Слияние

С этого момента наше Слияние стало не просто тайной. Оно стало религией, требующей жертв. И первой жертвой была моя вера в то, что мы сможем выйти из этого чистыми.

Глава 8.

Утро началось с привкуса железа во рту – то ли от нервного перенапряжения, то ли от того, что я всю ночь кусала губы. Я надела костюм цвета «электрик», агрессивный и холодный, как лезвие бритвы. Макияж – четкий, почти графичный. Сегодня мне предстояло убить свою репутацию рассудительного руководителя ради того, чтобы спасти нечто гораздо более опасное.

В девять ноль три я вошла в опенспейс. Тишина, которая обычно сопровождала мое появление, сегодня была иной – она была наэлектризована ожиданием. Хоффман уже был там, он ошивался у кофе-машины, потирая руки. Он ждал зрелища.

– Сара, – мой голос прорезал гул офиса, как скальпель. – Вызовите ко мне начальников отдела логистики Лемана. Обоих. И пригласите самого господина Лемана. Сейчас же.

Сара вздрогнула. Она никогда не слышала у меня таких интонаций. Через десять минут в моем кабинете стало тесно. Марк вошел последним. Он выглядел помятым, злым, с расслабленным узлом галстука – идеальный образ человека, который провел ночь в баре, а не в объятиях CEO-конкурента.

– Элен, в чем дело? У меня график, – он бросил папку на мой стол с таким пренебрежением, что у меня на секунду вспыхнула настоящая, не поддельная ярость.

– К черту ваш график, Марк! – я встала, упираясь ладонями в стол. – Ваши люди, – я указала на двух побледневших менеджеров, – допустили утечку данных по «Спектру». Вчера СБ зафиксировала попытку слива архивов. И всё указывает на ваш отдел.

– Это ложь, – Марк сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию до опасного предела. – Мои люди – профессионалы. Если у вас в системе дыры, не пытайтесь заткнуть их моими кадрами.

– Ваши профессионалы – воры или дилетанты! – я почти сорвалась на крик. За прозрачными стенами кабинета весь офис замер. Я видела Хоффмана, который буквально прилип к стеклу. – Я подписываю приказ об их немедленном увольнении. Без выходного пособия. И я разрываю контракт на аутсорсинг с вашим подразделением.

– Ты не имеешь права, – он перешел на «ты», и это прозвучало как пощечина. Он ударил ладонью по столу, прямо рядом с моими пальцами. – Мы партнеры, Элен. Ты не можешь вышвырнуть моих людей на улицу на основании своих параноидальных подозрений.

– Теперь могу. Вон из моего кабинета. Все трое.

Менеджеры вылетели пулей. Марк остался. Он стоял, тяжело дыша, его глаза горели тем самым темным огнем, который я видела на террасе. Но теперь это была ярость пополам с азартом. Мы играли на грани фола.

– Ты пожалеешь об этом, – процедил он сквозь зубы так, чтобы это было слышно в коридоре. – Ты только что объявила мне войну.

– Война уже идет, Марк. Ты просто пропустил начало, – я смотрела ему прямо в глаза, и в этом взгляде была вся наша общая тайна, вся наша общая ложь.

Он развернулся, едва не сбив с ног Хоффмана, который как раз собирался войти. Дверь кабинета содрогнулась от удара.

Я медленно опустилась в кресло. Мои руки дрожали так сильно, что я спрятала их под стол. Это было великолепно. И это было отвратительно. Мы только что уничтожили жизни двух ни в чем не повинных людей, чтобы создать «шумовую завесу» для своей страсти.

– Элен… – Хоффман осторожно заглянул в кабинет. – Это было… жестко. Вы уверены? Леман этого так не оставит.

– Пусть пробует, – я подняла на него холодный, пустой взгляд. – У вас остались вопросы по поводу моей «близости» с этим человеком, Генри? Или вы всё еще хотите обсуждать зажимы для сережек?

Хоффман замялся. Его триумф был смазан. Он ожидал найти тайный роман, а нашел корпоративную бойню. Он пробормотал что-то невнятное и быстро ретировался.

Я осталась одна. В горле пересохло. На столе лежала флешка, которую Марк оставил в суматохе скандала. На ней был только один файл. Я открыла его.

«Сегодня в 23:00. Старая парковка у моста. Приезжай на другой машине. Нам нужно закрепить успех.»

Я закрыла лицо руками. Мы построили свой замок на костях, и теперь нам предстояло в нем жить. Театр теней открыл свой сезон, и я больше не понимала, где заканчивается роль и где начинаюсь я.

Ночная парковка под мостом пахла застоялой водой, мокрым бетоном и бензином. Это было место, лишенное всякого изящества, – голый функционал из серого камня, освещаемый редкими всполохами оранжевых фонарей. Я приехала на старом внедорожнике моей ассистентки, который одолжила под предлогом перевозки мебели. Мой собственный мир – мир кожаных салонов и бесшумных гибридов – остался за чертой этого индустриального ада.

Его машина стояла в самой густой тени, почти сливаясь с массивной опорой моста. Я заглушила мотор, и тишина тут же навалилась на меня, прерываемая лишь ритмичным гулом машин где-то высоко над головой. Инерция дневной ярости всё еще гнала кровь по моим венам. То, что мы сделали утром, оставило во мне ощущение глубокого, грязного пореза – мы принесли в жертву живых людей, чтобы подкормить своего монстра.

Дверь его автомобиля открылась. Марк вышел, не глядя в мою сторону. Он не был похож на того лощеного хищника в смокинге. Расстегнутая ворот рубашки, взлохмаченные волосы, тяжелый взгляд. Он подошел к моей двери и рывком открыл её.

– Выходи, – его голос был хриплым, сорванным, как после долгого крика.

Я вышла, и он тут же вжал меня в холодный бок машины. Металл ударил по лопаткам, но я почти не почувствовала боли – всё мое внимание было сосредоточено на его лице. Между нами искрило такое напряжение, что казалось, воздух вокруг нас начал густеть.

– Ты была великолепна, – прошептал он, и его пальцы больно впились в мои плечи. – Такого ледяного презрения я не видел даже в суде. Ты уничтожила их, Элен. Ты уничтожила нас в их глазах.

– Я ненавижу тебя за то, что ты заставил меня это сделать, – я ударила его ладонями в грудь, пытаясь оттолкнуть, но он даже не пошевелился. – Мы стали чудовищами. Мы кормим это «Слияние» чужими жизнями!

– Мы выживаем! – он перехватил мои запястья, прижимая их к моей голове. Его тело навалилось на мое, лишая возможности дышать. – Это резонанс, Элен. Он требует платы. И если ты сейчас скажешь, что не чувствовала того же, что и я, когда кричала на меня в кабинете… если ты скажешь, что твоё тело не горело от этой лжи…

Он не договорил. Его губы обрушились на мои с такой силой, что я почувствовала вкус собственной крови. Это был поцелуй-наказание, поцелуй-искупление. В нем не было нежности, только накопленная за день агрессия, превращенная в чистое, концентрированное желание. Я ответила ему с той же яростью, кусая его губы, впиваясь ногтями в его спину сквозь тонкую ткань рубашки.

Мы боролись друг с другом прямо там, на пыльном асфальте парковки, скрытые тенью моста. Он рванул пуговицы моего костюма, и они со стуком рассыпались по бетону, как капли застывшего времени. Моя грудь коснулась его горячей кожи, и я невольно вскрикнула, запрокидывая голову. Холод ночного воздуха и жар его тела создавали невыносимый контраст.

Это была разрядка после боя. Секс как единственная форма правды в мире, который мы сами превратили в тотальную ложь. Марк приподнял меня, усаживая на капот машины, и его руки, грубые, лишенные всякого пиетета, развели мои бедра. Я чувствовала под собой холодный металл, а внутри – нарастающий, пульсирующий ритм, который заглушал гул моста над нами.

Когда он вошел в меня – глубоко, до самого предела, – я поняла, что эта «война» была нам необходима. Нам нужно было разрушить свои социальные оболочки, чтобы снова почувствовать этот первобытный, неоспоримый зацеп. Каждое его движение выбивало из меня обрывки утреннего скандала, лица уволенных сотрудников, подозрительный взгляд Хоффмана. Остались только мы двое в этой бетонной пустоте.

– Смотри на меня, – прохрипел он, фиксируя мой подбородок рукой. – Не смей закрывать глаза. Это мы. Настоящие. Без протоколов и масок.

Я смотрела. В его глазах отражался тусклый свет фонарей и та самая тьма, которую мы оба носили в себе. Мы двигались в унисон с этим тяжелым, индустриальным ритмом города. Это не было «Слиянием» душ; это был сплав двух воль, закованных в броню обстоятельств.

Когда пик накрыл нас, я вцепилась в его плечи так сильно, что, казалось, мои ногти пройдут сквозь мышцы. Это была маленькая смерть, за которой последовало опустошение.

Мы долго стояли так, прижавшись друг к другу в тишине парковки. Его голова лежала на моем плече, его дыхание постепенно выравнивалось. Я чувствовала, как капли пота остывают на моей коже, превращаясь в ледяные иглы.

– Теперь они верят, что мы враги, – тихо произнес он, отстраняясь. Он начал застегивать рубашку, и его движения снова стали точными и сухими. – Хоффман успокоится на неделю-две. Это время нам нужно, чтобы завершить перевод активов «Спектра».

Я сидела на капоте, пытаясь собрать остатки своего костюма. Пуговиц не было. Моя безупречная броня была безнадежно испорчена.

– И что потом, Марк? – я посмотрела на него, и в моем голосе больше не было ярости. Только бесконечная усталость. – Когда активы будут переведены, когда война закончится… кто останется от нас?

Он подошел ко мне, взял моё лицо в свои ладони и поцеловал в лоб – непривычно нежно, почти по-человечески.

– Останется резонанс, Элен. Всё остальное – просто шум.

Он помог мне спуститься с капота и довел до двери внедорожника. Мы разъехались в разные стороны, не оборачиваясь. Я ехала по ночному городу, чувствуя на себе запах бензина, его кожи и собственного предательства. Маскировка была идеальной. Но внутри меня, за выжженным полем утреннего скандала, теперь жила тишина, которая была страшнее любого крика. Мы стали ближе друг к другу через общую вину, и эта связь была прочнее любого контракта.

Глава 9.

После ночи под мостом город казался выцветшим, словно кто-то выкрутил контраст до минимума. Мы перешли в режим «радиомолчания». В офисе я больше не слышала голоса Марка, не видела его подписи на документах, не чувствовала его присутствия в переговорных. Он стал фантомом, а наша «война» превратилась в рутину: сухие иски, встречные претензии, официальные письма, написанные юристами с обеих сторон.

Я жила в состоянии постоянного дежавю, только теперь в обратном порядке. Если раньше я строила стены, чтобы не впустить его, то теперь я возводила их, чтобы никто не заметил, что он уже давно внутри.

– Элен, вы видели отчеты по транзакциям «Спектра» за последние сорок восемь часов? – Хоффман вошел в мой кабинет без приглашения.

Его тон изменился. В нем больше не было вкрадчивости или подозрительности. Теперь в нем звучало торжество. Он положил на мой стол распечатку, испещренную красными маркерами.

– Видела. Мы выводим активы из-под удара, как и планировали после разрыва с Леманом, – я даже не подняла глаз от своего монитора, стараясь сохранить ровное дыхание.

– Нет, Элен. Мы не просто их выводим. Они исчезают. Пять транзакций на промежуточные счета в Гонконге и Цюрихе. И под каждой стоит цифровая подпись… ваша и Марка Лемана. Совместная.

Я медленно подняла голову. Внутри всё похолодело. Этого не должно было быть в открытых логах. Марк обещал, что «протокол очистки» скроет наши общие следы до момента финального слияния активов.

– Это техническая ошибка в системе верификации, Генри. После увольнения его людей протоколы безопасности дали сбой.

– Техническая ошибка не может повториться пять раз подряд в течение двух суток, – Хоффман наклонился над столом, и я увидела азарт в его глазах. – Я вызвал независимых аудиторов из «Системы-К». Они будут здесь через два часа. Если выяснится, что вы с Леманом разыграли этот спектакль с увольнениями, чтобы прикрыть вывод капитала… Элен, это уже не этика. Это федеральное преступление.

Он вышел, аккуратно закрыв за собой дверь. Я осталась одна в кабинете, который внезапно стал слишком тесным. Мои руки опустились на стол. Марк молчал. Сообщений не было. Мы договорились не выходить на связь, что бы ни случилось, но сейчас «что бы ни случилось» уже произошло.

Я подошла к окну. Ветер раскачивал верхушки деревьев внизу. Я чувствовала, как петля затягивается. Наше «Слияние» – этот амбициозный план по созданию империи – начало пожирать нас самих. Мы так заигрались в театр теней, что забыли: в тени всегда кто-то прячется. И этот кто-то – Хоффман – оказался терпеливее, чем мы думали.

Я должна была предупредить Марка. Но любой звонок сейчас – это признание вины. Любая встреча – окончательный провал.

Я достала из сейфа личный ноутбук, не подключенный к офисной сети. Мои пальцы летали по клавишам, пытаясь найти лазейку в тех самых транзакциях, о которых говорил Хоффман. И чем больше я смотрела на код, тем яснее понимала: это не ошибка. Это была ловушка, встроенная в «протокол очистки», который дал мне Марк.

Удар пришел не от Хоффмана. Удар пришел изнутри нашей системы.

Я почувствовала, как по спине пробежал холод. Неужели всё это – от первой встречи в конференц-зале до ночи под мостом – было лишь этапами долгой, виртуозной игры по захвату моих активов? Неужели «резонанс», о котором он так сладко пел, был просто техническим шумом, призванным отвлечь мое внимание от реальной цели?

Телефон на столе завибрировал. Незнакомый номер.

– Алло, – мой голос был сухим и ломким.

– Элен, не перебивай и не называй имен, – голос Марка звучал странно, с какими-то помехами. – Хоффман перехватил управление шлюзом. Флешка, которую я тебе дал… в ней был «троян», но не мой. Его подменили еще в моем офисе. Кто-то ведет свою игру, и мы в ней – просто расходный материал.

– Хоффман вызвал аудиторов, – я сжала телефон так, что побелели костяшки. – У нас два часа.

– Знаю. Мне нужно, чтобы ты поехала в то место, где мы были в первый раз. Не в ангар. В твою квартиру. Там, под подоконником, где я коснулся тебя… помнишь? Я оставил там кое-что на крайний случай. Это единственный способ обнулить подписи.

– Ты с ума сошел? Хоффман наверняка установил наблюдение за моим домом.

– Рискни, Элен. Или завтра мы оба будем давать показания в прокуратуре.

Связь оборвалась. Я сидела в тишине, слушая гул кондиционера. Дистанция, которую мы так тщательно выстраивали, рухнула. Мы снова были связаны, но теперь не страстью, а общей угрозой уничтожения.

Я встала, взяла сумку и пошла к выходу. Сара посмотрела на меня с удивлением.

– Вы уходите? У вас же совещание через пятнадцать минут.

– Отмени всё, Сара. У меня… семейные обстоятельства.

Я почти бежала к лифту. В голове пульсировала только одна мысль: под подоконником. Там, где началась наша история. Там же она могла и закончиться.

Город за окном такси превратился в смазанную ленту из серых зданий и равнодушных лиц. Я чувствовала себя так, будто с меня содрали кожу: каждое торможение машины, каждый случайный взгляд прохожего отдавались в висках резкой болью. Паранойя – это не просто страх, это новая физиология. Я трижды просила водителя повернуть в переулки, проверяя, не висит ли у нас на хвосте неприметный седан из службы безопасности Хоффмана.

Когда я наконец вошла в свою квартиру, тишина в ней показалась мне зловещей. Здесь всё еще витал слабый, едва уловимый запах его парфюма – озон и горький миндаль, – который теперь казался запахом ловушки.

Я бросила сумку на пол и подошла к окну. Тому самому, где всё началось. Мои пальцы коснулись холодного дерева подоконника. Трясущимися руками я начала ощупывать нижнюю часть выступа. Пусто. Гладкая поверхность, пыль, металлическая скоба… и вдруг – крошечный, приклеенный на липкую ленту предмет. Тонкий конверт из черного пластика.

Внутри оказалась не флешка, а ключ-карта старого образца и записка, написанная его размашистым, небрежным почерком: «Серверная в подвале "Клемана". Доступ 04:00. Обнули шлюз 7. Это не троян, это предохранитель».

Я прижала листок к груди, пытаясь унять колотящееся сердце. В этот момент за спиной раздался сухой щелчок дверного замка.

Я замерла. В моей квартире не должно было быть никого. Я медленно обернулась, чувствуя, как холодный пот стекает между лопаток. В дверях стоял Хоффман. В руках он держал мой запасной ключ, который я когда-то по глупости оставила на ресепшене здания для экстренных служб.

– Элен, ну зачем же так театрально? – он прошел в комнату, не снимая пальто. – Семейные обстоятельства? Вы всегда были плохой актрисой, когда дело касалось ваших чувств.

– Как ты вошел сюда, Генри? – я спрятала руку с ключом-картой за спину, вжимаясь в подоконник.

– Я вхожу туда, куда мне нужно, – он подошел ближе, и я увидела в его глазах холодный блеск торжества. – Вы с Леманом думали, что вы умнее системы. Что можно заниматься любовью на чертежах и воровать миллионы под аккомпанемент стонов. Но вы забыли, что система всегда видит аномалии. Ваше «Слияние» – это ошибка кода. И я здесь, чтобы её исправить.

Он сделал еще шаг. Его присутствие в моей спальне оскверняло пространство.

– Отдай мне то, что ты нашла под подоконником, – его голос стал тихим и опасным. – Если ты сделаешь это сейчас, я смогу представить совету директоров версию, в которой Марк Леман манипулировал тобой. Ты останешься жертвой. Красивой, глупой жертвой. Но если нет…

– Пошел к черту, Генри, – я выпрямилась. Страх внезапно сменился ледяной ясностью. – Ты ничего не докажешь. Транзакции – это пыль. Аудиторы найдут только то, что я им позволю.

Он резко сократил дистанцию и схватил меня за запястье. Хватка была неожиданно сильной, болезненной.

– Не играй со мной в сильную женщину, Элен. Ты дрожишь. Ты вся пропитана им, – он почти выплюнул эти слова мне в лицо. – Отдай карту.

В этот момент в прихожей снова послышался шум. Резкий удар, звук падающего тела и тяжелые шаги. Марк ворвался в спальню как штормовой ветер. Он не тратил время на разговоры. Одним рывком он отшвырнул Хоффмана от меня, припечатывая его к стене.

– Ты опоздал, Генри, – прорычал Марк. Его лицо было искажено яростью, которую он больше не считал нужным скрывать. – Ты зашел на частную территорию.

– Я вызвал полицию! – Хоффман пытался высвободиться, но Марк держал его за горло, приподнимая над полом. – Они будут здесь через пять минут!

– Значит, у нас есть четыре, – Марк обернулся ко мне. Его взгляд на мгновение смягчился. – Уходи. Через черный ход, через кухню. Ключ-карта у тебя?

Я кивнула, сжимая пластик в кулаке.

– Встретимся у моста в четыре утра. Беги, Элен. Сейчас!

Я не стала спорить. Я схватила сумку и бросилась на кухню, слыша за спиной звуки борьбы и проклятия Хоффмана. Спускаясь по пожарной лестнице, я чувствовала, как легкие разрываются от холодного воздуха.

Дистанция была окончательно уничтожена. Мы больше не были партнерами или любовниками. Мы были сообщниками, бегущими от системы, которую сами же и спровоцировали. Наше Слияние достигло критической массы. Впереди была только ночь в подвалах «Клемана» и финал, в котором выживет только один ритм.

Я прыгнула в машину, стоявшую за углом, и рванула с места. В зеркале заднего вида отразились синие и красные огни патрульных машин, сворачивающих к моему дому. Зона молчания закончилась. Начался открытый резонанс.

Глава 10.

Ночной ресторан «Клеман» выглядел как декорация к фильму о конце света. Те самые залы, где мы пили ледяное Шардоне под взглядами Блэквуда, теперь были погружены в густую, маслянистую темноту. Воздух застоялся, в нем больше не было запаха дорогих духов – только стерильная пыль и запах разогретого пластика.

Я пробралась внутрь через служебный вход, используя ключ-карту, которую Марк оставил под подоконником. Пластик сработал с коротким, едва слышным щелчком. Каждый звук здесь казался выстрелом: шорох моего плаща, скрип подошв по дорогому паркету. Я чувствовала себя вором в собственном храме.

Подвал встретил меня гулом серверных стоек. Здесь, в бетонном чреве здания, билось цифровое сердце нашей аферы. Ряды мигающих светодиодов – синие, зеленые, красные – создавали хаотичный ритм, который резонировал с моим собственным пульсом. Шлюз №7. Марк сказал, что это единственный шанс.

Я нашла нужную консоль. Пальцы летали по клавишам, вводя коды доступа, которые я заучила как молитву. Экран залил мое лицо мертвенно-бледным светом.

– Давай же, – шептала я, глядя на индикатор загрузки. – Обнуляйся.

Система сопротивлялась. Хоффман не просто перехватил управление, он выстроил многоуровневую защиту. Чтобы взломать её, мне нужно было не просто ввести пароль, а переписать саму логику транзакций. Я вгрызалась в код, чувствуя, как пот застилает глаза. Это было похоже на хирургическую операцию на открытом сердце, где скальпелем служила моя воля, а пациентом – наше общее будущее.

Когда до завершения процесса оставалось тридцать процентов, дверь серверной открылась. Я не обернулась – я знала этот шаг. Марк вошел в комнату, прихрамывая. На его скуле темнела свежая ссадина, а рубашка была порвана на плече. Он выглядел как человек, только что выбравшийся из эпицентра взрыва.

– Он вызвал подкрепление, – произнес Марк, подходя к консоли. Его голос был хриплым, надтреснутым. – У нас меньше десяти минут, Элен. Они блокируют выходы.

– Система виснет на верификации, – я не отрывала взгляда от экрана. – Марк, подписи не стираются. Они привязаны к биометрии. Чтобы обнулить шлюз, нам нужно…

– Подтвердить их одновременно, – он закончил мою мысль.

Он положил свою ладонь поверх моей на сенсорную панель. Тепло его кожи мгновенно прошило меня током, возвращая в реальность из цифрового забытья. В этом жесте было всё: и та ночь в ангаре, и скандал в офисе, и страх, который мы делили на двоих. Это было наше последнее, самое честное слияние – на уровне электрических импульсов и программных кодов.

– Теперь, – скомандовал он.

Мы нажали на панель. Экран на мгновение вспыхнул ослепительно белым, а затем по нему побежали строки: «ОБНУЛЕНИЕ ЗАВЕРШЕНО. ЛОГИ СТЕРТЫ».

Я бессильно опустилась на металлический стул. Всё. Улики уничтожены. Хоффман найдет в системе только пустоту и чистое эхо наших амбиций. Мы спасли свои карьеры, но какой ценой?

Марк не убирал руки. Он стоял, нависая надо мной, и я видела, как в его глазах гаснет боевой азарт, уступая место чему-то другому – глубокому, почти болезненному осознанию финала.

– Мы это сделали, – прошептала я, глядя на наши переплетенные пальцы.

– Мы стерли не только подписи, Элен, – он медленно повернул мое лицо к себе. – Мы стерли всё, что связывало нас с этим миром. Мы официально – никто.

В коридоре послышались тяжелые шаги и крики. Служба безопасности была уже за дверью. Времени на побег не оставалось. Но здесь, в гудящем полумраке серверной, среди мигающих ламп и холодного бетона, я впервые почувствовала себя по-настоящему свободной. Дистанция была пройдена. Резонанс достиг своего пика. И теперь нам предстояло встретить последствия вместе.

Удары в массивную дверь серверной отозвались в груди тяжелой, тупой вибрацией. Это был конец. Система пришла за нами, лязгая засовами и выкрикивая приказы, но здесь, внутри металлического кокона, время внезапно загустело, превращаясь в тягучую субстанцию.

Марк не смотрел на дверь. Он смотрел на меня. В его взгляде не было страха перед Хоффманом или наручниками – там была только первобытная, концентрированная жажда забрать всё, что причиталось ему в эти последние минуты свободы.

– У нас нет выхода, – выдохнула я, чувствуя, как холодный воздух серверной обжигает легкие.

– Выход – это иллюзия, – он рывком притянул меня к себе, сгребая в охапку ткань моего плаща. – Был только ритм. И он еще не закончился.

Он толкнул меня назад, прижимая к горячей стойке главного сервера. Металл гудел под моими лопатками, передавая вибрацию миллионов битов стертой информации. Марк впился в мои губы с такой отчаянной жестокостью, будто пытался вдохнуть в меня всю ту ярость и страсть, которую мы копили эти месяцы.

Это не было любовью – это был бунт. Последний акт вандализма над собственной жизнью.

Я вцепилась в его порванную рубашку, чувствуя под пальцами его лихорадочный пульс. Дверь содрогнулась от очередного удара, посыпалась штукатурка, но этот звук лишь подстегнул нас. Каждое движение стало предельно четким, лишенным стыда или сомнений.

Он рванул шелк моего платья, и звук разрываемой ткани смешался с гулом вентиляторов. Его руки – грубые, со следами борьбы на костяшках – обхватили мои бедра, приподнимая, заставляя обвить его талию. Холод металла и невыносимый жар его тела столкнулись, высекая искру, которая окончательно выжгла во мне остатки здравого смысла.

– Сейчас, – прохрипел он, входя в меня одним резким, сокрушительным движением.