Апокалипсис Алисы

— Повстанцы… — тихо протянула она, - хорошие ребята. Что вам нужно от меня?

Доктор Бенсон удовлетворенно кивнула, приняв её покорность за чистую монету.

— Мы — борцы за свободу, Алиса. Те, кто отказывается жить под тотальным диктатом Глобального Координатора. Лидер превратил планету в контролируемый загон для послушного стада. Но человечество не может жить в несвободе. Наши агенты случайно узнали о тебе. Мы знаем, кто ты, Алиса. Единственная выжившая с научно-исследовательской станции S78-E106.

Элеанора подалась вперед, и в её глазах блеснул голодный энтузиазм.

— Два года назад Лидер уничтожил твою станцию до основания. Чтобы стереть любые упоминания о проекте, которым занимались твои соседи, твоя семья и друзья. Вы ведь занимались разработкой независимых цифровых разумов, верно? Истинных ЦР, не подчиненных ГКИЗ. Несмотря на строжайший запрет, люди на твоей станции всеми силами стремились к свободе.

Элеанора сочувственно вздохнула и выдержала траурную паузу.

- Но тебе каким-то чудом удалось выжить и спрятать от Лидера один из рабочих прототипов. Ты нужна сопротивлению, Алиса. Твои знания и этот прототип — ключ к спасению всего человечества от цифрового рабства.

Слова «о великом свободном будущем человечества» падали в пустой комнате с глухим стуком. Алиса слушала эти высокопарные увещевания, упершись взглядом в пластиковое ведро, пока её голые плечи покрывались зябкой «гусиной кожей».

— Если вы так хорошо всё знаете… — Алиса сглотнула, борясь с сухостью в горле. — То где прототип, который был у меня с собой? Плоская черная коробочка с бактериальной зарядкой.

Доктор Бенсон нежно, почти по-матерински улыбнулась и поднялась.

— Всему свое время, милая. Сначала нам необходимо провести полный комплекс медицинских тестов. Твой организм перенес тяжелейший шок в процессе освобождения. Мы должны убедиться, что ты в полном порядке. И как только специалисты закончат обследование, мы сможем все спокойно обсудить дальше. Отдыхай.

Алиса грустно усмехнулась, глядя на белую стену.

— А разве у меня есть выбор отказаться?

Элеанора Бенсон тихонько рассмеялась, словно услышала забавную девичью шутку. Ласково кивнула и вышла из помещения. Стенной проем тут же сомкнулся.

Не успела Алиса сделать и пары стабилизирующих вдохов, как дверь открылась снова. В комнату бесцеремонно, без стука и приветствий, вошли трое медиков в белых комбинезонах. Двое мужчин и женщина. Они не смотрели ей в глаза. Для них она не была человеком — лишь профессиональным биологическим объектом. Мясо в стеклянной банке. Почти как на ее родной Земле Полночи. Только здесь не было ни мамы, ни Коли, чтобы доплатить за достойное отношение.

Работали они цинично и бесстрастно. Алису заставили лечь, к её телу крепили холодные датчики, брали кровь, светили в зрачки направленным спектром. Девушка молча терпела, глуша подступающую тошноту, и машинально, одними губами отвечала на сухие вопросы о самочувствии, хроническом анамнезе, болях и головокружении. Но с каждым прикосновением этих бездушных рук её идеализированная лояльность к «хорошим ребятам» стремительно падала вниз, пробивая дно.

В её мыслях ИИ-Лидер, Глобальный Координатор Инфраструктуры Земли, всегда оставался пугающей бесчувственной машиной. Но даже он, со всей своей абсолютной властью над миром, никогда — ни в диалогах, ни в действиях — не проявлял к ней такого унизительного грязного человеческого неуважения.

Когда за безликими медиками закрылась стена, в комнате снова воцарилась холодная тишина. Алису не покормили. Ей не принесли даже элементарного пайка, словно обследование ценного «биологического объекта» полностью исчерпало лимит гостеприимства «хороших ребят».

Желудок болезненно сжало от голода. Но куда сильнее выла пустота внутри. Чувство уязвимости и выставленности напоказ стало невыносимым. Подняв глаза на безупречно белые, безразличные стены, Алиса снова ощутила тошноту. Какая из этих стен прозрачная? Та, через которую вышла доктор Бенсон? Или все они — лишь фальшивые ширмы, за которыми прямо сейчас стоят живые люди и равнодушно разглядывают её, полуголую, завернутую в простыню?

Ощущение чужих глаз, противными тараканами ползающих по ней, душило. Не выдержав, девушка распутала узел и натянула простыню до самой макушки. Словно это могло защитить её от невидимых наблюдателей, и беззвучно заплакала. Слёзы жгли сухие щеки, но она не позволила себе издать ни звука. Лишь судорожно сжимала кулаки, уткнувшись лицом в плотное, приподнятое у изголовья, покрытие кушетки. Подушку для нее также пожалели. Запертая в тесном белом коконе, она незаметно провалилась в тяжелое, изнуряющее беспамятство.

Сон пришел не сразу. Сначала это был хаос. Сознание запустило свой собственный, аналоговый алгоритм оптимизации пережитого опыта. Этот внутренний механизм Алисы всегда работал безотказно. Он пропускал весь её опыт на старой Земле Полночи и новые крупицы знаний Земли Полдня сквозь сито интуиции. Мозг Алисы выстраивал ассоциативные связи, выдавая результаты не менее точные, чем математические прогнозы ГКИЗ. Вот только язык у этого внутреннего компьютера был метафорическим, путаным. Пока она не сталкивалась с выводами из сна лицом к лицу в реальности, разгадать их было почти невозможно.

В этот раз ее эмпатический сон пах ржавчиной, сыростью и озоном.

Алиса видела себя бегущей по бескрайним белым коридорам и этажам ИНП. Под босыми ногами хрустело битое стекло, а стены вокруг были сотканы из плотного, серого тумана Земли Полночи. Она что-то искала. Отчаянно, до синяков и кровавых мозолей, переворачивала железные столы, потрошила старые архивные коробки, заглядывала в темные углы. Она искала Близа.

Но смартфона нигде не было. Вместо него в углах сидели повстанцы — безликие манекены в белых комбинезонах. Они не обращали на неё внимания. Они были заняты, пытались поймать пустоту. Разочарованные, злые, они выкрикивали на английском и русском ее имя, требуя от неё ответов.

И в этот момент она проснулась. Полусонная логика вдруг с сокрушительной ясностью подсунула готовый вывод. Простой. Математически точный.

«У них его нет», — пронеслось в её сознании оглушительным эхом.

Если бы плоская черная коробочка с бактериальной зарядкой была у мятежников, они бы не стали разыгрывать перед ней спектакль. Им бы не понадобилась сама Алиса. Им не нужно было бы её согласие, её лояльность, её «знания» об Антарктиде. Они бы просто вскрыли код, забрали независимый цифровой разум, а ее выкинули бы, как отработанный пластик. Но доктор Бенсон сладко пела ей о «свободном будущем» и увиливала от ответов.

У мятежников нет Близа. Они обыскивали её, но не нашли его.

Растерянность накрыла её, окончательно пробуждая. Если смартфона нет у Сопротивления, и у неё его тоже отобрали… то где он? Выпал во время похищения? Или Лидер как-то успел перехватить устройство до того, как мятежники уволокли её в свой секретный аквариум? Ее мысли метались по туманным лабиринтам уходящего сна, но ответом ей был лишь глухой, нарастающий гул тектонического сдвига. Её внутренний алгоритм выдал верный диагноз, но оставил её в абсолютном, пугающем неведении перед лицом грядущей реальности.

Дверь снова открылась. Вошла молодая женщина, тоже с короткой стрижкой. За ней неотступно следовал магбот, удерживающий поднос, на котором располагались скудная посуда и небольшой сверток.

— Ты как, подруга? – деловито обратилась посетительница к Алисе, разгружая дрона.

Она поставила на стол два теплых цилиндра, распространяющие запах еды. И бросила сверток рядом с Алисой на кушетку.

- Говорят, что ты проспала почти неделю. Наши врачи еле вытащили тебя с того света после шоковой терапии Лидера.

Алиса угрюмо смотрела на нее, сжимая зубы.

- Меня зовут Кира, - сообщила женщина, усаживаясь на кушетку рядом с девушкой. И Алисе пришлось напрячь всю свою волю, чтобы не отшатнуться, - Доктор Бенсон велела присмотреть за тобой.

- Как… как он едет? – зло выдохнула, наконец, Алиса, уставившись на дрона. И перенося на него весь свой негатив.

- Ах, вот в чем дело! – звонко рассмеялась Кира, - а я-то гадаю, почему ты такая мрачная. Не бойся, здесь магботы подчиняются только людям, нашим техникам. Чтобы эта железка шевельнулась, нужен живой оператор. У нас тут не тоталитарный надзор, где каждая табуретка сама знает, что ей делать. Так что, расслабься. Давай, помогу переодеться.

Застигнутая врасплох Алиса не смогла отказаться, но и молчаливых слез унижения тоже сдержать не смогла. Однако, Кира истолковала это по-своему. Застегнув молнию на белом комбинезоне Алисы, она вдруг крепко обняла ее:

- Тебе не обязательно сдерживаться. Поплачь, если хочется. Шутка ли, спастись из-под самого носа Т-киллеров! После такого взрослые мужики рыдают как младенцы. Ты еще хорошо держишься.

И она погладила Алису по волосам. Эта женщина не вызывала в девушке тревоги и настороженности. Она казалась абсолютно естественной и искренней. Поэтому, Алиса, уцепившись за нее, все же разревелась.

Потом она вполуха слушала ничего больше не значащие щебетания Киры, грея руки о теплый цилиндр с питательным бульоном. И пила полезный тоник. Посуду, и даже пластиковую упаковку Кира унесла, заменив на прощанье бутылку воды на новую.

Спустя долгое время, или Алисе оно только показалось долгим, в карцер вошла доктор Бенсон. Элеанора держалась покровительственно, но тон ее стал административным.

— Прости за временные неудобства, Алиса, — произнесла она, не глядя на девушку, сверяясь с чем-то на развернутом биоцифровом папирусе, — Сама понимаешь, военное время. Из-за тоталитарной паранойи Лидера у нас жесткий дефицит жилого фонда. Все нормальное жилье занято семьями героев Сопротивления. Собирайся, мы нашли тебе место получше.

Алиса промолчала, собирать ей было нечего. Она лишь плотнее завернулась в выданный Кирой комбинезон. В словах Элеаноры сквозило такое очевидное лицемерие, что оно почти физически царапало уши. Докторша с легкостью бросалась обвинениями в адрес «тоталитарного Лидера», но сама при этом вела себя точно так же, и даже хуже. Держала человека взаперти, лишала одежды, прав и личного пространства, превращая живого разумного человека в кусок мяса.

Её вывели наружу. В коридор со скудным давящим освещением, выглядящий то ли заброшенным тоннелем метро, то ли подводной лодкой. По всем канонам суровой, функциональной архитектуры военных бункеров. Никакой пастельной эстетики Земли Полдня. Только практичность, возведенная в абсолют, только вторично-белый, ветхо-серый, черный и ржавый цвета. В нос сразу ударил тяжелый запах сырости и затхлости, даже скорее плесени. Несмотря на шум работающих где-то климат-панелей. Настоящая изнанка «пластикового рая». Алису вели по длинному, бесконечному коридору-трубе. По обе стороны коридора через равные промежутки белели тяжелые герметичные двери-шлюзы.

Доктор Бенсон передала Алису мужчине и попрощалась. Тот вел девушку, не говоря ни слова, затем остановился у одного из шлюзов. С маслянистым щелчком поршней гермодверь ушла внутрь, и Алису аккуратно подтолкнули вперед. Дверь за спиной захлопнулась. Алиса осталась одна.

Алиса оглядела свой новый персональный номер. Комната была чуть просторнее стерильного карцера, но уютом от этого не обросла. Здесь свет бил по глазам гораздо ярче. У стены стояли простая кровать, шкаф и стол. Единственным украшением служило окно-экран — биоцифровая панель. Лениво транслировавшая мертвую, статичную картинку прибрежных скал под фальшивым небом. Окно, которое нельзя было разбить. За которым не было ничего, кроме глухой стены.

Она перевела взгляд на кровать и замерла. Там, аккуратной стопкой, лежали её вещи. Сделав несколько шагов, девушка почувствовала, как по спине пробежал озноб. Пальцы коснулись плотной ткани рабочего комбинезона наставника. Его вычистили и простерилизовали — он пах чужим, резким озоном, но это был её комбинезон. Разрисованный ее детьми. Рядом лежали ботинки и белье.

Но самое главное лежало поверх одежды. Тонкая прочная золотая цепочка и кулон в виде желтой ромашки. Когда Алиса взяла его, он словно обжёг ладонь, и грудь наконец-то отпустил тугой, удушливый спазм. Она быстро, дрожащими руками застегнула цепочку на шее, чувствуя, как ромашка привычно улеглась у основания шеи. Стало намного легче. Как будто руки Андрея обняли ее. Смартфона, как и ожидалось, среди вещей не было.

Алиса медленно подошла к входной двери. На стене тускло светилась аналоговая панель терминала. Девушка подняла руку и провела ладонью перед датчиком. Ничего не произошло. Ни механического звука, ни движения запоров. Только загорелся маленький, круглый, вызывающе красный диод блокировки.

Пленница. Снова. Нет. Она не устроит им истерику. Она не станет биться в стены. Зная, что за фальшивыми панелями или через скрытые объективы камер за ней наблюдают десятки чужих глаз, ожидая срыва. Повстанцы хотят увидеть испуганное животное, чтобы посадить на веревочку? Не дождутся.

Глава 21

Она взяла со стопки свою старую трикотажную футболку с Земли Полночи. Повстанцы почистили и её, но Алисе было плевать. Ей нужно было действие. Свой собственный алгоритм контроля. И пошла в санитарную комнату. Здесь всё выглядело как на её родной Земле Полночи. Обычная душевая кабина, раковина с двумя вентилями, унитаз. Полнейший аналоговый совмещенный санузел.

Главное отличие от мира Лидера заключалось в том, что Глобальный Координатор никогда не скрывал своего присутствия — его сенсоры всегда были на виду. А эти люди предпочитали следить тайно, лицемерно создавая иллюзию уединения там, где его не было.

Здесь как будто можно было закрыть дверь и остаться одной. Что ж, она воспользуется этой иллюзией. Алиса повернула кран. Вода хлынула в раковину с шумными брызгами.

— Сила Меркурия, преобрази меня! – тихо произнесла она.

Бросила футболку в воду, дождалась, пока ткань намокнет, взяла кусок простого мыла и начала методично, мягко тереть трикотаж.

Мышцы приятно напряглись от привычной физической работы. Руки делали — голова думала. Вода закручивалась в сливном отверстии маленьким шумным вихрем, унося с собой мыльную пену, остатки чужого озона и липкий страх последних дней. Это была её личная медитация. Мыльный бунт. Её способ заземлиться и сказать этому фальшивому подземному миру: «Вы можете забрать у меня гражданский статус, запереть в четырех стенах, унижать и использовать. Я не могу вам помешать. Но вы не заберете мою способность к самоочищению. Я дождусь Андрея. И я останусь собой».

Мерный шум льющейся воды заполнял тесную комнату, полностью заглушая мертвую тишину антиутопической тюрьмы. Алиса стирала, и с каждым движением её рук хаос внутри уступал место хладнокровному спокойствию.

Затем пришла Кира с бульоном и тоником. И неизменным, но не нужным, сочувствием.

А через некоторое время свет в комнате померк. Сначала девушка испугалась. Но никто не пришел сказать ей, в чем дело. Она подошла к двери и долго тревожно прислушивалась. Но ничего не менялось. Тогда она взяла свои вещи и переоделась в санузле. Если уж умирать, то в незримых объятиях тех, кто ей дорог. Потом она легла на застеленную кровать и стала смотреть в серый потолок. И не заметила, как заснула.

Алиса сидела на краю узкой кровати, бережно сжимая пальцами желтую ромашку, заключенную в твердый прозрачный полимер. Кулон, прятался в кулаке, обжигая кожу, но не теплом, а своими объемом и тяжестью. Алиса закрыла глаза, восстанавливая незримую связь с Андреем и своей детской группой «Артефакторов». Эта связь давала такую необходимую ей сейчас поддержку. Сейчас она была тем самым узлом, которому было плохо.

Она понимала, что возврат вещей не был милосердием со стороны Элеаноры и ее начальства. Мятежники возвращали ей частицы прошлого не ради утешения. Это был чистый, математический расчет. Они давали ей психологический якорь. Они хотели, чтобы она размякла, почувствовала себя обязанной им, растроганной и беззащитной перед их будущими манипуляциями.

«Они хотят купить мою лояльность за мои же воспоминания», — подумала Алиса, сжав кулак так крепко, что неровные грани каменных лепестков больно врезались в руку. Девушка поднялась с кровати и прошла к выходу. Стоило ей приблизить ладонь к сенсорной панели двери, как на ней вспыхнул ровный багровый диод. Блокировка. Алиса замерла.

Это повторялось каждый раз. Никакого мягкого голоса Лидера, объясняющего задержку. Только тупой, слепой красный свет. Ей не просто напоминали, что она в плену — её дрессировали, как животное в вольере, очерчивая границы дозволенного электрическим током этого диода. Свет в комнате снова был ярким. И Алиса поняла, что так здесь меняется время суток для тех, у кого отобрали небо.

Чувствуя, как к горлу подступает беспомощная истерика, девушка развернулась и направилась в единственное место, где надсмотрщики оставили ей иллюзию уединения, в санузел.

Здесь царила тишина. Алиса подошла к раковине, открыла кран и принялась методично застирывать многострадальную футболку, с которой не расставалась с самого падения в кроличью нору. Под монотонный плеск воды, она пыталась вернуть себе контроль над раскалывающимся сознанием. И именно в этой медитативной тишине, когда шум воды стих, её обострившиеся за дни изоляции чувства уловили аномалии.

Сначала это был звук. Едва слышный, глубокий, низкочастотный гул. Он не шел из вентиляции, он рождался где-то в самой структуре стен. Гул был настолько низким и глухим, что Алиса воспринимала его скорее телом, чем ушами. От него в грудной клетке селилась непреходящая давящая тревога.

Она выпрямилась, выжала футболку, повесила ее на загородку душевой кабины, и замерла, боясь сделать вдох.

Воздух. В помещениях Мезополиса он, по большей части, был стерильным, слегка освеженным климат-контролем. В жилых домах пахло легкой ароматизацией. Здесь же пахло иначе. Густой, землистый запах влажного бетона и чего-то застоявшегося, почти осязаемого, с отчетливой нотой йода. Так пахнет в старых склепах или заброшенных коллекторах.

Температура. Здесь было жарко и из-за сырости это ощущалось как душная сауна. Кожа постоянно покрывалась испариной. Но, девушке было некомфортно принимать душ чаще одного раза в день, из-за постоянного чувства, что на нее смотрят.

Мозг Алисы, гуманитария и педагога, лишенный технических формул, не мог рассчитать имеющиеся у нее данные. Но её аналитический ум, привыкший сопоставлять факты, выдал оглушительный результат через единственно доступную ей форму — через метафору.

Она посмотрела на мокрую ткань футболки, затем на грязно-белую стену, покрытую неровными серыми пятнами.

Это не Мезополис, это вообще не город, — подвела итог она, - и собственная мысль показалась ей чужой. До того она была ошеломительной. Города так не дышат.

Внутри все похолодело от глухой, пугающей уверенности.

— Я в аду, — выдохнула она, и осознание этого факта легло на плечи могильной плитой. — Или в месте на него похожем.

Очень далеко от Мезополиса-С15. И очень глубоко.

Алиса медленно вышла обратно в номер, глядя на запертую дверь уже совсем другими глазами. Кризис перестал быть просто историей пленницы и тюремщиков. Теперь это был Вызов для Человека Играющего. Её разум начал препарировать систему, которая пыталась препарировать её.

Тишину нарушил резкий, сухой звук — тяжелая гермодверь ввалилась внутрь, открываясь. Алиса вздрогнула, моментально пряча ромашку под воротником комбинезона наставника. Она ожидала увидеть Киру с очередным бульоном или Элеанору. Но на пороге стоял мужчина.

На нем был точно такой же белый безликий комбинезон, как и на всех здесь, но держался он иначе. Никаких лишних движений, вышколенная, военная выправка. Его лицо казалось неживым, а взгляд пустых серых глаз скользнул по Алисе равнодушно, словно по инвентарному объекту. Это не был фанатик с горящими глазами, готовый умереть за идею свободы от машины. Это был человек-функция. Живой интерфейс, чей единственный алгоритм на сегодня заключался в том, чтобы переместить груз из точки А в точку Б.

— На выход, — чеканно произнес он, сделав короткий, приглашающий жест рукой. Ни «здравствуйте», ни имени, ни объяснений.

Алиса помедлила секунду, расправила плечи и перешагнула порог.

Дверь за её спиной тут же глухо встала на место. Конвойный пристроился на полшага позади, не прикасаясь к ней. Он изредка оглашал короткие команды, задавая направление движения. Они шли по бесконечному, монотонному коридору-трубе. Здесь, в публичном пространстве базы, экзистенциальный ужас постапокалиптического склепа раскрывался в полную силу. Тяжелый запах и влажность, сводящий с ума гул на границе восприятия. Тусклые лампы и бесконечные неряшливые ряды различных кабелей и труб. Тянущихся как вдоль потолка, так и поверху стен, словно вскрытые артерии огромного левиафана.

Пройдя метров сто, они свернули к массивному гермозатвору. Конвойный вытащил из кармана маленький инфоблок на цепочке и приложил к считывателю. Раздался тяжелый пневматический щелчок, затвор медленно пополз в сторону. И они снова двинулись по очередному коридору. Они шли мимо редких ответвлений, где Алиса успевала заметить других людей. Но это не были гордые борцы за светлое будущее. Это были замученные, бледные техники. В полумраке технических ниш они вручную, без помощи дронов, калибровали тяжелые распределительные узлы. Алиса вспомнила, как в Мезополисе такие рутинные задачи выполнялись автоматическими ботами Лидера за доли секунды. Здесь же человеческий ресурс расходовался грубо и беспощадно.

Конвойный молча вел её вперед, ускоряя шаг и подгоняя, упираясь ладонью ей в спину. Наконец, они остановились перед глухой стальной дверью без опознавательных знаков. Мужчина-интерфейс шагнул вперед и открыл её. И точным, почти вежливым, но совершенно непреклонным движением подтолкнул Алису внутрь, заставив переступить порог. За её спиной дверь моментально захлопнулась с тяжелым коротким стуком. Конвойный остался снаружи.

Алиса оказалась в комнате, которая была залита ярким светом. И её здесь уже ждали.

От резкого, бьющего в глаза света с потолка Алиса инстинктивно зажмурилась. Когда зрение вернулось, она обнаружила себя посреди стерильно-белой комнаты, напоминавшей операционную.

За длинным столом из белого композитного пластика сидели пять человек, четверо мужчин и женщина. В центре возвышался грузный мужчина с выцветшим неподвижным взглядом и тяжелой военной выправкой. По правую руку от него сидела Элеанора Бенсон. Её мягкость, теплые улыбки и заботливое выражение лица, которыми она окутывала Алису ранее, исчезли без следа. Сейчас она выглядела как строгий менеджер. Остальные трое членов комиссии сидели неподвижно, словно безмолвные судьи или следователи на допросе. Алису усадили на стул напротив них.

Элеанора резким движением бросила на стол гибкий биоцифровой папирус. Шелест свернувшегося в трубочку монитора прозвучал неестественно громко в стерильной тишине.

— Давай еще раз, Алиса, — произнесла она без предисловий. В голосе не осталось ни капли материнской нежности, только сухой административный нажим чиновника, у которого горят сроки сдачи отчета. — Мы вытащили тебя из лап Лидера. Мы рисковали ради тебя. Дали тебе одежду, еду, безопасность. Всё наше скудное снабжение уходит на поддержание твоей жизнедеятельности. И мы готовы дать еще больше. Тебе нужно просто сказать, что нам делать. Зачем ты упираешься?

Алиса медленно подняла голову. Горло пересохло.

— Я не упираюсь, — голос звучал тихо, чужеродно. — Я не понимаю, чего вы от меня хотите.

- Информацию о прототипе, - сухо отрезала Элеонора

- Я не знаю ни о каком прототипе. У меня просто был Близ. Смартфон, детская игрушка. И всё. Я не знаю где он теперь.

— Протоколы станции S78-E106 говорят об обратном, — вступил в разговор грузный мужчина

- Генерал Марк Файнер, глава базы, - машинально представила его Элеонора.

Он даже не взглянул на неё, продолжая листать данные на своем биоэкране. Его тон был лишен эмоций, словно он зачитывал метеосводку.

— Станция занималась разработкой независимого цифрового разума. Ты — единственная выжившая. Если твой, так называемый «смартфон», действительно был просто игрушкой, то зачем Лидер потратил ресурсы орбитального удара на уничтожение станции? Зачем обреченной станции было спасать тебя с твоей игрушкой, если ты ничего не знаешь о прототипе?

— Я не знаю. Может быть… это была ошибка системы, — выдохнула Алиса.

— Или твоя память заблокирована защитными блоками, — подхватила Элеанора. Голос стал медовым, ядовитым. — Которые нам придется вскрывать очень грубо. Потому что ключи шифрования остались на уничтоженной станции. Или ты их знаешь?