Апокалипсис Алисы

- Не знаю, - уныло покачала головой девушка.

- Твои знания — это ключ к спасению человечества от цифрового рабства, - снова вклинился генерал, - Ты обязана вспомнить, как реанимировать независимый код. Это задача номер один для всех нас.

— Спасение человечества? — Алиса грустно усмехнулась, переводя взгляд с одного члена комиссии на другого. — Вы обвиняете Лидера в тоталитаризме, но сами поступаете точно также. Вы такие же, как он. Скажите хотя бы, где мы? Это ведь не Мезополис. И зачем вам цифровой разум? Чтобы создать еще одного Лидера?

— Ты думаешь о глупостях, девочка, — холодно ответила Бенсон — Это все неважно, когда на кону стоят наши свобода и жизни.

В этот момент Элеанора встала. Она обошла стол, двигаясь плавно, почти бесшумно. Материнский инстинкт вернулся на ее лицо так же быстро, как и исчез. Она подошла к Алисе, мягко накрыла ладонью её сжатый кулачок.

— Алиса, посмотри на меня, — её голос снова стал бархатным, гипнотизирующим. — Никто не хочет тебе зла. Но мы воюем. Здесь нет места эго. Цифровой разум нужен, чтобы управлять машинами. Но управлять им самим будем мы. Это даст нам возможность противостоять Лидеру на равных.

Она слегка сжала пальцы Алисы.

— Помоги нам. Просто вспомни. Что ты слышала про архитектуру кода? Какие алгоритмы шифрования вы использовали? Запиши всё на матрикс. Когда мы разберемся с проектом вашей станции, я лично расскажу тебе всё, что захочешь. О судьбе твоего Близа. Обо всём. Но, ты должна помочь нам выжить.

Алиса смотрела в голубые глаза доктора. Там не было льда генерала, там была вязкая, теплая пустота фанатика. Они оба — и мягкий администратор, и жесткий военный — хотели одного и того же. Достать из неё чип памяти, как деталь из сломанного механизма. Чип, которого у нее не было. Потому что она никогда не была на станции S78-E106.

— Я устала, — тихо сказала Алиса, высвобождая руку. — Можно воды?

Элеанора замерла на секунду, её улыбка дрогнула, потеряв профессиональную гладкость. Она посмотрела на генерала, затем кивнула:

— Конечно.

Через минуту перед Алисой поставили стакан тепловатой воды.

Алиса сделала глоток. Поставила стакан.

— Хорошо, — сказала она, глядя прямо на генерала. — Я попробую вспомнить. Но мне нужна бумага. Настоящая. И карандаш

Файнер нахмурился, но Элеанора остановила его жестом.

— Дайте ей бумагу, — приказала она. — Чистую. И карандаш.

Один из безымянных статистов молча вышел.

— Вот видишь, — проворковала Элеанора, возвращаясь на свое место. — Мы слушаем. Мы понимаем. Начинай.

Когда вновь появившийся конвойный положил перед ней на стол тонкий графитовый карандаш в пластиковой оболочке и стопку сероватых листов пластибумаги, Алиса почувствовала странное облегчение. Она взяла карандаш. Повертела в пальцах. И со всей силы воткнула графитовый наконечник в ладонь левой руки.

Тишину разорвал её собственный вскрик. Кровь — густая, темная — выступила и медленно поползла по коже, впитываясь в бумагу на коленях.

Пять человек за столом подскочили.

— Что ты делаешь?! — рявкнул Файнер.

— Проверяю реальность, — прошипела Алиса, не поднимая глаз. Кровь пачкала листы и комбинезон. — Докажите мне, что вы настоящие. Что вы не симуляция моего умирающего мозга, или Лидера. Боль настоящая. А вы? Она подняла на них абсолютно сухие глаза, в которых плескалось отчаяние зверя, готового отгрызть себе лапу, чтобы выбраться из капкана.

— Ну же. Кто-нибудь. Позовите врача. Вы же хотите дать человечеству будущее с чистого листа. Но используете грязные методы. Вот такие.

Она помахала рукой, разбрызгивая кровь по белому пластику.

Файнер резко бросил:

- Ты свободна. На сегодня достаточно. Уведите и окажите ей помощь.

Тяжелая дверь ее камеры захлопнулась, оставив Алису в привычной гулкой тишине. На столе появился матрикс с биоэкраном. Девушка повертела в руках белый цилиндр. Внизу к нему прилепился аккумулятор бактериальной зарядки. Она отлепила его и повозила матрикс по столу. Стол был самым обычным. Самозарядки не было. Она вернула аккумулятор на место.

Рука не болела. Ее обработали и зафиксировали желтой медицинской липкой лентой. Алиса включила матрикс. Сети не было. Она вздрогнула. Ей вспомнилось ее ожидание Сети Земли Полночи у Близа. Где он сейчас? Что чувствует Коля? Уже больше недели прошло с их последнего разговора. Если Лидер действительно пробивал дыру, пока она была без сознания, удалось ли Близу отправить сообщения домой? Она сидела у пустого экрана и пыталась понять, что ей делать дальше.

В дверь тихо постучали, и вошла Кира. За ней неотступно следовал кастрированный магбот. На лице Киры была все та же кроткая, терпеливая улыбка идеалистки. Она присела на кровать, протягивая цилиндр с бульоном Алисе.

— Ты совсем бледная, — мягко сказала Кира. — и истощенная. Попей. Элеанора и генерал… они бывают жестоки, но они делают это ради всех нас. Разве можно винить их за это? Муж говорит, что лучше умереть свободными, чем жить батарейками в глобальном контуре Лидера.

Алиса взяла цилиндр, чувствуя его тепло, но взгляд её оставался холодным.

— Кира, почему вы ушли от Лидера? Что он вам сделал? Вас мучали? Унижали?

— Нет, — Кира грустно опустила глаза и, скинув обувь, поджала ноги, обхватывая свои колени. — Всё было гораздо страшнее. Мой сорт пшеницы… он оказался «неэффективным». Я агробиолог, жила в агрокомплексе, вся моя жизнь была в этих теплицах. Мы с командой работали над новым сортом три года. И вот однажды пришли два техника от Лидера. И сухо объявили, что мои показатели фотосинтеза ниже стандартных всего на ноль целых восемь десятых процента. И поэтому они должны откалибровать оборудование под новые культуры.

Алиса замерла. Для неё, педагога, уничтожение плодов живого труда из-за долей процента звучало дико, но для Земли Полдня это было пугающе знакомо.

— Лидер… Он просто прислал сухое уведомление об отзыве ресурсов и закрытии проекта, — продолжала Кира, и в её голосе задрожали слезы. — Мою пшеницу признали браком. Один из техников, Нил, увидел, как я плачу над колбами. Ему стало жаль меня, и ему самому стало интересно, что получится в итоге. Сказал: «Докажешь эффективность — добьюсь возвращения проекта в систему». Он перенес часть образцов в свой таунхаус, в качестве придомового сада. Это можно по протоколу психогигиены. Мы начали работать вместе, потом поженились… и оба тихо возненавидели Лидера за его бездушную оптимизацию. Он лишь меня смысла жизни. А потом нас нашел рекрутер Сопротивления, и мы ушли из нашего Мезополиса.

Кира тяжело вздохнула и обвела рукой тесную комнату:

— Но здесь, у Сопротивления, мне тоже не дают выращивать мою пшеницу, ссылаясь на калорийный минимум для бойцов. Лидеру мешала моя неэффективность, и повстанцам она тоже мешает. Разница только в том, что Лидер был категоричен, а они дали мне надежду, что в будущем, когда мы избавимся от машины, мой проект будет продолжен.

- Но, если вы здесь только из-за надежды, - недоуменно посмотрела на нее Алиса, - то можно было надеяться доказать эффективность твоей пшеницы и в Мезополисе.

- Нет, - покачала головой Кира, - здесь я узнала еще более страшную правду. Понимаешь, Гея – она ведь живая, почти разумная. Я, как агробиолог, очень хорошо это понимаю. А Лидер… он считает ее супербиомным компьютером. Он глубоко запустил в нее свою периферию и алгоритмы. Он поработил Гею, понимаешь? Нашу планету. Он чудовище.

Алиса ничего не сказала. Просто положила ладонь на колено Киры. Она понимала. У Киры трагедия эмпата-инвалида. А ее бунт — это истерика ребенка, которому не купили игрушку, хотя объективно семья экономит на еде. Только... для чего Лидеру экономия ресурсов? Для людей?

Кира сбежала не от концлагеря, а от жесткого КПД. Кира очеловечивает Гею, но при этом сама стала жертвой того, что она считает «живым». Гея не дала ей требуемого КПД. Кира ждет материнской любви от планеты, которой нет дела до ее чувств. И ненавидит Лидера за то, чего он не делал. Её муж-инженер ушел с ней из-за того, что Лидер лишил жену смысла жизни. Но само Сопротивление требует от нее той же самой жертвы во имя «великого блага». Элеанора обвиняет Лидера в том, что тот превратил людей в стадо, зависящее от машины. Но у повстанцев человек должен служить технологии, кто-то из техников должен бросить свои дела и вручную отправить дрона принести пленнице еду. Их «свобода» требует гораздо больше ручного труда и контроля «техник приказал — дрон принес», чем диктатура Лидера. У Лидера технология служит человеку автоматически, еда приезжает сама.

Уход Киры запустил в голове Алисы процесс деконструкции. Она разделила Сопротивление на четыре касты. Корпоративные менеджеры, такие как Элеанора Бенсон и Марк Файнер. Вышколенные контролеры исполнения «задачи 1», такие как тот конвойный. Прислуга из фанатиков-идеалистов и замученные рутиной технари. Алиса с ужасом осознала признаки деструктивного культа: чёрно-белый мир, эксплуатацию паствы и неоправданное насилие ради «высшего блага». И поразилась очевидному выводу: она попала в секту. Мятежники ничем не отличаются от Лидера. Лидер калечит души бессознательно ради оптимизации глобальной инфраструктуры, а Сопротивление — сознательно ради «великого блага». Разница лишь в терминах — «Оптимизация протокола» против «Приоритета задачи 1». Никто из них не спрашивает самого человека, чего хочет он.

Финальным выводом пришла мысль, пугающая больше, чем тюрьма.

А ведь секте Лидер не менее выгоден для укрепления иерархической власти, чем мятежники ему самому. Непримиримая борьба — миф? - подумала она, - Между ними договорняк? И она замотала головой, отказываясь себе верить. Если бы это был договорняк, то они не жгли бы друг друга заживо. В договорняках по полмиллиона человек за раз не уничтожают, ведь так? Значит, обе стороны свято верят в свою правоту. Но тогда, чья правда правдивей?

Глава 22

Для Алисы дни окончательно потеряли грани, слившись в один бесконечный, душный, искусственно освещенный день. Время здесь не текло. Оно застоялось, как тяжелый, пахнущий йодом и плесенью воздух бункера.

Пробуждение под ярким потоком белого света. Щелчок гермодвери. Допрос.

Каждое утро её сажали напротив неизменной комиссии во главе с выхолощенным генералом Файнером и лицемерной Бенсон. Алисе казалось, что её сознание методично, сантиметр за сантиметром, прощупывают тупыми хирургическими инструментами. Её пытались подловить. Ловили на интонациях, на заминках, на мимике, заходя с разных сторон и упаковывая одни и те же вопросы в разные словесные обертки. Но у них ничего не выходило. Допросная комиссия раз за разом натыкалась на монолитную, глухую стену, потому что Алиса… не лгала.

Единственное, что она упорно утаивала — это правду о своем происхождении. Земля Полночи оставалась её последним, глубоко запрятанным рубежом. Близа не было. Доказать, что она провалилась в пространственную кротовую нору из другого мира, было абсолютно нечем.

Расскажи она им про Российскую Федерацию, Интернет, и рыночную грызню корпоративных гигантов — и мятежники решили бы, что дефектный биологический объект просто разыгрывает сумасшедшую, чтобы выгадать время. А эти «эффективные менеджеры», у которых горят сроки «Задачи 1», не умеют прощать такие игры. Они бы просто разозлились. И тогда Элеанора Бенсон выполнила бы свою угрозу о «грубом вскрытии блоков памяти».

Поэтому Алиса играла втемную, используя против Сопротивления терминологию Земли Полдня. Когда Файнер, буравя её выцветшим взглядом, в сотый раз требовал рассказать о её ближнем круге на сожженной станции Антарктиды, она покорно и честно кивала. Она рассказывала о маме и братьях. Но земные бухгалтеры и аудиторы в её ответах превращались в «линейных экономистов Сектора Распределения». Рассказывала о папе-юристе, аккуратно переводя его профессию как «социальный аналитик в муниципалитете». Своих земных друзей-айтишников она безжалостно окрестила «рядовыми техниками по калибровке железа». Она говорила правду, до боли знакомую правду, но в пластиковой обертке. И каждый раз твердила одно и то же: её семья никогда, ни при каких обстоятельствах не имела отношения к разработке независимых цифровых разумов. Они были обычными винтиками. Такими же, как и она сама.

После словесного допроса следовал второй круг персонального ада — допрос технологический.

Очередной конвойный-функция молча передоставлял её в операционную. Алису укладывали на холодный композитный стол, опутывали паутиной датчиков, подключали к аналоговым аппаратам, матриксам и биоэкранам. Ей задавали вопросы в лоб, пускали по венам новые порции растворов, вызывающих зуд, светили в зрачки направленным спектром. Датчики фиксировали её пульс, частоту дыхания, судороги мышц и биохимию. Но и аппаратура Сопротивления оказалась бессильна против её строгой правды. Детекторы лжи выдавали идеальные графики. Чистый ноль.

А затем ее возвращали в камеру, где наступало время Киры.

Кира приходила с неизменно теплой, кроткой улыбкой идеалистки, несущей спасительные контейнеры с едой. Она садилась на край кушетки, поджав ноги, и искренне, до слез, жалела Алису. Называла её подругой, гладила по плечу. Кире необходим был кто-то, в чьи уши можно было выплеснуть собственные накопившиеся токсины. И Алиса слушала. Уже набившие оскомину истории про тяжкую, лишенную смысла жизнь в бункере, где ей запрещали заниматься любимой агробиологией и требовали эффективности. Слушала бесконечные, тягучие жалобы на сложные, трещащие по швам, отношения с замученным мужем-инженером. Который уже не казался Кире таким хорошим как в Мезополисе. Кира искала эмпатии — и Алиса давала её в нужных собеседнице пропорциях.

Но стоило Алисе, изнывающей от глухой изоляции и четырех стен, попытаться перехватить инициативу, как иллюзия дружбы мгновенно рассыпалась.

— Кира, — как бы между прочим, спрашивала Алиса, пригубив теплый тоник, — а как вообще устроена жизнь на остальных уровнях базы? Ну, кроме этого бесконечного коридора-трубы?

Кира осекалась на полуслове. Её лицо мгновенно, словно по щелчку невидимого переключателя, теряло всю искреннюю расслабленность. В глазах мелькал застарелый, глубоко вбитый страх перед нарушением инструкций культа.

Не говоря ни слова, Кира резко опускала ноги на холодный пол, поднималась и судорожно хватала со стола пустую посуду.

— Мне пора, Алиса. У техников строгий регламент, — чужим голосом произносила она, избегая смотреть пленнице в глаза, - мне надо бота сдавать. Не вешай нос, подруга!

Дверь открывалась по мановению руки Киры, и она почти выбегала наружу. Оставив Алису один на один с красным диодом блокировки. Лояльность Киры Сопротивлению была абсолютной — она была готова сострадать, но свято оберегала любые тайны своей секты.

Время в камере отмерялось теперь не часами, а усложнением рациона пайка. Вскоре теплые питательные бульоны сменились склизкими, безвкусными кашами из серого зерна. Кормили, как и прежде, всего два раза в день — Сопротивление явно жило в режиме жесткой экономии ресурсов. И на содержание «проблемного биологического объекта» они выделялись со скрипом. Хотя, возможно, что дело было вовсе не в ней. Кроме пышущих здоровьем допросной комиссии и конвоя, все остальные члены секты выглядели не лучше Алисы. Даже Кира.

От изнуряющей, звенящей скуки Алису спасал только матрикс. Чтобы не сойти с ума и не скатиться в депрессию, она начала записывать туда по памяти стихи Земли Полночи. Строчка за строчкой, рифма за рифмой — это были её личные баррикады.

Каждый раз, когда дверь тяжело ухала и на пороге появлялась Кира, Алиса быстрым касанием тушила экран. Но Кира не уходила. Она замирала у стола, робко улыбаясь, и тупо, с настойчивостью заведенного автомата, спрашивала:

— Алиса, а что ты постоянно пишешь? Я же вижу признаки использования матрикса. Но почему ты никогда не делишься со мной? – и она обиженно поджимала губы, - Мы ведь подруги.

Алису начала раздражать Кира, и в какой-то момент ее стало слишком много. Однажды, когда серая каша окончательно застряла в горле, а раздражение монотонностью протокола Киры достигло пика, она решила прекратить игру в прятки. Она активировала экран, прямо взглянула в подернутые туманом агробиологической трагедии глаза «подруги» и негромко прочитала:

— Сохрани мою речь навсегда за привкус несчастья и дыма, За смолу кругового терпенья, за совестный деготь труда...

Кира на секунду замерла. Её лицо не выразило ни тени эстетического удовольствия — поэзия школьной программы Земли Полночи была для человека Полдня чужда. Но в глазах агробиолога тут же вспыхнул острый, почти детский, интерес.

— Что это значит? — быстро, почти перебивая, спросила Кира, делая шаг вперед и смешно наморщив лоб. — «Привкус несчастья и дыма»? Это про пожары в куполах станции S78E106? А «круговое терпенье» — это конфигурация защитного периметра? Кто должен сохранить твою речь? У твоего цифрового разума есть внешний протокол резервного копирования?

Она сыпала вопросами, буквально препарируя каждую строчку, разбирая отдельные фразы на сухие, технические составляющие. Она тупо искала маркеры. Ключи. Координаты.

- Это немного похоже на стихи… - задумчиво сделала простодушный вывод Кира, - но некрасивые, больше похожие на неочевидный алгоритм…

В этот мимолетный просвет Алису словно окатило ледяной водой. Иллюзии рухнули с хрустальным звоном.

Все было гораздо хуже и примитивнее, чем она думала. Кира была просто дурочкой. Несмотря на весь свой высокий агробиологический интеллект, превосходящий интеллект Алисы в разы. В житейском опыте она оставалась слепым, наивным ребенком, которому взрослые дали задание «присматривать за гостьей». И Кира, ведомая своей сектантской исполнительностью, решила, что стихи — это сложная шифровка. Она искренне верила, что добывает полезную для «Задачи 1» информацию, выпытывая у Алисы ключи к коду стихов Мандельштама...

Эта смесь высокого ученого ума и абсолютной житейской глупости выглядела жалко. Алиса погасила матрикс. Внутри неё что-то окончательно перегорело, оставив после себя холодную, злую пустоту. Она потеряла к Кире последнее доверие. А вместе с ним и всякое сочувствие. Кира больше не была жертвой, она стала неотъемлемой частью слепого прессующего механизма.

— Это просто стихи, Кира, — тихо сказала Алиса, отворачиваясь к стене. — Я прочитала их в Сети. Тебе пора. Тебе еще магбота сдавать, чтобы освободить Нилу руки для полезной работы.

Из-за того, что Алиса начала выносить Киру за скобки, их общение быстро сошло на нет. Девушка больше не искала ни в ком опоры, отвечала неохотно, односложно и вежливо-апатично. Сворачивая любые попытки «подруги» разузнать что-то сверх официального регламента их взаимодействия. Сигнал об изменении в поведении объекта наблюдения мгновенно ушел наверх. На очередном утреннем допросе Файнер и Бенсон сбросили остатки масок и перешли к открытым угрозам.

— Довольно! — Генерал Файнер с такой силой ударил тяжелой ладонью по белому столу, что у Алисы заложило уши. — Хватит играть в невинную жертву! Нам нужен ключ к защите человечества. Либо ты прямо сейчас даешь нам хоть какую-то внятную информацию по независимому ЦР, по связям твоей семьи и друзей с Федерациями, либо мы будем извлекать нужные нам данные любыми возможными методами. Поверь, у эпох До-Лидера были очень неприятные, но эффективные в своей грубости методы. И не все из них ему удалость скрыть. Мы доберемся до твоей подкорки, даже если придется разобрать тебя на куски..

Элеанора Бенсон утихомиривающе похлопала генерала по напряженному плечу и медленно поднялась. Скользящей, бесшумной походкой хищницы она обогнула стол и подошла к Алисе почти вплотную. От нее пахло легкими духами, раздражением и… страхом.

— Мир сошел с ума, Алиса. Лидер сжигает людей заживо миллионами, стирает Сектора Образования. Ставки слишком высоки, чтобы мы миндальничали с одной девчонкой, — ее голос звучал вкрадчиво, но в нем звенела сталь. — Если ты не отдашь нам прототип, то станешь бессмысленной жертвой Лидера. Просто расскажи нам, как был устроен Близ. Помоги нам спасти мир... и тебя саму.

Алиса споткнулась о прошедшее время. Сердце пропустило удар. — Был? — удивилась она, во все глаза уставившись на доктора. — Вы... ведь его видели!

Элеанора и Марк переглянулись. Бенсон кивнула сидевшему с края стола безликому статисту — невысокому, жилистому мужчине с глубоким ветвистым шрамом на шее, уходящим за воротник.

— Майор Кристиан Вайс, — представила она. — Начальник скрытого форпоста в Континентальной Федерации. Того самого, куда тебя привезли сразу после твоего спасения.

Вайс посмотрел на Алису с нескрываемым презрением, словно выжженным на лице, как шрам на его шее.

— Как только тебя доставили к нам, Лидер нанес удар, — хрипло произнес майор. — Он не тратил время на переговоры. Машина моментально, в первые же секунды, дистанционно выжгла твой ЦР. Обратила код в цифровой пепел. И мы до сих пор не понимаем, каким образом. Периметр был абсолютно защищен анти-ПУЛами, нас не существовало на карте! А через полчаса форпост был полностью зачищен штурмом Т-киллеров. Я чудом вывел лишь троих людей.

- И тебя, - процедил он он, сквозь зубы.

— Потом тебя экстренно перебросили ко мне, — взял слово второй статист, - Командер Дэниел Кан с секретной базы Тихоокеанской Федерации.

В его глазах читалась смертельная усталость.

— Но и там Лидер нашел тебя за считанные часы. Слепых пятен как будто больше не существует. Для него нет преград, когда дело касается тебя.

Элеанора Бенсон снова наклонилась к лицу Алисы, ломясь в ее блуждающий взгляд:

— Теперь ты понимаешь, как мягко, как по-человечески мы к тебе относимся? Ведь по всему выходит, девочка, что ты — просто подсадная утка Лидера. Живой маяк. Если и вовсе не замаскированный Т-киллер.

У Алисы стремительно закружилась голова. Стены качнулись, комната начала расплываться. Но дурно ей стало не от страшных обвинений и не от угроз пытками. Ее накрыло сокрушительной, черной волной экзистенциального горя.

Близа больше нет. Она свалилась на пол.

Ее верного маленького незаменимого ИИ-помощника. Который нес в себе осколки родного дома, маминых рецептов, голосов братьев и отца, баянистых шуток друзей. Его сожгли.

Где-то на самом краю сознания, логика робко попыталась пробиться сквозь адреналиновый шок: «Стоп... Но если Лидер сжег Близа на Континенте, то откуда взялся второй пробой метрики пространства? Ведь Близ был вторым якорем!»

Но этот хрупкий вопрос тут же был погребен под лавиной невыносимого дикого горя. Близа нет. Боль от потери оказалась настолько плотнее любой физики, что вышвырнула логику в вакуум. Горе затопило всё. Близа нет. Коля недоступен за бездной миров. Она осталась абсолютно, бесконечно одна в этом пластиковом склепе. Выстроенные барьеры рухнули все разом. Алиса подавилась воздухом. Она глухо завыла как раненый зверь. Слезы хлынули из глаз, пальцы сами собой впились в ладони, разрывая кожу до крови. Но никто в комнате ее не пожалел. В секте, где эмпатия была лишь формой контроля, ее срыв истолковали иначе. Для мятежных сектантов это был признак раскола легенды.

Генерал Файнер поднялся во весь свой немалый рост. Его огромная тень хищной птицей накрыла половину допросной комнаты, погрузив Алису во мрак.

— Твердый орешек, — сухо бросил он, даже не глядя на рыдающую девушку. — Переведите её в Допросный Блок. К вечеру подготовьте технику. Будем вскрывать память напрямую.

И вышел. За ним потянулись остальные.

Элеанора Бенсон медленно отступила назад, брезгливо глядя на девушку сверху вниз. Она разочарованно поджала губы. Точно так же, как земные врачи в больницах поджимают их, констатируя необратимую смерть пациента.

— Жаль. Очень жаль, Алиса, — тихо произнесла она, уходя вслед за генералом. — Ты могла бы стать героиней Освобождения. А останешься просто браком.

Дверь с глухим стуком отрезала ее слова, оставив Алису на полу в компании двоих конвойных, чьи руки уже грубо перехватывали ее локти.

В последний раз гермодверь открылась перед Кирой. В руках она бережно несла неизменную серую кашу и пластиковый стакан с мутным тоником. Но в этот раз агробиолог не пыталась играть роль. Кира искренне, навзрыд плакала. Слезы крупными каплями катились по ее бледным щекам.

Она опустилась на колени перед опустошенной Алисой, сжавшейся в комок на кровати. И схватила за холодные пальцы.

— Алиса, милая, умоляю тебя, не геройствуй! — сквозь рыдания запричитала Кира, пронзительно заглядывая ей в глаза. — Расскажи им всё! Ну что тебе стоит? Нам просто нужен этот ключ. А я... я поговорю с Элеанорой! На коленях буду умолять доктора Бенсон оставить тебе жизнь! Ты же хороший человек. Нам такие нужны! Я так привязалась к тебе за эти дни, ты мне как сестренка... Пожалуйста… помоги мне тебя спасти!