Хранители Севера

«Что это? Что со мной? Почему я так реагирую на него?»

Резко отвернувшись, она оборвала этот мимолётный контакт. Сделала шаг в сторону, уступая дорогу на узкой лестнице, и сразу ощутила, как сердце застучало чаще и громче. Он прошёл мимо, и их плечи соприкоснулись. Касание было почти случайным, но внутри у неё всё замерло. На мгновение она оказалась слишком близко и почувствовала исходящее от него тепло, уловив пряный, с оттенком мускуса и древесной горечи запах. Абсолютно неожиданный и приятный. Она даже не заметила, как замедлила шаг, увлёкшись этим ощущением. Краем глаза поймала, как у него дёрнулся кадык, будто он тоже что-то почувствовал.

— Кхм, — раздалось сзади с плохо скрытым ехидством.

Это была Талли. Мелисса вздрогнула, мотнула головой и поспешила вниз. Подруга, конечно, всё поняла, но на этот раз великодушно промолчала.

Зал встречал их привычным уютным гомоном: переплетающиеся голоса, смех, звон кружек и скрип половиц. Но в голове у девушки всё ещё гудело от того короткого момента. Найти свой стол оказалось легко. Он был единственным свободным во всём зале. Уютно устроившийся у дальней стены, в мягкой полутени, он словно ждал именно их. Чуть в стороне от основной суеты, с хорошим обзором на вход и весь зал. Место было выбрано на удивление предусмотрительно.

— Удобно и продуманно, — отметила она про себя.

На столе уже стояли глиняные миски. Густое мясное рагу, картошка в мундире с ароматным соусом, толстые ломти тёплого хлеба. Аромат был настолько соблазнительным, что желудок ответил громким урчанием. Рядом стояли кружки из тёмного дерева с густым, почти чёрным напитком. Живот Талли отозвался радостным бурчанием.

— Это что ещё за зелье? — Бернар склонился над кружкой, принюхался и скривился. — Пахнет как сладкая вода, или, Талли, помнишь твой «компот» из похода на пятом году обучения? Где плавала какая-то ветка и пара дохлых насекомых в придачу?

— Ешь, а не ной, как старая бабка у колодца, — буркнула она и провела рукой над едой. На пальце вспыхнул холодный белый свет кольца. Мгновение, и вспышка погасла.

— Всё чисто, — выдохнула она с облегчением. — Слава богам, никто не пытался нас отравить…пока что.

Не дожидаясь остальных, она схватила ложку и с жадностью начала есть. От миски поднимался густой пар, мгновенно касаясь её щёк и окрашивая их в розовый цвет. Она шумно втянула носом пряный мясной аромат и с почти блаженным видом отправила первый огромный кусок в рот.

Бернар тем временем всё ещё с подозрением вертел кружку в руках, надеясь найти на дне разумное объяснение тому, что это вообще такое. Брови его сходились всё ближе к переносице.

— Ну нет, — наконец выдал он, вставая. — Так дело не пойдёт. Я не могу это пить.

Он поднял руку, чтобы привлечь внимание. В этот момент мимо проходила полноватая официантка с тёмными растрёпанными волосами, собранными в спешке в небрежный пучок. Передник сбился набок, а на рукаве простой холщовой рубахи красовалось большое пятно от соуса.

— Девушка! Нам три эля, самых крепких!

Она резко обернулась. Несколько мгновений смотрела широко раскрытыми глазами, словно не понимая, что от неё хотят.

— К-конечно, — запнулась она, и на щеках выступил румянец.

В её взгляде застыла смесь смущения, робкого восхищения и лёгкой тревоги. С такими широкими плечами и голосом, заглушающим гомон половины зала, он явно не был заурядным гостем.

— С-сейчас принесу, — пробормотала она и поспешила к стойке, лавируя между столами и прижимая к груди руки.

Бернар самодовольно хмыкнул и снова уселся. Взял ложку, сделал вид, что изучает кусок мяса.

— Даже здесь умудряется находить поклонниц, — тихо заметила Мелисса, отламывая хлеб.

— Я просто хочу пить нормальный эль, а это… — он с отвращением указал ложкой на кружку, — для девчонок.

Талли фыркнула:

— Девчонки хотя бы не жалуются каждую минуту.

— Я не жалуюсь, а лишь выражаю обоснованное мнение, — парировал Бернар и, наконец, сдался, принявшись за еду. — Ну… готовить они умеют. Это похвально, но без доброго эля вечер не считается вечером.

— Ты неисправим, — покачала головой Мелисса, но уголок губ дрогнул в улыбке. Впервые за весь день внутри стало спокойно.

Прошло всего пара минут, и на их стол с мягким стуком опустились три огромные кружки с тёмным элем. Из-под густой белой пены медленно ползли пузырьки, капая на столешницу. От напитка тянуло мёдом, хмелем и чем-то пряным. Глаза Бернара загорелись.

— Ну, поднимем за нас? За то, что добрались! — Он поднял кружку. — До дна!

— До дна! — дружно, с широкими ухмылками подхватили девушки.

Три кружки гулко стукнулись друг о друга, пена брызнула на пальцы и стол, но никто не обратил на это внимания. Пили залпом, как и положено после долгого, утомительного пути. Лёгкая горечь прошла по горлу, оставив на языке приятную медовую сладость и тёплый жар, который почти мгновенно разлился по груди.

— Неплохо, — выдохнула Талли, облизав губы. — Почти как на той ярмарке, помнишь, Бернар? Где ты потом уснул в конюшне, обняв ведро с яблоками.

— Я не спал, я медитировал, — закатил он глаза. — На душистой соломе. Это была глубокая внутренняя работа над духом.

Талли прыснула со смеху. Мелисса наблюдала за ними, позволяя улыбке тронуть губы. Это простое, мирное мгновение казалось почти нереальным после всех тревог и тягот пути. Тепло от эля приятно растекалось по телу, усталые мышцы наконец начали отпускать напряжение, таявшее в мягком гуле голосов, смехе и насыщенных запахах еды. Но вдруг подруга замерла, лицо на секунду стало серьёзным, почти настороженным, взгляд прищурился.

— Не думал, что вы пьёте, — раздался за спиной спокойный, низкий голос.

Мелисса обернулась. Адриан смотрел на них с лёгкой насмешкой. Свет лампы скользил по его плечам, подчёркивая высокий ворот рубахи и уверенную линию подбородка.

— Не ожидал, что принцессе придётся по вкусу наш грубый напиток, — добавил он и, не дожидаясь приглашения, опустился напротив, подзывая официантку.

Она отставила пустую кружку, чувствуя, как лёгкое головокружение смешивается с острым ощущением его присутствия.

— Местный напиток был в самом верху моего списка желаний, — парировала она, забирая новую кружку. — Говорят, чтобы понять людей, нужно попробовать их хлеб… и их эль. А ваш эль, должна признать, обладает характером.

— Хочу напомнить, вы здесь не для отдыха, — бросил он жёстче, чем следовало.

Девушка встретила взгляд, не моргнув. Сделала демонстративно медленный глоток, не отрывая от него глаз. Губы касались влажного ободка, а взгляд насмешливо спрашивал: ну и что ты сделаешь?

— Одно другому не мешает, — произнесла она, поставив кружку с чётким стуком.

Адриан прищурился. На его лице не дрогнул ни один мускул, но она уловила, что он напрягся. Это был не открытый гнев, а что-то другое. Интерес? Раздражение? Или злость от вызова, на который нельзя ответить прямо? Она понимала, что делает. Каждое слово, взгляд, жест — всё было частью игры. Внутренней дуэли, где каждый шаг на грани дозволенного. Ей отчаянно хотелось понять, где пролегает его предел. Увидеть хоть раз, как треснет эта безупречная маска хладнокровия, которую он носил как вторую кожу.

— Точно Язва, — пробормотал он себе под нос, и уголки его губ едва заметно дрогнули, будто против воли. Взгляд скользнул по её лицу, задержался на влажных от эля губах, и повисла ощутимая пауза.

Она сделала ещё один глоток, нарочито неспешный. С уголка губ скатилась тёмная капля. Мелисса машинально провела подушечкой пальца по коже, стирая её, но видела, что он это заметил. Видела, как его зрачки чуть расширились, а взгляд на мгновение потерял фокус. И почувствовала, как по щекам разливается румянец.

Адриан резко, почти порывисто отвёл взгляд. Пальцы сжались в тугой кулак на столе, глаза потемнели.

«Играю с огнём…» — промелькнуло у неё в голове. Внизу живота отозвался тёплый трепет. Она вдруг осознала, как бешено бьётся сердце. Стук. Стук. Стук.

И в этот момент под столом что-то резко ударило её по ноге.

— Ай! — дёрнулась она, потирая ушибленное место.

Талли, сидевшая рядом, невозмутимо допивала из своей кружки. Она и бровью не повела, лишь бросила на неё красноречивый взгляд, а уголок её губ дёргался в нервном ритме. Она всё видела, и этот пинок был ясным посланием: «Хватит флиртовать с потенциальным врагом».

Мелисса закусила губу, пряча усмешку. Сделала вид, что ничего не произошло, и снова взяла кружку.

— А ваш капитан не присоединится к нам? — невзначай, слишком невинно поинтересовалась Талли. — Было бы веселее.

— Нет, — ответил Адриан, не глядя на неё. — Он сейчас с моими людьми обходит периметр, чтобы убедиться, что ночь пройдёт спокойно.

— Понятно… — протянула она, и в глазах на миг мелькнула задумчивость, которая тут же уступила место чему-то шаловливому и расчётливому. Уголки губ приподнялись. — А знаете, здесь как-то внезапно стало душно, — она театрально взмахнула рукой перед лицом, будто отгоняя жар. — Пойду подышу свежим воздухом, мне необходимо проветрить голову.

Сказав это, она бросила на подругу многозначительный взгляд, полный немой мольбы. Та с трудом сдержала улыбку и едва заметно кивнула. Талли выскользнула из-за стола, отодвинув стул с громким скрипом, и поспешно направилась к выходу. Волосы прыгали на плечах в такт решительным шагам.

— И всё-таки она что-то затевает, — пробормотал Бернар, глядя ей вслед. — Готов поспорить на последний серебряник, она опять «случайно» с кем-то столкнётся.

Мелисса прикрыла губы краем кружки, пряча смех.

Глухой, резкий стук раздался внезапно. Адриан поставил кружку на стол с такой силой, что тёмный эль выплеснулся через край, растекаясь липкой лужей. Его светлые брови грозно сдвинулись.

— Вам не стоило её отпускать, — произнёс он холодно. — Снаружи может быть небезопасно. Вы не знаете этих мест.

Девушка медленно повернулась к нему, наклонив голову. В глазах вспыхнул стальной огонёк.

— Если вы считаете, что с вашим капитаном ей может что-то угрожать… тогда, возможно, не стоило. — Её губы изогнулись в лёгкой улыбке, но глаза оставались холодными. — А вам, возможно, не стоило назначать его ответственным за нашу безопасность?

Мужчина прищурился, но ничего не сказал, лишь крепче сжал челюсть, отчего под скулами обозначились желваки. Внутри всё кипело, но он упрямо держал лицо.

«Она провоцирует, не поддавайся».

Он вцепился в эту мысль, как утопающий в спасательный круг, но пальцы сами собой сжались на столешнице. Она знала, куда бить, и делала это намеренно. Только вот вопрос — зачем? Что она пыталась доказать? Ему или себе?

«Успокойся, ведь она важный гость, но почему её слова так задевают? Просто дыши, Адриан, не позволяй ей увидеть слабину».

Его затянувшееся молчание только подстегнуло её. Она высоко приподняла бровь, взгляд стал вызывающим, будто говорил: «Ну? И что дальше? Так и будешь молчать?»

Непроизвольно его кулаки сжались. Он физически чувствовал, как по жилам разливается жар. Воздух между ними сгустился, наполнился невидимым электричеством. Протяни руку и искры вспыхнут сами собой. Ещё мгновение, и что-то должно было случиться: либо вспышка гнева, либо взрыв, который уже нельзя будет контролировать.

— Ух ты… тут прям запахло жареным, — раздался нарочито беззаботный голос сбоку.

Бернар залпом допил остатки эля и резко поднялся.

— Пойду ещё раз осмотрю комнаты, — пробормотал он, избегая смотреть на них, и поспешно направился к лестнице.

— Комнаты уже проверены, — сухо бросил Адриан вслед, но юноша сделал вид, что не слышал, и лишь ускорил шаг, стараясь поскорее убраться из эпицентра надвигающейся бури.

Мелисса коротко, резко фыркнула.

— Мы уже поняли, что с вашими людьми может быть небезопасно, так что пусть проверит ещё раз. — Она не отводила вызывающего взгляда. — Вдруг ваш капитан что-то упустил.

Адриан с шумом выдохнул, опустив глаза в кружку. Несколько секунд он молчал.

— Я вас чем-то обидел? — голос звучал приглушённо, но в нём слышалось искреннее недоумение. — Не понимаю, почему вы так реагируете на каждое моё слово.

Она нахмурилась. Вопрос застал её врасплох.

«А действительно — что я творю?»

Девушка отвела взгляд, чувствуя, как жар стыда заливает щёки. Ответа у неё не было. Точнее, был, но такой, в котором она сама не хотела себе признаваться.

«Нужно уходить, пока не наговорила глупостей».

— Вы правы, — выдохнула она наконец, разжимая пальцы и опуская плечи. — Я перешла черту. Вы ни в чём не виноваты. Я просто… очень устала с дороги, вот и не сдержала себя. Мне лучше пойти отдохнуть и прийти в себя.

Мелисса подалась вперёд, собираясь встать, но он внезапно протянул руку.

— Подождите. — Тон его смягчился, стал почти деловым. — Я хотел обсудить проведение бала. Времени осталось мало, организацией займётся леди Эбигейл. Вам не стоит беспокоиться, она всё уже практически…

Её лицо резко изменилось. Брови приподнялись от изумления.

— Простите… какой ещё бал?

— В честь нашего будущего союза, — спокойно пояснил Адриан. — Это необходимость. Жители обоих королевств должны увидеть, что между нами больше нет вражды.

Девушка помолчала, осмысливая услышанное, затем медленно откинулась на спинку стула.

— О-о-о, вы так самоуверенны, — голос прозвучал натянуто. Она скрестила руки на груди, прикусив нижнюю губу. В уголках глаз мелькнула горькая усмешка.

— Не совсем понимаю, — мягко отозвался он, но в глазах мелькнула настороженность.

— Ах, не понимаете, — в её голосе вспыхнула язвительность. — Ещё даже не ясно, договоримся ли мы, а вы уже собрали весь свой высший свет, чтобы показать им нас, как цирковых зверей. Показать, как хорошо у вас получилось приручить дикарей с севера.

Слова повисли в воздухе. Вокруг них по-прежнему слышался звон кружек, чьё-то пьяное бормотание у стойки, смех и гомон, но в их углу воцарилась тишина. Мелисса чувствовала, как под рёбрами разгорается что-то горячее и злое, поднимается к горлу, обжигая изнутри.

— Это не так, — резко возразил Адриан, и его голос впервые потерял выдержанность.

Мелисса выпрямилась, подбородок поднялся чуть выше. Она чувствовала, как ногти впиваются в ладони и учащается дыхание.

— Уверены? Не вижу, где я ошиблась, — голос дрожал от едва сдерживаемого гнева, который она уже не пыталась прятать. — Вы просто хотите доказать своей знати, что достойны стать королём. Блеснуть и показать всем: «Смотрите, какой я великий правитель! Я сумел организовать пышный бал даже с демонами, которых вы все так боитесь!»

Желваки на его скулах заиграли, выдавая ярость, которую он с таким трудом сдерживал.

И тут она почувствовала, как глубоко внутри начинает клокотать и подниматься тёмная волна магии. Воздух в зале задрожал, завибрировал. Магические лампы на стенах мигнули, отбрасывая прыгающие тени. Девушка наклонилась вперёд через стол, сокращая расстояние между ними.

— Какой же вы лицемер, — прошипела она так тихо, что слова были слышны только ему. — Всё это лишь игра. Вы используете нас как разменные фигурки и хотите доказать, что справитесь с теми, кого никто и никогда не мог контролировать.

Её голубые глаза ярко вспыхнули холодным светом. Один из гостей за соседним столом беспокойно обернулся, почувствовав внезапную сдавленность в груди и холод, шедший от их угла.

Лицо кронпринца оставалось непроницаемым. Казалось, он даже перестал дышать

«Как они могли узнать о последней воле отца? Это государственная тайна, они не могли. Тогда почему она так сказала? Или со стороны это действительно выглядит именно так?»

Он медленно, с усилием выдохнул.

— До чего же вы невыносимы.

Но Мелисса уже не слушала. Магия, до сих пор спрятанная глубоко внутри, теперь рвалась наружу. Пальцы непроизвольно дрожали. Древний хаос бился под кожей, требуя выхода.

«Нет… нет… нет. Нельзя. Нельзя позволить ему выйти. Держи себя в руках! Контролируй!»

Она резко зажмурилась и почти беззвучно выдохнула сквозь стиснутые зубы, загоняя бурю обратно.

«Плохо, надо уйти сейчас же.».

— Лучше я пойду. Провожать не нужно, — бросила глухо.

Стул с резким скрипом отодвинулся по деревянному полу. Её движение было настолько порывистым, что шнуровка у горла рубахи развязалась сама собой. Ткань распахнулась, обнажив тонкую, бледную линию шеи и ключиц. Белая прядь волос выскользнула из-за уха и упала на щёку. Мелисса раздражённо, почти грубо откинула её назад и шагнула прочь от стола, не глядя на него. Пока она шла, губы беззвучно шептали проклятия в адрес кареглазого мужчины, чьё самоуверенное спокойствие выводило её из себя сильнее любой открытой угрозы.

«Нахальный. Самодовольный. Высокомерный…»

Она была так поглощена своими мыслями, что едва не врезалась в молодую официантку, появившуюся перед ней словно из ниоткуда. Та несла поднос с полными кружками тёмного эля. От толчка пена плеснула через край на деревянный пол.

— Простите! — официантка испуганно попятилась.

— За всё заплатит тот мужчина, — резко бросила она, указывая пальцем через плечо в сторону Адриана, который продолжал сверлить её спину пристальным взглядом.

Официантка лишь испуганно кивнула, прижимая поднос к груди. Мелисса не стала задерживаться, прошмыгнула мимо и решительно шагнула на первую ступеньку лестницы. Дерево под её ногами жалобно заскрипело.

«Как он посмел решать за нас? Нет слов. Напыщенный индюк!»

Магия внутри неё бурлила, словно разъярённый шторм, готовый в любой момент вырваться наружу и смести всё на своём пути. Пальцы покалывало, и она знала этот тревожный знак. Это происходило каждый раз, когда эмоции брали верх над разумом, и она начинала терять контроль над силой, дремавшей в крови.

«И кто он такой, чтобы назначать этот дурацкий бал? Что он вообще знает о нас? О наших обычаях? Может, ещё и станцевать с ним прикажет?»

Она крепко сжала кулаки, ногти впились в ладони.

«Чёрт».

Её королевство голодало. Звери Хаоса выжгли дотла склады, разорили деревни, обратили в пепел поля. Караваны с продовольствием перестали приходить: купцы отказывались рисковать жизнями, опасаясь нападений. Всё, что раньше можно было достать через теневые каналы, контрабандой, теперь стало почти недоступным. Её народ, её люди отчаянно нуждались в этой сделке, в этом союзе, в любой помощи. И всё же как ей хотелось бросить всё это к чёрту и просто развернуться, сказать ему прямо в лицо, глядя в эти непроницаемые карие глаза: «Нет, бала не будет, и соглашения тоже».

«Посмотрела бы я тогда на его вечно спокойное лицо».

Но она не могла. Слишком многое стояло на кону, слишком многие жизни зависели от её самообладания, и именно это осознание собственной связанности бесило её больше всего. Злилась на то, что не могла позволить себе гордость, что вынуждена была проглотить дерзость и улыбнуться, пока её народ голодал, а она сидела за одним столом с врагом и делала вид, что всё в порядке.

«Как же всё сложно…»

Мелисса остановилась на пороге своей спальни. Грудь поднималась в резком рваном дыхании, магия клокотала внутри. Она прикрыла глаза, понимая, что сейчас необходимо взять себя в руки.

«Просто вдох… выдох… соберись».

Снизу, почти неслышно, скрипнула доска. Она мгновенно напряглась. Скрип повторился: кто-то медленно, предельно осторожно поднимался по лестнице. Девушка задержала дыхание, прислушиваясь, и вдруг звук оборвался. Больше ни шагов, ни дыхания, только её собственное сердце билось с нарастающей силой.

«Странно».

Рука легла на холодную бронзовую ручку. Она толкнула дверь, стараясь двигаться естественно. Сделала шаг и будто случайно обронила платок. Медленно присела, давая себе время осмотреться. За поворотом мелькнула быстрая тень. На её лице появилась кривая ухмылка. В глазах блеснул холодный азарт.

«А вот это уже интересно…»

Она вошла в спальню, оставив тонкую щель. Прислонилась ухом к дереву и прислушалась.

Тишина.

«Значит придут ночью. Подождут пока я усну».

Единственный логичный вывод пришёл ей на ум. Подойдя к кровати, она опустилась на колени. Руки нырнули под неё и нащупали потрёпанную сумку. Притянула к себе и, сжав холодный металлический бегунок, резко дёрнула. Молния разошлась с сухим отрывистым звуком.

— Не то… тоже, не то…

Пальцы торопливо рылись в сумке, пока наконец не наткнулись на шершавую кожу ножен. Кинжалы. Тонкий, с чуть изогнутым лезвием, ушёл к голени, где она крепко зафиксировала его ремешком. Второй, покороче, но увесистый, пристроился на бедре. Последний, с выбитым на рукояти знаком рода, лёг под подушку. Теперь всё, она была готова. Кто бы ни прятался за углом, пусть только попробует сунуться — сюрприз будет незабываемый.

Мелисса подошла к выключателю магической лампы. Лёгкий щелчок, и комната утонула в мягкой полутьме. Она легла с грацией кошки, лениво растянувшейся после удачной охоты. Рубаха чуть приподнялась, обнажив полосу кожи на бедре и рукоять кинжала. Пальцы правой руки, лежавшей поверх грубого одеяла, ритмично, почти беззвучно постукивали по ткани. Глаза прикрылись, но не до конца — сквозь ресницы она продолжала следить за дверью. Уголки губ изогнулись в едва заметной улыбке.

ТАЛЛИ

Дверь захлопнулась за её спиной. Девушка шагнула в ночь, и колючий мороз сразу ударил в лицо, заставив зажмуриться. Она вдохнула глубже, позволяя ледяному воздуху вытянуть из лёгких всё напряжение этого долгого вечера.

Деревня спала. Тишина стояла такая густая, что казалось, будто всё живое попряталось от ветра и тревог. Редкие фонари покачивались, бросая тёплые пятна света на искрящийся снег. Хлопья кружились в воздухе, несколько сели ей на волосы, одна задержалась на щеке, не тая. Талли выдохнула, и перед лицом зависло маленькое облачко пара. Под чёрным небом, густо усеянным звёздами, в монотонном хрусте снега было спокойно. Она прикрыла глаза, позволяя себе насладиться этим мгновением.

«Где же ты можешь быть?..»

Она пошла вперёд, вглядываясь в смутные силуэты домов и навесов, в тёмные провалы между ними. Снег пружинил под сапогами, издавая тот самый умиротворяющий звук. И вдруг услышала тихое, едва различимое, но такое знакомое ржание. Девушка остановилась и прислушалась. На губах заиграла лёгкая улыбка.

— Для начала конюшня, — сказала она себе вслух и двинулась туда, откуда донёсся звук.

С самого детства лошади были для неё чем-то большим, чем просто животные. В них было врождённое достоинство, упрямая, ничем не сломленная свобода и какая-то мудрость, от которой замирало сердце. Эти глаза, казалось, могли прочесть в тебе всё: любую тревогу, ложь или спрятанный страх. Лошадь либо принимала тебя сразу, всем сердцем, либо не подпускала вовсе. Она выросла среди людей, их интриг и условностей, но по-настоящему собой чувствовала себя только с ними. Когда просто сидела на корточках у стойла, наблюдая, как крупная тёплая морда доверчиво тянется к пригоршне сена. Когда терпеливо мыла их крепкие копыта от грязи. Когда вплетала в густую гриву яркие ленты, хотя прекрасно знала, что он стряхнёт их первым же взмахом головы. Лошадям она могла отдать всю ту нежность, ту заботу, что так редко и так осторожно позволяла себе дарить другим.

Конюшня показалась впереди. Массивное, добротно сколоченное здание с чуть покосившейся крышей и широкими воротами, затянутыми грубой верёвочной петлёй. Из щелей между досками пробивался слабый свет, а воздух вокруг был густо насыщен запахами сухого сена и дерева. В этих суровых краях лошадей ценили не меньше, чем коров, поэтому местные старались поддерживать в конюшне относительный комфорт и чистоту.

Талли ловко поддела пальцами верёвочную петлю и толкнула дверь. Та нехотя отворилась, громко скрипнув. Пара ближайших лошадей лениво подняли головы, одна из них тихонько, приветственно ржанула. Остальные оставались в полудрёме, свернувшись в углах стойл, их дыхание было ровным и спокойным, убаюканное ночным покоем.