Апокалипсис Алисы

Финальным выводом пришла мысль, пугающая больше, чем тюрьма.

А ведь секте Лидер не менее выгоден для укрепления иерархической власти, чем мятежники ему самому. Непримиримая борьба — миф? - подумала она, - Между ними договорняк? И она замотала головой, отказываясь себе верить. Если бы это был договорняк, то они не жгли бы друг друга заживо. В договорняках по полмиллиона человек за раз не уничтожают, ведь так? Значит, обе стороны свято верят в свою правоту. Но тогда, чья правда правдивей?

Глава 22

Для Алисы дни окончательно потеряли грани, слившись в один бесконечный, душный, искусственно освещенный день. Время здесь не текло. Оно застоялось, как тяжелый, пахнущий йодом и плесенью воздух бункера.

Пробуждение под ярким потоком белого света. Щелчок гермодвери. Допрос.

Каждое утро её сажали напротив неизменной комиссии во главе с выхолощенным генералом Файнером и лицемерной Бенсон. Алисе казалось, что её сознание методично, сантиметр за сантиметром, прощупывают тупыми хирургическими инструментами. Её пытались подловить. Ловили на интонациях, на заминках, на мимике, заходя с разных сторон и упаковывая одни и те же вопросы в разные словесные обертки. Но у них ничего не выходило. Допросная комиссия раз за разом натыкалась на монолитную, глухую стену, потому что Алиса… не лгала.

Единственное, что она упорно утаивала — это правду о своем происхождении. Земля Полночи оставалась её последним, глубоко запрятанным рубежом. Близа не было. Доказать, что она провалилась в пространственную кротовую нору из другого мира, было абсолютно нечем.

Расскажи она им про Российскую Федерацию, Интернет, и рыночную грызню корпоративных гигантов — и мятежники решили бы, что дефектный биологический объект просто разыгрывает сумасшедшую, чтобы выгадать время. А эти «эффективные менеджеры», у которых горят сроки «Задачи 1», не умеют прощать такие игры. Они бы просто разозлились. И тогда Элеанора Бенсон выполнила бы свою угрозу о «грубом вскрытии блоков памяти».

Поэтому Алиса играла втемную, используя против Сопротивления терминологию Земли Полдня. Когда Файнер, буравя её выцветшим взглядом, в сотый раз требовал рассказать о её ближнем круге на сожженной станции Антарктиды, она покорно и честно кивала. Она рассказывала о маме и братьях. Но земные бухгалтеры и аудиторы в её ответах превращались в «линейных экономистов Сектора Распределения». Рассказывала о папе-юристе, аккуратно переводя его профессию как «социальный аналитик в муниципалитете». Своих земных друзей-айтишников она безжалостно окрестила «рядовыми техниками по калибровке железа». Она говорила правду, до боли знакомую правду, но в пластиковой обертке. И каждый раз твердила одно и то же: её семья никогда, ни при каких обстоятельствах не имела отношения к разработке независимых цифровых разумов. Они были обычными винтиками. Такими же, как и она сама.

После словесного допроса следовал второй круг персонального ада — допрос технологический.

Очередной конвойный-функция молча передоставлял её в операционную. Алису укладывали на холодный композитный стол, опутывали паутиной датчиков, подключали к аналоговым аппаратам, матриксам и биоэкранам. Ей задавали вопросы в лоб, пускали по венам новые порции растворов, вызывающих зуд, светили в зрачки направленным спектром. Датчики фиксировали её пульс, частоту дыхания, судороги мышц и биохимию. Но и аппаратура Сопротивления оказалась бессильна против её строгой правды. Детекторы лжи выдавали идеальные графики. Чистый ноль.

А затем ее возвращали в камеру, где наступало время Киры.

Кира приходила с неизменно теплой, кроткой улыбкой идеалистки, несущей спасительные контейнеры с едой. Она садилась на край кушетки, поджав ноги, и искренне, до слез, жалела Алису. Называла её подругой, гладила по плечу. Кире необходим был кто-то, в чьи уши можно было выплеснуть собственные накопившиеся токсины. И Алиса слушала. Уже набившие оскомину истории про тяжкую, лишенную смысла жизнь в бункере, где ей запрещали заниматься любимой агробиологией и требовали эффективности. Слушала бесконечные, тягучие жалобы на сложные, трещащие по швам, отношения с замученным мужем-инженером. Который уже не казался Кире таким хорошим как в Мезополисе. Кира искала эмпатии — и Алиса давала её в нужных собеседнице пропорциях.

Но стоило Алисе, изнывающей от глухой изоляции и четырех стен, попытаться перехватить инициативу, как иллюзия дружбы мгновенно рассыпалась.

— Кира, — как бы между прочим, спрашивала Алиса, пригубив теплый тоник, — а как вообще устроена жизнь на остальных уровнях базы? Ну, кроме этого бесконечного коридора-трубы?

Кира осекалась на полуслове. Её лицо мгновенно, словно по щелчку невидимого переключателя, теряло всю искреннюю расслабленность. В глазах мелькал застарелый, глубоко вбитый страх перед нарушением инструкций культа.

Не говоря ни слова, Кира резко опускала ноги на холодный пол, поднималась и судорожно хватала со стола пустую посуду.

— Мне пора, Алиса. У техников строгий регламент, — чужим голосом произносила она, избегая смотреть пленнице в глаза, - мне надо бота сдавать. Не вешай нос, подруга!

Дверь открывалась по мановению руки Киры, и она почти выбегала наружу. Оставив Алису один на один с красным диодом блокировки. Лояльность Киры Сопротивлению была абсолютной — она была готова сострадать, но свято оберегала любые тайны своей секты.

Время в камере отмерялось теперь не часами, а усложнением рациона пайка. Вскоре теплые питательные бульоны сменились склизкими, безвкусными кашами из серого зерна. Кормили, как и прежде, всего два раза в день — Сопротивление явно жило в режиме жесткой экономии ресурсов. И на содержание «проблемного биологического объекта» они выделялись со скрипом. Хотя, возможно, что дело было вовсе не в ней. Кроме пышущих здоровьем допросной комиссии и конвоя, все остальные члены секты выглядели не лучше Алисы. Даже Кира.

От изнуряющей, звенящей скуки Алису спасал только матрикс. Чтобы не сойти с ума и не скатиться в депрессию, она начала записывать туда по памяти стихи Земли Полночи. Строчка за строчкой, рифма за рифмой — это были её личные баррикады.

Каждый раз, когда дверь тяжело ухала и на пороге появлялась Кира, Алиса быстрым касанием тушила экран. Но Кира не уходила. Она замирала у стола, робко улыбаясь, и тупо, с настойчивостью заведенного автомата, спрашивала:

— Алиса, а что ты постоянно пишешь? Я же вижу признаки использования матрикса. Но почему ты никогда не делишься со мной? – и она обиженно поджимала губы, - Мы ведь подруги.

Алису начала раздражать Кира, и в какой-то момент ее стало слишком много. Однажды, когда серая каша окончательно застряла в горле, а раздражение монотонностью протокола Киры достигло пика, она решила прекратить игру в прятки. Она активировала экран, прямо взглянула в подернутые туманом агробиологической трагедии глаза «подруги» и негромко прочитала:

— Сохрани мою речь навсегда за привкус несчастья и дыма, За смолу кругового терпенья, за совестный деготь труда...

Кира на секунду замерла. Её лицо не выразило ни тени эстетического удовольствия — поэзия школьной программы Земли Полночи была для человека Полдня чужда. Но в глазах агробиолога тут же вспыхнул острый, почти детский, интерес.

— Что это значит? — быстро, почти перебивая, спросила Кира, делая шаг вперед и смешно наморщив лоб. — «Привкус несчастья и дыма»? Это про пожары в куполах станции S78E106? А «круговое терпенье» — это конфигурация защитного периметра? Кто должен сохранить твою речь? У твоего цифрового разума есть внешний протокол резервного копирования?

Она сыпала вопросами, буквально препарируя каждую строчку, разбирая отдельные фразы на сухие, технические составляющие. Она тупо искала маркеры. Ключи. Координаты.

- Это немного похоже на стихи… - задумчиво сделала простодушный вывод Кира, - но некрасивые, больше похожие на неочевидный алгоритм…

В этот мимолетный просвет Алису словно окатило ледяной водой. Иллюзии рухнули с хрустальным звоном.

Все было гораздо хуже и примитивнее, чем она думала. Кира была просто дурочкой. Несмотря на весь свой высокий агробиологический интеллект, превосходящий интеллект Алисы в разы. В житейском опыте она оставалась слепым, наивным ребенком, которому взрослые дали задание «присматривать за гостьей». И Кира, ведомая своей сектантской исполнительностью, решила, что стихи — это сложная шифровка. Она искренне верила, что добывает полезную для «Задачи 1» информацию, выпытывая у Алисы ключи к коду стихов Мандельштама...

Эта смесь высокого ученого ума и абсолютной житейской глупости выглядела жалко. Алиса погасила матрикс. Внутри неё что-то окончательно перегорело, оставив после себя холодную, злую пустоту. Она потеряла к Кире последнее доверие. А вместе с ним и всякое сочувствие. Кира больше не была жертвой, она стала неотъемлемой частью слепого прессующего механизма.

— Это просто стихи, Кира, — тихо сказала Алиса, отворачиваясь к стене. — Я прочитала их в Сети. Тебе пора. Тебе еще магбота сдавать, чтобы освободить Нилу руки для полезной работы.

Из-за того, что Алиса начала выносить Киру за скобки, их общение быстро сошло на нет. Девушка больше не искала ни в ком опоры, отвечала неохотно, односложно и вежливо-апатично. Сворачивая любые попытки «подруги» разузнать что-то сверх официального регламента их взаимодействия. Сигнал об изменении в поведении объекта наблюдения мгновенно ушел наверх. На очередном утреннем допросе Файнер и Бенсон сбросили остатки масок и перешли к открытым угрозам.

— Довольно! — Генерал Файнер с такой силой ударил тяжелой ладонью по белому столу, что у Алисы заложило уши. — Хватит играть в невинную жертву! Нам нужен ключ к защите человечества. Либо ты прямо сейчас даешь нам хоть какую-то внятную информацию по независимому ЦР, по связям твоей семьи и друзей с Федерациями, либо мы будем извлекать нужные нам данные любыми возможными методами. Поверь, у эпох До-Лидера были очень неприятные, но эффективные в своей грубости методы. И не все из них ему удалость скрыть. Мы доберемся до твоей подкорки, даже если придется разобрать тебя на куски..

Элеанора Бенсон утихомиривающе похлопала генерала по напряженному плечу и медленно поднялась. Скользящей, бесшумной походкой хищницы она обогнула стол и подошла к Алисе почти вплотную. От нее пахло легкими духами, раздражением и… страхом.

— Мир сошел с ума, Алиса. Лидер сжигает людей заживо миллионами, стирает Сектора Образования. Ставки слишком высоки, чтобы мы миндальничали с одной девчонкой, — ее голос звучал вкрадчиво, но в нем звенела сталь. — Если ты не отдашь нам прототип, то станешь бессмысленной жертвой Лидера. Просто расскажи нам, как был устроен Близ. Помоги нам спасти мир... и тебя саму.

Алиса споткнулась о прошедшее время. Сердце пропустило удар. — Был? — удивилась она, во все глаза уставившись на доктора. — Вы... ведь его видели!

Элеанора и Марк переглянулись. Бенсон кивнула сидевшему с края стола безликому статисту — невысокому, жилистому мужчине с глубоким ветвистым шрамом на шее, уходящим за воротник.

— Майор Кристиан Вайс, — представила она. — Начальник скрытого форпоста в Континентальной Федерации. Того самого, куда тебя привезли сразу после твоего спасения.

Вайс посмотрел на Алису с нескрываемым презрением, словно выжженным на лице, как шрам на его шее.

— Как только тебя доставили к нам, Лидер нанес удар, — хрипло произнес майор. — Он не тратил время на переговоры. Машина моментально, в первые же секунды, дистанционно выжгла твой ЦР. Обратила код в цифровой пепел. И мы до сих пор не понимаем, каким образом. Периметр был абсолютно защищен анти-ПУЛами, нас не существовало на карте! А через полчаса форпост был полностью зачищен штурмом Т-киллеров. Я чудом вывел лишь троих людей.

- И тебя, - процедил он он, сквозь зубы.

— Потом тебя экстренно перебросили ко мне, — взял слово второй статист, - Командер Дэниел Кан с секретной базы Тихоокеанской Федерации.

В его глазах читалась смертельная усталость.

— Но и там Лидер нашел тебя за считанные часы. Слепых пятен как будто больше не существует. Для него нет преград, когда дело касается тебя.

Элеанора Бенсон снова наклонилась к лицу Алисы, ломясь в ее блуждающий взгляд:

— Теперь ты понимаешь, как мягко, как по-человечески мы к тебе относимся? Ведь по всему выходит, девочка, что ты — просто подсадная утка Лидера. Живой маяк. Если и вовсе не замаскированный Т-киллер.

У Алисы стремительно закружилась голова. Стены качнулись, комната начала расплываться. Но дурно ей стало не от страшных обвинений и не от угроз пытками. Ее накрыло сокрушительной, черной волной экзистенциального горя.

Близа больше нет. Она свалилась на пол.

Ее верного маленького незаменимого ИИ-помощника. Который нес в себе осколки родного дома, маминых рецептов, голосов братьев и отца, баянистых шуток друзей. Его сожгли.

Где-то на самом краю сознания, логика робко попыталась пробиться сквозь адреналиновый шок: «Стоп... Но если Лидер сжег Близа на Континенте, то откуда взялся второй пробой метрики пространства? Ведь Близ был вторым якорем!»

Но этот хрупкий вопрос тут же был погребен под лавиной невыносимого дикого горя. Близа нет. Боль от потери оказалась настолько плотнее любой физики, что вышвырнула логику в вакуум. Горе затопило всё. Близа нет. Коля недоступен за бездной миров. Она осталась абсолютно, бесконечно одна в этом пластиковом склепе. Выстроенные барьеры рухнули все разом. Алиса подавилась воздухом. Она глухо завыла как раненый зверь. Слезы хлынули из глаз, пальцы сами собой впились в ладони, разрывая кожу до крови. Но никто в комнате ее не пожалел. В секте, где эмпатия была лишь формой контроля, ее срыв истолковали иначе. Для мятежных сектантов это был признак раскола легенды.

Генерал Файнер поднялся во весь свой немалый рост. Его огромная тень хищной птицей накрыла половину допросной комнаты, погрузив Алису во мрак.

— Твердый орешек, — сухо бросил он, даже не глядя на рыдающую девушку. — Переведите её в Допросный Блок. К вечеру подготовьте технику. Будем вскрывать память напрямую.

И вышел. За ним потянулись остальные.

Элеанора Бенсон медленно отступила назад, брезгливо глядя на девушку сверху вниз. Она разочарованно поджала губы. Точно так же, как земные врачи в больницах поджимают их, констатируя необратимую смерть пациента.

— Жаль. Очень жаль, Алиса, — тихо произнесла она, уходя вслед за генералом. — Ты могла бы стать героиней Освобождения. А останешься просто браком.

Дверь с глухим стуком отрезала ее слова, оставив Алису на полу в компании двоих конвойных, чьи руки уже грубо перехватывали ее локти.

В последний раз гермодверь открылась перед Кирой. В руках она бережно несла неизменную серую кашу и пластиковый стакан с мутным тоником. Но в этот раз агробиолог не пыталась играть роль. Кира искренне, навзрыд плакала. Слезы крупными каплями катились по ее бледным щекам.

Она опустилась на колени перед опустошенной Алисой, сжавшейся в комок на кровати. И схватила за холодные пальцы.

— Алиса, милая, умоляю тебя, не геройствуй! — сквозь рыдания запричитала Кира, пронзительно заглядывая ей в глаза. — Расскажи им всё! Ну что тебе стоит? Нам просто нужен этот ключ. А я... я поговорю с Элеанорой! На коленях буду умолять доктора Бенсон оставить тебе жизнь! Ты же хороший человек. Нам такие нужны! Я так привязалась к тебе за эти дни, ты мне как сестренка... Пожалуйста… помоги мне тебя спасти!

Алиса медленно подняла голову. Сквозь пелену соленых слез, она посмотрела на это плачущее, испуганное дитя высоких IQ. Внутри шевельнулась безумная, отчаянная надежда. Cейчас или никогда.

— Хорошо, сестренка, — сипло выдохнула Алиса, сползая на пол.

И, не выпуская руки Киры, обняла ее и почти беззвучно прошептала в ухо:

- Дай мне легкую смерть. Дай препарат.

Кира в диком шоке отшатнулась. Ее слезы мгновенно высохли, уступив место ледяному ужасу.

— Так ты... ты всё-таки шпион? — прошептала она, прижимая ладони к губам. — Просишь меня помочь сохранить тайны Лидера? После всего?!

Алиса бессильно, хрипло рассмеялась. Этот смех пополам со всхлипами звучал жутко в тишине аналоговой тюремной камеры.

— Я не шпион, Кира. Господи, какая же ты... Я нелегал. Из Российской Федерации. Хочешь настоящую правду, раз уж мне все равно конец? Я вообще не из вашего безумного мира. Никогда не была ни в одной из Антарктид. Не из Мезополиса-С15. Я провалилась сюда с другой Земли! И единственной реальной связью с моим родным домом, с мамой, с братом-близнецом… это был Близ. А теперь его нет. Он уничтожен. Вот почему я хочу умереть. Как и ты, с твоей уничтоженной пшеницей, я потеряла смысл жизни..

Но Кира ей не поверила. Алиса видела, как на лице агробиолога жалость мгновенно переплавляется в обиду, а обида — в глухую, каменную жесткость. Для Киры, мыслящей категорией «Пшеница – после Задачи 1», этот бред про параллельные миры был верхом цинизма.

— Я ведь пыталась тебе помочь! — яростно крикнула Кира, поднимаясь на ноги. Ее голос сорвался, — Я душу тебе открывала, рисковала ради тебя! А ты надо мной просто смеешься?! Издеваешься?! Ты... ты такая же бездушная, как Лидер!

Гермодверь с грохотом захлопнулась. Кира убежала за магботом, унося с собой последнюю каплю человеческого тепла в этом бункере.

Оставшись одна, Алиса глухо зарычала. Горькие слезы мгновенно высохли. Накатила дикая, спасительная злость. Она поднялась с пола, достала свои вещи и, уже не стесняясь, сорвала с себя серый комбинезон мятежников, брезгливо швырнув его в угол. И аккуратно надела комплект наставника, разрисованный «Артефакторами».

Затем сняла с подушки наволочку и пошла к раковине. Принимаясь остервенело, до боли в суставах, тереть ткань под струей холодной воды. Ее последний, маниакальный «мыльный бунт». Смыть с себя этот мир. Смыть фальш и угрозы, запах горя, крови и страха. Губы Алисы судорожно подергивались. Как безумное заклинание, она шептала детские слова из мультика, которые когда-то прятали ее от цинизма и жестокости родного мира:

— Сила Меркурия, преобрази меня... Сила Меркурия, преобрази... — ткань под пальцами трещала, мыльная пена жгла свежие ранки на ладонях, но это возвращало ей заземление. Она пересобирала себя перед казнью.

Когда засов ее тюрьмы снова лязгнул, Алиса уже стояла посреди камеры — застегнутая на все молнии, в своей полдневной броне, с желтой ромашкой на шее. На пороге стоял человек-функция, массивный интерфейс-контролер.

- На выход!

Девушка резко подобралась. Паника стремительно прокатилась по ней – и исчезла. Уступив место звенящей, ледяной концентрации. Алиса шагнула в тусклый сырой коридор, не глядя на конвоира. Она решила внимательно, до мельчайших деталей разглядывать всё по пути: стыки плит, расположение щитков, переходы, людей. Ей нужен был любой, малейший шанс. Любая уязвимость сектантского контроля. Чтобы попытаться спровоцировать контроллеров и умереть быстрой, легкой смертью до того, как ее доставят в Допросный Блок.

Конвоир всё вёл и вёл её по бесконечным, гнетущим закоулкам подземного лабиринта. Алиса судорожно запоминала повороты, но коридоры стремительно сужались, теряя даже то подобие порядка, что было позади. Стены больше не закрывали пластиковые панели. Наружу выпирал голый, покрытый ржавыми потеками бетон. Сквозь который проглядывали непонятные темные стены, расчерченные металлическими нитями. Как те полупрозрачные, что она видела на Центральном Терминале маглевов Мезополиса-С15. И неряшливые грозди местами рваных кабелей.

Чем дальше они продвигались, тем безлюднее становилось вокруг. Пропали редкие техники, затих гул распределителей. Воздух здесь был неподвижным, затхлым. Подвальным.

Наконец конвоир взял ее за плечо, заставляя свернуть в узкий, темный тупик, больше похожий на заброшенный водопроводный коллектор.

Алиса выдохнула и повернулась, готовая ко всему. Но мужчина не схватился за оружие. Он остановился в паре шагов от нее, и его сухой голос, лишенный прежней командности, прозвучал неожиданно тихо:

— Алиса, я офицер СОП Тихоокеанской Федерации. Сейчас мне придется сделать тебе очень больно. Иначе мы просто отсюда не уйдем.

Девушка инстинктивно отпрянула, прижавшись спиной к большой грязной трубе. При тусклом свете светодиодов она попыталась вглядеться в его лицо. Мужчина был высоким, широкоплечим, довольно молодым, но лицо его оставалось пугающе, абсолютно невыразительным. Настоящая маска статиста. Из тех, на которых смотришь в упор, но стоит отвернуться — и ты уже не вспомнишь лица. Его глаза, - подумала девушка, - надо как-то до них добраться. Ногти у нее крепкие. Ради этого стоит потерпеть многое...

Конвоир тем временем полез в карман тактической куртки и протянул ей кусок не слишком белой сложенной тряпки.

— В тебе вирус-биомаяк, — бесцветно, словно читая инструкцию, продолжил он. — Мне придется его выжечь. Отрубить тебя я не могу — твоя центральная нервная система должна бодрствовать, чтобы иммунная система могла точечно атаковать миелиновую оболочку и уничтожить маркеры вируса. И кричать нельзя. Звукоизоляция здесь паршивая. Зажми в зубах.

Алиса брезгливо, с глубоким недоверием посмотрела на тряпку. Ее решимость умереть легкой смертью сокрушительно столкнулась с этой новой, абсурдной реальностью. Ей показалось, что над ней издеваются.

— Я видела это кино, — хрипло и безразлично ответила она, — Классический прием. Сейчас мне инсценируют «шанс на спасение», подсылают доброго героя, чтобы я окончательно сломалась. И во всем призналась на пороге свободы. Но это лишнее, я уже сломанная. У меня ничего нет. Что вам еще от меня нужно? Все же уже выяснили с Бенсон и Файнером. Хватит ломать комедию. Веди давай в свой Допросный Блок, робот.

Мужчина не стал спорить. На его невыразительном лице не отразилось ни раздражения, ни чего-то нового. Лишь пугающая сосредоточенность.

— У нас мало времени, — глухо произнес он.

В его руке мгновенно, словно из ниоткуда, появился короткий брусок, похожий на белый пульт от телевизора, но без кнопок. Возле основания выступала полусфера трекбола и ряд клавиш сверху.

Алиса даже не успела поднять руку, защищаясь, как он уже оказался рядом.

В ту же секунду Алиса закричала. Вернее, попыталась закричать — из ее груди вырвался лишь задушенный, сиплый хрип, потому что все тело мгновенно прошила вспышка такой чудовищной, запредельной боли, какую она не испытывала даже во время пробития кротовых нор. Это не было похоже на удар током — казалось, что ее кровь внутри вен в одно мгновение закипела, превратившись в жидкий, расплавленный свинец, выжигающий внутренности.

Мир вокруг вспыхнул багровыми и белыми искрами. Теряя контроль над разумом, Алиса вслепую рванулась вперед. Мужчина навалился на нее всем телом, прижимая к трубе, и попытался свободной рукой засунуть тряпку ей в рот, чтобы заглушить рвущийся из легких ультразвук.

В безумии боли Алиса, не помня себя, наотмашь вцепилась зубами в его рукав у запястья. Ей показалось, что она прокусила плотную ткань, намертво сжимая челюсти в судороге. Надеясь, что он добьет ее, ударит, сделает хоть что-нибудь, чтобы все прекратить.

Но конвоир даже не вскрикнул. И не одернул руку. Он лишь сильнее прижал ее голову к трубе, удерживая пульт у позвоночника между лопатками, и хрипло выдохнул ей в самое ухо:

— Ну... хотя бы так. Держись.

Когда закончилась эта адская, выжигающая сознание боль, Алиса так и не узнала. Мир вокруг нее схлопнулся в спасительную черную бездну гораздо раньше, чем мужчина убрал от нее прибор.

Глава 23

Сознание возвращалось медленно, через удушливый, липкий дискомфорт, окутавший тело плотным коконом. Алиса очнулась не от звука или толчка, а от невыносимых условий самой среды, в которой оказалась.

В легких стоял спертый, тяжелый воздух, пахнущий мелом, йодом, гниющей органикой, сырым бетоном и едким, застарелым железом. Дышать было трудно. Высокая влажность превратила пространство в изнуряющую, глухую баню, где пот мгновенно проступал на коже, но не приносил прохлады. Вокруг царила могильная тишина. Нарушаемая лишь редким, тяжелым кап-кап где-то в отдалении, глухим, едва уловимым низкочастотным гулом, и тяжелыми шагами.