Слияние

– Я осматривала объект «Северный». Есть вопросы по темпам заливки фундамента, которые могут повлиять на капитализацию «Спектра». Вам не кажется, Генри, что отчеты – это работа ассистентов, а личный контроль – обязанность руководителя?

– Объекта «Северный» нет в вашем сегодняшнем графике, – он подошел к столу и бросил на него планшет. – Зато там есть Марк Леман. Его машина была замечена на подъезде к стройке в то же время.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось, но внешне не дрогнул ни один мускул. Дистанция. Стерильность. Холод.

– Стройка огромна, Генри. Если господин Леман решил проверить свои инвестиции, это его право. Мы не сиамские близнецы, чтобы передвигаться по городу по разным маршрутам. Или вы предлагаете мне согласовывать каждый выезд с отделом безопасности?

– Я предлагаю вам перестать считать меня идиотом, – Хоффман наклонился вперед, его лицо оказалось в опасной близости от моего. – Я знаю, что между вами происходит какая-то химия. Я чувствую этот озон в воздухе каждый раз, когда вы оказываетесь в одной комнате. И если эта ваша «синхронизация» ударит по интересам акционеров – я лично подпишу приказ о вашем отстранении.

Он вышел, хлопнув дверью так, что задрожали стеклянные перегородки. Я осталась сидеть в тишине, слушая, как бешено колотится сердце. Хоффман был прав. Химия была. Озон был. И скрыть это становилось всё труднее. Одержимость, предписанная нашей матрицей, выходила из-под контроля.

Я открыла ноутбук и вошла в защищенный канал «Спектра». Нужно было проверить слова Марка о «щупальцах» в системе. Если кто-то третий действительно вошел в игру, наши личные драмы станут второстепенными.

Строки кода бежали перед глазами. Я искала аномалии, микроскопические задержки в отклике сервера, которые могли бы выдать присутствие «наблюдателя». И я их нашла. Крошечный скрипт, замаскированный под стандартное обновление антивируса. Он не воровал данные – он зеркально дублировал всё, что мы видели на экранах.

Нас не просто подозревали. Нас читали как открытую книгу.

Я почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот. Каждое наше сообщение, каждый «секретный» протокол – всё это было на ладони у кого-то неизвестного. И если этот кто-то видел наш контакт на стройке…

Я схватила телефон. Нужно было предупредить Марка. Но палец замер над кнопкой. Если система зеркальна, мой звонок станет последним гвоздем в крышку гроба.

В этот момент на экране ноутбука появилось окно чата. Без отправителя. Без заголовка.

«Вы слишком увлеклись тактильными ощущениями, Элен. Дистанция – это не только физика. Это цифра. В 19:00 в архиве. Сектор Б. Приходите одна, если хотите сохранить проект.»

Это был не Марк. Ритм сообщения был другим – сухим, безжалостным, лишенным той скрытой страсти, которую Леман вкладывал в каждое слово.

Я закрыла ноутбук. Мой кабинет, мой стерильный мир, внезапно превратился в ловушку. Барьеры не просто рухнули – они стали прозрачными. Я посмотрела на свои руки. Они дрожали. Не от страха, а от осознания того, что «Инерция покоя» закончилась окончательно. Мы вошли в зону, где каждое касание, каждый взгляд и каждое слово имели цену.

И эта цена была выше, чем я могла себе позволить.

Архив в подвальном этаже офиса был местом, куда время заходило лишь для того, чтобы умереть на полках среди бесконечных папок с бумагами. Сектор Б – это старые дела, еще доцифровой эпохи. Здесь пахло пылью, старой кожей и забвением. Гул системы вентиляции создавал низкочастотный фон, который давил на барабанные перепонки.

Я шла по узким проходам, чувствуя себя героиней нуарного триллера. Тусклые лампы под потолком едва разгоняли мрак. Дистанция здесь была абсолютной – ни камер, ни датчиков движения. Только ряды стеллажей, уходящих в темноту.

– Вы пунктуальны, Элен. Это редкое качество для женщины, находящейся в состоянии аффекта.

Голос раздался из тени за моей спиной. Я резко обернулась. В проходе стоял человек, которого я меньше всего ожидала здесь увидеть. Мистер Блэквуд. Старейший член совета директоров, человек, который казался мне воплощением консервативной стабильности.

– Мистер Блэквуд? – я нахмурилась, пытаясь осознать происходящее. – Это вы прислали сообщение?

Он вышел на свет. Его лицо, обычно добродушное и расслабленное, теперь напоминало маску из холодного фарфора.

– Я. И я сделал это, чтобы спасти вас. Или то, что осталось от вашего здравого смысла. Вы с Леманом создали не «Слияние», вы создали аномалию. Резонанс, который вы вызвали, слышен на самых верхних этажах.

Он подошел ближе, и я невольно отступила назад, упираясь спиной в холодный металл стеллажа.

– О чем вы говорите? Мы действуем строго в рамках закона.

– Закон – это то, что мы пишем для других, Элен, – Блэквуд усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любого гнева. – Но есть правила игры. Вы нарушили главное из них – вы допустили личный фактор там, где должна быть только математика. Ваши встречи на балконах, ваши поездки на стройки… Вы думаете, Хоффман единственный, кто за вами следит?

Он взял меня за подбородок – жест был властным и лишенным малейшего намека на эротику. Это было прикосновение хозяина к собственности.

– Вы – лицо этой компании. Ваш мозг – это актив. И я не позволю этому активу обесцениться из-за того, что Леман нашел способ взломать вашу «стерильность».

– Вы следите за нами? – выдохнула я, чувствуя, как внутри закипает ярость.

– Я защищаю инвестиции, – он отпустил меня и отошел на шаг. – У вас есть неделя. Либо вы завершаете сделку и навсегда вычеркиваете Марка из своей жизни, либо «Спектр» будет уничтожен. И вы вместе с ним.

Он развернулся и исчез в лабиринте стеллажей так же бесшумно, как и появился. Я осталась стоять в пыльном полумраке архива, чувствуя, как стены начинают на меня давить.

Всё, что мы строили с Марком, все эти невидимые связи, все эти разряды тока в воздухе – всё это было под угрозой. Одержимость столкнулась с реальностью, и реальность была беспощадна.

Я достала телефон. На экране светилось одно пропущенное сообщение от Марка.

«Я чувствую, как поле сужается. Мы в синхронизации. Будь готова к удару.»

Я закрыла глаза. Синхронизация рисков была завершена. Мы больше не были двумя отдельными игроками. Мы стали одной целью. И теперь у нас не осталось другого выбора, кроме как идти до конца – через Дистанцию, через Сближение, прямо в эпицентр Слияния, где либо мы сгорим, либо станем чем-то совершенно новым.

Я вышла из архива, чеканя шаг. Дистанция снаружи осталась прежней, но внутри меня теперь горел холодный огонь. Нас пытались запугать, но они не учли одного: резонанс, который начался между нами, уже невозможно было заглушить внешним шумом. Это была война. И я была готова её вести.

Глава 15.

После встречи в архиве мой кабинет перестал быть убежищем. Стерильные белые стены теперь казались полупрозрачными экранами, за которыми тысячи глаз следят за каждым моим вдохом. Блэквуд – человек, которого я считала своим наставником, – оказался архитектором клетки, в которую нас с Марком методично загоняли.

Я сидела за столом, не включая свет. Лишь синеватый отсвет монитора ложился на мои руки. В голове, вопреки логике, крутились не угрозы Блэквуда, а то мимолетное прикосновение Марка на стройке. Оно стало моей точкой опоры. Если мир вокруг превращался в цифровой концлагерь, то физическое ощущение тепла под кожей было единственной константой, которую невозможно было подделать или взломать.

– Сара, отмени все встречи на завтра. И вызови мне машину. Не корпоративную, – я произнесла это в селектор, удивляясь холодной твердости собственного голоса.

– Но, Элен, завтра подписание предварительного протокола с «Клеманом»… – голос ассистентки дрогнул.

– Я сказала: отмени. И закажи такси на адрес в двух кварталах отсюда.

Я понимала, что это открытый бунт. Каждое мое движение сейчас – это «красный флаг» для Хоффмана и Блэквуда. Но инерция покоя, которая годами удерживала меня в рамках протокола, сменилась инерцией падения. А в свободном падении управление – это иллюзия. Единственное, что имеет значение – это то, кто летит рядом с тобой.

Я вышла из здания через черный ход, предназначенный для разгрузки товаров. Здесь пахло мокрым асфальтом и дешевым табаком охранников. Пройдя два квартала быстрым, почти беговым шагом, я юркнула в подъехавшее такси.

– Куда едем? – спросил водитель, не отрываясь от телефона.

Я продиктовала адрес старого лодочного ангара на окраине промышленной зоны – места, которое Марк упомянул в одном из своих «технических» писем еще месяц назад. Это была наша резервная точка. Место вне юрисдикции Хоффмана, вне камер Блэквуда.

Дорога заняла вечность. Город мелькал за окном размытыми огнями, превращаясь в поток данных, из которого я пыталась вырваться. Когда машина остановилась у ржавых ворот, я расплатилась наличными – никаких цифровых следов.

Ангар встретил меня тишиной и запахом старой древесины и речной тины. В глубине помещения горела одинокая лампа. Марк стоял у верстака, разбирая какой-то блок электроники. Он не обернулся, когда я вошла, но я увидела, как напряглись его плечи.

– Блэквуд знает, – произнесла я, и мой голос эхом отразился от высокого свода.

Марк медленно отложил инструмент и повернулся. В тусклом свете он выглядел постаревшим на несколько лет. Его безупречный костюм был смят, галстук исчез.

– Я знаю, что он знает. Мои счета в Цюрихе заблокированы час назад под предлогом проверки на отмывание денег. Он действует быстро.

– Он угрожал уничтожить «Спектр». И нас вместе с ним. Марк, это больше не игра в корпоративный захват. Это война на уничтожение.

Он подошел ко мне. В этом огромном, пустом пространстве, где дистанция могла быть бесконечной, он снова сократил её до предела. Он остановился так близко, что я чувствовала его неровное дыхание.

– Ты боишься? – спросил он, глядя мне прямо в глаза.

– Да, – я не стала лгать. – Я боюсь потерять всё, что строила десять лет. Но еще больше я боюсь, что этот страх заставит меня сделать то, что он хочет – вычеркнуть тебя.

Марк протянул руку и медленно провел большим пальцем по моей нижней губе. Это было не просто касание – это было клеймо. Дистанция, предписанная Актом I, окончательно превратилась в свою инверсию. Мы были поляризованы настолько сильно, что само наше присутствие рядом вызывало физическую боль от нереализованного притяжения.

– Блэквуд совершил одну ошибку, – прошептал Марк, склоняясь к моему лицу. – Он думает, что контроль – это информация. Но контроль – это воля. И сейчас мы перехватим его инициативу.

В этот момент где-то снаружи скрипнул гравий. Мы оба замерли. Синхронизация рисков достигла предела.

Скрип повторился. Кто-то медленно обходил ангар, проверяя периметр. В темноте огромного помещения каждый звук усиливался стократно. Марк резким движением выключил лампу, погрузив нас в абсолютный мрак.

Я почувствовала, как его рука обхватила мою талию, притягивая к себе. В этой темноте мое тело отозвалось на его близость с пугающей силой. Это был тот самый «сенсорный пик», который матрица обещала каждые пять глав. Вся моя стерильность, весь мой контроль рассыпались перед этим животным чувством опасности и желания.

– Тише, – выдохнул он мне в самое ухо.

Мы замерли за рядами старых лодок. Через щели в дощатых стенах внутрь пробивались тонкие лучи света от фонарей. Охотники Блэквуда были близко. Нас искали не для того, чтобы арестовать – нас искали, чтобы предъявить окончательный ультиматум.

Я чувствовала, как сердце Марка бьется в том же ритме, что и мое. Резонанс стал физическим фактом. В этом тесном пространстве, прижатые друг к другу среди пыли и забвения, мы перестали быть конкурентами. Мы стали двумя телами, ищущими спасения друг в друге.