Слияние

Я вскрикнула, зарываясь лицом в его шею, вдыхая запах пота, пороха и озона. Это было Слияние на краю бездны. Мы двигались в такт разрушению, которое происходило за дверью. Каждое содрогание металла снаружи отзывалось электрическим разрядом внутри. Мы занимались любовью на алтаре уничтоженной репутации, и в этой деструкции была высшая степень чистоты.

Система пыталась нас обнулить, но в эти секунды мы сами стали системой. Мы стали кодом, который невозможно взломать, потому что он написан на языке плоти и боли. Я чувствовала, как резонанс проходит сквозь нас, вымывая страх, оставляя только это чистое, животное присутствие.

– Посмотри… на меня… – Марк перехватил мое дыхание своим поцелуем, его глаза были совсем близко – черные дыры, в которых исчезало всё наше прошлое.

В этот момент дверь с грохотом поддалась. В узкую щель ворвался свет фонарей и крики спецназа. Но мы не остановились. В последнем, судорожном рывке мы достигли той самой точки излома, где физиология побеждает обстоятельства. Это был взрыв внутри вакуума – беззвучный и абсолютный.

Когда первая вспышка фонаря ударила мне в лицо, я всё еще чувствовала его внутри себя. Марк медленно отстранился, закрывая меня своим телом от ворвавшихся людей. Он не суетился, не пытался оправдаться. Он просто стоял, тяжело дыша, и в его осанке было столько триумфального спокойствия, что люди в форме на мгновение замерли, ослепленные этой нелепой, неуместной силой.

– Руки за голову! На пол! – орали голоса, но они казались бесконечно далекими.

Я сползла по серверной стойке, поправляя разорванное платье. Мои пальцы коснулись холодного пола. Хоффман вошел последним. Его лицо было бледным, искаженным ненавистью, но когда он посмотрел на монитор, где горела надпись «ЛОГИ СТЕРТЫ», он понял.

Мы проиграли битву за социальное положение, но мы выиграли войну за самих себя.

Марк посмотрел на меня через плечо, прежде чем его повалили на бетон. В этом взгляде была вся наша история – от инерции покоя до этого финального обнуления. Дистанция исчезла навсегда.

Эпилог.

Полгода спустя.

Судебный процесс развалился за отсутствием прямых улик. Хоффман ушел в отставку после внутреннего скандала. Я сидела на веранде небольшого дома у моря – далеко от стеклянных небоскребов и запаха озона.

На столе лежал конверт без обратного адреса. Внутри – один листок со знакомым чертежом: две линии, которые когда-то были параллельными, теперь пересекались в одной точке, образуя бесконечность. И короткая подпись внизу:

«Резонанс не затихает. Я в десяти минутах пути. Жди.»

Я закрыла глаза и прислушалась к шуму прибоя. Он звучал точно так же, как гул серверов в ту ночь. Слияние продолжалось.

Глава 11.

Прошло три дня после того, как мы с Марком «случайно» столкнулись в лифте, где тишина между нами была настолько плотной, что её можно было резать ножом. С тех пор я не видела его, но его присутствие в моей жизни стало токсичным. Я находила его следы везде: в правках к документам, которые он присылал глубокой ночью, в комментариях юристов, в странном внимании, с которым на меня теперь смотрел Хоффман.

Я сидела в кабинете, пытаясь сосредоточиться на графике поглощения активов, но цифры расплывались. В голове раз за разом прокручивался тот момент в лифте, когда его рука – всего на секунду – оказалась слишком близко к моей на поручне. Мы не коснулись друг друга, но я до сих пор чувствовала жар, исходивший от его ладони. Это была инерция, которую я не могла остановить.

– Элен, к вам Марк Леман, – голос Сары по селектору прозвучал как выстрел. – Он говорит, что это касается уточнения параметров слияния.

– Впусти, – я выпрямилась, поправляя воротник своей безупречно белой блузки. Мой доспех. Моя дистанция.

Он вошел. На этот раз он не улыбался. На нем был серый костюм-тройка, который делал его похожим на стальной клинок. Он не сел в кресло, а остановился у окна, глядя на город, точно так же, как я в первой главе.

– Красивый вид, – произнес он, не оборачиваясь. – Сверху всё кажется таким упорядоченным, верно? Маленькие люди, маленькие машины, никакой хаотичности.

– Это иллюзия порядка, Марк. Мы оба знаем, что внизу царит хаос. Зачем ты пришел? Юристы сказали, что все правки согласованы.

Он медленно повернулся. Его взгляд прошелся по моему лицу, задержался на губах и спустился к рукам, которыми я судорожно сжимала ручку.

– Я пришел напомнить о дистанции, Элен, – он сделал шаг к столу. – Ты строишь вокруг себя такие высокие стены, что скоро начнешь задыхаться от нехватки кислорода. Вчера на совете директоров ты даже не посмотрела в мою сторону.

– Это называется профессионализм. Мы обсуждаем сделку на миллиард. Мои личные… симпатии или антипатии не должны иметь значения.

– Симпатии? – он коротко, сухо рассмеялся. – То, что происходит между нами в этой комнате, когда дверь закрывается, – это не симпатия. Это электрическое напряжение, которое скоро выжжет предохранители во всем этом здании.

Он подошел вплотную к столу и положил на него папку. Его пальцы – длинные, с аккуратными ногтями – оказались в десяти сантиметрах от моих. Я почувствовала, как волоски на моих руках встали дыбом. Дистанция сократилась до критической, но барьер всё еще стоял.

– Подпиши приложение №4, – его голос стал тише, глубже. – И посмотри на меня, Элен. Не как CEO, а как человек, который боится того же, чего и я.

Я подняла глаза. В его зрачках отражался холодный свет офисных ламп, но за этой сталью я увидела то, что заставило мое сердце пропустить удар. Там была одержимость. Та самая, которая согласно нашей матрице должна была поглотить нас к концу восемнадцатой главы.

Я смотрела на него, и тишина в кабинете стала осязаемой, как толща воды. Марк не отводил взгляда. Если раньше в его глазах я видела только расчетливого хищника, то теперь, после того, что произошло между нами «за скобками» официальных отчетов, в них читалось нечто иное – опасное знание. Он знал, как звучит мой голос, когда я теряю контроль. Он знал, как тает моя «инерция покоя».

– Приложение №4, – повторила я, стараясь, чтобы голос не сорвался в шепот. – Я изучу его и пришлю ответ с курьером.

– Нет, Элен. Подпиши сейчас. Я хочу видеть, как ты держишь ручку. Я хочу видеть, как ты принимаешь решение.

Он обошел стол. Это было грубое нарушение субординации, вторжение в мою святая святых. Он встал за моей спиной, достаточно близко, чтобы я почувствовала кожей исходящий от него жар, но достаточно далеко, чтобы формально не коснуться меня. Воздух между нами задрожал.

Я склонилась над бумагами, чувствуя, как воротник блузки впивается в шею. Мое зрение сфокусировалось на строчках текста, но смысл слов ускользал. В голове пульсировала только одна мысль: он здесь. Он видит мой затылок, открытую линию шеи, он слышит мой сбившийся ритм.

– Здесь ошибка в пункте 4.2, – выдавила я, указывая на случайную строку.

– Ошибки нет, Элен. Есть только нежелание признать очевидное, – его голос раздался над самым моим ухом.

Он наклонился, упираясь ладонями в стол по обе стороны от меня. Я оказалась заперта в клетке из его тела и холодного дерева. Запах озона и горького миндаля заполнил всё пространство, вытесняя запах кофе и бумаги. Это была та самая «стерильность», доведенная до точки кипения.

– Марк, уходи, – прошептала я, не в силах обернуться.

– Ты сама этого не хочешь. Ты дрожишь.

Его правая рука медленно, почти неуловимо двинулась по поверхности стола. Он не касался моей руки, но расстояние между нашими пальцами сократилось до миллиметра. Я видела, как между нами проскакивают невидимые разряды. Это была пытка – физическая потребность в контакте, скованная социальным барьером.

В этот момент дверь в приемную приоткрылась.

– Элен, мистер Хоффман просил уточнить… – Сара замерла на пороге.

С её ракурса мы выглядели как пара, поглощенная изучением важного документа. Марк даже не вздрогнул. Он медленно выпрямился, убирая руки со стола, и обернулся к Саре с безупречно вежливой, пустой улыбкой.

– Мы как раз закончили с приложением, – произнес он, и в его голосе не было ни капли того жара, что секунду назад плавил мой затылок. – Элен оказалась очень внимательной к деталям.

Сара кивнула, но в её глазах промелькнуло сомнение. Она быстро положила папку на стол и ретировалась.

Марк снова повернулся ко мне. Дистанция восстановилась, но она была фальшивой. Мы оба знали, что барьер пробит. Одержимость пустила корни.

– До встречи на вечернем приеме, Элен, – он взял свою папку. – Надень то зеленое платье. Мне нравится, как оно… подчеркивает твою осторожность.

Он вышел, закрыв дверь с тихим, сухим щелчком. Я осталась сидеть, глядя на пустую поверхность стола. Мои пальцы всё еще горели там, где он почти коснулся их.

Сдвиг произошел. От равнодушия не осталось и следа. Теперь это была война за контроль, в которой я проигрывала каждый сантиметр своей территории.

Глава 12.

Вечерний прием в «Гранд-Отеле» был воплощением того самого «стерильного блеска», который прописан в нашей матрице. Хрустальные люстры отражались в начищенном паркете, создавая иллюзию бесконечного, холодного пространства. Здесь не было места для теней – каждый жест, каждый взгляд просматривался насквозь сотнями глаз акционеров, конкурентов и стервятников от прессы.

Я надела темно-зеленое шелковое платье. Оно струилось по телу, как холодная вода, закрытое спереди до самого горла, но с вызывающе глубоким вырезом на спине. Мой личный манифест: неприступность фасада при полной обнаженности тыла.

– Элен, вы сегодня воплощение сосредоточенности, – мистер Блэквуд подошел ко мне с бокалом шампанского. – Хоффман говорит, что вы с Леманом достигли «полного взаимопонимания» по приложению №4. Это радует инвесторов.

– Взаимопонимание – это вопрос цифр, мистер Блэквуд, – я улыбнулась, чувствуя, как мышцы лица сводит от фальши. – В бизнесе нет места для эмоций.

– Золотые слова.

В этот момент в зал вошел Марк. Он не искал меня взглядом – он просто занял центр пространства, как массивное небесное тело, искривляющее свет вокруг себя. На нем был черный смокинг, сидевший так идеально, что казался частью его кожи. Наша поляризация сработала мгновенно: я почувствовала его присутствие затылком, по тому, как изменилось давление в помещении.

Он медленно двигался сквозь толпу, обмениваясь рукопожатиями, но траектория его движения была неумолима. Он шел к кругу, в котором стояла я.

– Добрый вечер, Элен. Мистер Блэквуд, – Марк кивнул, останавливаясь ровно в полутора метрах от меня. Та самая дистанция, которую мы договорились не нарушать. – Обсуждаете наши успехи?

– Вашу жесткость, Марк, – ответил за меня Блэквуд. – Элен говорит, что вы были… напористы сегодня утром.

– Я лишь хотел убедиться, что мы на одной частоте, – Марк посмотрел мне прямо в глаза. В этом взгляде не было вежливости. Там была та самая «звенящая тишина» .

– Иногда, чтобы услышать друг друга, нужно убрать лишний шум.

Он сделал полшага вперед. Это не было нарушением границ, но я почувствовала запах его парфюма – этот горький миндаль, который теперь ассоциировался у меня с опасностью. Под прицелом десятков глаз мы разыгрывали спектакль деловой сдержанности, но под кожей у меня начался пожар.

– Шум – это то, что мешает анализу, – мой голос звучал ровно, хотя пальцы, сжимавшие ножку бокала, побелели. – Я предпочитаю работать в тишине.

– Тишина бывает разной, Элен, – Марк чуть понизил голос, делая его едва слышным для окружающих, но резонирующим в моей грудной клетке.

– Бывает тишина вакуума, а бывает та, что наступает перед грозой. Вы ведь чувствуете, как пахнет озоном?

Хоффман, стоявший в паре метров от нас, резко обернулся. Его подозрительность была нашим главным цензором. Я увидела, как он прищурился, пытаясь уловить то, что не предназначалось для его ушей.

– Кажется, мистер Хоффман хочет обсудить с вами логистику, Марк, – я сделала шаг назад, восстанавливая безопасное расстояние. – А мне нужно поприветствовать представителей банка.

Я развернулась и пошла прочь, чувствуя на своей обнаженной спине его взгляд. Это было физическое прикосновение, более острое, чем если бы он действительно коснулся кожи. В этом и заключалась мука Дистанции: отсутствие контакта делало воображаемый контакт невыносимым.

Я дошла до балкона и прижалась лбом к холодному стеклу. Сердце колотилось в ритме, который не имел ничего общего с джазом, звучащим в зале. Это была одержимость. Она уже не просто проросла во мне – она начала диктовать свои условия.

Балкон был залит холодным лунным светом, который делал зелень моего платья почти черной. Я надеялась на одиночество, но тишина продержалась недолго. Дверь за моей спиной тихо открылась и закрылась. Я не оборачивалась – я знала, кто это. Его присутствие ощущалось как статическое электричество перед ударом молнии.

– Ты сбежала, – произнес Марк. Он не подходил близко, оставаясь в тени колонны.

– Я соблюдаю протокол, Марк. Мы на виду у всех. Хоффман только и ждет, чтобы мы оступились.

– Хоффман видит то, что мы ему показываем. Но он не видит того, что происходит, когда мы молчим, глядя друг на друга через весь зал. Это электричество, Элен. Его невозможно скрыть от тех, кто знает, куда смотреть.

Он сделал шаг из тени. Лунный свет подчеркнул резкие линии его лица. Он выглядел измотанным этой игрой не меньше меня.

– Зачем ты пришел сюда? Нам нельзя быть вдвоем.

– Я пришел сказать, что дистанция больше не работает, – он подошел к балюстраде, останавливаясь в метре от меня. Мы смотрели на ночной город, два CEO крупных корпораций, чьи жизни были выверены по линейке, но чьи внутренние миры сейчас рушились. – Чем сильнее мы отталкиваемся, тем мощнее будет столкновение. Ты ведь понимаешь это? Твой мозг аналитика не может этого не видеть.

– Я вижу риски, – я наконец повернулась к нему. – Слияние компаний под угрозой, если возникнет хоть тень подозрения в личной заинтересованности. Мы потеряем всё.

– Или обретем нечто, что не измеряется акциями, – он медленно поднял руку.

Я замерла, ожидая прикосновения, но его пальцы остановились в паре сантиметров от моего плеча. Он просто очертил контур моей руки в воздухе, не касаясь кожи. Это было изощренное истязание. Жар от его ладони пробивался сквозь прохладу ночи, заставляя мои зрачки расшириться.

– Посмотри на себя, Элен, – прошептал он. – Ты вся – сплошное отрицание. Твои губы говорят «уходи», но твое тело… оно тянется к этому теплу. Ты вибрируешь на той же частоте, что и я.

– Это не так… – выдохнула я, хотя мои колени начали подгибаться.

– Так. И это – наш главный проект. Не «Спектр», не логистика. А этот резонанс. Мы не сможем его заглушить.

В зале за стеклом мелькнула тень Хоффмана. Он искал нас.

– Уходи, – я нашла в себе силы отстраниться. – Сейчас же. Вернись в зал и пригласи на танец жену Блэквуда. Создай шум, Марк. Мне нужно… мне нужно прийти в себя.

Он посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом, в котором вызов смешивался с горьким признанием моего права на страх.

– Я создам шум, Элен. Но помни: в эпицентре шторма всегда стоит тишина. И мы встретимся именно там.

Он развернулся и вышел, оставив за собой запах озона и ощущение полной, окончательной потери контроля. Я осталась на балконе, вцепившись в перила так, что камень впился в ладони. Акт I подходил к концу. Равнодушие было мертвее, чем когда-либо. Теперь осталась только одержимость – темная, глубокая и абсолютно неизбежная.

Глава 13.

Утро после приема в «Гранд-Отеле» имело вкус холодного пепла и крепкого эспрессо, который не приносил бодрости. Я сидела в своем кабинете, глядя на панораму просыпающегося города через панорамное остекление. Солнце билось в стекло, но не могло пробить ту ледяную корку, которой я обросла за ночь. На моем рабочем столе, идеально чистом и пустом, лежал лишь один предмет – изумрудная серьга, которую я вчера едва не потеряла на балконе. Вчерашний вечер оставил после себя не только запах озона, но и пугающее осознание: дистанция перестала быть защитой. Она превратилась в проводник.

Я вызвала Сару и попросила принести все отчеты по логистическому узлу «Спектр». Мне нужно было зарыться в цифры, утонуть в графиках, почувствовать под ногами твердую почву реальности, которую Марк Леман так методично выбивал из-под меня.

– Элен, мистер Хоффман просит о срочной встрече, – голос Сары по селектору звучал напряженно. – Он утверждает, что это не терпит отлагательств.

Я вздохнула, потирая виски. Хоффман. Мой «внутренний цензор», который вчера на приеме превратился в охотника.

– Впусти его через десять минут. И принеси воды. Ледяной.

Когда Хоффман вошел, я сразу поняла: он что-то нашел. Или думает, что нашел. Он не сел в кресло для гостей, а начал мерить кабинет шагами, заложив руки за спину. Его присутствие вносило в мою стерильную зону элемент хаоса, который я физически не переносила.

– Элен, я пересмотрел записи камер с террасы отеля, – начал он без предисловий. Его голос был сухим, как пергамент. – Качество плохое, освещение никудышное, но таймкоды не врут. Вы покинули зал в 22:14. Марк Леман вышел следом в 22:16. Вы оба отсутствовали почти пятнадцать минут.

Я медленно отложила ручку. Внутри всё заледенело, но лицо осталось неподвижной маской. Это была та самая «стерильность», доведенная до абсолюта.

– И что из этого следует, Генри? Терраса – общественное место. Я вышла подышать воздухом. Что делал господин Леман – вопрос к его секретарю, а не ко мне.

– О, бросьте, Элен, – Хоффман резко остановился и оперся ладонями о мой стол, нарушая мои границы точно так же, как это делал Марк, но с совершенно иным подтекстом. – Мы готовим слияние века. Акционеры на взводе. Любой слух о «неформальном» контакте между главами компаний будет воспринят как сговор. Вы понимаете, что на кону ваша репутация?

– Моя репутация безупречна именно потому, что я не позволяю эмоциям влиять на сделку, – я выдержала его взгляд. – Если у вас есть прямые доказательства нарушения протокола – предъявляйте. Если нет – я прошу вас покинуть кабинет. У меня много работы.

Хоффман прищурился. В его глазах читалось недоверие, смешанное с азартом.

– Вы слишком спокойны, Элен. Слишком. Это спокойствие человека, который либо полностью контролирует ситуацию, либо уже всё проиграл. Я буду следить за каждым вашим шагом. И за каждым шагом Лемана. Дистанция, о которой вы так печетесь, должна быть не только в словах, но и в фактах.

Когда дверь за ним закрылась, я почувствовала, как по спине пробежал озноб. Хоффман не был дураком. Он чувствовал поляризацию, которая возникла между мной и Марком. Это была та самая «одержимость», которая должна была стать заметной для окружающих.

Я подошла к окну и прижалась лбом к прохладному стеклу. Мой мир, выверенный по линейке, начал давать трещины. Я достала телефон и открыла список контактов. Палец завис над именем «Марк». Я не могла ему позвонить. Не могла написать. Каждое мое действие теперь фиксировалось, взвешивалось и оценивалось. Мы были как две частицы в ускорителе, которые неумолимо неслись навстречу друг другу, и никакие стены не могли остановить этот процесс.

В этот момент телефон завибрировал. Сообщение с незнакомого номера. Короткое, как выстрел:

«В 14:00 на стройке нового терминала. Только охрана и бетон. Нам нужно обсудить "технические ошибки"».

Я удалила сообщение, но его ритм остался во мне. Это был вызов. Марк предлагал встречу там, где дистанция будет физически невозможна, но где нас не увидят камеры Хоффмана. И я знала, что поеду туда. Не потому, что этого требовало дело. А потому, что инерция покоя была окончательно разрушена.

Стройплощадка терминала встретила меня лязгом металла и запахом сырого бетона. Огромный скелет здания возвышался над серой окраиной города, как памятник нашим общим амбициям. Здесь не было стерильности моего офиса – здесь был хаос созидания. Пыль, грохот отбойных молотков и пронзительный ветер, который гулял между незавершенными этажами.

Я надела строительную каску и жилет поверх своего дорогого пальто. Нелепый наряд, который подчеркивал, насколько я была здесь не к месту. Марк уже ждал меня на четвертом уровне, там, где еще не были установлены внешние панели. Он стоял на самом краю бетонной плиты, глядя вниз. Без каски, с развевающимися на ветру волосами, он казался частью этой необузданной стихии.

Я подошла к нему, стараясь, чтобы мои каблуки не скользили по неровному бетону. Расстояние между нами сокращалось. Десять метров. Пять. Три. Я остановилась, чувствуя, как ветер бросает мне в лицо мелкую цементную пыль.

– Ты рискуешь, – произнесла я, пытаясь перекричать гул стройки. – Хоффман проверяет логи и записи камер. Он знает о нашем отсутствии на приеме.

Марк медленно повернулся. Его лицо было жестким, сосредоточенным. В этом месте, лишенном лоска и приличий, он выглядел по-настоящему опасным.

– Хоффман – это шум, Элен. Мы здесь, чтобы обсудить то, что важнее его подозрений. Ты видела транзакции по проекту «Спектр»?

– О чем ты? – я нахмурилась. – Вчера всё было в норме.

– Вчера – да. Но сегодня утром кто-то начал прощупывать наши счета. Кто-то изнутри. И это не Хоффман. Ему не хватит квалификации.

Он подошел ближе. Дистанция в три метра сократилась до одного. В этом пространстве, среди голого бетона и арматуры, его присутствие ощущалось физически болезненно. Я видела каждую морщинку в уголках его глаз, чувствовала тепло, исходящее от него, несмотря на ледяной ветер.

– Ты хочешь сказать, что в системе есть кто-то еще? – мой голос дрогнул, и я не была уверена, от холода ли это.

– Я хочу сказать, что наша игра привлекла внимание тех, кого мы не учитывали, – он сделал еще шаг, вторгаясь в мою зону комфорта. – Мы с тобой создали такое напряжение, что оно начало искажать поле вокруг нас. И теперь нам нужно либо объединиться по-настоящему, либо…

– Либо что? – я подняла на него глаза.

– Либо нас раздавит этой махиной, которую мы сами запустили.

Марк поднял руку и медленно, почти торжественно, коснулся моей щеки. Это было первое осознанное, не случайное прикосновение в этом акте. Его пальцы были холодными от ветра, но кожа под ними мгновенно вспыхнула. Это не было «ударом тока» – это было глубокое, резонирующее движение, которое прошло сквозь все мои барьеры.

Я не отстранилась. Я стояла, затаив дыхание, чувствуя, как бетон под ногами становится зыбким. Весь мой мир, все мои принципы и правила рассыпались в пыль под этим простым жестом. Дистанция была нарушена.

– Ты дрожишь, Элен, – прошептал он, и его голос был тише ветра, но я услышала каждое слово. – И это не от холода. Признай это. Признай, что ты хочешь этого слияния так же сильно, как и я.

Он не поцеловал меня. Он просто продолжал держать руку на моей щеке, глядя мне в глаза с такой невыносимой честностью, что я почувствовала себя обнаженной. Это был момент истины. Точка росы, за которой начинается необратимый процесс превращения пара в воду.

– Мы не можем… – выдохнула я, но мои губы не слушались.

– Мы уже это делаем, – ответил он.

Внизу взвыла сирена, возвещая об обеденном перерыве. Грохот на мгновение стих, оставив нас в пугающей тишине. Мы стояли на краю бездны, два человека, которые официально были врагами, а неофициально – становились единым целым.

Сдвиг от равнодушия к одержимости завершился. Впереди было «Сближение», но я уже знала: пути назад нет. Я закрыла глаза, отдаваясь этому прикосновению, и в этот момент бетонная плита под нами показалась мне самым надежным местом во вселенной.

Глава 14.

Возвращение со стройплощадки в стерильный офис было похоже на резкую декомпрессию. Я сидела в своем кожаном кресле, глядя на ладони, которыми всего час назад касалась холодного бетона и ощущала жар кожи Марка. Фантомное ощущение его пальцев на моей щеке не проходило – оно пульсировало под кожей, как инородное тело, которое мой организм отказывался отторгать.

На рабочем столе мигала красная лампа селектора. Хоффман. Опять. Его настойчивость начинала приобретать черты паранойи, и это было опасно. Если нашей целью было «нарушить внутренний покой», то сейчас этот покой был не просто нарушен – он был аннигилирован.

– Элен, вы отсутствовали два часа. Ваш телефон был вне зоны доступа, – голос Хоффмана, ворвавшегося в кабинет, был лишен привычной едкости. Теперь в нем звучала холодная исполнительность инквизитора. – Где вы были?

Я медленно подняла глаза. В голове еще гудел ветер с четвертого уровня терминала, но маска CEO уже привычно защелкнулась на лице.