Слияние

Через час я выходила из черного седана в заброшенной части порта. Здесь пахло ржавчиной, солью и старым деревом. Огромные складские помещения возвышались над серой водой, как скелеты доисторических чудовищ. Это была территория, где не действовали правила геометрии и чистого офисного стиля. Здесь царил хаос, в котором Марк чувствовал себя как дома.

Я прошла по скрипучим подмосткам к ангару №14. Дверь была приоткрыта. Внутри было полумрачно, лишь полосы света из узких окон под потолком прорезали пыльный воздух. Марк стоял у стола, заваленного мониторами и какими-то железными деталями. На нем не было пиджака, рукава рубашки были засучены, обнажая сильные предплечья.

– Добро пожаловать в мой настоящий офис, – сказал он, не оборачиваясь.

Я подошла ближе, чувствуя, как шум порта затихает, оставляя нас в этом странном, изолированном пространстве. Здесь дистанция снова сократилась, но на этот раз к ней добавился привкус опасности, которая исходила не друг от друга, а извне.

– Нас пытаются вскрыть, – произнесла я, останавливаясь в шаге от него. – Хоффман – это только начало. Акционеры не простят нам такого слияния.

– Акционеры любят прибыль, Элен. И они проглотят всё, если мы дадим им результат. Но ты права – они ищут трещину. Они ищут момент, когда наш резонанс превратится в помеху.

Он повернулся ко мне. Его лицо было жестким, сосредоточенным. Он взял меня за руки и притянул к себе. Здесь, среди ржавого железа и гудящих серверов, его близость ощущалась иначе – как единственный якорь в штормящем море.

– Мы должны уйти в глубокую тень, – прошептал он, касаясь своим лбом моего. – Никаких встреч на людях. Никаких звонков по открытым линиям. Наше слияние должно стать невидимым для всех, кроме нас двоих.

– Ты предлагаешь вести двойную игру? – я смотрела в его глаза, видя в них отражение собственной решимости.

– Я предлагаю создать нашу собственную систему координат. Там, где нет барьеров, нет правил и нет свидетелей. Ты готова к этому, Элен? К тому, что наше «Слияние» станет нашей главной тайной?

Я молчала, слушая, как где-то в глубине ангара капает вода. Это было нарушение последнего рубежа. Если до этого мы играли с огнем в рамках привычного мира, то теперь мы выходили за его пределы. И я понимала, что под этим шелковым кашемиром и строгими принципами живет женщина, которая только что дала свое согласие.

Глава 5.

В ангаре было холодно, но близость Марка создавала вокруг нас зону аномального тепла. Я чувствовала, как его пальцы, всё ещё пахнущие металлом и чем-то техническим, сжимают мои ладони. Это не было лаской – это было скрепление договора, написанного на языке риска.

– Ты просишь меня стать призраком в собственной компании, – мой голос эхом отразился от высоких сводов склада. – Мы будем официально враждовать на публике, чтобы никто не заподозрил резонанс?

– Враждовать – слишком просто, Элен. Мы будем игнорировать друг друга. Полная апатия – лучший камуфляж для того пожара, который мы разожгли. Люди верят в ненависть, они верят в страсть, но они никогда не поверят в абсолютное равнодушие.

Он отпустил мои руки и медленно провел ладонью по моему воротнику, заправляя выбившуюся прядь волос. Его движение было обманчиво спокойным, но я видела, как ходят желваки на его скулах. Внешняя угроза не подавила его желание – она придала ему металлический вкус необходимости.

– Здесь нет камер, – прошептал он, сокращая последние сантиметры между нами. – Нет датчиков, нет Сары, нет Хоффмана. Здесь только железо, вода и мы.

Я почувствовала, как спиной упираюсь в край массивного дубового стола, заваленного чертежами. Это было похоже на возвращение к истокам – к той самой «Инерции покоя», которую мы разрушили в первой главе, но теперь декорации стали грубее, честнее. Здесь не нужно было притворяться «ледяной леди» или «топ-менеджером». Здесь я была просто женщиной, чье тело вибрировало от каждого его вдоха.

Марк накрыл мои губы своими. Поцелуй был соленым от портового воздуха и горьким от напряжения. Это была не прелюдия, а акт захвата территории, которую мы только что решили скрыть от всего мира. Мои руки скользнули под его расстегнутую рубашку, ощущая горячую, напряженную кожу спины. Я чувствовала каждый его мускул, каждую реакцию на мои прикосновения.

Он приподнял меня, усаживая на стол прямо поверх разложенных схем проекта «Спектр». Бумага зашуршала под моим весом, сминаясь, превращаясь в ничто перед лицом этой стихийной силы. Кашемир платья казался слишком мягким, слишком нежным для этого места. Марк рывком поднял подол, и его руки, грубые и властные, коснулись моих бедер.

– Теневой сектор, – выдохнул он мне в шею, и я почувствовала, как его зубы слегка прикусили мою кожу. – Здесь всё происходит по другим законам.

Я запрокинула голову, глядя на далекие, пыльные окна под потолком. В голове пульсировала мысль: нас могут искать, нас могут подозревать, но прямо сейчас я чувствовала себя в абсолютной безопасности. Это был парадокс – в самом опасном месте, в самый опасный момент, я обрела ту самую точку опоры, которую тщетно искала в своих графиках и таблицах.

Когда он вошел в меня, я не сдержала стона, который затерялся в огромном пространстве ангара. Ритм был рваным, яростным, лишенным светского лоска «Клемана». Мы занимались любовью на руинах наших репутаций, на чертежах нашей будущей империи, и в этом акте было больше созидания, чем во всех моих годовых отчетах. Я чувствовала, как резонанс проходит сквозь нас, очищая от страха и сомнений.

Каждый толчок выбивал из меня остатки прежней Элен. Я больше не боялась Хоффмана, не боялась камер, не боялась потерять контроль. В этом теневом секторе контроль был иллюзией, а единственной реальностью был Марк, его тяжелое дыхание и тотальное, абсолютное слияние наших тел и воль.

Когда всё стихло, и мы остались сидеть в полумраке, прижавшись друг к другу, я почувствовала странное умиротворение. Мы сидели на столе, среди смятых чертежей, и я смотрела на свои руки – на них была пыль ангара, но в них была сила.

– Теперь у нас есть общий секрет, который стоит дороже любого актива, – Марк поцеловал меня в висок, его голос снова стал ровным и расчетливым.

– И как мы вернемся в офис после этого? – я поправила платье, чувствуя, как внутри меня устанавливается та самая «апатия», о которой он говорил. Это была не холодность, а выжженная земля, на которой теперь можно было строить что угодно.

– Мы вернемся туда как незнакомцы, – он встал и начал застегивать рубашку. – Мы будем идеальными деталями механизма. Но ночью… ночью мы будем возвращаться в тень.

Я спрыгнула со стола, чувствуя приятную слабость в ногах. Глава 5 завершалась не просто близостью, а стратегическим союзом. Мы вышли из ангара порознь: сначала он, через десять минут – я. Порт встретил меня всё тем же запахом соли и ржавчины, но теперь этот запах ассоциировался у меня со свободой.

Дистанция была официально восстановлена для мира. Но внутри нас Слияние стало необратимым процессом. Мы ушли в тень, чтобы оттуда нанести свой главный удар.

Глава 6.

Утро в понедельник пахло пережженным пластиком и дешевым антисептиком. Клининговая служба переусердствовала, пытаясь вытравить из офиса любые намеки на выходные. Я сидела за столом, впившись взглядом в экран монитора. Плечи ныли – стол в ангаре был жестким, а Марк – неоправданно резким.

Я провела пальцем по шее под высоким воротником. Там, под кашемиром, осталась метка, которую я утром трижды замазывала консилером. Это было всё, что осталось от «теневого сектора». Теперь нужно было включать режим тишины.

– Элен, Хоффман вернулся, – Сара вошла без стука, и по её лицу я поняла: отпуск у него не задался. – Он уже в переговорке. Требует аудита по «Спектру». И он пригласил Лемана.

Я медленно закрыла планшет. Сердце не забилось чаще – оно просто замерло, переходя на экономный режим.

– Леман здесь? – я поднялась, оправляя юбку.

– Пять минут назад зашел. Они даже не поздоровались в коридоре. Хоффман выглядит так, будто собирается кого-то прилюдно выпотрошить.

Я кивнула, взяла кожаную папку и вышла. Коридоры офиса казались бесконечными. Я шла, концентрируясь на звуке собственных каблуков – сухой, металлический стук, никакой плавности. Нужно было вернуть себе ту Элен, которая три месяца назад считала Марка Лемана главной угрозой своей карьере. Теперь ирония заключалась в том, что я была права. Только угроза переместилась под кожу.

В переговорной было накурено, хотя в здании это запрещено. Хоффман сидел в торце стола, раскрасневшийся, в мятой рубашке – острова явно не пошли ему на пользу. Марк сидел напротив окна. Он листал какой-то документ, не поднимая глаз. Между ними стояла такая густая стена отчуждения, что её можно было резать ножом.

– Садитесь, Элен, – Хоффман даже не встал. – У нас тут возникли забавные нестыковки. Марк утверждает, что логистическая схема «Спектра» – это ваша идея. Вы утверждаете, что его. А по факту – схема ведет в офшор, который не принадлежит ни одной из сторон.

Я села, положив руки на стол. Марк даже не взглянул в мою сторону. Он продолжал изучать бумагу, будто меня не существовало в этой реальности.

– Схема согласована юристами, – мой голос был сухим и плоским, как лист бумаги. – Если у вас претензии к структуре, предъявляйте их отделу комплаенса, а не нам.

– К черту комплаенс! – Хоффман хлопнул ладонью по столу. – Я видел записи посещений. Марк, вы были в «Клемане» в прошлый четверг. Элен тоже была там. Но в отчетах – ни слова о совместном ужине.

Я почувствовала, как под столом мои пальцы впились в ладонь. Марк наконец поднял голову. Его взгляд был абсолютно пустым. Прозрачным. Если бы я не знала вкуса его губ, я бы поверила, что он видит меня впервые.

– Я ужинал с Блэквудом, – произнес Марк. Голос – холодная сталь, никакой хрипотцы. – Элен сидела за соседним столом. Мы обменялись парой фраз о погоде. Если вы, Хоффман, тратите свое время на слежку за тем, кто что ест, мне жаль ваших акционеров.

– Парой фраз? – Хоффман прищурился. – Блэквуд сказал, что вы ушли почти одновременно. И вернулись тоже.

– Блэквуд слишком много пьет для своих лет, – отрезал Марк. – Элен, у вас есть дополнения по существу дела? Если нет – я ухожу. У меня встреча в министерстве через сорок минут.

Я посмотрела на Марка. В упор. Никакого «электричества». Только усталость и легкое раздражение от общения с некомпетентным коллегой. Это было виртуозно. Если он так играет со мной, то что он делает с остальными?

– Дополнений нет, – ответила я, вставая. – Аудит «Спектра» открыт для проверки. Ищите, что хотите.

Я развернулась и вышла из переговорной первая. Мои ноги были ватными, но я не замедлила шаг. Я зашла в свой кабинет, закрыла дверь и только тогда выдохнула.

На рабочем столе завибрировал телефон. Скрытый номер. Одно сообщение:

«Хоффман копает под ангар. Вечером не пиши. Молчи.»

Я удалила сообщение и почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. На языке остался привкус металла и старой ржавчины. Игра в «апатию» началась, и первой её жертвой стала моя уверенность в том, что мы контролируем ситуацию. Мы больше не были охотниками. Мы были целью.

Послевкусие от встречи с Хоффманом было липким, как пролитый сироп, который невозможно смыть. Я сидела в кабинете, тупо глядя на график поставок, пока цифры не начали расплываться в серые пятна. Сообщение от Марка жгло мозг. «Хоффман копает под ангар». Это значило, что наше единственное безопасное место – наш «теневой сектор» – превратилось в капкан.

Около пяти вечера в кабинет без стука вошел Марк. Это было нарушением протокола «апатии», и на секунду я испугалась, что он сорвался. Но он выглядел так, будто пришел объявить о расторжении контракта. Сухой, подтянутый, с папкой под мышкой.

– Элен, мне нужны оригиналы транспортных накладных по объекту в порту, – произнес он, не закрывая дверь. Голос был громким, официальным, предназначенным для ушей Сары, сидевшей в приемной. – Ваши люди затягивают сроки.

– Они в архиве, Марк. Я не могу выдать их без запроса СБ, – я подыграла ему, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он подошел к столу и бросил папку прямо перед моим лицом.

– Тогда поищите внимательнее. Я подожду.

Он наклонился, делая вид, что указывает на какой-то пункт в документе. Наши лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Никакого «резонанса». Только запах его туалетной воды, ставшей теперь запахом тревоги. Под прикрытием папки он положил на стол крошечную флешку.

– Хоффман купил охранника из порта, – прошептал он так тихо, что я скорее прочитала это по губам, чем услышала. – У него есть записи с внешнего периметра. Нас там нет вместе, но наши машины заезжали с разницей в десять минут. Это косвенная улика, но для совета директоров – достаточно.

– Что на флешке? – так же тихо спросила я, имитируя изучение документа.

– Протокол очистки. Если он придет к тебе с ордером на внутренний аудит, вставь её в систему. Она перепишет логи «Спектра» за последние двое суток.

Он выпрямился, и его взгляд на секунду стал прежним – темным, жадным, обещающим разрушение. Но это длилось лишь мгновение.

– Я жду документы до завтрашнего утра, Элен. Не подведите меня.

Он развернулся и вышел, чеканя шаг. Дверь захлопнулась с таким звуком, будто в тюремной камере задвинули засов.

Я осталась одна с флешкой в руке. Маленький кусок пластика казался тяжелее тонны свинца. Это был мой билет в один конец. Если меня поймают с этим, карьере конец. Если не воспользуюсь – нас уничтожит Хоффман.

Я подошла к окну. Город внизу жил своей жизнью, равнодушный к нашим играм в тени. Я чувствовала, как под кашемиром платья кожа зудит от пота и страха. Ритм, который Марк навязал мне, теперь стал рваным, удушающим. Мы больше не сливались – мы срастались в одну опухоль, которую корпоративный организм пытался отторгнуть.

Вечером, когда офис опустел, я сидела в темноте, глядя на экран монитора. Палец завис над гнездом USB. В голове крутились его слова: «Абсолютное равнодушие – лучший камуфляж». Но сейчас мне нужно было не равнодушие, а холодная, хирургическая точность.

Я вставила флешку. Система тихо пискнула. По экрану побежали строки кода, стирая наше прошлое, наши стоны в ангаре, наши общие чертежи. Мы уничтожали улики своего существования, превращая «Слияние» в пустоту.

Когда процесс завершился, я вытащила флешку и подошла к шредеру. Пластик хрустнул под лезвиями, рассыпаясь на мелкие фрагменты.

Я вышла из здания, чувствуя на губах привкус пыли и металла. В такси я не смотрела в окно. Я закрыла глаза и пыталась вспомнить тепло его рук, но память подсовывала только красное лицо Хоффмана и холодный блеск его глаз.

Дома я не включила свет. Я разделась в темноте, бросив дорогое платье на пол – туда же, где оно лежало вчера. Но сегодня на нем не было запаха его парфюма. Только запах офисного кондиционера и страха.

Я легла в кровать, которая теперь казалась слишком огромной и пустой. Мобильный на тумбочке молчал. Никаких «вечером не пиши». Только тишина, которая больше не была моей крепостью. Она стала моей тюрьмой.

Акт первый «Дистанция» завершился. Мы официально стали врагами. И это было самое интимное из всего, что между нами было.

Глава 6 завершена. Оценка: Мы снизили пафос, ввели конкретную угрозу и показали, как эротическое напряжение трансформируется в паранойю.

План на Главу 7: Начало Акта II «Сближение». Но теперь это сближение будет подпольным. Герои вынуждены искать новые способы контакта, когда все старые каналы под контролем.

Глава 7.

После зачистки «Спектра» воздух в офисе стал сухим и колючим, как в камере сенсорной депониации. Мы с Марком превратились в два небесных тела, запертых на одной орбите, но лишенных возможности соприкоснуться. Каждый раз, когда мы сталкивались в лифте или на общих брифингах, между нами вырастала стена из ледяной вежливости и протокольных фраз. Это было изнурительно – играть в незнакомцев, когда память каждой клетки твоего тела вопит о недавней близости.

Прошла неделя. Хоффман затих, но это было затишье перед бурей. Он больше не кричал в переговорных; он наблюдал. Его взгляд, липкий и подозрительный, сопровождал меня везде. Я чувствовала себя лабораторным образцом под микроскопом.

Срыв произошел в четверг, во время закрытого приема в честь подписания промежуточного этапа слияния. Огромный зал в стиле ар-деко, сотни людей в смокингах и вечерних платьях, официанты с подносами шампанского. Я стояла в кругу инвесторов, сжимая в руке бокал ледяного брют. Моя маска сидела идеально – до тех пор, пока я не увидела Марка.

Он был в черном смокинге, безупречный и отстраненный. Он разговаривал с женой одного из акционеров, и его улыбка была такой профессионально-пустой, что у меня свело челюсти. В какой-то момент он обернулся. Наши взгляды встретились – и в этом коротком контакте я увидела не холод, а ту самую ярость, которую он так долго подавлял. Это был вызов.

Я извинилась перед собеседниками и направилась к выходу на террасу. Мне нужен был воздух. Но стоило мне выйти в полумрак сада, как за моей спиной закрылась дверь.

– Ты ведешь себя слишком осторожно, Элен, – его голос из темноты ударил под дых. – Это начинает выглядеть подозрительно. Ты даже не смотришь в мою сторону.

– Потому что за нами смотрят, Марк! – я резко обернулась. – Хоффман не сводит с нас глаз. Любой жест, любая случайная деталь – и всё рухнет.

Он подошел вплотную. В слабом свете из окон зала его лицо казалось высеченным из гранита. Он не коснулся меня, но его близость в этом темном углу террасы была почти болезненной.

– Я больше не могу играть в эту «апатию», – прошептал он. Его дыхание коснулось моего уха, и я почувствовала, как по коже пробежала волна, которую невозможно было скрыть. – Твой кашемир и твои протоколы… я хочу их содрать прямо здесь.

– Мы не можем… – я попыталась отступить, но уперлась спиной в каменную балюстраду. – Это безумие. Нас могут увидеть в любую секунду.

– Пусть смотрят, – он наконец сократил дистанцию. Его рука легла на мою шею, пальцы впились в кожу там, где еще утром я прятала метку. – У нас осталась минута, прежде чем Хоффман выйдет сюда проверить, где ты.

Это был телесный контакт на грани провала. Его губы нашли мои – резко, без прелюдий, с привкусом отчаяния и дорогого виски. Это был не поцелуй, а попытка выжить в вакууме. Я ответила с такой же жадностью, вцепляясь в лацканы его смокинга. Весь накопленный за неделю стресс, весь страх и вся подавленная страсть вырвались наружу.

Мы стояли в тени колонны, задыхаясь от близости и риска. Шелк моего платья шуршал под его ладонями, и в этом звуке мне слышался скрежет разрушающейся системы. В десяти метрах от нас, за стеклянными дверями, решались судьбы миллионов, а здесь, в темноте, мы уничтожали остатки своего благоразумия.

– Остановись… – выдохнула я, когда его рука скользнула к бедру. – Марк, дверь…

За дверью послышались шаги и приглушенный смех. Свет из зала на мгновение стал ярче – кто-то вышел на террасу.

Марк не отпрянул. Он лишь плотнее прижал меня к себе, закрывая своим телом. Мы замерли, превратившись в одну неподвижную тень. Сердце колотилось о ребра так сильно, что мне казалось, его слышно на весь сад.

– Элен? Вы здесь? – раздался голос Хоффмана. Он был совсем рядом, в паре метров от нашей колонны.

Я закрыла глаза, вдыхая запах Марка и чувствуя, как его пальцы сжимают мое запястье. Это был момент абсолютной уязвимости. Один его шаг в сторону – и нашему «Слиянию» придет конец. Физический контакт, который должен был нас спасти, стал нашей главной уликой.

Марк медленно, почти бесшумно, переложил руку на мою талию, готовясь к любому повороту. Мы стояли на самом краю пропасти, и единственное, что нас удерживало от падения, была эта пугающая, животная синхронность нашего дыхания.

– Кажется, она ушла к парковке, – раздался другой голос, и шаги начали удаляться.

Когда дверь на террасу снова захлопнулась, я бессильно прислонилась к Марку. Мои ноги дрожали.

– Это было слишком близко, – прошептала я.

– Это было необходимо, – он отстранился, поправляя галстук. Его лицо снова стало непроницаемым, маска вернулась на место. – Теперь иди. Вернись в зал через боковую дверь. И не смей оборачиваться.

Я смотрела, как он уходит в темноту сада, и понимала, что «апатия» больше не работает. Мы прошли точку излома. Наше Слияние стало наркотиком, ради которого мы готовы были рискнуть всем. Дистанция была сломлена не только физически, но и стратегически. Мы совершили первую серьезную ошибку. И я знала, что Хоффман этого так не оставит.

Я зашла в зал через боковой вход, предназначенный для персонала, и тут же перехватила у проходящего официанта полный бокал шампанского. Руки не просто дрожали – они жили своей жизнью. Ледяное стекло обжигало пальцы, но это было ничто по сравнению с тем пожаром, который Марк оставил на моих губах.

Я сделала жадный глоток, едва не поперхнувшись. Нужно было за тридцать секунд восстановить фасад. Я поправила вырез платья, провела рукой по волосам, проверяя, не выбились ли шпильки. В зеркальной стене лифта, мимо которого я проходила, на меня смотрела женщина с опасно расширенными зрачками.

– Элен! Вот вы где.

Хоффман возник из-за колонны так внезапно, что я едва не выплеснула вино на его крахмальную манишку. Он улыбался, но это была улыбка гиены, которая нашла след крови. В руке он вертел какой-то мелкий предмет.

– Я искал вас на террасе. Там так темно, что легко потерять… – он сделал паузу, многозначительно глядя мне в глаза, – ориентацию в пространстве.

– Там слишком свежо для моего платья, Генри, – я заставила себя смотреть на него прямо, не мигая. – Я решила вернуться к свету.

– Понимаю. Кстати, вы ничего не теряли?

Он раскрыл ладонь. На ней лежал изумрудный зажим от моей серьги. Крошечная золотая деталь, которая, должно быть, соскользнула, когда Марк прижал меня к балюстраде. Мой пульс на мгновение замер, а потом пустился вскачь с удвоенной силой.

– Нашел прямо у той колонны в тени, – Хоффман подошел ближе, вторгаясь в мое личное пространство. – Странно, зажим здесь, а серьга на вас. Должно быть, вы очень резко обернулись, когда кто-то вас окликнул. Или… когда кто-то вас коснулся?

– Это всего лишь зажим, Генри. У меня их дюжина, – я протянула руку и забрала металлическую крошку с его ладони. Мои пальцы коснулись его кожи – она была влажной и холодной. – Спасибо за внимательность. Надеюсь, аудит «Спектра» вы проводите с таким же рвением, как ищите мусор на полу.

Я развернулась, не дожидаясь ответа. Спина горела так, будто в нее целились из снайперской винтовки.

В глубине зала я увидела Марка. Он стоял у бара, спиной к нам, и о чем-то спорил с барменом. Я видела его плечи – широкие, напряженные – и понимала, что он тоже чувствует взгляд Хоффмана. Мы были под прицелом. Наша «апатия» дала трещину размером с золотой зажим, и

Хоффман уже вставил в нее свой лом.

Вечер закончился в гробовом молчании. Я не поехала на парковку, вызвала городское такси к главному входу, демонстративно игнорируя машину Марка, которая стояла в десяти метрах.

Дома я заперла дверь на все замки и сползла по ней на пол. Тишина квартиры больше не успокаивала. Я достала из сумочки зажим. На нем, под микроскопическим увеличением моего страха, казалось, была написана вся наша история.

Вибрация телефона в сумочке заставила меня подпрыгнуть.

«Он нашел зажим. Он знает, что я был там. Завтра он предъявит это совету как косвенное доказательство нарушения этики. Нам нужно легализовать конфликт. Завтра утром ты должна уволить двух моих людей из логистического отдела. Публично. С криком. Нам нужна война, Элен. Настоящая, грязная война.»

Я смотрела на экран, пока он не погас. Марк предлагал сжечь мосты, чтобы спасти фундамент. Увольнение его людей означало разрыв отношений между компаниями на грани скандала. Это была высшая степень маскировки – ненависть как форма защиты.

Я поднялась и подошла к окну. Город дышал огнями, холодными и безразличными. Я поняла, что Акт II «Сближение» будет парадоксальным. Мы будем сближаться в темноте, нанося друг другу удары при свете дня. Мы будем уничтожать наши профессиональные жизни, чтобы сохранить ту, что родилась в ангаре и на террасе.

Я сжала зажим в кулаке так сильно, что острый край впился в ладонь.

– Хорошо, Марк, – прошептала я в пустоту комнаты. – Будет война.

Я достала ноутбук и начала составлять приказ об увольнении. Каждое слово было как удар молота. Мы перешли в стадию открытого резонанса, где звук нашего столкновения должен был заглушить шепот подозрений.