Мхом поросшие

– Граничник? – резкий голос Артёма в сравнении с спокойным и размеренным голосом Элиаса, кольнул по слуху. Он перевёл взгляд на Берёзова ожидая ответа.

– Это – все, кто сидят за этим столом, кроме тебя. – Он произнёс это без упрёка, как констатацию факта. – Те, кто добровольно, или нет, заточил в себе сущность другого мира. И использует её силу, чтобы удерживать границу на замке.

Артём сделал вдох, готовясь задать вопрос, витавший в его голове с самого начала: «А как моя сестра стала…» Но слова затерялись. Алиса опередила его, резко и четко, будто отсекая ненужную ветвь разговора.

– Давай дадим слово всем, – её голос прозвучал твёрже, чем можно было ожидать. – Мне вот интересно послушать твоего старого знакомого. – Она перевела взгляд на Кованого.

Тот, методично покончив со вторым блином, положил себе третий. Движения были лишёнными суеты. Поднял взгляд – не на Алису, а словно сквозь собравшихся, оценивая обстановку.

– Кованый. Специализация – охота, поимка, устранение. Знакомый этого рыжего алабая. – Он сделал секундную паузу, чтобы поймать на себе обострившийся, взгляд Артёма. – Когда-то ловил забредшего Воющего на их флоте. Хотя, скорее, спасал беднягу от переедания.

– Ты имел в виду «спасал экипаж от переедания»? – ухмыльнулся Артём – еш ты за троих, дай бог не за пятерых.

Кованый пропустил подколку. На этот раз его пауза была иной – внутренний переключатель щёлкнул, убирая намёк на что-то личное. Голос стал ровным, как лезвие. – Моя семья веками изучала и охотилась на тварей. Я – граничник. Моя сущность – Окулус. Изучить. Понять. Выследить. Устранить. В этом я ас. – На этом он и закончил. Взял вилку с ножом и приступил к поеданию последнего блинчика.

– Окулус? – на этот раз вопрос задала Алиса. Она повернула голову к Берёзову, ища в его ведающих всё глазах объяснение.

Старик отпил чаю, поставив чашку с тихим, но отчётливым стуком. Он взглянул на Кованого, будто ища в его глазах позволение, но как бы тот не отреагировал, о подобном нужно рассказать.

– Эти сущности… на грани полного уничтожения, последнего живого – я встречал ещё в свои юные годы. Их истребляют почти в первую очередь, стоит только убедиться. Слишком уж скверны их методы. – Его голос приобрёл оттенок старой книги, читаемой у огня ночью. – Неисчислимое количество глаз. Эти глаза, могут находиться на целые мили друг от друга. Метод – не нападение. Коварство. Они выслеживают жертву неделями, месяцами, годами… нагнетая манию преследования, взращивая семена уже существующих страхов, пока психическое состояние не даст трещину. А потом… – Берёзов своим взглядом, описал полукруг, по очереди задерживаясь на каждом. – Потом они не дают жертве умереть просто от страха. Они ждут, пока не настанут последние секунды. И поглощают плоть пропитанную ужасом. Крайне опасны. Если оборвать их связь с жертвой… они в ярости разрывают помеху на куски, а после, будто насмехаясь, скармливают остатки Воющим.

Повисло молчание. Его разрезал острый, насмешливый голос Артёма:

– Самое то для нашего грубоватого друга. Неужели, помимо силы, передаётся ещё и характер?

Вопрос повис в воздухе. Кованый не стал сразу отвечать. Он отпил последний глоток чая, поставил кружку, встал. И лишь направляясь к мойке, бросил через плечо, не оборачиваясь:

– Если наш домашний пёс не может отличить рабочие методы от характера… что уж тут поделать?

Артём резко вскинул голову, губы уже сложились для очередной колкости, но сестра положила руку на плечо, мотая головой. Её взгляд был скорей не просьбой, а приказом. Укоряющим и усталым. Хватит. Этот день был слишком богат на события, особенно у Алисы с Артёмом.

После чая и неловкого молчания, Берёзов объявил, что подробный инструктаж будет завтра, на рассвете, когда усталость не будет давить на разум. Команда, если это скопление недоверчивых друг другу можно было так назвать, разбрелась по предложенным комнатам старого дома. Элиас вежливо отказался и уехал ночевать в свой номер. Брат долго общался со стариком Берёзовым за закрытыми дверьми и в итоге оба остались при своём мнении. Но Артём не собирался так просто сдаваться.

***

Кованый, в отличии от остальных, не пошёл спать. Он вышел на балкон, в густой, пропитанный запахом мокрой хвои и холодным ноябрьским воздухом. Закурил, наблюдая, как тени от редких фонарей на улице неестественно извиваются и медленно ползут. Он не удивился, когда услышал за своей спиной тяжёлые и решительные шаги.

Артём прислонился к косяку, скрестив руки на груди. Его фигура почти полностью заполнила дверной проём.

– Поговорить надо, – начал он, минуя прелюдии.

– Говори, – Кованый, не оборачиваясь, выпустил струйку дыма в ночь.

– Есть вариант… убрать Алису из всего этого дерьма. Совсем. До завтрашнего инструктажа. Она может просто уехать.

Кованый усмехнулся коротко, беззвучно и сухо. – Опоздал ты. Года эдак на четыре, если не больше, рыжий.

– Что это значит?

– Это значит, – наконец повернулся к нему Кованый, и его глаза в полумраке казались совсем тусклыми, не отражающими свет, – что её «втянули» не мы. Не дед. Это случилось еще до того, как старик её нашел. Всё закончилось для неё в тот день, когда сущность была ей поглощена. – Он делал не большие паузы, давая Артёму, время, на осмысление. – Ты думаешь, это как куртку надеть? Когда надо, надел, а когда надо, снял? Её тело несёт брешь, а брешь – притягивает подобное. – Кучерявый парень на против, стоял нерушимой скалой и слушал. Кованый продолжил – Она теперь Граничник. И у неё ровно два пути: научиться с этим жить, использовать приобретённую силу или стать лёгкой добычей для чего-то похуже Окулуса. Напомню, ты сам видел, что случилось с ней после встречи с банальной тенью. Берёзов даёт ей первый путь.

– Она, могла бы жить нормально! – голос Артёма сдавлен от ярости и бессилия. – Научите её и пусть живёт как обычный человек.

– Нет, – ответ Кованого прозвучал как приговор – «Нормально» для неё закончилось. Ты видел когда-нибудь, что происходит с теми, кто пытается игнорировать это? Кто запирает свою тень на невидимый ключ и делает вид, что её нет? Они не становятся нормальными. Они становятся… точками напряжения. Разрывами. Их сжирает изнутри сущность, или они притягивают к себе стаи голодных теней, как мёд мух. И умирают. Часто забирая с собой других. Твой выбор – не «втягивать или нет». Твой выбор – позволить ей научиться выживать или обречь на худший исход.

Артём сделал шаг вперёд, его лицо теперь было в полосе тусклого света из окна.

– Может, тебе просто удобно, чтобы ещё одно пушечное мясо влезло в ваши разборки?

На сей раз Кованый не огрызнулся. Он изучающе посмотрел на Артёма. Приблизился к нему, оценивая его психическое состояние.

– Я видел последствия таких вот «нормальных жизней». И хоронил тех, кто думал, как ты. – Он отбросил окурок, и тот, описав крошечную огненную дугу, исчез в темноте окна, затем послышалось резкое шипение и скрежет. – А насчёт пушечного мяса… Самый большой риск для неё сейчас – это ты.

– Я?!

– Ты. Со своей жаждой её защитить, загнать обратно в несуществующую нору. Ты будешь её отвлекать. Ты будешь мешать. Ты будешь пытаться принять решение за неё в момент, когда доля секунды будет решающей. Твоя опека здесь – не щит. Это гиря на ноге у пловца. У тебя пока ещё есть выбор, Артём. Ты не граничник, не изучаешь аномалии. Ты можешь развернуться и уехать, продолжить жить в своём «нормально». Для неё эта дверь закрыта. Не ломай ей единственный инструмент для выживания – её собственную волю.

Тишина между двумя людьми, стоящими по разные стороны, сгустилась, став почти осязаемой.

– Ты чёрствый ублюдок, – прошипел Артём, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Была усталость и горечь.

– Возможно, – равнодушно согласился Кованый, снова поворачиваясь к ночи. – Но я чёрствый ублюдок, который хочет, чтобы твоя сестра научилась пользоваться своей силой и могла защитить себя. А для этого ей нужны холодная голова и твёрдая рука. Не старший брат, загораживающий ей обзор. Берёзов даёт тебе вариант присоединиться, потому что от тебя может быть толк, но, если ты собираешься путаться под ногами – лучше уходи.

Он больше не добавлял ничего, давая словам обрести вес и наконец-то вбить их в голову этого глупца. Артём простоял ещё с минуту, сжав кулаки, потом резко развернулся и скрылся в доме, не хлопнув дверью. Он закрыл её аккуратно, с тихим щелчком, боясь разбудить спящих в доме.

Кованый остался один. Он достал вторую сигарету, но так и не зажёг её, просто вертя в пальцах. Внизу, в саду, одна из теней на мгновение оторвалась от ствола сосны и сделала рывок, слишком быстрый и плавный для животного, прежде чем раствориться в чёрной гуще кустов.

– М-да, я уже и забыл, как быстро собирается мелюзга, чувствуя слабость собратьев. – Закрыв окно, он отошел к дивану в уголке и устроившись на нём прикрыл глаза. Но прежде, чем провалиться в сон, его потревожил неожиданно громкий, глухой удар, будто что-то большое упало в глубине квартиры.

Глава 5 Грядёт

Он закрыл за собой дверь и сделал шаг в темноту комнаты. Горечь слов Кованого, смешалась с собственным бессилием и комом застряла в горле. Взгляд еще не до конца привыкший к темноте, выцепил тёмный знакомый силуэт. Алиса стояла к нему лицом, на мгновенье почудилось, будто воздух вокруг решил понизить температуру. Артём знал – она всё слышала. Сестра показала жест рукой и вышла за дверь.

Кухня тонула в полумраке, освещённая лишь тусклым ночником над раковиной. Алиса смотрела на него поджав губы. В её позе читались неуверенность и напряжение.

– Я всё слышала, – начала она, и голос её слегка дрогнул, выдавая волнение. – И я считаю, что ты, кое-чего так и не понял. У меня нет варианта просто убежать.

– Ты хоть представляешь, во что лезешь? – он шагнул к ней, по привычке пытаясь играть авторитетом старшего брата.

– Это всё очень серьёзно, в той истории… моим знакомством с Кованым…

– Я всё прекрасно знаю! – выпалила она. – Как раз таки поэтому и согласилась продолжать. – она сделала глубокий вдох. – Все четыре года, я понемногу познавала этот странный, опасный, пугающий мир. У меня есть сила, и я… я научусь её контролировать и использовать!

– Какая сила? – в голосе Артёма прозвучало отчаяние и скепсис. – Ты думаешь, пара трюков Берёзова помогут тебе…

Он не успел договорить. Сестра вдруг двинулась – резко, порывисто, с решимостью, лишённой грации. Её бросок был тем еще зрелищем, с точки зрения любого рукопашника. Любой, кто хоть немного знаком с борьбой, парировал бы это движением одной руки и поставил бы её на лопатки. Артём, ошарашенный самой попыткой, на долю секунды замешкался. И в этот миг почувствовал не физическую силу, а что-то иное – волну холодного, чужеродного вмешательства, которая хлынула из точки касания. Она буквально подчинила его инерцию своей воле.

Девочка, что в два раза меньше его самого…

Мир перевернулся.

Он приземлился на спину с глухим стуком. Но шок был не от падения, а от того, как это произошло. Он лежал, глядя в кружащую тень на потолке.

– Ох… – простонал он, больше от осознания, чем от боли. Потом тихо, но отчётливо рассмеялся. Коротким, беззвучным смешком. – Боже… Алисия.

Она стояла над ним, тяжело дыша. В её обычных янтарных глазах теперь плескалась паника.

– Видишь? – выдохнула она, пытаясь звучать убедительно, но голос предательски исказился.

– Вижу, – медленно поднимаясь, отряхиваясь, проговорил Артём. В его взгляде теперь читалась странная смесь смирения и почти инструкторской досады. – Вижу, что ты взяла захват, как будто хотела мне запястье погладить, а не контролировать. Твоя левая нога была на полпятки впереди правой, и любой, кто тяжелее кошки, просто прошагал бы сквозь тебя, отправив в полёт. А ещё, ты чуть себе плечо не вывихнула, делая это. – Он посмотрел ей прямо в глаза, сестра резко отвернулась. А потом прикрыла лицо рукой, как она обычно это делает, когда пытается скрыть эмоции. – Да, я почувствовал. Это была ведь – та самая «штука?» которую ты… подчиняешь? Знаешь… На этот раз. И только потому, что я тебе позволил закончить, этот трюк сработал.

– Но… но получилось же, – пробормотала она.

– Получилось, – согласился Артём, и его голос смягчился. Он сделал шаг и положил руку ей на плечо. – Всё потому, что ты заставила это получиться. Своей волей. И это… это главное. – Он вздохнул. – Ладно. – его голос слегка дрогнул. – Ты сделала свой выбор. Я принимаю его. Но если уж ты решила воевать, то давай делать это не абы как.

Она подняла на него взгляд, в котором смешались надежда, удивление и вопрос. – Значит… ты остаёшься?

– Остаюсь, – кивнул он. – Кто же ещё будет учить тебя правильно падать? А то с такими захватами ты не монстра, а себя первую покалечишь. Завтра, если будет время до отъезда, покажу пару приёмов. Настоящих. Без этой… магии. Чтобы ты могла и своими силами что-то делать, если твоя, вот это вот… – Он сделал странный жест рукой в воздухе, а потом ткнул пальцем чуть правее сердца – вдруг закапризничает.

На её лице расцвела, улыбка, плечи расправились. – Спасибо, это очень много для меня значит – сказала она в своём обычно задорном тоне. – А еще, не «вот это вот», – она попыталась повторить выписанное странное движение рукой – зови его «Внутренним зверем», ему так больше нравится.

Глаза Артёма расширились, он пристально посмотрел на сестру. – Так давно? – Вопрос, заданный на выдохе, прозвучал как роковое осознание. Печальные глаза встретились с усталыми напротив.

Алисе уже осточертело то какую драму он строит из-за её проблемы. Вроде пострадавшая тут она, а грустит и распускает сопли тот, кто должен подбодрять. Она въехала ему рукой по плечу.

– Ты мне секунду назад сказал, что принял мой выбор, так что хватит выглядеть как побитый щенок. Да, это случилось очень, очень давно, и я бы больше не хотела возвращаться к этой теме! – парировала она, не давая ему возможности вставить свои возражения или что он там хотел сказать.

Артём собрался, от таких слов сестры кольнуло где-то в районе груди. Но она была права. Он здесь что б быть её поддержкой и опорой, быть тем, кто подставит плечо, прикроет спину.

– Я, Артём, торжественно клянусь: больше не быть, побитым щенком и помогать своей сестре в её начинаниях… – Заговорил он вдруг, как когда-то, в далёком детстве, приносил ей клятву о вечной защите. – Теперь давай спать. А то завтра дед будет грузить своими планами, а мы не в зуб ногой от того, что сонные.

Сестра кивнула, этот Артём ей нравился куда больше.

Они разошлись по комнатам, с чистой головой. Артём, лёжа в темноте, уже не чувствовал той горечи. Он осознавал, если надавит на сестру сильнее – она просто исчезнет. Поэтому теперь, у него была усталость и новая, трезвая цель. Его сестра полезла в драку с этим чертовски опасным миром, вооружившись жалкой теорией и необъезженной силой. Ну что ж. Значит, ему придётся стать ей хорошим тренером. Чтобы её первый же реальный бой не стал последним.

А ещё… В сердце таилась некая надежда. Возможно, если он узнает больше об этом мире, сможет найти способ, как вытащить эту дрянь из его сестры.

***

Алиса осталась одна, устроилась на широком диване под мягким пледом. За окном ночь сгущалась, становясь беззвучной, словно город задержал дыхание. Тусклый свет уличного фонаря, пробивавшийся сквозь кружевные занавески, отбрасывал на стены узорчатые тени.

Она закрыла глаза. Картинки всплывали обрывками: липкая темнота подъезда, безглазая тварь, холодное прикосновение щупалец… А потом – голос. Тот самый, спокойный и твёрдый, что вёл её сквозь кошмар. Голос Берёзова.

Четыре года понедельников, чай с мятой, тихие беседы о цветах и забвенные уроки о том, как отличить обычную шушару от опасных сущностей с той стороны. Как она могла не понимать? Она и понимала, и не понимала одновременно.

Берёзов был мастером. Ей помнились их разговоры о разных тварях, но после того, как он убирал страницы памяти, вспоминались они как странные байки чудаковатого старичка, не более.

Она прижала ладонь к груди, туда, где под повязками пульсировала рана. Боль была тупой, ноющей. Не от когтей или зубов, а от разрыва самой ткани её существа, когда оно, проделало дыру, пытаясь поглотить, а внутреннее вцепилось в чужеродную плоть, защищая свою хозяйку. Она чувствовала его и сейчас – сонное, настороженное присутствие где-то за ребрами. Не враг. Не друг.

Артём прав. Она не умеет драться. Её порыв, попытка доказать – это была детская истерика, усиленная силой, которой она не управляет. В его глазах это должно быть выглядело будто дикарь, машущий лазерным мечом. Стыд обжёг щёки. Но вместе со стыдом пришло и другое – упрямое чувство. Она сделала это. Заставила своего сожителя работать, направила его волей, и брат, взрослый, сильный мужчина, оказался на полу. Пусть криво, пусть нелепо, но оказался.

«Я со всем справлюсь», – прошептала она в тишину комнаты. Фраза повисла в воздухе, став обетом.

Алиса перевернулась на живот, приняв более удобную позу для сна и закрыла глаза. Мысли снова поплыли, цепляясь за лица.

Кованый – Грубый тип, только язвить и умеет. И пусть в его словах только расчёт и неприкрытая правда, но вот то, как он её преподносит… Окулус, как этот тип уживается с ним?

Элиас – учёный так и не рассказал им о своей граничной сущности, старик тоже не обмолвился. Значит что-то личное. Но человек он с добрым взглядом и хорошими манерами.

И брат… Брат, который теперь смотрел на неё не как на младшую сестрёнку, а как на человека, вступившего на минное поле…

Она потянулась, и тело отозвалось болью – тупой ломотой в мышцах, саднящими швами. Завтра будет хуже. А послезавтра они уедут. Куда-то на север.

Она повернулась на бок, уткнувшись лицом в прохладную ткань подушки. Усталость накрывала волной, тяжёлой и неумолимой. Мысли расплывались, превращаясь в обрывки.

«Завтра… Инструктаж… Артём покажет приёмы… Нужно запомнить…»

«Как я выбралась из кошмара? Нужно спросить у Кованого…»

«Как мой брат…»

«На сколько моя связь с граничной сущностью сильна?..»

И её сознание потонуло в тёплом мареве. Сон пришёл не сразу. Сначала было ощущение падения, потом – мягкое погружение в густой, зелёный туман, пахнущий сырой землёй и хвоей. В нём не было страха, не было кошмаров. Была только тихая, безразличная пустота, зовущая отдаться, перестать бороться, раствориться… Но прежде, чем образ завладел ею полностью, Внутренний зверь во сне глухо заворчал, и сон сменился обычной, чёрной, беззвёздной темнотой.

***

Утро встретило Алису бледными сумерками. Часы показывали семь утра. Она потянулась, вновь прильнувшее ощущение тупой ломоты, ещё одно напоминание о том, что всё случившееся – не сон. Но вместе с болью пришла и непривычная ясность. Четыре долбаных года понедельников… Теперь всё встало на свои места.

– Нужно умыться…

С кухни доносился лёгкий стук посуды. Берёзов уже хлопотал, готовя завтрак. Алиса прошлась в направлении звуков.

– Доброго утра, помощь нужна? – Спросила девушка, слегка потирая глаза.

– Не стоит, и тебе доброго. Я уже почти закончил. Разве что, минут через двадцать, пройдись, разбуди остальных. – Улыбчиво попросил старик и вернулся к своему любимому делу.

Стараясь не шуметь, девушка вышла на балкон – вдохнуть ещё холодный и свежий утренний воздух. Фонари за окном уже не горели, а рассветное солнце еще не показалось. Ветер слегка колыхал последнюю листву. Зябко поёжившись, она приобняла себя руками и взгляд упал в угол, заставленный странным набором вещей.

Там, свернувшись, на узком подобии диванчика, дремал Кованый. Его лицо в полумраке казалось моложе, без привычного вечно раздражённого выражения, а хороший сон немного осветлил круги под глазами. Но стоило Алисе сделать шаг в ту сторону, как его глаза открылись – мгновенно, без намёка на сонливость. Взгляд был острым, как клинок, и девушка невольно отступила.

– Прости, – пробормотала она. – Не хотела будить…

– Ничего, – его голос был хриплым от сна. – Я не сплю. Просто жду.

Он приподнялся, потянулся, и кости хрустнули тихим треском. Алиса отвлеклась, глядя, как первые лучи солнца золотили крыши соседних домов.

– Завтрак скоро будет готов, – сказала она, больше, чтобы заполнить тишину. – Оладьи, с ромашковым чаем.

Кованый кивнул, устремив взгляд в ту же сторону и тихо прошептал. – Ромашка – это хорошо… Особенно для таких дней.

– Ромашковый чай под любой день хорошо пойдёт. – Алиса хотела продолжить этот умиротворяющий разговор, но отвлеклась.

Внизу, припарковался аккуратнее, чем можно было ожидать от такого габарита, небольшой черный минивэн. Из него вышел Элиас, поправил очки и направился к дому, неся в руках здоровенную папку с бумагами.

– Наш учёный не теряет времени, – заметил Кованый, поднимаясь. – Пойду помогу бедняге, не хватало еще потом собирать это добро по ступенькам.

Он вышел, а погодя вышла и Алиса, направляясь к другому окну. К тому, из которого была видна её бывшая цветочная лавка. Теперь она казалась такой далёкой. Её «Тихая гавань…». Она задумалась, как ей теперь объясняться перед начальницей, за такой резкий уход.

– Алис, завтрак! – из кухни донёсся голос Артёма, нарочито бодрый. – Чай стынет, а оладьи так и просятся, чтобы их съели!

За столом царила почти идиллическая картина, если не считать напряжённых плеч Кованого, слишком быстро перелистывающего кучу бумаги принесённой Элиасом. Берёзов разливал по кружкам душистый чай.

– Ну что, – начал старик, когда все уселись. – Пора нам и с этим орлом познакомиться поближе. Артём, ты теперь с нами. Расскажи о себе.

– Артём Пламенев, – представился он чётко. – Старший брат Алисы. Служил в морской пехоте. Знаю, как работать в команде, как держать периметр, как не терять голову, когда всё летит к чертям. Стреляю неплохо, рукопашку знаю на уровне армейского курса. – Он сделал паузу, посмотрел на Алису. – А ещё я знаю, как выживать с минимумом ресурсов.

– Впечатляющая физическая подготовка, – отметил Элиас оценивающим взглядом пробегаясь по сложению Артёма. – И опыт работы в условиях стресса. Это ценно.

– Главное, чтобы не мешался под ногами, – негромко бросил Кованый.

– А ты следи за своим языком, вдруг он тебе однажды помешает, – парировал Артём беззлобно, но с лёгким вызовом.

Берёзов покачал головой, но в уголках его глаз мелькнула усмешка.

– Хватит распрей. Энергию приберегите для дела. А дело у нас серьёзное. – Он отпил чаю и продолжил. – Получил я информацию от старых знакомых. В Заполярном творится неладное. Люди – самые обычные – начали видеть один и тот же сон. Не кошмар, а… пустоту. И после этого меняться начали. Становятся безвольными, теряют связь с реальностью, бродят по городу, как сомнамбулы. – Он обратился к Алисе – Алиса, ты уже кое-что знаешь, есть предположения, какие сущности могут так влиять на людей через сны?

– Чтобы сон один и тот же, массово… – она прикусила губу шурша листочками в голове – На ум ничего так сразу не приходит, но похоже на теневую Аранею? Она сплетает паутину снов, и съедает схожие воспоминания, обычно выбирает связанных каким-то событием жертв 3-4 человека и те часто жалуются на амнезию и что находят себя в незнакомых местах.

– Как по мне, похоже на штучки собирателя, – добавил Кованый, не отрываясь от бумаг. – Может месяцами выстраивать сцену вокруг жертвы, чтобы та пережила идеальный, чистый ужас, тоску или восторг, а затем «собрать урожай» – забрать это переживание целиком, оставив человека эмоциональным овощем. Люди в зоне влияния теряют эмоциональную окраску, становятся «блуждающими».

Берёзов одобрительно кивнул.

– Близко. Я тоже склоняюсь к чему-то вроде собирателя. Что-то обосновалось там и набирает силу. Это как раз подходящий случай для первого выхода в поле – сущность, видимо, не слишком агрессивна, действует исподтишка. Мы разберёмся, что к чему, и покажем Алисе, как работает слаженная команда.

– А почему именно Заполярный? – спросил Артём.

– Там тонко, – просто сказал Элиас. – Север, долгая полярная ночь, изолированность… Это ослабляет границу. Идеальные условия для роста аномалии.

– А также это мой родной город. Знакомые обратились с просьбой послать лично меня. Выдвигаемся завтра на рассвете, – заключил Берёзов. – Едем на машине Элиаса. Путь неблизкий, будьте готовы к долгой дороге. Сегодня соберите вещи – тёплую, удобную одежду, всё необходимое. И решите свои дела здесь. – Он кивнул Алисе.

***

После приятной трапезы Артём вышел на балкон, звонить родителям. Алиса, прислушиваясь к обрывкам разговора, улыбалась: «– Да, пап, едем на север, у Алисы там практика по дизайну… Да, я присмотрю… Конечно, тёплые вещи возьмём…».

Позже они вдвоём поехали на квартиру Алисы.