Слияние

Когда я вошла в конференц-зал, он уже был там. Он сидел на том же месте, что и в нашу первую встречу, – во главе длинного стола из темного ореха. На нем был безупречный темно-синий костюм, белая рубашка ослепляла своей белизной, а узел галстука был затянут с математической точностью. Он выглядел как воплощение того самого порядка, который он так яростно критиковал.

На мгновение наши взгляды встретились. Это длилось не больше секунды, но за этот миг воздух в зале стал разреженным. В его глазах не было и тени того тепла или близости, что были между нами на рассвете. Там была лишь холодная, деловая вежливость. Но где-то в самой глубине его зрачков я увидела насмешку. Он знал. Он знал, чего мне стоит этот ровный голос и прямая спина.

– Доброе утро, Элен, – произнес он, слегка склонив голову. – Рад видеть вас в добром здравии. Надеюсь, вы готовы обсудить наши новые условия?

– Доброе утро, господин Леман, – я заняла свое место напротив него, чувствуя, как стол между нами превращается в линию фронта. – Мои аналитики подготовили возражения по трем пунктам. Динамика, о которой вы так часто говорите, в данном случае ведет к неоправданным потерям.

Совещание началось. Это была странная, сюрреалистичная игра. Мы говорили о процентах, логистических цепочках и рыночных колебаниях, но под этим словесным мусором шел совсем другой разговор. Каждый его аргумент ощущался мной как прикосновение. Когда он подавался вперед, чтобы подчеркнуть значимость своих слов, я невольно вжималась в спинку кресла, чувствуя, как между нами снова натягивается тот самый невидимый провод.

– Вы слишком консервативны в своих прогнозах, Элен, – Марк постучал ручкой по столу. Звук был ритмичным, сухим и удивительно знакомым. Это был тот самый ритм, который он выстукивал на моем теле несколько часов назад. – Вы пытаетесь загнать поток в трубы, которые для него слишком тесны. Поток всё равно вырвется. И лучше быть тем, кто направляет его, чем тем, кого он снесет.

– Я предпочитаю управляемые системы, – парировала я, глядя ему прямо в глаза. Мои ладони под столом были сжаты в кулаки. – Хаос, который вы предлагаете, может быть захватывающим, но он нежизнеспособен в долгосрочной перспективе.

– О, поверьте, – он сделал паузу, и его голос стал на полтона ниже, – хаос гораздо жизнеспособнее любой мертвой структуры. Просто нужно уметь в нем дышать.

Остальные участники встречи – мои заместители, его юристы – внимательно слушали наш спор, не подозревая, что мы обсуждаем не пункты контракта, а возможность нашего дальнейшего существования. Я видела, как Сара что-то быстро записывает в блокнот, и мне на секунду стало смешно. Если бы она знала, что скрывается за этими «пунктами контракта», её рука бы замерла.

Совещание длилось два часа. К концу второго часа я чувствовала себя абсолютно истощенной. Маскировка требовала колоссальных затрат энергии. Когда Марк наконец закрыл свою папку, я испытала почти физическое облегчение.

– Что ж, думаю, на сегодня достаточно, – сказал он, вставая. – Нам всем нужно время, чтобы обдумать услышанное. Элен, я бы хотел обсудить один технический момент с глазу на глаз. Буквально пять минут.

Мои сотрудники начали выходить, обмениваясь короткими фразами. Я осталась сидеть, не в силах пошевелиться. Когда дверь за последним человеком закрылась, тишина в зале стала осязаемой. Марк не двигался. Он стоял у окна, заложив руки в карманы брюк, точно так же, как вчера в моей квартире.

– Ты прекрасно справилась, – произнес он, не оборачиваясь. – Твои барьеры впечатляют. Если бы я не знал правды, я бы сам поверил в эту ледяную маску.

– Уходи, Марк, – я закрыла глаза, чувствуя, как самообладание утекает сквозь пальцы. – Здесь не место для твоих игр. Здесь моя территория.

– Твоя территория? – он обернулся и медленно пошел в мою сторону. – Элен, после вчерашней ночи у тебя больше нет своей территории.

Есть только мы. И то, что происходит сейчас, – это не игра. Это продолжение нашего Слияния. Просто в другой декорации.

Он подошел к моему креслу и оперся руками о его подлокотники, нависая надо мной. Запах его парфюма мгновенно заполнил всё мое пространство, вытесняя запах офисного кофе и бумаги.

– Дистанция, – выдохнула я, пытаясь отодвинуться. – Ты сам говорил о дистанции на первом этапе.

– Дистанция нужна, чтобы разбежаться, – прошептал он, и его губы оказались в опасной близости от моих. – А мы уже летим. И я не советую тебе пытаться выпрыгнуть на ходу.

Его руки на подлокотниках моего кресла ощущались как тиски. В конференц-зале, залитом бездушным люминесцентным светом, Марк казался еще более внушительным и неуместным, чем в полумраке моей спальни. Здесь он был захватчиком, который не просто перешел границу, а демонстративно установил на ней свой флаг.

– Посмотри на меня, Элен, – приказал он. В этом месте, среди графиков и кожаных кресел, его голос звучал как приговор моей профессиональной репутации. – Откинь голову назад и посмотри мне в глаза.

Я подчинилась. Не потому, что была слабой, а потому, что сопротивление в этой близости требовало больше сил, чем у меня осталось после двухчасового совещания. Когда я закинула голову, моя шея оказалась беззащитно открыта, а взгляд уперся в его лицо. Он изучал меня с тем же беспристрастным интересом, с каким анализировал финансовые дыры в отчетах.

– Твои зрачки расширены, – констатировал он, и его палец медленно, почти невесомо, очертил контур моей челюсти. – Твой пульс под моей рукой бьется так, будто ты пробежала марафон. Ты можешь сколько угодно говорить о «пунктах контракта», но твое тело кричит о том, что оно помнит каждое мое прикосновение.

– Это физиология, Марк, – я попыталась сделать голос жестким, но он предательски сорвался на шепот. – Всего лишь реакция нервной системы на стресс. Ты – стрессовый фактор. Не более того.

Он тихо рассмеялся, и этот звук заставил меня вздрогнуть. Он наклонился еще ниже, так что кончик его носа коснулся моего.

– Ты лжешь самой себе даже здесь. Это не стресс. Это узнавание. Твои клетки узнают мои. Твой ритм ищет мой, даже когда ты пытаешься задушить его своим графитовым жакетом.

Он внезапно выпрямился, и я почувствовала резкий приток кислорода, которого мне так не хватало. Марк отошел на шаг, вытащил из кармана мобильный телефон и, не глядя на меня, начал что-то печатать. Эта резкая смена настроения – от интимного давления к деловой отстраненности – сбила меня с толку.

– Сегодня вечером, в восемь, – сказал он, убирая телефон. – Ужин у Клемана. Это деловая встреча, будут наши партнеры из Лондона. Тебе нужно быть там.

– Я не могу, – быстро ответила я, оправляя жакет и вставая с кресла. – У меня запланирован разбор логистических рисков с командой.

– Отмени, – он снова посмотрел на меня, и на этот раз его взгляд был холодным, как лед. – Мы должны показать рынку, что наши компании достигли полного согласия. А после ужина… после ужина мы продолжим наш частный аудит.

– Ты не можешь вот так распоряжаться моим временем, – я подошла к нему вплотную, чувствуя, как во мне закипает ярость, смешанная с отчаянием. – Я не твоя собственность, Марк. То, что произошло ночью…

– То, что произошло ночью, изменило правила игры для нас обоих, – перебил он меня, и в его голосе прорезалась сталь. – Не пытайся играть в независимость, Элен. Мы оба знаем, что ты ждешь восьми вечера так же сильно, как и я. Ты хочешь снова почувствовать, как рушатся твои стены. Тебе это нужно так же, как воздух.

Он развернулся и пошел к выходу. У самой двери он остановился и, не оборачиваясь, добавил:

– И надень то темно-зеленое платье. Оно подчеркивает цвет твоих глаз, когда ты злишься. Или когда ты… впрочем, ты сама знаешь.

Дверь за ним закрылась с сухим, окончательным щелчком.

Я осталась одна в пустом зале. Тишина навалилась на меня, как тяжелое пыльное одеяло. Я подошла к столу, на котором остались разбросанные бумаги и недопитые чашки кофе. Мой взгляд упал на место, где сидел Марк. Там лежал его блокнот, который он, по-видимому, забыл. Я потянулась к нему, движимая непонятным импульсом.

Блокнот был открыт на последней странице. Там не было заметок о логистике или процентах. Там был набросок. Несколько резких, точных линий, в которых безошибочно узнавался мой профиль. Но это была не та Элен, которую знали коллеги. На рисунке я была с закрытыми глазами, с запрокинутой головой, и в линиях губ читалось нечто такое, что заставило меня вспыхнуть до корней волос. Это был момент моей высшей уязвимости, запечатленный его рукой.

Я быстро захлопнула блокнот и прижала его к груди. Мои руки дрожали. Маскировка была сорвана – если не для окружающих, то для меня самой точно. Я понимала, что вечер у Клемана станет следующим этапом нашего разрушительного пути. Социальные барьеры, о которых я так пеклась, начали таять, не выдерживая жара этого Слияния.

Я вышла из конференц-зала, стараясь идти своей обычной, четкой походкой. Но внутри меня уже не было порядка. Там был хаос, который Марк так точно предсказал. И самое страшное было в том, что этот хаос начинал мне нравиться. Он был болезненным, пугающим, но в нем была пульсация настоящей, неприкрытой жизни.

Вернувшись в кабинет, я вызвала Сару.

– Сара, отмени разбор рисков на вечер, – произнесла я, глядя в окно на город, который уже начинал окрашиваться в цвета заката. – И забронируй мне столик у Клемана на восемь. Будет деловой ужин.

– Конечно, Элен, – Сара внимательно посмотрела на меня, и мне на мгновение показалось, что она всё поняла. – Что-то еще?

– Нет. Это всё.

Когда она вышла, я подошла к шкафу, где хранила сменную одежду для вечерних мероприятий. Темно-зеленое платье висело в самом дальнем углу. Я провела рукой по прохладной ткани, и мне показалось, что я слышу его шепот у самого уха. Инерция покоя окончательно сменилась ускорением, и я знала, что к полуночи от моей прежней жизни не останется даже пепла. Дистанция была пройдена, и впереди ждало только чистое, беспощадное пламя.

Глава 4.

Подготовка к вечеру была похожа на ритуал облачения перед выходом на арену. Темно-зеленый шелк платья скользил по коже, напоминая о прохладе лесной тени, но стоило ткани соприкоснуться с телом, как она мгновенно перенимала мой лихорадочный жар. Это платье было иным – оно не скрывало, как мои офисные доспехи; оно подчеркивало каждое движение, превращая мой силуэт в текучую, опасную линию. Глубокий вырез на спине заставлял меня чувствовать себя обнаженной именно в том месте, где вчера покоилась его ладонь.

Я стояла перед зеркалом в своей спальне, нанося макияж с хирургической точностью. Тонкая линия подводки, капля духов на запястья, тяжелые изумрудные серьги. Я создавала образ женщины, которая полностью владеет собой, но стоило мне закрыть глаза, как я видела его рисунок в блокноте. Тот набросок был правдивее любого зеркала. Он запечатлел не маску, а изнанку моей души – ту самую уязвимость, которую я теперь несла с собой в фешенебельный ресторан «Клеман».

Ресторан встретил меня приглушенным джазом и звоном хрусталя. Запах дорогих цветов смешивался здесь с ароматом изысканной кухни, создавая атмосферу ленивой роскоши и тщательно скрываемого высокомерия. Марк уже ждал у входа. Он стоял, прислонившись к мраморной колонне, и разговаривал с парой мужчин в безупречных смокингах. Увидев меня, он не прервал разговор, но его взгляд… этот взгляд прошил меня насквозь, заставив шелк платья на мгновение показаться невыносимо тесным.

– Элен, вы великолепны, – произнес один из партнеров, мистер Блэквуд, целуя мою руку. – Мы как раз обсуждали с Марком перспективность нашего слияния. Ваши отчеты впечатляют.

– Благодарю, мистер Блэквуд, – я улыбнулась своей самой профессиональной улыбкой, чувствуя, как Марк подходит ближе. – Мы вложили много сил в этот анализ.

– Анализ – это фундамент, – вкрадчиво добавил Марк, и я почувствовала, как его рука коснулась моей талии. Это было мимолетное движение, необходимое, чтобы направить меня к столу, но я ощутила его как ожог. – Но истинный потенциал раскрывается в синергии. Не так ли, Элен?

Мы заняли свои места. Круглый стол, застеленный белоснежной скатертью, стал сценой для спектакля высшего уровня. Справа от меня сидел Блэквуд, слева – Марк. Публичное пространство требовало от нас соблюдения дистанции, но близость Марка была физически подавляющей.

Я чувствовала аромат его парфюма – всё тот же озон и горький миндаль – и это вызывало во мне волну воспоминаний, которые никак не сочетались с обсуждением инвестиционных фондов.

Официанты бесшумно разливали вино. Я пригубила ледяное Шардоне, пытаясь охладить пылающее горло. Разговор тек плавно: Лондон, котировки, логистические узлы. Я мастерски вставляла реплики, оперировала цифрами, удерживая маску «ледяной леди», но под столом происходило нечто иное.

Марк сидел, откинувшись на спинку кресла, и внимательно слушал Блэквуда, но его колено как бы случайно коснулось моего. Я не шелохнулась, продолжая объяснять преимущество налоговых льгот, но пульс мгновенно подскочил до критической отметки. Он не убрал ногу. Напротив, давление стало более ощутимым, ритмичным. Это была бессловесная провокация, проверка моей выдержки на глазах у всех.

– Вы кажетесь задумчивой, Элен, – заметил Блэквуд, переводя взгляд с меня на Марка. – Вас что-то беспокоит в наших условиях?

– Вовсе нет, – я сжала пальцами ножку бокала так сильно, что побоялась, что хрусталь лопнет. – Просто я всегда предпочитаю просчитывать скрытые угрозы до того, как они станут очевидными.

– Угрозы часто скрываются за самой привлекательной оболочкой, – Марк улыбнулся, глядя мне прямо в глаза, и в этот момент его рука под скатертью медленно легла на мое колено.

Я едва не поперхнулась вином. Его ладонь была горячей, уверенной. Он не делал лишних движений, просто накрыл колено рукой, утверждая свое присутствие. Это было вопиющее нарушение всех границ, дерзкий вызов моей хваленой системе контроля. Я должна была оттолкнуть его, сделать замечание, выйти из-за стола – но я продолжала сидеть, глядя на Блэквуда и кивая в такт его словам о диверсификации портфеля.

Электрический ток от его руки поднимался выше, превращая мои ноги в вату. Весь мой профессионализм, вся моя выверенная годами броня плавились под этим простым, скрытым от чужих глаз жестом. Я понимала, что Марк наслаждается моей борьбой. Он видел, как расширяются мои зрачки, как сбивается ритм моего дыхания, скрытый за складками темно-зеленого шелка.

– Слияние требует доверия, – продолжал Марк, и его пальцы начали медленное, едва заметное движение по внутренней стороне моего бедра. – Если партнеры боятся раскрыться друг другу, система останется мертвой. Вы согласны со мной, Элен?

Я смотрела на него, чувствуя, как мир вокруг «Клемана» начинает размываться. Остались только его голос, его рука и этот невыносимый жар, который заполнял всё мое существо. Я была на грани. Один неверный жест, один слишком громкий вздох – и маска будет сорвана окончательно.

– Я согласна с тем, что доверие – вещь хрупкая, – мой голос был тихим, почти неузнаваемым. – И его очень легко превратить в инструмент манипуляции.

– Манипуляция – это для слабых, – парировал он, и его рука скользнула еще на сантиметр выше, заставляя меня невольно выпрямиться. – Сильные выбирают резонанс.

Блэквуд что-то увлеченно рассказывал о недвижимости в Дубае, абсолютно не замечая, что за его столом происходит психологическая и физическая дуэль на грани фола. Я чувствовала себя канатоходцем над бездной. Каждый нерв в моем теле был натянут до предела. Это было больше, чем секс; это было психологическое доминирование, облеченное в форму светского ужина. Марк методично разрушал мои личные границы прямо здесь, под аккомпанемент джаза и звон приборов, доказывая, что для него не существует запретных зон.

Его рука под скатертью была как раскаленный свинец, прижатый к тонкому шелку. Я чувствовала каждое движение его пальцев – медленное, намеренно тягучее, словно он не просто касался меня, а вскрывал слой за слоем мою выдержку. Блэквуд в это время увлеченно чертил на салфетке схему распределения активов, и эта нелепая параллель между сухим бизнесом и той бурей, что разрывала меня изнутри, казалась почти гротескной.

– Элен, вы бледны, – Блэквуд на секунду оторвался от своей схемы и с тревогой заглянул мне в лицо. – В зале слишком душно?

– Здесь действительно… высокая плотность атмосферы, – я выдавила улыбку, чувствуя, как рука Марка замерла, сжимая мое бедро в предупреждающем, собственническом жесте. – Прошу прощения, мне нужно на минуту освежиться.

Я встала прежде, чем Марк успел среагировать. Мои ноги казались чужими, непослушными, словно я заново училась ходить после долгой болезни. Ощущение его ладони всё еще физически присутствовало на моей коже, клеймом выжженное сквозь изумрудную ткань. Я шла через зал ресторана, чувствуя на своей спине его взгляд – тяжелый, липкий, торжествующий. Он знал, что я бегу. Он знал, что его тактика сработала.

В дамской комнате, отделанной мрамором и золотом, было прохладно и безлюдно. Я прижалась пылающими ладонями к холодному камню раковины и посмотрела на себя в зеркало. Отражение пугало: глаза блестели лихорадочно, на скулах горел нездоровый румянец, а губы казались слишком яркими. Я выглядела не как топ-менеджер на деловом ужине, а как женщина, находящаяся в эпицентре стихийного бедствия.

– Соберись, – прошептала я своему отражению. – Это просто игра. Он провоцирует тебя.

Я включила холодную воду и подставила запястья под струю, пытаясь сбить пульс. Но стоило мне закрыть глаза, как я снова ощутила этот ритм – глубокий, захлестывающий, не оставляющий места для маневра. Слияние, о котором он твердил, больше не было теорией. Оно стало моей физической реальностью, вытесняя логику и здравый смысл.

Дверь за моей спиной тихо открылась и закрылась. Я не оборачивалась, я знала этот звук, этот шаг, эту манеру занимать собой всё доступное пространство. В зеркале я увидела, как Марк остановился в дверях, глядя на меня с той же невыносимой смесью иронии и желания.

– Ты забыла свою сумочку, Элен, – произнес он, делая шаг вперед. – И свою маску. Ты оставила её там, за столом, рядом с недопитым Шардоне.

– Уходи, Марк, – я выпрямилась, стараясь вернуть голосу ледяную уверенность. – Это дамская комната. Здесь твое присутствие – это не просто нарушение границ, это скандал.

– Скандал уже случился, – он подошел вплотную, загоняя меня в пространство между раковиной и своим телом. – Он случился в ту секунду, когда ты поняла, что тебе нравится мое прикосновение под взглядом Блэквуда. Тебе нравится эта опасность, Элен. Она питает тебя больше, чем все твои идеальные отчеты.

Он взял меня за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. В этом замкнутом, стерильном пространстве его запах стал еще острее. Озон, кожа, горький миндаль. Мои барьеры рухнули окончательно.

– Что ты со мной делаешь? – выдохнула я, теряя опору.

– Я возвращаю тебя к жизни, – его голос стал гортанным, почти неузнаваемым. – Я убираю лишнее. Все эти платья, офисы, приличия… это всё шелуха. Остаемся только мы. Здесь и сейчас.

Он поцеловал меня – резко, почти грубо, вжимая в мраморную столешницу. Это был поцелуй-нападение, поцелуй-захват. Мои руки сами потянулись к его плечам, пальцы впились в ткань его смокинга. Я отвечала с той же яростью, с которой пыталась бороться всё это время. Это был резонанс в его чистейшем, самом пугающем виде.

В коридоре послышались чьи-то голоса и смех. Опасность быть обнаруженными не остановила нас, а, наоборот, добавила остроты каждому движению. Он приподнял меня, усаживая на холодный мрамор, и шелк платья задрался, обнажая бедра. Его ладони, горячие и властные, снова нашли ту самую территорию, которую они так настойчиво исследовали за ужином.

– Марк… нет… нас увидят… – прошептала я, хотя мои губы искали его губ.

– Пусть смотрят, – выдохнул он мне в шею. – Пусть видят, как твоя геометрия превращается в хаос.

Это было безумие. Прямо здесь, за тонкой дверью, отделявшей нас от респектабельного мира «Клемана», мы нарушали всё, во что я верила. Но в этом нарушении был такой зашкаливающий уровень правды, что я не могла остановиться. Его дыхание, его напор, ритмичные удары моего сердца о его ладонь – всё это сливалось в единый, неразрывный цикл.

Когда через несколько минут он отстранился, чтобы поправить галстук, его лицо было спокойным, почти непроницаемым, если не считать потемневших глаз. Я сидела на мраморе, тяжело дыша, пытаясь привести в порядок платье и растрепавшиеся волосы.

– Блэквуд ждет десерта, – произнес он, протягивая мне руку, чтобы помочь спуститься. – Пойдем. Нам нужно завершить сделку.

Я посмотрела на его протянутую ладонь. Она была той самой ладонью, что только что заставляла меня забыть о существовании мира.

– Ты чудовище, Марк, – сказала я, принимая его помощь.

– Я – это ты, Элен. Просто я перестал притворяться раньше, чем ты.

Мы вышли в зал вместе. Я шла рядом с ним, чувствуя на себе взгляды посетителей, и в моей походке теперь была та самая опасная уверенность, которой я так боялась утром. Мы вернулись за стол, заказали кофе и десерт, и я продолжала обсуждать лондонские котировки, хотя мои губы всё еще горели от его поцелуев.

Слияние перешло на новый уровень. Теперь мы были связаны не только ночью, но и этой общей тайной, этой публичной провокацией. И я знала, что это только начало Акта II. Социальные барьеры были не просто пройдены – они были взорваны изнутри.

Глава 5.

К утру азарт «Клемана» сменился вязким ощущением реальности. Когда ты взрываешь барьеры в публичном месте, обратная волна неизбежно накрывает тебя на следующий день. Я проснулась не от будильника, а от тишины, которая в моей квартире теперь казалась не стерильной, а выжидающей. Эхо вчерашнего безумия в дамской комнате всё еще вибрировало в кончиках пальцев, но на прикроватной тумбочке уже лежал планшет, мерцающий уведомлениями о биржевых сводках.

Слияние наших компаний, которое вчера казалось лишь декорацией для страсти, начало обретать черты юридического монстра.

В офисе атмосфера изменилась. Сара встречала меня не с кофе, а с выражением лица человека, который увидел то, чего не должен был. Она была слишком профессиональна, чтобы задавать вопросы, но её взгляд слишком долго задерживался на моей шее, которую я сегодня предусмотрительно закрыла высоким воротником кашемирового платья.

– Элен, звонили из службы безопасности, – произнесла она, следуя за мной в кабинет. – Они зафиксировали несанкционированный доступ к файлам проекта «Спектр». Кто-то запрашивал архив ваших личных встреч с Марком Леманом за последние три месяца.

Я замерла у кресла. Проект «Спектр» был основой нашего союза, его теневым сектором, где хранились все договоренности, не предназначенные для акционеров.

– Кто запрашивал? – мой голос был ровным, но внутри всё сжалось.

– Запрос пришел с терминала вице-президента Хоффмана. Но он в отпуске на островах.

Я кивнула, отпуская её. Значит, охота началась. Мой безупречный порядок был нарушен не только Марком, но и теми, кто ждал момента моей слабости. В мире большого бизнеса близость – это не только удовольствие, это уязвимость, которую враги считывают быстрее, чем самые опытные аналитики.

Я достала телефон и набрала номер Марка. Он ответил на первом же гудке, словно ждал этого звонка.

– Ты уже знаешь? – спросила я вместо приветствия.

– О «Спектре»? Да. Мои люди зафиксировали аналогичную активность полчаса назад. Кто-то очень хочет знать, о чем мы молчим на совещаниях, Элен.

– Мы молчим о многом, Марк, – я присела на край стола, глядя на панораму города. – Но если они найдут записи камер из «Клемана» или зафиксируют твои визиты в мою квартиру, проект будет уничтожен. Нас обвинят в картельном сговоре через личные связи.

– Камеры в «Клемане» уже почищены, – его голос был спокойным, почти ленивым, но я знала эту интонацию. Он уже перешел в режим боя. – А мои визиты… Скажем так, я умею пользоваться черными входами не только в программном обеспечении. Но нам нужно встретиться. Не в офисе и не у тебя.

– Где?

– Есть место, которое не существует на картах гугла. Теневой сектор в старом порту. Я пришлю координаты через десять минут. Приезжай одна, на такси, которое я тебе вызову.

Я отключила связь. Моя жизнь окончательно превратилась в шпионский роман, где эротика и промышленный шпионаж сплелись в один тугой узел. Я чувствовала, как во мне просыпается не страх, а холодная, расчетливая ярость. Марк научил меня чувствовать пульс жизни, и теперь я была готова защищать эту новую реальность любыми способами.