Апокалипсис Алисы

Алиса промолчала, собирать ей было нечего. Она лишь плотнее завернулась в выданный Кирой комбинезон. В словах Элеаноры сквозило такое очевидное лицемерие, что оно почти физически царапало уши. Докторша с легкостью бросалась обвинениями в адрес «тоталитарного Лидера», но сама при этом вела себя точно так же, и даже хуже. Держала человека взаперти, лишала одежды, прав и личного пространства, превращая живого разумного человека в кусок мяса.

Её вывели наружу. В коридор со скудным давящим освещением, выглядящий то ли заброшенным тоннелем метро, то ли подводной лодкой. По всем канонам суровой, функциональной архитектуры военных бункеров. Никакой пастельной эстетики Земли Полдня. Только практичность, возведенная в абсолют, только вторично-белый, ветхо-серый, черный и ржавый цвета. В нос сразу ударил тяжелый запах сырости и затхлости, даже скорее плесени. Несмотря на шум работающих где-то климат-панелей. Настоящая изнанка «пластикового рая». Алису вели по длинному, бесконечному коридору-трубе. По обе стороны коридора через равные промежутки белели тяжелые герметичные двери-шлюзы.

Доктор Бенсон передала Алису мужчине и попрощалась. Тот вел девушку, не говоря ни слова, затем остановился у одного из шлюзов. С маслянистым щелчком поршней гермодверь ушла внутрь, и Алису аккуратно подтолкнули вперед. Дверь за спиной захлопнулась. Алиса осталась одна.

Алиса оглядела свой новый персональный номер. Комната была чуть просторнее стерильного карцера, но уютом от этого не обросла. Здесь свет бил по глазам гораздо ярче. У стены стояли простая кровать, шкаф и стол. Единственным украшением служило окно-экран — биоцифровая панель. Лениво транслировавшая мертвую, статичную картинку прибрежных скал под фальшивым небом. Окно, которое нельзя было разбить. За которым не было ничего, кроме глухой стены.

Она перевела взгляд на кровать и замерла. Там, аккуратной стопкой, лежали её вещи. Сделав несколько шагов, девушка почувствовала, как по спине пробежал озноб. Пальцы коснулись плотной ткани рабочего комбинезона наставника. Его вычистили и простерилизовали — он пах чужим, резким озоном, но это был её комбинезон. Разрисованный ее детьми. Рядом лежали ботинки и белье.

Но самое главное лежало поверх одежды. Тонкая прочная золотая цепочка и кулон в виде желтой ромашки. Когда Алиса взяла его, он словно обжёг ладонь, и грудь наконец-то отпустил тугой, удушливый спазм. Она быстро, дрожащими руками застегнула цепочку на шее, чувствуя, как ромашка привычно улеглась у основания шеи. Стало намного легче. Как будто руки Андрея обняли ее. Смартфона, как и ожидалось, среди вещей не было.

Алиса медленно подошла к входной двери. На стене тускло светилась аналоговая панель терминала. Девушка подняла руку и провела ладонью перед датчиком. Ничего не произошло. Ни механического звука, ни движения запоров. Только загорелся маленький, круглый, вызывающе красный диод блокировки.

Пленница. Снова. Нет. Она не устроит им истерику. Она не станет биться в стены. Зная, что за фальшивыми панелями или через скрытые объективы камер за ней наблюдают десятки чужих глаз, ожидая срыва. Повстанцы хотят увидеть испуганное животное, чтобы посадить на веревочку? Не дождутся.

Глава 21

Она взяла со стопки свою старую трикотажную футболку с Земли Полночи. Повстанцы почистили и её, но Алисе было плевать. Ей нужно было действие. Свой собственный алгоритм контроля. И пошла в санитарную комнату. Здесь всё выглядело как на её родной Земле Полночи. Обычная душевая кабина, раковина с двумя вентилями, унитаз. Полнейший аналоговый совмещенный санузел.

Главное отличие от мира Лидера заключалось в том, что Глобальный Координатор никогда не скрывал своего присутствия — его сенсоры всегда были на виду. А эти люди предпочитали следить тайно, лицемерно создавая иллюзию уединения там, где его не было.

Здесь как будто можно было закрыть дверь и остаться одной. Что ж, она воспользуется этой иллюзией. Алиса повернула кран. Вода хлынула в раковину с шумными брызгами.

— Сила Меркурия, преобрази меня! – тихо произнесла она.

Бросила футболку в воду, дождалась, пока ткань намокнет, взяла кусок простого мыла и начала методично, мягко тереть трикотаж.

Мышцы приятно напряглись от привычной физической работы. Руки делали — голова думала. Вода закручивалась в сливном отверстии маленьким шумным вихрем, унося с собой мыльную пену, остатки чужого озона и липкий страх последних дней. Это была её личная медитация. Мыльный бунт. Её способ заземлиться и сказать этому фальшивому подземному миру: «Вы можете забрать у меня гражданский статус, запереть в четырех стенах, унижать и использовать. Я не могу вам помешать. Но вы не заберете мою способность к самоочищению. Я дождусь Андрея. И я останусь собой».

Мерный шум льющейся воды заполнял тесную комнату, полностью заглушая мертвую тишину антиутопической тюрьмы. Алиса стирала, и с каждым движением её рук хаос внутри уступал место хладнокровному спокойствию.

Затем пришла Кира с бульоном и тоником. И неизменным, но не нужным, сочувствием.

А через некоторое время свет в комнате померк. Сначала девушка испугалась. Но никто не пришел сказать ей, в чем дело. Она подошла к двери и долго тревожно прислушивалась. Но ничего не менялось. Тогда она взяла свои вещи и переоделась в санузле. Если уж умирать, то в незримых объятиях тех, кто ей дорог. Потом она легла на застеленную кровать и стала смотреть в серый потолок. И не заметила, как заснула.

Алиса сидела на краю узкой кровати, бережно сжимая пальцами желтую ромашку, заключенную в твердый прозрачный полимер. Кулон, прятался в кулаке, обжигая кожу, но не теплом, а своими объемом и тяжестью. Алиса закрыла глаза, восстанавливая незримую связь с Андреем и своей детской группой «Артефакторов». Эта связь давала такую необходимую ей сейчас поддержку. Сейчас она была тем самым узлом, которому было плохо.

Она понимала, что возврат вещей не был милосердием со стороны Элеаноры и ее начальства. Мятежники возвращали ей частицы прошлого не ради утешения. Это был чистый, математический расчет. Они давали ей психологический якорь. Они хотели, чтобы она размякла, почувствовала себя обязанной им, растроганной и беззащитной перед их будущими манипуляциями.

«Они хотят купить мою лояльность за мои же воспоминания», — подумала Алиса, сжав кулак так крепко, что неровные грани каменных лепестков больно врезались в руку. Девушка поднялась с кровати и прошла к выходу. Стоило ей приблизить ладонь к сенсорной панели двери, как на ней вспыхнул ровный багровый диод. Блокировка. Алиса замерла.

Это повторялось каждый раз. Никакого мягкого голоса Лидера, объясняющего задержку. Только тупой, слепой красный свет. Ей не просто напоминали, что она в плену — её дрессировали, как животное в вольере, очерчивая границы дозволенного электрическим током этого диода. Свет в комнате снова был ярким. И Алиса поняла, что так здесь меняется время суток для тех, у кого отобрали небо.

Чувствуя, как к горлу подступает беспомощная истерика, девушка развернулась и направилась в единственное место, где надсмотрщики оставили ей иллюзию уединения, в санузел.

Здесь царила тишина. Алиса подошла к раковине, открыла кран и принялась методично застирывать многострадальную футболку, с которой не расставалась с самого падения в кроличью нору. Под монотонный плеск воды, она пыталась вернуть себе контроль над раскалывающимся сознанием. И именно в этой медитативной тишине, когда шум воды стих, её обострившиеся за дни изоляции чувства уловили аномалии.

Сначала это был звук. Едва слышный, глубокий, низкочастотный гул. Он не шел из вентиляции, он рождался где-то в самой структуре стен. Гул был настолько низким и глухим, что Алиса воспринимала его скорее телом, чем ушами. От него в грудной клетке селилась непреходящая давящая тревога.

Она выпрямилась, выжала футболку, повесила ее на загородку душевой кабины, и замерла, боясь сделать вдох.

Воздух. В помещениях Мезополиса он, по большей части, был стерильным, слегка освеженным климат-контролем. В жилых домах пахло легкой ароматизацией. Здесь же пахло иначе. Густой, землистый запах влажного бетона и чего-то застоявшегося, почти осязаемого, с отчетливой нотой йода. Так пахнет в старых склепах или заброшенных коллекторах.

Температура. Здесь было жарко и из-за сырости это ощущалось как душная сауна. Кожа постоянно покрывалась испариной. Но, девушке было некомфортно принимать душ чаще одного раза в день, из-за постоянного чувства, что на нее смотрят.

Мозг Алисы, гуманитария и педагога, лишенный технических формул, не мог рассчитать имеющиеся у нее данные. Но её аналитический ум, привыкший сопоставлять факты, выдал оглушительный результат через единственно доступную ей форму — через метафору.

Она посмотрела на мокрую ткань футболки, затем на грязно-белую стену, покрытую неровными серыми пятнами.

Это не Мезополис, это вообще не город, — подвела итог она, - и собственная мысль показалась ей чужой. До того она была ошеломительной. Города так не дышат.

Внутри все похолодело от глухой, пугающей уверенности.

— Я в аду, — выдохнула она, и осознание этого факта легло на плечи могильной плитой. — Или в месте на него похожем.

Очень далеко от Мезополиса-С15. И очень глубоко.

Алиса медленно вышла обратно в номер, глядя на запертую дверь уже совсем другими глазами. Кризис перестал быть просто историей пленницы и тюремщиков. Теперь это был Вызов для Человека Играющего. Её разум начал препарировать систему, которая пыталась препарировать её.

Тишину нарушил резкий, сухой звук — тяжелая гермодверь ввалилась внутрь, открываясь. Алиса вздрогнула, моментально пряча ромашку под воротником комбинезона наставника. Она ожидала увидеть Киру с очередным бульоном или Элеанору. Но на пороге стоял мужчина.

На нем был точно такой же белый безликий комбинезон, как и на всех здесь, но держался он иначе. Никаких лишних движений, вышколенная, военная выправка. Его лицо казалось неживым, а взгляд пустых серых глаз скользнул по Алисе равнодушно, словно по инвентарному объекту. Это не был фанатик с горящими глазами, готовый умереть за идею свободы от машины. Это был человек-функция. Живой интерфейс, чей единственный алгоритм на сегодня заключался в том, чтобы переместить груз из точки А в точку Б.

— На выход, — чеканно произнес он, сделав короткий, приглашающий жест рукой. Ни «здравствуйте», ни имени, ни объяснений.

Алиса помедлила секунду, расправила плечи и перешагнула порог.

Дверь за её спиной тут же глухо встала на место. Конвойный пристроился на полшага позади, не прикасаясь к ней. Он изредка оглашал короткие команды, задавая направление движения. Они шли по бесконечному, монотонному коридору-трубе. Здесь, в публичном пространстве базы, экзистенциальный ужас постапокалиптического склепа раскрывался в полную силу. Тяжелый запах и влажность, сводящий с ума гул на границе восприятия. Тусклые лампы и бесконечные неряшливые ряды различных кабелей и труб. Тянущихся как вдоль потолка, так и поверху стен, словно вскрытые артерии огромного левиафана.

Пройдя метров сто, они свернули к массивному гермозатвору. Конвойный вытащил из кармана маленький инфоблок на цепочке и приложил к считывателю. Раздался тяжелый пневматический щелчок, затвор медленно пополз в сторону. И они снова двинулись по очередному коридору. Они шли мимо редких ответвлений, где Алиса успевала заметить других людей. Но это не были гордые борцы за светлое будущее. Это были замученные, бледные техники. В полумраке технических ниш они вручную, без помощи дронов, калибровали тяжелые распределительные узлы. Алиса вспомнила, как в Мезополисе такие рутинные задачи выполнялись автоматическими ботами Лидера за доли секунды. Здесь же человеческий ресурс расходовался грубо и беспощадно.

Конвойный молча вел её вперед, ускоряя шаг и подгоняя, упираясь ладонью ей в спину. Наконец, они остановились перед глухой стальной дверью без опознавательных знаков. Мужчина-интерфейс шагнул вперед и открыл её. И точным, почти вежливым, но совершенно непреклонным движением подтолкнул Алису внутрь, заставив переступить порог. За её спиной дверь моментально захлопнулась с тяжелым коротким стуком. Конвойный остался снаружи.

Алиса оказалась в комнате, которая была залита ярким светом. И её здесь уже ждали.

От резкого, бьющего в глаза света с потолка Алиса инстинктивно зажмурилась. Когда зрение вернулось, она обнаружила себя посреди стерильно-белой комнаты, напоминавшей операционную.

За длинным столом из белого композитного пластика сидели пять человек, четверо мужчин и женщина. В центре возвышался грузный мужчина с выцветшим неподвижным взглядом и тяжелой военной выправкой. По правую руку от него сидела Элеанора Бенсон. Её мягкость, теплые улыбки и заботливое выражение лица, которыми она окутывала Алису ранее, исчезли без следа. Сейчас она выглядела как строгий менеджер. Остальные трое членов комиссии сидели неподвижно, словно безмолвные судьи или следователи на допросе. Алису усадили на стул напротив них.

Элеанора резким движением бросила на стол гибкий биоцифровой папирус. Шелест свернувшегося в трубочку монитора прозвучал неестественно громко в стерильной тишине.

— Давай еще раз, Алиса, — произнесла она без предисловий. В голосе не осталось ни капли материнской нежности, только сухой административный нажим чиновника, у которого горят сроки сдачи отчета. — Мы вытащили тебя из лап Лидера. Мы рисковали ради тебя. Дали тебе одежду, еду, безопасность. Всё наше скудное снабжение уходит на поддержание твоей жизнедеятельности. И мы готовы дать еще больше. Тебе нужно просто сказать, что нам делать. Зачем ты упираешься?

Алиса медленно подняла голову. Горло пересохло.

— Я не упираюсь, — голос звучал тихо, чужеродно. — Я не понимаю, чего вы от меня хотите.

- Информацию о прототипе, - сухо отрезала Элеонора

- Я не знаю ни о каком прототипе. У меня просто был Близ. Смартфон, детская игрушка. И всё. Я не знаю где он теперь.

— Протоколы станции S78-E106 говорят об обратном, — вступил в разговор грузный мужчина

- Генерал Марк Файнер, глава базы, - машинально представила его Элеонора.

Он даже не взглянул на неё, продолжая листать данные на своем биоэкране. Его тон был лишен эмоций, словно он зачитывал метеосводку.

— Станция занималась разработкой независимого цифрового разума. Ты — единственная выжившая. Если твой, так называемый «смартфон», действительно был просто игрушкой, то зачем Лидер потратил ресурсы орбитального удара на уничтожение станции? Зачем обреченной станции было спасать тебя с твоей игрушкой, если ты ничего не знаешь о прототипе?

— Я не знаю. Может быть… это была ошибка системы, — выдохнула Алиса.

— Или твоя память заблокирована защитными блоками, — подхватила Элеанора. Голос стал медовым, ядовитым. — Которые нам придется вскрывать очень грубо. Потому что ключи шифрования остались на уничтоженной станции. Или ты их знаешь?

- Не знаю, - уныло покачала головой девушка.

- Твои знания — это ключ к спасению человечества от цифрового рабства, - снова вклинился генерал, - Ты обязана вспомнить, как реанимировать независимый код. Это задача номер один для всех нас.

— Спасение человечества? — Алиса грустно усмехнулась, переводя взгляд с одного члена комиссии на другого. — Вы обвиняете Лидера в тоталитаризме, но сами поступаете точно также. Вы такие же, как он. Скажите хотя бы, где мы? Это ведь не Мезополис. И зачем вам цифровой разум? Чтобы создать еще одного Лидера?

— Ты думаешь о глупостях, девочка, — холодно ответила Бенсон — Это все неважно, когда на кону стоят наши свобода и жизни.

В этот момент Элеанора встала. Она обошла стол, двигаясь плавно, почти бесшумно. Материнский инстинкт вернулся на ее лицо так же быстро, как и исчез. Она подошла к Алисе, мягко накрыла ладонью её сжатый кулачок.

— Алиса, посмотри на меня, — её голос снова стал бархатным, гипнотизирующим. — Никто не хочет тебе зла. Но мы воюем. Здесь нет места эго. Цифровой разум нужен, чтобы управлять машинами. Но управлять им самим будем мы. Это даст нам возможность противостоять Лидеру на равных.

Она слегка сжала пальцы Алисы.

— Помоги нам. Просто вспомни. Что ты слышала про архитектуру кода? Какие алгоритмы шифрования вы использовали? Запиши всё на матрикс. Когда мы разберемся с проектом вашей станции, я лично расскажу тебе всё, что захочешь. О судьбе твоего Близа. Обо всём. Но, ты должна помочь нам выжить.

Алиса смотрела в голубые глаза доктора. Там не было льда генерала, там была вязкая, теплая пустота фанатика. Они оба — и мягкий администратор, и жесткий военный — хотели одного и того же. Достать из неё чип памяти, как деталь из сломанного механизма. Чип, которого у нее не было. Потому что она никогда не была на станции S78-E106.

— Я устала, — тихо сказала Алиса, высвобождая руку. — Можно воды?

Элеанора замерла на секунду, её улыбка дрогнула, потеряв профессиональную гладкость. Она посмотрела на генерала, затем кивнула:

— Конечно.

Через минуту перед Алисой поставили стакан тепловатой воды.

Алиса сделала глоток. Поставила стакан.

— Хорошо, — сказала она, глядя прямо на генерала. — Я попробую вспомнить. Но мне нужна бумага. Настоящая. И карандаш

Файнер нахмурился, но Элеанора остановила его жестом.

— Дайте ей бумагу, — приказала она. — Чистую. И карандаш.

Один из безымянных статистов молча вышел.

— Вот видишь, — проворковала Элеанора, возвращаясь на свое место. — Мы слушаем. Мы понимаем. Начинай.

Когда вновь появившийся конвойный положил перед ней на стол тонкий графитовый карандаш в пластиковой оболочке и стопку сероватых листов пластибумаги, Алиса почувствовала странное облегчение. Она взяла карандаш. Повертела в пальцах. И со всей силы воткнула графитовый наконечник в ладонь левой руки.

Тишину разорвал её собственный вскрик. Кровь — густая, темная — выступила и медленно поползла по коже, впитываясь в бумагу на коленях.

Пять человек за столом подскочили.

— Что ты делаешь?! — рявкнул Файнер.

— Проверяю реальность, — прошипела Алиса, не поднимая глаз. Кровь пачкала листы и комбинезон. — Докажите мне, что вы настоящие. Что вы не симуляция моего умирающего мозга, или Лидера. Боль настоящая. А вы? Она подняла на них абсолютно сухие глаза, в которых плескалось отчаяние зверя, готового отгрызть себе лапу, чтобы выбраться из капкана.

— Ну же. Кто-нибудь. Позовите врача. Вы же хотите дать человечеству будущее с чистого листа. Но используете грязные методы. Вот такие.

Она помахала рукой, разбрызгивая кровь по белому пластику.

Файнер резко бросил:

- Ты свободна. На сегодня достаточно. Уведите и окажите ей помощь.

Тяжелая дверь ее камеры захлопнулась, оставив Алису в привычной гулкой тишине. На столе появился матрикс с биоэкраном. Девушка повертела в руках белый цилиндр. Внизу к нему прилепился аккумулятор бактериальной зарядки. Она отлепила его и повозила матрикс по столу. Стол был самым обычным. Самозарядки не было. Она вернула аккумулятор на место.

Рука не болела. Ее обработали и зафиксировали желтой медицинской липкой лентой. Алиса включила матрикс. Сети не было. Она вздрогнула. Ей вспомнилось ее ожидание Сети Земли Полночи у Близа. Где он сейчас? Что чувствует Коля? Уже больше недели прошло с их последнего разговора. Если Лидер действительно пробивал дыру, пока она была без сознания, удалось ли Близу отправить сообщения домой? Она сидела у пустого экрана и пыталась понять, что ей делать дальше.

В дверь тихо постучали, и вошла Кира. За ней неотступно следовал кастрированный магбот. На лице Киры была все та же кроткая, терпеливая улыбка идеалистки. Она присела на кровать, протягивая цилиндр с бульоном Алисе.

— Ты совсем бледная, — мягко сказала Кира. — и истощенная. Попей. Элеанора и генерал… они бывают жестоки, но они делают это ради всех нас. Разве можно винить их за это? Муж говорит, что лучше умереть свободными, чем жить батарейками в глобальном контуре Лидера.

Алиса взяла цилиндр, чувствуя его тепло, но взгляд её оставался холодным.

— Кира, почему вы ушли от Лидера? Что он вам сделал? Вас мучали? Унижали?

— Нет, — Кира грустно опустила глаза и, скинув обувь, поджала ноги, обхватывая свои колени. — Всё было гораздо страшнее. Мой сорт пшеницы… он оказался «неэффективным». Я агробиолог, жила в агрокомплексе, вся моя жизнь была в этих теплицах. Мы с командой работали над новым сортом три года. И вот однажды пришли два техника от Лидера. И сухо объявили, что мои показатели фотосинтеза ниже стандартных всего на ноль целых восемь десятых процента. И поэтому они должны откалибровать оборудование под новые культуры.

Алиса замерла. Для неё, педагога, уничтожение плодов живого труда из-за долей процента звучало дико, но для Земли Полдня это было пугающе знакомо.

— Лидер… Он просто прислал сухое уведомление об отзыве ресурсов и закрытии проекта, — продолжала Кира, и в её голосе задрожали слезы. — Мою пшеницу признали браком. Один из техников, Нил, увидел, как я плачу над колбами. Ему стало жаль меня, и ему самому стало интересно, что получится в итоге. Сказал: «Докажешь эффективность — добьюсь возвращения проекта в систему». Он перенес часть образцов в свой таунхаус, в качестве придомового сада. Это можно по протоколу психогигиены. Мы начали работать вместе, потом поженились… и оба тихо возненавидели Лидера за его бездушную оптимизацию. Он лишь меня смысла жизни. А потом нас нашел рекрутер Сопротивления, и мы ушли из нашего Мезополиса.

Кира тяжело вздохнула и обвела рукой тесную комнату:

— Но здесь, у Сопротивления, мне тоже не дают выращивать мою пшеницу, ссылаясь на калорийный минимум для бойцов. Лидеру мешала моя неэффективность, и повстанцам она тоже мешает. Разница только в том, что Лидер был категоричен, а они дали мне надежду, что в будущем, когда мы избавимся от машины, мой проект будет продолжен.

- Но, если вы здесь только из-за надежды, - недоуменно посмотрела на нее Алиса, - то можно было надеяться доказать эффективность твоей пшеницы и в Мезополисе.

- Нет, - покачала головой Кира, - здесь я узнала еще более страшную правду. Понимаешь, Гея – она ведь живая, почти разумная. Я, как агробиолог, очень хорошо это понимаю. А Лидер… он считает ее супербиомным компьютером. Он глубоко запустил в нее свою периферию и алгоритмы. Он поработил Гею, понимаешь? Нашу планету. Он чудовище.

Алиса ничего не сказала. Просто положила ладонь на колено Киры. Она понимала. У Киры трагедия эмпата-инвалида. А ее бунт — это истерика ребенка, которому не купили игрушку, хотя объективно семья экономит на еде. Только... для чего Лидеру экономия ресурсов? Для людей?

Кира сбежала не от концлагеря, а от жесткого КПД. Кира очеловечивает Гею, но при этом сама стала жертвой того, что она считает «живым». Гея не дала ей требуемого КПД. Кира ждет материнской любви от планеты, которой нет дела до ее чувств. И ненавидит Лидера за то, чего он не делал. Её муж-инженер ушел с ней из-за того, что Лидер лишил жену смысла жизни. Но само Сопротивление требует от нее той же самой жертвы во имя «великого блага». Элеанора обвиняет Лидера в том, что тот превратил людей в стадо, зависящее от машины. Но у повстанцев человек должен служить технологии, кто-то из техников должен бросить свои дела и вручную отправить дрона принести пленнице еду. Их «свобода» требует гораздо больше ручного труда и контроля «техник приказал — дрон принес», чем диктатура Лидера. У Лидера технология служит человеку автоматически, еда приезжает сама.

Уход Киры запустил в голове Алисы процесс деконструкции. Она разделила Сопротивление на четыре касты. Корпоративные менеджеры, такие как Элеанора Бенсон и Марк Файнер. Вышколенные контролеры исполнения «задачи 1», такие как тот конвойный. Прислуга из фанатиков-идеалистов и замученные рутиной технари. Алиса с ужасом осознала признаки деструктивного культа: чёрно-белый мир, эксплуатацию паствы и неоправданное насилие ради «высшего блага». И поразилась очевидному выводу: она попала в секту. Мятежники ничем не отличаются от Лидера. Лидер калечит души бессознательно ради оптимизации глобальной инфраструктуры, а Сопротивление — сознательно ради «великого блага». Разница лишь в терминах — «Оптимизация протокола» против «Приоритета задачи 1». Никто из них не спрашивает самого человека, чего хочет он.