 313

Глава 28. Эмблема 325

Глава 29. Прощание 338

Глава 30. Вылет 349

ЧАСТЬ 1 · ПЕПЕЛ

Глава 1. Пепел

Когда позвонил Егор, я стоял на кухне перед двумя одинаковыми кружками и не мог вспомнить, в какую уже насыпал кофе. Из комнаты бормотал телевизор. Настя убирала посуду после завтрака, а я думал, успею ли заглянуть в отдел до совещания. Вторая кружка предназначалась ей. Можно было просто спросить Настю, но я зачем-то взял ложку и принялся проверять обе кружки.

— Ты ещё дома? — спросил Егор вместо приветствия.

— Да. А что?

— Я заеду за тобой. Из района позвонили: нашли сгоревшую машину. Похоже, Ковалёвых.

Я положил ложку в раковину. Настя обернулась на звон.

О пропавшей семье мы знали уже неделю. Четверо взрослых, двое детей, два автомобиля. Они уехали отдыхать в лесной район примерно за двести пятьдесят километров от Ростова и должны были вернуться в воскресенье. Во вторник родные обратились в полицию. Сначала надеялись на поломку или потерянную связь. Потом в поиски включились спасатели и добровольцы. Из леса приходили сообщения о найденных кострищах, старых колеях, забытых туристами вещах. О самой семье — ничего.

— Кто обнаружил машину? — спросил я.

— Грибник. В ложбине, возле старой дороги. Сергей Анатольевич уже на месте, криминалисты работают. Родин попросил нас подъехать. Местные говорят, после новостей к ним едут люди со всей области: каждый второй видел белый фургон, а показания между собой не сходятся.

— Кто ещё едет?

— Пока мы вдвоём. Наумов с Саблиным будут завтра. Валерия остаётся в Ростове: маршруты, телефоны, родственники. Подробности расскажу по дороге.

— А мы им зачем? — спросил я.

— Поисковики знают лес. Местный следователь ведёт дело. Мы поможем с маршрутами и опросами. Родин отдельно просил тебя: со свидетелями из-за детей творится чёрт знает что. Одни боятся говорить, другие уже рассказывают то, что услышали по телевизору.

— Ты умеешь опрашивать свидетелей и без меня.

— Умею. Но когда человек в третий раз меняет рассказ, я начинаю злиться. А ты хотя бы сначала спрашиваешь, откуда взялась новая подробность.

Он помолчал.

— Только не думай, что тебя зовут угадывать убийцу по походке. Там нам сейчас и без угадываний хватает работы.

— Не думал.

— Я знаю. Это я себе напоминаю.

Разговор закончился. Мне не хотелось ехать туда с готовыми ответами. Но я мог попытаться разобраться, что свидетели помнили до появления фотографий и слухов.

За кухонным столом, у стены, стояли две ещё не распакованные коробки. На одной Настя написала «КНИГИ», на другой — «ВСЯКОЕ», и под вторым словом Марк успел нарисовать самолёт. Мы обживали квартиру недавно, и я всё ещё по привычке искал чашки в прежнем шкафу. По вечерам Марк расставлял на подоконнике свои машины, а Настя жаловалась, что бумажные коробки размножаются быстрее, чем мы их разбираем.

За окном сосед выгуливал собаку. Настя накануне допоздна работала над заметкой о пропавших Ковалёвых и несколько раз перепроверяла, какие сведения полиция разрешила публиковать. Я помнил, как она откладывала листы и шла проверить, спит ли Марк. От этого утро с двумя кружками казалось особенно обычным — пока не позвонил Егор.

Я положил телефон на стол. Настя посмотрела на меня и отставила тарелку, которую вытирала. Спрашивать, серьёзное ли дело, ей не пришлось.

— Нашли что-то? — произнесла она.

— Машину. Пока неизвестно, кто в ней был.

Она ненадолго замерла с полотенцем в руках, потом положила его на спинку стула.

— Куртку возьми тёплую. В лесу к вечеру холодно.

— Постараемся сегодня вернуться.

— Постарайтесь, — ответила она без упрёка.

Пока я собирал документы, Настя сделала два бутерброда и завернула их в бумагу. На пороге я задержался, чтобы посмотреть, не забыл ли телефон. Она протянула свёрток.

— Ты завтракал толком?

— Кофе пил.

— Я спрашиваю не про кофе.

Я взял бутерброды. С того времени, как мы стали жить вместе, Настя научилась замечать, когда меня бесполезно расспрашивать, и помогала без лишних слов. Иногда это было важнее любого разговора.

Настя придержала мне воротник куртки, который я загнул внутрь, и коснулась губами щеки.

— Только звони, — сказала она. — Даже если пока ничего не выясните.

— Позвоню. И ты, пожалуйста, не работай всю ночь.

— Скажешь тоже. Сам-то вернёшься сегодня?

Я не стал повторять обещание, которое уже не был уверен, что выполню.

Марк выглянул из комнаты, держа в руках маленький пластмассовый грузовик без одного колеса.

— Кость, ты его вечером починишь?

— Если вернусь не поздно, попробуем.

— Ты вчера тоже так сказал.

Он не обиделся. Просто напомнил. Я присел рядом, посмотрел на сломанную ось и пообещал хотя бы не забыть про неё. Марк ушёл искать отвалившееся колесо. А я подумал, что шестеро людей на фотографии Ковалёвых тоже когда-то собирались в дорогу из обычного дома, оставив за собой несделанные мелочи. Только куда они теперь делись, мы не знали.

⁂

Егор подъехал на служебной машине. На пассажирском сиденье лежала папка, на заднем — термос и куртка. Я пристегнулся, а он передал мне фотографию, закреплённую скрепкой на первом листе.

Перед летним кафе стояли шесть человек: четверо взрослых и двое детей. Мальчик держал мяч, девочка заслоняла ладонью лицо от солнца. За их спинами виднелись высокий белый Fiat Ducato и тёмная легковая машина.

— Родин в курсе? — уточнил я.

— Да. Сказал ничего не решать без местного следователя. Мы там пока помогаем, не командуем.

Егор вывел машину со двора. Утренний поток ещё не успел заполнить улицы, но на перекрёстках уже собирались первые пробки.

— Настя писала об исчезновении? — спросил он.

— Короткую заметку. По официальной информации. Детей по фамилиям не называла.

— И правильно. Здесь, похоже, скоро будет полно прессы.

На выезде из города Егор включил радио. Диктор бодрым голосом обещал ясную погоду, за ним началась реклама какого-то праздничного концерта. Егор выключил приёмник. Никакой особой причины он не объяснил, а я не спросил.

Некоторое время мы ехали молча. Я снова посмотрел на снимок. У девочки были прищурены глаза. Мальчик стоял чуть в стороне от взрослых, как будто его только что позвали в кадр. Мне захотелось узнать, чем он интересовался, в какую школу ходил, дружил ли с сестрой. Эти вопросы не помогали искать пропавших. Но иначе снимок быстро превращался в приложение к делу: четверо взрослых, двое детей.

— Дед с бабушкой были в фургоне, — сказал Егор, заметив мой взгляд. — Сын, невестка и дети — в легковой. Так они выехали из Ростова. Позже могли пересесть, мы пока не знаем.

— А место отдыха кто выбирал?

— По словам родных, они ездили в эти края каждый год. Рыбалка, палатки. В этот раз взяли продуктов почти на неделю.

— По телефону кто-нибудь с ними разговаривал в дороге?

— Валерия поднимает звонки. Есть ещё разговор взрослого сына с кем-то по работе. Говорят, спорил. Но из-за чего — неизвестно.

Я записал это отдельно и подчеркнул в блокноте два слова: «кому звонил». Без этого чужой пересказ мог стать готовым мотивом.

⁂

В придорожном кафе остановились за кофе. До поворота в лесной район оставалось меньше часа. Под навесом у входа лежал пёс, не обращавший внимания на машины. Окна кафе украшали бумажные снежинки, забытые с зимы. Внутри пахло подогретым тестом и растворимым кофе.

Девушка за стойкой заметила фотографию, которую Егор оставил на открытой папке.

— Вы к тем людям? — спросила она.

Я повернулся к ней.

— Вы их узнали?

— Кажется, да. Они здесь останавливались. Девочка ещё просила апельсиновый сок, а у нас только яблочный был.

Она взяла снимок за угол, но я попросил пока не рассматривать его внимательно.

— Расскажите сначала, что помните сами. Сколько человек заходило, на каких машинах приехали?

— Старшие были на белом фургоне. Молодые — на легковой. Дети выбежали первыми. Я ещё подумала, что они куда-то далеко едут, столько вещей у них было.

— Когда именно?

Девушка сдвинула брови. Перевела взгляд на календарь возле кассы.

— Пятница, по-моему. Я перед выходными работаю. Только… Может, не та пятница. Здесь столько народу заезжает.

— Не страшно, — сказал я. — Давайте не будем угадывать. Вы говорите, что узнали девочку по просьбе о соке. А взрослых вспомнили до того, как увидели фотографию, или уже после?

Она заметно смутилась.

— После. Я вчера новости смотрела. Там тоже снимок был.

— Понятно. У вас кассовые чеки хранятся? Записи камер?

— Чеки у начальницы. Камера над дверью есть, но за неё не отвечаю.

Мы оставили контакты, попросили сохранить записи и объяснили, что следователь направит официальный запрос. Девушка ещё раз посмотрела на снимок.

— Они ведь так и не вернулись?

Егор закрыл папку. На этот вопрос мы не могли дать ей ничего, кроме правды.

— Пока ищем, — сказал он.

На улице пёс приподнял голову, когда мы вышли, и снова улёгся у двери. Егор поставил стакан кофе на крышу машины, достал ключи и не сразу открыл дверцу.

— Сок запомнила, — тихо произнёс он. — А сколько у них было детей, уже не уверена.

— Она могла действительно запомнить сок, — сказал я. — Только теперь ещё знает, кого ищут. Завтра спросим начальницу о записях.

— Значит, надеемся на запись, — сказал Егор.

— На запись, чек и то, что она сумеет вспомнить без наших подсказок.

Мы сели в машину. Когда тронулись, я ещё раз взглянул на фотографию. Теперь просьба девочки о соке почему-то не выходила у меня из головы. Не страшные подробности и не предположения о преступнике. Просто ребёнок, которому хотелось другого напитка.

⁂

После кафе дорога постепенно становилась уже. Деревни попадались реже. По обе стороны тянулись холмы, за ними темнел лес. На распечатанной схеме района всё выглядело проще: река, несколько дорог, старые карьеры, лесопилки. В действительности один поворот закрывали кусты, на другом колеи уходили в разные стороны, и не всегда было понятно, какая дорога считалась главной.

— Семья могла заблудиться, — сказал Егор. — Здесь и днём не каждый разберётся.

— Могла. Только исчезли две машины и шесть человек. Даже если одна сломалась, остаётся вторая.

— Значит, ищем место, где они остановились. А дальше сверим маршруты.

Я кивнул, обвёл на карте дорогу к оврагу, но карандаш задержался в воздухе: второй машины по-прежнему не было.

У перекрёстка стоял выцветший щит «Берегите лес от пожара». Кто-то нарисовал под надписью лицо без глаз. Я отметил его взглядом, но не стал задерживаться. Если верить каждому рисунку и каждой местной страшилке, времени на настоящих свидетелей не останется.

На соседнем дереве кто-то ножом вырезал три короткие черты, одну под другой. Я заметил их уже из машины, когда мы ждали встречную «Ниву». Срезы были светлыми, но после дождя даже старое дерево выглядело свежим.

— Дорогу метят? — спросил я.

Егор посмотрел в окно.

— Может, грибники. Или дети.

Чуть дальше такую же сосну заслоняли кусты. Проверять каждую зарубку мы не могли, но я запомнил рисунок: три линии, нижняя короче верхних.

Возле магазина дежурила старая «Нива» спасательного отряда. Мужчина в оранжевой куртке разговаривал с женщиной, которая требовала открыть перекрытый проезд. Он отвечал терпеливо, но было видно, что повторяет одно и то же не первый раз.

Мы показали удостоверения и спросили дорогу.

— Сергей Анатольевич вас ждёт, — сказал спасатель и начертил на нашей схеме короткий обход. — За речкой осторожнее. Мост после дождя подмыло.

— Семью действительно видели возле базы? — уточнил Егор.

— Кто-то видел у кафе, кто-то слышал ночью мотор. Один вообще уверяет, что вертолёт летал ещё до начала поисков. Только вертолёта тогда не было.

Слухов здесь было больше, чем указателей. Я попросил спасателя записать, кто первым говорил о вертолёте, а не пересказывать всю историю целиком. Он обещал посмотреть журнал звонков. До сих пор никто из нас не мог уверенно сказать, в какой день Ковалёвы свернули с основной дороги.

На деревянном мосту Егор пропустил встречный грузовик и повёл машину медленно, почти не касаясь педали газа. Под досками шумела вода. Я машинально начал считать пролёты настила, как делал в детстве, но сбился, когда колёса глухо ударили о стык.

Дальше показались свежие вырубки. Светлые пни тянулись по склону, на обочине лежали сучья. Пастух в дождевике перегонял стадо через дорогу. Пока мы ждали, Егор посмотрел на меня.

— Ты опять рассматриваешь детей.

Я опустил фотографию.

— Думаю, где они могли остановиться.

— Кость, если машина окажется их, ты не пытайся взять на себя то, что случилось до нашего приезда.

— Я и не собираюсь.

— Хорошо, — сказал он и отвернулся к дороге.

Он не стал спорить. Я был ему за это благодарен: спорить с самим собой мне и так хватало. Я ничего не мог изменить в том, что уже произошло, и всё равно мысленно возвращался к двум детям на фотографии. Впереди показалась лента оцепления, и мы больше не разговаривали.

⁂

У поворота к старой лесной дороге стоял полицейский автомобиль. За ним поперёк проезда тянулась лента. Егор припарковался так, чтобы оставить место для техники. Мы вышли и сразу почувствовали холодную сырость, которая держалась под деревьями даже днём.

Нас встретил местный следователь Сергей Анатольевич — сухощавый мужчина в промокшей ветровке. Он проверил удостоверения, коротко представился и провёл нас по краю огороженного участка.

— Грибник шёл старой тропой, — объяснял он на ходу. — Почувствовал запах гари, увидел чёрное пятно ниже дороги. Нашёл машину, позвонил. Не трогал ничего, насколько говорит.

— С Ковалёвыми уже связывали? — спросил я.

— Предварительно. Модель и цвет совпадают, номер кузова тоже похож на нужный. Эксперты подтверждают. Окончательно пока ничего не объявляем.

Мы вышли к ложбине, и я увидел автомобиль.

Не сразу понял, где у него передняя часть. Кузов повело от жара, стёкла исчезли, одна дверца приоткрылась на перекошенных петлях. На земле лежали чёрные обломки и мокрые ветки. Запах был не похож на обычный костёр. Дым давно рассеялся, но в воздухе оставалось что-то резкое, тяжёлое. Я вдохнул неглубоко и почувствовал, как пересохло во рту.

Егор остановился на шаг позади меня. Несколько секунд мы молчали.

— Кто-нибудь внутри? — спросил он.

— В салоне обнаружены останки, — ответил следователь. — Количество устанавливаем. Багажник пока не вскрыт: металл сильно деформирован. Эксперты работают по порядку.

Я достал блокнот, поставил дату. Ручка замерла над строкой. Написал: «Найден автомобиль». Посмотрел на перекошенную дверцу и добавил место, положение кузова, направление склона. За обычными словами теперь стояло то, к чему не хотелось подходить ближе.

Над крышей ветер шевелил полоску оплавленной плёнки, зацепившуюся за ветку. Где-то поодаль постукивал инструмент. По рации просили передать дополнительные пакеты для образцов. Никто не повышал голоса. Именно эта будничная работа возле обгоревшего кузова действовала на меня сильнее всего.

Я заставил себя рассмотреть положение машины относительно склона.

— Подходы к ложбине охраняются? — спросил я.

— С обеих сторон. И маршрут грибника записали. Сейчас фотографируют всё до расчистки.

Следователь посмотрел на нас внимательно.

— Если что-то понадобится у машины, сначала скажите экспертам. Порядок осмотра не нарушаем.

— Понимаем, — сказал Егор.

Когда Сергей Анатольевич отошёл к экспертам, мы остались возле ленты.

— Дверь открыта, — негромко произнёс Егор. — Кто-то мог выйти.

— А могла отойти, когда металл повело.

Он кивнул. Егор ещё раз посмотрел на дверцу. Я — на выгнутый от жара металл. Потом оба отошли от ленты.

Из-за машины раздался металлический удар. Я посмотрел на тёмный проём салона и впервые подумал не о том, как семья сюда попала, а о том, как мы будем говорить с теми, кто всё ещё ждёт её дома.

Глава 2. Шестеро

Работа у сгоревшего автомобиля продвигалась медленно. Эксперты отмечали положение каждого предмета, снимали крупным планом повреждения, сверяли номера пакетов. Иногда над ложбиной на несколько минут становилось совсем тихо: слышался только треск веток под сапогами да щелчки фотоаппарата. Потом кто-нибудь называл размер, просил линейку или новый контейнер, и всё продолжалось.

Я понимал, почему нельзя торопиться. Огонь уничтожил слишком многое. Если мы потеряем ещё и то, что осталось, восстановить события будет почти невозможно. Но понимать это было проще, чем стоять рядом и ждать.

— Давай сначала поговорим с тем, кто нашёл машину, — предложил Егор.

У края оцепления грибник объяснял молодому сотруднику, какой тропой вышел к ложбине. Мужчина был в сапогах, перепачканных светлой глиной. Он держал кепку обеими руками и мял козырёк, хотя на холод не жаловался.

Я дождался, пока сотрудник закончит записывать, и с разрешения следователя подошёл ближе.

— Расскажите мне ещё раз, с какого места заметили машину. Не спешите, — попросил я.

— Я чёрное увидел между сосен, — сказал мужчина. — Подумал, мусор жгли. Дыма нет, а гарью тянет. Сошёл ниже, смотрю — машина.

— А вчера здесь были?

— Нет. Я выше ходил. Тропа эта заросла, редко сворачиваю.

— Сегодня что-нибудь трогали?

— Ничего. Даже близко не пошёл. Увидел — и обратно, звонить.

Он коротко взглянул туда, где за деревьями виднелся обугленный кузов. Затем отвёл глаза.

— Я сразу понял, что нехорошо там, — добавил он. — Не мог объяснить, но понял.

Мне хотелось спросить, что именно он почувствовал: запах, увиденные повреждения, страх от самого зрелища? Такие слова часто кажутся подсказкой, хотя человек произносит их уже после того, как узнал о случившемся. Я попросил его показать маршрут на карте и уточнил, где он впервые почувствовал гарь. Он поставил карандашом крестик, но сразу предупредил, что мог ошибиться метров на сто.

— Лучше так и запишем, — сказал я. — Примерно.

Когда мы отошли, Егор тихо заметил:

— Он держится, но руки ходуном.

— Видел то, к чему нельзя подготовиться.

Я ещё раз посмотрел на руки грибника. Он едва удерживал кепку, но почти не ошибался в последовательности событий. Мне хотелось скорее довериться человеку, который первым обнаружил машину, — и всё же его маршрут мы договорились проверить отдельно.

⁂

По тропе грибника я прошёл вместе с участковым. Земля была мягкой, но у самой ложбины её уже истоптали люди, прибывшие после находки. Сотрудник, отвечавший за охрану места, показывал, какие отпечатки появились сегодня. Остальные ещё предстояло отделять от старых следов лесовозов и туристов.

— Издалека машину не видно, — сказал участковый, остановившись у сломанной берёзы.

Я присмотрелся. Между двумя соснами темнел край кузова. Если идти быстрее и не знать, куда смотреть, можно пройти мимо. Ниже склон был прикрыт кустарником, а старая дорога уходила в сторону.

— Пожар кто-нибудь замечал? — спросил я.

— Пока ни один человек не подтвердил. По ночам здесь редко ездят. Днём лесовозы бывают. Кто дым видел, мог за костёр принять.

Я отметил направление ветра, положение ложбины, близость старой дороги. Из этого ещё не получалось ни времени пожара, ни имени преступника. Зато становилось понятно, почему машину нашли не сразу.

У сломанной берёзы я остановился ещё раз. На коре сбоку виднелась неглубокая насечка. Чуть выше — вторая. Я позвал участкового.

— Эти метки давно здесь?

Он провёл ладонью по стволу, не касаясь срезов.

— Могли лесники оставить. А могли охотники. Здесь всё размечают кто во что горазд.

Я сфотографировал берёзу и привязал снимок к месту. Насечки не совпадали с тремя полосами возле дорожного щита, но после слов участкового меня ещё сильнее заинтересовало, у кого в этом лесу была собственная система ориентиров.

На обратном пути я услышал низкий гул двигателя: к оцеплению подъехала машина криминалистов. Водитель разгружал воду, аккумуляторы и расходные материалы. Увидев меня, он неловко остановился.

— Скажите, правда, что там пятеро? Мне сестра написала: в новостях уже говорят про детей.

— Число ещё устанавливают. Не передавайте непроверенное дальше, пожалуйста.

— Я понял.

Он покраснел, взял ящик и быстро понёс его к палатке. Мне было его жаль. Вероятно, он просто хотел узнать, что происходит. Но слух о пяти погибших успевал обежать область, пока эксперты ещё не закончили первую работу.

У фотографа группы я уточнил, что уже зафиксировано: положение рулевого колеса, открытой дверцы, следов у задних колёс, дорожной кромки. Рассматривая снимок, я поймал себя на готовой мысли: автомобиль будто направили вниз по склону.

— По-вашему, кто-то мог спустить её сюда? — спросил я.

Эксперт поставил фотоаппарат на ящик.

— Мог. Но «мог» и «сделал» — разные вещи. Мы ещё не проверили тормозную систему, повреждения и следы движения.

— Понимаю.

Я убрал блокнот в карман. Если машину действительно спустили по склону, это должны были подтвердить повреждения и следы, а не моё впечатление от фотографии. Пока было время проверить путь к ложбине. С ним хотя бы можно было работать ногами.

⁂

Егор подошёл ближе к полудню. Мы сели на поваленный ствол за лентой и раскрыли папку с данными Ковалёвых.

Четверо взрослых и двое детей. В списке были возраста, места работы, телефоны, сведения о машине. Сын работал инженером на небольшом заводе, его жена преподавала музыку. Старшие занимались садом и часто выезжали с семьёй на природу. Сами по себе эти строки выглядели сухо, словно их составляли для заполнения анкеты.

Я положил рядом фотографию из кафе. На ней отец держал руку на плече мальчика, а девочка тянулась к объективу. Мне вдруг захотелось закрыть список и оставить только снимок.

— Родственников уже уведомили о машине? — спросил Егор.

— Да. Но личности погибших не подтверждены. Сергей Анатольевич сам с ними связывается.

— Правильно. Иначе им по телевизору всё расскажут раньше нас.

Он подвинул ко мне бутылку воды. Я сделал несколько глотков и только тогда заметил, что за всё утро ничего не пил. Бутерброды Насти лежали нетронутыми в сумке.

За лентой кто-то открыл термос, крышка негромко стукнула о скамью. Я заметил, что перестал листать документы. В салоне уже нашли останки взрослых, но багажник оставался закрытым. Его повреждённая крышка почему-то удерживала последнюю возможность, что мальчик и девочка не здесь. Я боялся не зрелища. Боялся услышать, что искать их больше некого.

Эксперт попросил ещё один инструмент. Мужчина, принёсший его, не стал задавать вопросов и сразу отошёл. Раньше я считал ожидание технической частью осмотра. Сейчас оно тянулось так долго, что я несколько раз ловил себя на желании отвернуться. Егор стоял рядом. Мы не договаривались молчать — просто не находили ни одного слова, которое стоило бы произнести.

Со стороны машины послышалась короткая команда. Эксперты готовились вскрывать деформированный багажник. Нас попросили отойти подальше. Я видел, как один сотрудник придерживал инструмент, второй осторожно разжимал металл. Скрежет отдался в зубах, словно кто-то провёл железом по камню.