Апокалипсис Алисы

— Ты неправ, Тимур, — наконец сказала она мягко. — По крайней мере, один родной дом у тебя есть. Это Гаражный Клуб. Там никому не важно, чей ты сын, там ты нужен. Там видят только то, как ты чинишь ось детского велосипеда.

Тимур замер. Его пальцы перестали терзать упавший на него цветок.

— Это не так. Там я тоже чужой, последнее время они игнорируют меня. Я чувствую себя лишним везде, — признался он тише. — Даже фамилия мне досталась отцовская. Будто он взял меня напрокат.

— Ты неправ, чувствуя себя чужим, — Алиса чуть наклонилась к нему, заглядывая в глаза. — Потому что ребята игнорируют не тебя, а Варвару. Просто... вы слишком тесно общаетесь с ней последнее время. И все знают, как просто нажать на твои кнопки. Докажи им что это не так. Мир вообще ее брат, но никто на это не смотрит. И у тебя есть Андрей. Для него ты вовсе не посторонний человек.

Тимур горько хмыкнул:

— Мы встречаемся за столом, обмениваемся вежливыми фразами и расходимся. Иногда встречаемся в гараже. Если бы я исчез завтра, он заметил бы это только через неделю. Когда их вызвали бы в СОП для дачи показаний.

— Нет, — отрезала Алиса. — Андрей давно мог съехать отсюда. У него достаточно средств на отдельное жилье. Но он остался. Знаешь почему? Из-за тебя. Он говорит, что семья — это ответственность. Он в ответе за тебя, потому что ты его брат. Он остается здесь не ради протокола идеальной семьи. Он держит Броню вокруг тебя. Просто делает это так незаметно, что ты привык дышать этим воздухом и перестал его замечать.

Тимур долго смотрел на свои руки, лежащие на коленях. Потом медленно выдохнул, и вся сутулость, которую он обычно демонстрировал, исчезла. Спина выпрямилась.

— Откуда ты знаешь? — спросил он, поднимая на неё взгляд.

— Неважно, — улыбнулась Алиса. — Важно то, что ты не чужой. Ни ему, ни мне, ни ребятам из Клуба. У тебя есть семья. А Татьяна давно тебе не нужна, ты давно ее перерос.

Где-то высоко в кронах пискнула птица. Тимур посмотрел вверх. Девушке показалось, что его кокон самоизоляции дал первую трещину.

Когда он наконец заговорил, из его голоса начисто исчез ровный, напускной тон. Осталась лишь глухая, застарелая боль.

— Отец называл мою родную маму «красивой птичкой», — тихо, почти безжизненно произнес он. — Которой быстро стала тесна наша семейная клетка. Они развелись, когда мне было одиннадцать. Отец... Денис... он всегда был пассивным, полностью растворился в своей любимой работе, а до меня ему не было дела. Я всю жизнь чувствовал себя абсолютно никому не нужным. Единственной, кто проявлял ко мне хоть какое-то внимание, была Татьяна. Ради этого внимания я пытался подражать Андрею, шел учиться куда скажут, лишь бы получить хоть каплю ее тепла. А Андрею все это достается бесплатно. И он этого не ценит. Ему это просто не нужно.

Он горько усмехнулся и бросил взгляд на свой тускло бликующий браслет.

— И хотя меня, фактически воспитывал Лидер через свои адаптивные программы, я искренне, глубоко ненавижу эту Великую Машину Заботы. За то, что он не дал Татьяне больше любви. Чтобы хватило на двоих. За то, что его адаптивные программы отняли у меня и отдали Андрею. Даже тебя.

Алиса удивленно повернула к нему голову, инстинктивно коснувшись своего запястья.

— Меня?! Я то тут причем? Тимур, ты не боишься говорить такие вещи прямо при браслетах? Лидер ведь пишет логи.

— Нет, не боюсь, — он равнодушно пожал плечами. — Лидера многие ненавидят за этот его «психокарантин», лишающий нас живого чувственного хаоса. Варвара Шторм тоже его терпеть не может и не скрывает этого. Мы с ней соратники по несчастью, одинаково обделенные родительским теплом. Она рассказывала мне, как тяжело ей рослось в тени идеальных алгоритмов. А приставания Велимира она игнорировала, потому что ей самой не на что было опереться. Поэтому она такая холодная, и единственное что ее будоражит, это Андрей. Понимаешь? Варвара – его девушка. Но, теперь она увлечена мной. Хоть что-то отнял у него я. Но, я просто ее опора. Мы друзья.

Слушая его, Алиса вновь почувствовала, как внутри утихает злость на Варвару, уступая место чистому профессиональному сочувствию. Она снова начала жалеть Варвару Шторм, понимая, что её ядовитый эгоцентризм — это лишь кривое следствие системного сбоя Лидера, который не смог заложить в свои идеальные программы воспитания безусловную любовь. Но, как сказала Диана, бывают люди, которым уже не помочь.

Внезапно Тимур резко поднялся со скамьи, и присел перед Алисой на корточки, заглядывая в глаза темным, лихорадочным взглядом.

— Алиса... Я не могу больше разыгрывать эти нелепые сценарии Татьяны, — его голос дрогнул, выдавая глубокое внутреннее напряжение. — Ты… если бы у меня была ты, мне не нужен был бы больше никто. Ты живая, прекрасная и замечательная, и я... люблю тебя, Алиса. По-настоящему.

Алиса ошарашено вытаращилась на Тимура, замерев на месте. Меньше всего она ожидала от этого скрытного инженера такого импульсивного, сбивающего с толку признания.

Встретив ее тяжелый, непонимающий взгляд, Тимур тут же снова «скукожился». Вся его напускная решимость испарилась, он поднялся и попятился назад. Но слово не воробей.

— Сядь рядом, — жестко, но без злобы скомандовала девушка, включая свой фирменный командный голос организатора и педагога.

Тимур послушно, словно ребенок, опустился обратно на скамью. Алиса повернулась к нему вполоборота.

— Тимур, послушай меня внимательно. Ты не любишь меня. Я тебе нисколечко не нужна. И если я буду с тобой, то спустя немного времени ты меня возненавидишь. Ты придумал себе эту любовь исключительно ради того, чтобы в очередной раз угодить мачехе и заслужить её одобрение. Ты фатально зациклен на ней из-за детской травмы. Пытаясь выслужить любовь там, где ее просто нет, где резервуар любви абсолютно пуст.

Тимур попытался вставить слово, перебить её, схватить за руку, но она твердо увернулась от его пальцев. И погрозила ему своим.

- Но посмотри на себя со стороны. – упрямо продолжила девушка, - Ты ведь не злишься на бросившего тебя отца, не держишь зла на бросившую тебя мать. И даже на манипуляции Татьяны у тебя нет злости. Ты давно перерос детскую потребность в них всех. Тимур! Ты прекрасный, самодостаточный человек! Специалист, которым ты стал сам. Ты нужен реальным людям, которые уважают тебя за твой труд. И есть люди, которые любят за то, кто ты есть. Тебя самого. Просто… оглянись. И ты их увидишь.

Она мягко потрепала его по плечу. Он вздрогнул от касания, словно от удара током, но голову поднял.

— Ты мог бы стать идеальным безопасным и надежным убежищем для любой другой девушки на этой планете, которой нужен стабильный мир. Но не для меня. Мне нужно совсем другое. И ты сможешь двигаться дальше только тогда, когда наконец-то отпустишь Татьяну из своей подкорки. Отпустишь точно так же, как когда-то отпустил родную мать. Хватит быть инструментом. Ты же – инженер! И… я никому не скажу о том, что сейчас было. Вообще никому.

Тимур молча выслушал ее жесткую педагогическую трепанацию. Его челюсть судорожно сжалась. Он не произнес ни слова — лишь резко поднялся со скамьи и быстро, не оглядываясь, побежал прочь, в темноту, за белый забор, скрываясь в ночном мареве Мезополиса-С15. Слова Алисы сокрушительным катарсисом разрушили все его иллюзии. И что из этого получится, девушка не знала. Но верила, что что-то хорошее. На самом деле, она просто испугалась такого неожиданного признания, и попыталась выйти из ситуации так достойно, как только могла.

Тимур исчез в ночной темноте так быстро, словно надеялся убежать от собственных мыслей, а Алиса ещё долго сидела неподвижно, глядя на осыпающиеся лепестки глицинии. Ветровка Андрея на её плечах постепенно остывала, но всё ещё пахла им. Ей было искренне, по-человечески жаль Тимура, но она знала: жалость в таких вопросах — самый опасный яд.

Поднявшись со скамьи, Алиса плотнее закуталась в куртку и медленно направилась к дому. Идеальный белый фасад зефирного здания, подсвеченный мягким максимально приглушенным ночным светом, сейчас казался ей декорацией к спектаклю, в котором актеры устали играть свои роли. Внутри дома царили полумрак и тишина. Алиса бесшумно поднялась на второй этаж. Дверь в их комнату, «комнату молодоженов», как мысленно окрестила её Алиса, скользнула в пазы с едва слышным вздохом.

Андрей уже спал. Он лежал на спине, закинув руку за голову. В тусклом свете ночника его лицо, обычно спокойное, но готовое к любой внештатной ситуации, выглядело непривычно беззащитным. И Алисе на секунду показалось, что перед ней тот самый бледный силуэт из утреннего кошмара. Но мерное, глубокое дыхание парня быстро развеяло этот морок. Он был настоящий и невредимый. Прямо здесь, с ней.

Алиса тихо переоделась и на цыпочках вышла в гигиеническую комнату. Вода в умной душевой кабине послушно подстроилась под температуру её тела и рухнула вниз тонкими массажными струями. Смывая остатки тяжелого разговора с Тимуром, липкий страх от видеозаписи Джудит Вэнс и весь ментальный пластик Мезополиса. Завершив вечерний ритуал, она высушилась под теплыми струями воздуха и вернулась в спальню.

Осторожно, стараясь не потревожить его, забралась под легкое одеяло. Алиса замерла, прислушиваясь, но Андрей не проснулся, лишь тихо повернулся на бок, лицом к ней. Подавшись вперед, она ласково и осторожно прижалась к его груди, впитывая всем телом его монолитное, успокаивающее тепло. Андрей ответил на это движение неосознанно, на автопилоте спящего человека. Его тяжелая, теплая рука обвила её талию, притягивая ещё ближе, а ладонь другой руки накрыла руку Алисы, покоящуюся на его сердце. И весь мир за пределами их кровати перестал существовать.

Сознание Алисы начало соскальзывать в сон, но на этот раз это был не хаотичный кошмар. Ей снилось нечто совсем иное.

Она стояла посреди бесконечного поля, заросшего высокой, сухой травой, которая шуршала под порывами холодного ветра. Это была Земля Полночи, её суровая, пыльная родина. Небо над головой было свинцовым, тяжелым, готовым разродиться первым снегом. Алиса шла вперед, чувствуя, как под ногами хрустят сухие ветки, а в кармане привычно вибрирует смартфон. Близ пытался поймать сеть, которой здесь никогда не было.

Вдруг впереди, прямо посреди дикого поля, она увидела ту самую белую скамейку из сада Татьяны, щедрым шатром накрытую цветущей глицинией. Белые гроздья выглядели чужеродно среди серой травы, но они не увядали от холода. На скамье сидел маленький ребенок лет пяти. У него были пепельные, растрепанные ветром волосы и удивительные глаза, которые смотрели на Алису с тихой, недетской мудростью. Один - серебряный, другой – золотой.

В руках ребенок, в котором невозможно было определить пол, держал старый, железный гаечный ключ из кофра «Уголька». Но вокруг этого ключа, словно живые существа, вились тонкие светящиеся нити Лидера. Малыш улыбнулся ей солнечной улыбкой. И в этой улыбке было абсолютное, совершенное единство двух разных далеких миров.

— Мама, — тихо сказал он, и его голос прозвучал как эхо климатических панелей, и одновременно как шелест ветра в кустах смородины в саду ее прежнего дома. — Не бойся. Я приду. Но не сейчас.

Алиса хотела сделать шаг к нему, протянуть руки, но в этот момент поле начало стремительно затапливать золотым, ослепительным светом рассвета.

Она открыла глаза. Андрей уже не спал. Он лежал, опершись на локоть, и смотрел на неё, аккуратно перебирая пальцами пряди её волос.

— Тебе снилось что-то хорошее, — негромко сказал он. В его голосе была бесконечная нежность. — Ты улыбалась во сне, Аленькая.

— Мне снился наш малыш, — честно ответила Алиса, — У него были разные глаза. Твой и мой. И очень красивая улыбка. Ни на кого не похожая. Но, он сказал, что прямо сейчас его не будет.

Андрей на мгновение замер, его серебряные глаза блеснули, а пальцы сильнее сжали её руку. Он ничего не ответил, но в этом молчании была готовность принять любое будущее вместе с ней.

- Лидер мог ошибаться? – задумчиво спросила Алиса, - Он сказал, что результат физически возможен только через 6 дней.

- Вряд ли Лидер ошибается. Но, думаю, что твое подсознание тоже может не ошибаться. Оба прогноза могут быть верными одновременно.

Очередной завтрак в безупречном доме Татьяны Снегиревой выдался подчеркнуто тихим, почти ритуальным. За столом сидели все, кроме Тимура. Его стул пустовал, и это отсутствие ощущалось как тяжелая, звенящая пауза. Татьяна, идеально причесанная, в идеально сидящем на ней изысканном нежно-голубом платье, медленно пила свой утренний тоник. Изредка бросая холодные взгляды на пустующее место приемного сына. Денис Шакиров уткнулся в развернутый на столе экран биомонитора, прижатый к столу матриксом и вазой.

— Тимур ушел на нижние уровни коммуникаций еще до рассвета, — ровным, лишенным эмоций тоном произнесла Татьяна, не глядя ни на кого конкретно. — Его маркеры эффективности показывают дефицит сна, но он отказался от корректировки. Надеюсь, Андрей, ты поговоришь с братом. Его поведение становится асоциальным.

— Я найду его мама, — спокойно ответил Андрей, пододвигая Алисе тарелку с пышным омлетом. — У нас с ним дела в Гараже, там и обсудим.

Алиса молча ела, чувствуя, как внутри нарастает глухое беспокойство. Вчерашний разговор с Тимуром оставил на душе сложный осадок. Она надеялась, что её жесткие слова помогут ему встряхнуться, но его побег в темноту и уход на нижние уровни пугали своей непредсказуемостью.

После завтрака, Андрей проводил её до магплана. Они вышли за ограду. Погода была приятной.

— Мир и Барс вечером попробуют вскрыть второй слой матрешки — Андрей остановил её у самой двери вызванного транспорта. - Без тебя смотреть не будем. Не спеши.

— Будь осторожен, Снегирь, — прошептала Алиса, приподнимаясь на цыпочки.

Их поцелуй был коротким, но полным гармонии связи, которая крепла между ними с каждым часом. Магплан бесшумно принял Алису в свой салон, дверь захлопнулась, и машина плавно взмыв над дорожным полотном, понеслась к Сектору Образования. Андрей остался стоять на обочине. И его одинокая фигура быстро уменьшалась в окне заднего вида, пока окончательно не растворилась в безупречных архитектурных линиях Мезополиса.

Алиса бездумно смотрела в панорамное окно на пролетающие мимо красивые, но уже приевшиеся кварталы. Спустя пару минут она внезапно нахмурилась. Транспортный поток изменился. Магплан на огромной скорости пролетел мимо привычной развилки, ведущей в Сектор Образования, и перестроился на изолированную ветку скоростного контура, уходящую далеко на запад.

— Эй! — девушка инстинктивно подскочила с места, растерянно оглядываясь. — Что происходит? Лидер?! Что за дела! Почему маршрут изменен?!

Браслет молчал.

— Лидер, ответь немедленно! — звала Алиса, уже понимая, что ответа не будет.

Она машинально достала смартфон и задрожавшими пальцами набрала команды Близу: «Передай Лидеру, что он жалкий трус! Обязательно найди Колю!». Сунув телефон глубоко за пазуху, она прижала его к телу.

Динамики магплана ожили. Механический, мертвый голос произнес:

— ПРОТОКОЛ КАРАНТИНА ИНИЦИИРОВАН. ВЫ БУДЕТЕ ОТКЛЮЧЕНЫ ДЛЯ БЕЗОПАСНОСТИ ОРГАНИЗМА.

В глазах начало темнеть. Воздух стал тяжелым, как свинец, а ноги мгновенно налились ватной слабостью. Алиса попыталась сделать свой «велосипедный вдох», но легкие отказались слушаться. Разум стремительно ускользал, утягивая её в глухую пустую бездну. На самом краю уплывающего сознания она успела почувствовать, как её грубо вытаскивают из машины наружу.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

Глава 20

ЧАСТЬ 2. Разрушение иллюзий

Вспышка боли была такой сокрушительной, словно Алису швырнули под колеса несущегося на полной скорости поезда, а затем пропустили сквозь жернова промышленной мельницы. Она изогнулась, судорожно хватая ртом ледяной воздух. Опора уходила из-под нее, рассыпаясь на мириады звенящих осколков.

Где-то над головой, сквозь гул бьющей в виски крови, пробивались чужие голоса. Английская речь. Резкие, отрывистые фразы казались бессмысленным набором звуков. Но, в таком состоянии, она не смогла бы разобрать даже родной русской речи. Существовала только Боль. Знакомая. Безжалостным пламенем пожирающая нервные окончания. Точно такая же, как во время звонков Кольчика.

Это был пробой. Тот самый, квантовый, разрывающий метрику пространства-времени и саму ткань реальности.

— Площадь… — хрипела она, сопротивляясь попыткам ее обездвижить, и пытаясь протолкнуть слова сквозь сковавший челюсть спазм. Путая языки, слоги и времена. — Мне нужна Площадь… Там Коля. Кольчик… Площадь Контакта! Пустите…

Её не слушали. Чьи-то чужие, неумолимые руки жестко перехватили плечи и ноги, вжимая в холодную поверхность. Короткий бесцеремонный укол в шею. И сознание мгновенно затопило тяжелой, химической серостью анестезии.

Но легче не стало. Анестезия не выключила боль, она лишь лишила её возможности кричать. Заперев внутри бесконечного, удушливого кошмара. В этих видениях её неумолимо, с чудовищной силой влекло к Центральной Площади Мезополиса. Волоча по зернистому асфальту Земли Полночи вместо гладких дорожных покрытий Земли Полдня. И, вместо заветной точки на Площади, в конце мучений под ногами разверзлась голодная пустота.

Второе пробуждение вышло таким же рваным. Снова судороги, снова удушье. Но на этот раз ее удерживали уже не руки, а механические фиксаторы. И над ней звучал женский голос, русский, незнакомый. Тон был профессиональным, требовательным. Женщина пыталась что-то выяснить, задавала быстрые, настойчивые вопросы, заглядывая Алисе в лицо и шлепая девушку по щекам.

Но в ее воспаленном мозге громким пульсом стучала одна-единственная мысль.

— Коля… Центральная Площадь… — сипела Алиса, пытаясь освободиться, — Ему больно… Связь близнецов… Пустите меня!

И снова холодная игла оборвала фразу на полуслове, утягивая в новый круг липкого болезненного бреда.

Когда она пришла в себя в третий раз, боли уже не было. Осталась лишь звенящая глухота, полумертвая слабость и раздирающее чувство сухости в горле.

Алиса открыла глаза и уставилась в потолок. Вокруг царила абсолютная, стерильная белизна, какой не бывает на Земле Полночи. Значит, она не дома. Холодная комната вызывала стойкие, пугающие ассоциации с реанимацией или… моргом.

Она медленно, с трудом села на узкой кушетке у стены и огляделась. Голова слегка кружилась, и очертания комнаты плыли перед глазами. Простыня скользнула вниз и девушка с ужасом обнаружила, что на ней нет абсолютно ничего — ни одежды, ни личных вещей. Она слепо ощупала пальцами кожу под горлом. Даже кулона-ромашки на шее не было. Смартфон исчез.

Но самый страшный, леденящий кровь удар ждал, когда она, отодвигая от горла руку, взглянула на правое запястье. Белый айди-браслет, Периферийное Устройство Лидера, отсутствовал.

Алисе показалось, что она перестала дышать. На Земле Полдня отсутствие ПУЛа означало одно — гражданскую смерть. Полное небытие. Неужели Лидер выкинул её из Системы? Списал как опасную деструкцию или дефектный узел, как разрушительную энтропию? Но почему он не заявил об этом прямо, своим противно-педантичным голосом? Зачем дважды пытался пробить метрику пространства, зная, что она заперта в четырех стенах?

Пробои… если они были, то значит, её удерживают где-то совсем близко к Центральной Площади. Иначе квантовый резонанс просто не сработал бы. Так она поняла объяснения Гаражного Клуба.

Прижав к груди простынь обеими руками, девушка спустила босые ноги на холодный пол. Осмотрелась. Обстановка комнаты граничила с убожеством. Кровать, простой стол, стул. На столе — сиротливая бутылка воды и белый стакан. В углу… белое пластиковое ведро. Как-то не в духе Лидера с его дронами. И ни одного видимого сенсора. Никаких биоцифровых панелей. Полная аналоговая глухота.

Дрожащими руками она кое-как обернула простынь вокруг тела, завязав узлом над грудью, словно банное полотенце. Едва удерживая равновесие на нетвердых ногах, подошла к столу. Налила воды — пальцы не слушались, горлышко бутылки застучало о стакан. Сделала жадный глоток. Горло тут же обожгло спазмом, Алиса зашлась в надрывном, сухом кашле.

Кое-как успокоив дыхание, она подошла к стене и осторожно коснулась её ладонью. Гладкая, холодная поверхность. Белая. И тут в памяти всплыл эпизод из ее медкомиссии в Институте Неврологии и Психиатрии. Односторонне прозрачные перегородки. Аквариумы для наблюдения за естественным поведением пациентов.

— О боже… — прошептала она, отступая. И поняла, что за ней, скорее всего, наблюдают.

Но, также она поняла и то, что Лидеру не нужны были физические окна и живые глаза, он видел всё сквозь сенсоры и датчики. Система не строила для себя аквариумов. Они нужны были людям. Живым людям, которым Алиса зачем-то понадобилась.

Её благородные мятежники. Повстанцы. Уютные Гаражные Клубы, но только заигравшиеся в настоящую войну. Те самые, которых Лидер называл энтропией.

Алиса осторожно вернулась к кровати и легла навзничь, уставившись в фальшивую белизну потолка. Она закрыла глаза и применила свой старый велосипедный трюк для купирования страха и стабилизации пульса. Глубокий, медленный вдох диафрагмой — и резкий, порционный выдох сквозь плотно сжатые зубы губами «бантиком». Шипящий мерный звук разорвал тишину стерильного карцера. Этот физиологический рефлекс помогал ей справляться с запредельными нагрузками на треке, помог избавиться от астмы, поможет и сейчас, выравнивая безумный ритм сердца.

Близа нет. Никакой связи нет. Сколько времени прошло с момента, как она села в магплан и поехала на работу? День? Неделя? Где сейчас Андрей? И главное — где именно в пространстве Мезополиса находится эта холодная немая тюрьма?

Ответов не было. Хаос, который она так упрямо пыталась привнести в скучный «пластиковый рай» Лидера, наконец-то начал воплощаться вокруг неё. Но теперь он пугал ее не меньше стерильности, грозя утопить с головой. Паника подступала к горлу удушливым дымом. Но Алиса жестко пресекла её в зародыше. Сейчас паниковать было бессмысленно. Пока её не поставили к стенке и не направили на нее оружия, паниковать рано. И смертельно опасно.

Они забрали у неё одежду, кулон, Близа. Забрали ПУЛ и статус гражданина. Но этот внутренний контроль отобрать они не могли. Как не могли отобрать и веру. Алиса мысленно перебрала лица тех, кто стал ей дорог за сумасшедшие одиннадцать дней, прошедшие с ее провала в кротовую нору. Исаевы, спокойный, гиперответственный Барс и отважная Диана. Преданный Велимир Шторм, готовый расшибиться ради общего дела. И, конечно, Андрей. Её игрушечный жених, её настоящая синергическая половинка. Железобетонная, абсолютная уверенность в нём согрела грудь под холодной простыней. Что бы ни произошло, где бы и кто бы её ни спрятал, Андрей её найдёт. Он обязательно её спасет. А раз так, она не имеет права облегчать работу похитителям и саморазрушаться. Она должна быть сильной ради него. Ради всех, кто ей дорог.

Глухой щелчок заставил её вздрогнуть. Одна из белых стен беззвучно поехала в сторону, открывая проход. Алиса инстинктивно съёжилась на узкой кушетке, подтянув колени к груди и плотно упершись спиной в холодный угол. Из раскрывшегося проёма в комнату вошла женщина. Она была невысокой, сухопарой, с безупречно прямой спиной и короткой, аккуратно подстриженной светлой шевелюрой. На ней был точно такой же стерильно-белый комбинезон, как у медиков из её кошмаров.

Женщина неторопливо прошла вглубь комнаты, придвинула пластиковый стул и села напротив кровати, мягко улыбнувшись.

— Здравствуй, Алиса, — произнесла она по-русски, и её голос эхом отозвался в сознании. — Не бойся. Меня зовут доктор Элеанора Бенсон.

Алиса внутренне подобралась, едва сдерживая дрожь. Это был её голос. Тот самый, из полубредового беспамятства. Только там, в темноте, он звучал металлически, холодно и жестко, отдавая приказы. Сейчас доктор Бенсон пыталась казаться дружелюбной и заботливой. Но, этот контраст пугал Алису еще сильнее.

— Где я? — хрипло спросила Алиса, крепче обнимая колени. — Где мои вещи? Моя одежда?

— Ты в полной безопасности. На одной из скрытых баз Сопротивления, — мягко ответила Элеанора, проигнорировав вопрос о вещах. — Мы вытащили тебя в самый последний момент, Алиса. Лидер собирался уничтожить тебя. Его каратели уже заблокировали Сектор Образования, пугая детей. Знаешь, как называется СОП в терминологии Лидера? Об этом мало кто знает. Т-киллеры. Терминаторы, уничтожители. Мы спасли тебе жизнь.

Слова докторши лились гладко, успокаивающе, даже убаюкивающе. Но Алиса чувствовала диссонанс. Спасли? Заперев в голом аквариуме без одежды? К тому же, она отлично помнила первый звонок Коли. И пожилого мужчину из Службы Охраны Порядка, который так искренне волновался из-за охватившей ее истерики. Внутренний голос кричал о фальши. Но, окаменевшая на минуту девушка, заставила себя расслабиться и сделать вид, что поверила.