Ветров. Бихевиорист

— Есть стоянка у водоёма. Старое кострище, следы не до конца смыло. Вещи, похоже, семейные. Я людей оттуда отвёл, чтобы не затоптали.

Егор поднялся.

— Где?

Поляков поставил на карте крестик. Мы с Егором переглянулись. Стоянка находилась намного ближе к сгоревшей машине, чем мы предполагали.

Глава 4. Поляна

Утром мы снова поехали к водоёму. Ночью дождь почти прекратился, но на листьях и тонких ветках ещё держалась вода. Дорога закончилась за двести метров до стоянки. Машины оставили у просеки и дальше шли пешком. Сапоги вязли в рыхлой земле, мокрый кустарник цеплялся за рукава.

Поляна открылась неожиданно. Небольшое ровное место между деревьями, спуск к ручью, несколько удобных площадок для палаток. В другой день я мог бы представить здесь обычную семью у костра. Сейчас мне пришлось почти усилием воли удержать эту картину в голове: люди приезжали отдыхать, а не становиться частью уголовного дела.

— Сюда вчера никого не пускали, — сказал Поляков. — Я только края обозначил. Ваши эксперты уже в пути.

У кострища лежал круг потемневших камней, внутри — намокшая зола и обгоревшие ветки. Чуть дальше виднелась крышка консервной банки. У ручья между корнями застряли две пустые банки из-под светлого пива. Одна лежала так, что можно было рассмотреть рисунок на этикетке.

Я остановился у камней и попытался мысленно расставить людей вокруг огня. Шестеро. Взрослые заняты ужином, дети крутятся рядом, кто-нибудь ищет в сумке спички. У мокрых камней лежала чужая банка. Я не мог даже назвать эту стоянку их стоянкой.

Саблин попросил всех отойти за намеченные границы, пока место не сфотографируют. Я присел возле поваленного ствола и стал рисовать в блокноте расположение костра, воды и двух возможных въездов.

— Что отмечаешь? — спросил Егор, остановившись рядом.

— Расстояния. Если мы потом будем обсуждать, откуда что было видно, не хочу полагаться только на память.

Он наклонился к листу.

— Сюда дорисуй кусты. От дороги они закрывают весь берег.

Я обвёл карандашом участок, на который он показал.

— А от ручья костёр видно?

— Сейчас посмотрю, — ответил Егор и отошёл по краю поляны, не заходя на следы.

Когда Егор вернулся, он показал, где кусты перекрывают обзор с дороги. Я поправил схему: с этого места кострище было почти не видно, даже если знать, куда смотреть.

Наумов приехал минут через двадцать. Саблин показал ему верёвку, обнаруженную среди корней, и маленькую металлическую деталь. По форме она напоминала гильзу, но никто пока не брался утверждать, что это она. Оба предмета сфотографировали на месте, отметили положение и лишь затем изъяли.

— Здесь могли отдыхать, — сказал Егор. — А дальше произошло что-то другое.

— Могли, — ответил Наумов. — Но мы пока даже не знаем, на этой ли поляне семья была в последний раз. Не спешите соединять события.

Он обратился к Саблину и уточнил, какая часть берега уже осмотрена. Я вернулся к своему рисунку. От него пока было больше вопросов, чем пользы, но хотя бы пространство переставало казаться одной сплошной стеной деревьев.

⁂

Я обошёл внешнюю границу поляны. За кустарником нашёл небольшое место, откуда был виден костёр и часть берега. На земле лежали окурки. Трава выглядела примятой, но я не мог сказать, когда здесь кто-то сидел. В лесу десятки людей могли выбирать одно и то же удобное укрытие, не имея отношения друг к другу.

Егор подошёл ко мне по тропинке.

— У ручья шум такой, что шагов не разберёшь, — сказал он. — Проверим, как слышно от костра?

Я кивнул. Он остался у костра, а я спустился за кусты. Егор несколько раз позвал меня обычным голосом. На открытой части поляны слова различались отчётливо, а когда я отошёл ниже, слышал только обрывки. Вода перекрывала даже шаги.

Вернувшись, я показал на схеме место, где почти переставал его слышать.

— Получается, с одного места можно видеть костёр и почти не слышать, что у воды происходит, — сказал я.

— А тот, кто стоял у воды, мог не расслышать голоса на поляне, — добавил Егор.

Я ещё раз взглянул на разницу в высоте берега и ручья. Не стоило спорить о звуке на глазок: Егор хотя бы проверил его на месте.

Мы проверили расстояние ещё раз, уже без громких окликов. Не хотелось превращать место, где, возможно, погибла семья, в площадку для экспериментов. Достаточно было понять, как здесь ведёт себя звук.

У воды обнаружили смятый пакет местного магазина и металлическую крышку от детской бутылки. Егор заметил её первым, показал Саблину и отошёл, пока эксперт делал снимки. Фотографии находки предстояло сверить со списком вещей Ковалёвых.

— У них дети были, — негромко сказал Егор, глядя на крышку.

Я вспомнил мальчика с мячом на фотографии.

— Покажем крышку родственникам, — сказал я. — Может, узнают бутылку. Только сначала всё задокументируем.

Саблин услышал последние слова.

— С верёвкой то же самое, — сказал он. — По виду не различишь растяжку тента и хозяйственную верёвку. Её исследуют отдельно.

Наумов распределил задания. Я должен был пройти с Поляковым старые подходы к поляне. Егор — связаться с теми, кто арендовал участки поблизости, и выяснить, видели ли они машины. Саблин оставался с экспертами.

Из-за кустов неожиданно вышел маленький коричневый пёс с одним висящим ухом. Он принюхался к сапогам Полякова и неторопливо скрылся за деревьями.

— От лесничества, наверное, — сказал Поляков. — Здесь такие бегают.

Егор проводил его взглядом:

— Не удивлюсь, если это и есть ваш лесной человек. Только без капюшона.

Я усмехнулся. После рассказов о фигуре у воды обычная собака действительно казалась почти обнадёживающей.

⁂

Выше поляны стоял старый поваленный ствол. Если раздвинуть ветви, через просвет открывался вид на место костра. Рядом обнаружили несколько окурков разных марок. Эксперт позже обратил внимание, что листья лежали на них неодинаково: по крайней мере один вполне мог оказаться здесь задолго до приезда семьи.

Я присел у ствола. С этого места можно было наблюдать за стоянкой, оставаясь почти незаметным. Сквозь щель между ветками виднелся край кострища.

— К этому дереву есть тропа? — спросил я Полякова.

— Сверху, от гребня. Охотники ходят. По сухому грунту даже после дождя след не всегда заметишь.

Он повёл меня коротким обходом. Узкая колея проходила между корнями, потом поднималась к старой вырубке. Несколько раз я терял её из виду, а Поляков безошибочно находил продолжение. На таких дорогах человек с опытом чувствовал себя иначе, чем приезжий.

— С этой точки стоянку хорошо видно, — сказал я Полякову. — Особенно вечером, когда горит костёр.

— И с десятка других тоже, — ответил он. — Но местечко удобное. Охотники раньше любили такие гребни.

Поляков отошёл к краю просеки и показал ещё одну узкую тропу, которую мы с первого раза не заметили.

— Далеко она ведёт? — спросил я.

— К старой вырубке. Выше сосны, с ветками на уровне крыши. Там когда-то ставили охотничьи сиденья. Сейчас не знаю, что осталось.

Я посмотрел вверх. Среди ветвей не было видно ничего, кроме серого неба. Но тропа уходила как раз туда, откуда открывался обзор на берег.

Мы отметили подход на схеме. Я попросил Полякова пройти с нами до гребня — пока эксперты заканчивали работу на поляне.

На подъёме он вдруг остановился.

— Погодите. Это раньше здесь было?

Я посмотрел в указанную сторону. Сначала увидел только тёмную сосну и корягу, застрявшую между ветками. Потом различил три доски, прибитые к стволу одна над другой. Над ними, между двумя деревьями, темнела небольшая крыша из ржавого железа.

— Засидка? — спросил Егор.

— Или детский штаб, — ответил Поляков. — Снизу её вообще не видно.

Мы поднялись ещё на несколько шагов, не приближаясь к стволу. Узкая деревянная площадка висела на высоте нескольких метров. С одной стороны её прикрывали ветви, с другой открывался просвет к ручью.

Егор оглянулся на поляну.

— Оттуда костёр прямо перед глазами.

Я не ответил. Ещё час назад мы обсуждали, можно ли наблюдать за стоянкой с холма. Теперь над нашими головами висела настоящая площадка, которую снизу не замечали даже поисковики.

— Не лезем, — сказал Поляков прежде, чем мы успели спросить. — Доски мокрые, половина неизвестно на чём держится.

Я позвонил Саблину. Он попросил обозначить подход, ничего не трогать и дождаться осмотра. Мы отступили к тропе. Пока ждали, я заметил две аккуратно срезанные ветви на уровне площадки. На свежих светлых торцах собирались капли воды. В соседней сосне виднелись три старые насечки, одна ниже другой.

— Те же, что возле дороги? — спросил Егор.

— Похожи. Но здесь третья шире.

— Значит, не будем за них расписываться одним человеком.

Он говорил как обычно, спокойно. Я снова посмотрел на тропу. С дороги ничего не было видно, с тропы — только доски между ветвями. Мы ходили рядом с этим местом и понятия не имели, что оно здесь есть.

Саблин пришёл с двумя сотрудниками и фотоаппаратом. Сначала они сняли сооружение с разных сторон, измерили расстояние до кострища и отметили опоры. Потом проверили лестницу и закрепили страховку. Вверх поднялся один специалист; мы оставались внизу.

— Что там? — крикнул Егор.

— Старые банки, грязная тряпка, — донёсся голос. — И кое-что под доской. Сейчас сниму.

Минута тянулась долго. Над головой скрипнуло железо. Я машинально отступил от ствола.

Наконец эксперт показал нам через край площадки предмет, который обнаружил в тканевом чехле.

Бинокль. Старый, с потёртым кожаным ремешком и повреждённым наглазником.

— Рабочий? — спросил я.

— Не проверял. Сначала фиксируем.

Рядом с биноклем нашли сложенный газетный лист и алюминиевую кружку. Всё это могло лежать здесь много месяцев. По виду мы не могли сказать, кто пользовался площадкой и когда.

Поляков поскрёб щёку.

— Знаете, что мне не нравится? Это не из тех мест, куда случайно заберёшься. С тропы не видно. Либо строил знающий человек, либо ему показали.

— Охотники? — спросил Егор.

— Возможно. Я старых спрошу.

Я отошёл на несколько метров влево и поднял глаза. Теперь маленькая крыша совсем исчезла за ветками. На краю поляны внизу ходили люди, похожие отсюда на тёмные фигурки.

— Если кто-то сидел там, он мог наблюдать за семьёй, — сказал я.

— Мог, — ответил Егор. — Но пока это просто домик с биноклем.

— Знаю.

И всё-таки я представил, как человек неподвижно сидит наверху, слушает ручей и ждёт, когда на берегу погаснет огонь. От этой картинки стало неуютно. Я отвернулся к лесной тропе: там стоял Поляков и ждал, пока мы закончим осмотр.

Саблин спустился последним. Он убрал находки в пакеты и напомнил, что нужно отдельно проверить владельцев охотничьих участков, подростков из ближайших посёлков и тех, кто работал на вырубке. На этом перечень не заканчивался.

Когда мы возвращались вниз, Егор показал на мой блокнот.

— Нарисуешь домик?

— Конечно.

— Только нарисуй ещё лестницу. А то через неделю вспомнишь, что туда можно было попасть на лифте.

Я впервые за весь подъём улыбнулся.

⁂

Когда эксперты закончили основную часть работы, мы уже собирались возвращаться. У выезда дорогу преградил автомобиль, из которого вышли двое мужчин с папками и конвертом фотографий. Они представились родственниками Ковалёвых и попросили поговорить со следователем. Один держал снимок так крепко, что край бумаги загнулся под пальцами.

— Мы не помешаем? — спросил первый. — Нам сказали, вы стоянку нашли. Мы вещи привезли, которые у них были.

Сергей Анатольевич попросил их не проходить к месту осмотра и предложил поговорить возле машин. Мужчины послушно остановились. Я видел, как им хочется заглянуть за плечи сотрудников, туда, где мог остаться хоть какой-то след жизни близких.

Один достал список: складное кресло, полотенца, детская пластмассовая чашка, банки с продуктами. Второй показал семейные снимки из прежней поездки. На одном старший мужчина держал банку светлого пива. Рисунок на ней напоминал тот, что мы видели у ручья.

— Похоже на нашу находку, — тихо сказал Егор.

— Похоже. Пусть эксперт сверит этикетку и дату выпуска.

Мы записали, что именно родственники узнали на фотографиях, и договорились сверить вещи по списку. Банки выпускали тысячами, но сочетание нескольких предметов и место стоянки могли оказаться важными.

Второй мужчина достал снимок из бумажного конверта. Двое детей в зимних шапках лепили снеговика. У мальчика варежки были мокрыми и тёмными, девочка держала в руках снежный ком.

— Не знаю, зачем вам это, — сказал мужчина. — Просто подумал, вдруг пригодится.

Я осторожно взял фотографию за край.

— Спасибо. Мы сделаем копию и вернём. А пока расскажите, где они обычно отдыхали. Может, у них были любимые места.

Мужчина посмотрел на снимок, потом на меня и начал вспоминать. Сначала неуверенно, затем всё спокойнее: как они выбирали площадку под палатки, кто готовил еду, кто всегда забывал дома фонарик. Я почти не перебивал. Среди этих бытовых деталей могли быть сведения о маршруте, но дело было не только в этом. До разговора мы искали шесть человек из протокола. Теперь перед нами снова возникала семья.

— Вы не сможете вернуть их, — сказал один из мужчин, когда разговор подошёл к концу.

Я выдержал его взгляд.

— Нет. Но мы можем попытаться выяснить, что произошло.

Он медленно кивнул. Больше ничего не спросил.

⁂

Под вечер мы ещё раз вышли к поляне. На этот раз без большого числа людей: основные следы уже зафиксировали, а мне хотелось увидеть, как меняется обзор при другом освещении. Вода шумела ровно, у камней темнела мокрая зола. Там, где начинался подъём к найденной площадке, Саблин заметил ветку, срезанную почти без расщепления, и сфотографировал её. Я вспомнил свежие срезы над домиком. Сравнить их могли специалисты — и только если найдётся с чем.

— Ты всё ещё думаешь, что с дерева наблюдали за Ковалёвыми? — спросил Егор.

— Думаю, надо установить, кто там сидел и когда. Наблюдать могли хоть за рыбаками. А могли за этой стоянкой.

Поляков показал на тропе два поворота, которые отсюда сливались в один. Мы отметили их на схеме и пошли назад, пока совсем не стемнело. На гребне над ручьём уже нельзя было различить площадку, хотя теперь я точно знал, куда смотреть.

На базе в столовой работал телевизор. В вечернем выпуске уже говорили о «лесном чудовище». Наумов без комментариев убавил звук. Саблин взял пульт и выключил экран совсем.

— Пока за чудовищем охотятся, про обычного человека можно забыть, — сказал он.

Егор отодвинул карту от тарелки.

— Тогда будем искать обычного. С машиной и дорогой.

Позднее Зоя Павловна поставила у крыльца небольшой мангал и позвала нас к ужину. В столовой стало душно от мокрых курток, и все охотно вышли наружу. Саблин принёс тарелку с хлебом, Поляков — старые складные стулья. Наумов долго искал место, где не дымило прямо в лицо, но ветер менялся каждый раз, когда он пересаживался.

— Евгений Александрович, вы с ветром сейчас спорите? — поинтересовался Егор.

— Озеров, у ветра хотя бы есть уважительная причина не слушать приказы.

Саблин засмеялся и едва не уронил хлеб. Несколько минут мы обсуждали, кому достанется самая горячая картошка и кто опять оставил мокрые ботинки у печки.

Потом Поляков рассказал, как однажды заблудился у охотничьего домика в двух километрах от собственного посёлка.

— Ночью слышу голоса. Думаю, люди. Иду на звук. А это радио в сторожке, окно открыто.

— А если бы не радио? — спросил я.

— До утра бы круги наматывал. Там за ручьём каждый холм похож на соседний.

— Значит, на дерево мог залезть и приезжий, — заметил Егор.

— Залезть — да. Найти ту площадку без подсказки — сложнее. Но не путайте «сложнее» с «не мог».

Наумов достал из кармана спички и посмотрел на Полякова.

— Утром проверьте, кто в этих кварталах имел разрешения на охоту. И спросите про самодельные площадки. Без фамилий по слухам, нужны люди, которые видели строителей.

Мы вернулись к еде. Я смотрел на огонь под мангалом и думал, что утром снова окажусь у другого кострища, где шестеро, возможно, ужинали так же спокойно. От этой мысли захотелось немедленно позвонить домой.

Наумов спросил, все ли успели поесть. Егор подвинул мне хлеб. Саблин поставил тарелку так, чтобы до неё могли дотянуться остальные. Мы говорили уже тише, но никто не торопился уходить в комнаты.

Потом у Полякова зазвонила рация. Разговор оборвался сразу. Сообщение было обычным: группа вернулась с дальнего участка, находок нет. Поляков убрал рацию, и все опять занялись ужином. Только прежней лёгкости уже не было.

Я подумал о Насте, Марке, о том, как они, наверное, заканчивают свой вечер дома. Я вытащил телефон, нашёл Настин номер и не нажал вызов. Не знал, что скажу, когда она спросит, как прошёл день.

— Позвони, — негромко сказал Егор. — Ты уже три раза на экран смотришь.

Я удивился, что он заметил.

— Сейчас.

Отошёл от костра к крыльцу. В окнах горел жёлтый свет. За деревьями шумел ручей, который мы весь день пытались заставить рассказать о чужой беде. Он не рассказывал ничего.

Глава 5. Чужой маршрут

На следующее утро мы с Егором поехали на заправку у выезда из посёлка. Небо висело низко, над полями тянулся туман. На обочине стояли грузовики с грязными колёсами; водители курили возле кабин и поглядывали на нас, когда мы проезжали мимо.

На кассе работала женщина с бейджем «Тамара». Услышав фамилию Ковалёвых, она быстро кивнула.

— Их помню. Мальчик шоколадку покупал. Мелочь всю на прилавке разложил и пересчитывал. Девочка смеялась, а отец даже не поторопил.

Говорила она уверенно и даже оживилась, когда мы начали записывать. Я попросил не спешить с фотографиями и сначала вспомнить всё, что осталось от той поездки само по себе.

— Пожилой мужчина выходил из машины, — продолжила Тамара. — Кажется, светлая куртка на нём была. Воду купил. Спрашивал, где хорошая грунтовка начинается.

— А второй водитель? — спросил Егор.

— Молодой сказал, что у него карта есть. Они ещё посмеялись между собой.

— Вы слышали, о чём они говорили?

— Нет, только последнее.

Я видел, как женщина старается честно восстановить разговор, но вместе с воспоминаниями приходит что-то уже знакомое по газетам. Она запнулась на слове «пятница»: точный день оказался куда труднее вспомнить, чем мальчика с монетами.

— Вы уверены, что это была именно та пятница? — спросил я.

Она отвела взгляд к расписанию смен.

— Я работала, это точно. А вот дату… лучше по кассе смотреть.

— Так и сделаем.

Мы прошли в подсобку. На старом мониторе дёргалось зернистое изображение въезда. Охранник объяснил, что после отключения электричества часы регистратора сбились, и дату никто не поправил.

— Значит, время на записи нужно сопоставлять с чеками, — сказал Егор.

— И с вашим журналом смен, — добавил я. — Иначе перепутаем дни.

Тамара согласилась зафиксировать показания официально. Мы поблагодарили её, попросили сохранить записи и вышли к автомобилю.

— Она правда их запомнила, как думаешь? — спросил Егор.

— Возможно. Мальчик с монетами — довольно живая деталь. Но это не объясняет, когда они приезжали. Посмотрим запись.

Егор убрал ручку в карман.

— Значит, снова за бумагами.

— Зато потом не будем спорить, какая была пятница.

⁂

В магазине рядом с заправкой нашёлся чек на консервы, минеральную воду и пиво. Список покупок был обычным для поездки с палатками. Продавец вспомнила рыжеволосую девочку, которой разрешили выбрать конфеты, однако уверенно назвать день не смогла.

Мы дождались копий записей и просмотрели их на служебном компьютере в районном отделе. Егор наклонился к монитору и отмечал время каждой машины, проехавшей вслед за автомобилями, похожими на машины Ковалёвых.

Грузовик с сеном. Тёмная легковая. Небольшой фургон местного предприятия.

— Постой, — попросил Егор. — Верни на несколько кадров.

На выезде появился тёмный автомобиль. Через несколько часов похожая машина прошла обратно. Номер на изображении расплывался, при увеличении превращался в серое пятно.

— Мог ехать за ними, — сказал Егор.

— Мог. А мог просто пользоваться этой дорогой.

— Я не говорю, что это убийца. Но маршрут проверить стоит.

Мы записали время с поправкой на сбитые часы регистратора и отправили сведения для проверки. Егор несколько раз прокрутил одни и те же кадры, но номер так и остался неразличимым.

— У нас хоть что-то появилось, — произнёс он.

— Появился вопрос, — ответил я. — Но уже конкретный.

Я записал время и направление. Здесь хотя бы была запись, к которой можно вернуться и которую могли проверить другие.

⁂

Остаток дня мы провели на дорогах между посёлками. Заезжали туда, где, по словам жителей, часто останавливаются приезжие. В первом магазине рыжий кот лежал на старых весах. Хозяйка, увидев удостоверения, отодвинула тетрадь с записями о покупках в долг.

— Ваших здесь нет, — сказала она. — Но недавно какие-то люди спрашивали дорогу к Старому броду.

— Когда? — спросил я.

— Недели две назад. Может, раньше. Летом все сюда ездят.

Егор заметил возле двери схему доставки хлеба. На ней было четыре маршрута, отсутствовавших на нашей туристической карте. Мы сфотографировали схему с разрешения хозяйки и поехали к водителям, которые пользовались этими дорогами ежедневно.

Один из них, Николай, рассказал о старой железнодорожной насыпи. По ней, оказывается, можно было выйти к лесному проезду, минуя часть трассы. Он много лет развозил по деревням продукты и знал, где дорогу подмывает после дождя, а где грузовику удаётся проехать даже зимой.

— Белых фургонов полно, — сказал он, проводя пальцем по карте. — И продукты возят, и запчасти. Если всех искать, вам месяца не хватит.

— А мы не всех ищем, — ответил Егор. — Нам нужен конкретный, с определённым маршрутом.

— Тогда ещё к лесопилке съездите. Там всё время кто-нибудь сворачивает.

Я отметил его слова. Мы не знали, был ли Fiat увезён по одной из этих дорог, но теперь хотя бы понимали, что наша карта неполная.

Поляков дозвонился нам, когда мы выезжали из посёлка. По утренним разговорам выяснилось, что площадку на сосне знали несколько охотников, но никто не признавал её своей.

— Один говорит, ещё до него стояла, — сообщил он. — Другой уверяет, что крышу кто-то менял прошлой весной. И оба клянутся, что бинокля там никогда не было.

— Охотники часто туда поднимались?

— После закрытия старого проезда редко. Но спрашиваю дальше.

Я попросил не ограничиваться охотниками: рядом были вырубки, рыбачьи стоянки, дети из посёлков. Бинокль мог принести кто угодно, и неизвестно, был ли он вообще связан с Ковалёвыми.

— Что по газете? — спросил Егор, когда я закончил разговор.

— Саблин проверит дату и следы на чехле. Пока она только бумага, которая лежала под доской.

— А я надеялся, что там будет записано имя хозяина.

— С адресом и расписанием?

— Было бы удобно. Мы же в отпуске, не забыл?

Я усмехнулся. Дальше начиналась дорога к лесопилке. За забором громыхала цепь, и на ветру хлопала вывеска с правилами техники безопасности. Ни на одной схеме этого проезда не было.

За следующим поворотом дорога пошла между домами. Во дворе одного из них куры бросились врассыпную, когда Егор притормозил. Хозяйка вышла к калитке раньше, чем мы успели постучать.

— Я же говорила вашим! — начала она. — Машина здесь пролетела, кур перепугала. Я ещё кричала вслед.

— Какого цвета была? — спросил я.

— Зелёная… Нет, серая. По телевизору такую показывали.

— Водителя видели?

— Кепка на нём была. Лица не видела, я из окна кричала.

— Тогда давайте отдельно, — предложил я. — Что вы точно видели из окна, а что узнали позже из новостей?

Она замолчала. Потом отступила от калитки, чтобы показать, откуда смотрела. Оказалось, обзор перекрывали кусты, и она могла видеть машину всего несколько секунд.

— Фургон-то был, — настойчиво сказала она.

— Не спорю. Просто нам важно не ошибиться с датой и машиной.

Соседка, которую она позвала, принесла настенный календарь с записью о визите к врачу. Женщины начали выяснять, какой именно день был накануне поездки. Мнения не совпали, и разговор быстро перешёл в спор.

— Не нужно договариваться об одной версии, — остановил их я. — Лучше каждая расскажет то, что помнит сама.

После этого обе успокоились. Хозяйка показала старый проезд за домами, который вёл через лес к другой деревне. На нашей схеме там заканчивалась улица.

Мы прошли несколько сотен метров. Асфальт перешёл в щебень, затем в мягкую землю. По обочинам стояли потемневшие пни. Егор достал карту.