Мхом поросшие

Алиса зажмурилась.

– Что же делать? – мысли метались, натыкались друг на друга, разбивались в пульсирующую боль за глазницами. – Что делать, что делать…

Не шевелись. Не дыши. Оно ищет тебя.

Она уткнулась лицом в сырую землю, зажимая рот и нос ладонями, чтобы не всхлипнуть. Холод прильнул ко лбу, принося странное, слегка болезненное облегчение. Внутренний зверь сжался в комок и затих.

Тишина длилась вечность.

А потом послышался шорох. Скрежет. Утробный, низкий рык, от которого вибрировали зубы. Звуки множились, приближались, стекались отовсюду.

Алиса не выдержала.

Она приоткрыла один глаз – и встретилась взглядом с двумя чёрными дырами, что смотрели на неё в упор из-за края ямки.

***

Большая рука ухватила её вместе с охапкой жёлтых листьев и вздернула в воздух.

Алиса закричала – сорвано, хрипло, не слыша собственного голоса. Рванулась, пытаясь освободиться, но хватка чудовища была железной. Пальцы – длинные, неестественно гибкие – расползлись щупальцами, оплели запястья, локти, шею. Потекли по телу, оставляя на коже холодный, жгучий след.

Она висела в воздухе, глядя прямо в эти бездонные провалы, в которых, далеко-далеко, едва мерцал белый, мёртвый свет.

Оно изучало её.

Внизу, из теней под домами, вытекали другие. Чёрные, тощие, похожие на ободранных псов. Они обступали большую тварь кольцом, скалили зубы, глухо рычали. Их кожа свисала лоскутами, местами обнажая серую, сочащуюся плоть. Глаза горели в темноте сотнями холодных звёзд.

Всё больше. Всё ближе.

Алиса перестала кричать. Воздуха не хватало – щупальце сдавило горло. В глазах темнело. Силы утекали вместе с криком.

Оно обвило голову, задевая рот. Холодное, склизкое. Отвратительное…

Она закрыла глаза.

А за рёбрами, что-то проснулось.

Внутренний зверь, до сели безучастно сидевший внутри, выпустил когти и впился зубами в щупальце, собравшееся размозжить череп.

***

Среда. Кованый стоял под дверью уже добрый час, и тишина за ней становилась всё более зловещей.

Он чувствовал след. Тонкий, почти истлевший, но всё ещё различимый: здесь побывали тени. И не одни.

– Ну давай же… – шептал он сквозь зубы, прижимая ладонь к холодной замочной скважине.

Щелчок.

Дверь отворилась.

Квартира Михаила Берёзова встретила его запахом застарелой беды. Кованый шагнул внутрь, оглядываясь. Ни наговоров, ни сигнализации – старик либо не ждал гостей, либо не успел поставить свою хвалёную защиту.

В прихожей он уловил второй след. Тонкий, едва видимый, пахнущий сырой землёй и… цветами.

– Кто ты? – спросил он у пустоты.

Ответа не было.

Он двинулся дальше, и воздух перед ним заклубился, сплетая из пыли и теней скупую, обрывочную картину прошлого. Старик у плиты, резко оборачивающийся на шум. Тени, выползающие из щелей. Собаки – много собак, тощих, облезлых, с голодными горящими глазами.

И двое. Двое искажённых, шатающихся, с пустыми лицами. Один рухнул от удара молотом старика. Второй подкрался сзади, вцепился пальцами в виски – и старик пошатнулся, роняя оружие, хватаясь руками за воздух…

– Михаил… Чем ты успел насолить этой мелюзге?

Внезапно дверь скрипнула снова – осторожно, робко. В комнату вошла девушка. Короткие волосы до плеч, примерно, как и его. И широко распахнутые от ужаса глаза. Она бросилась к телу старика, судорожно набирая номер – и в тот же миг в двух шагах от неё материализовался второй плакальщик, тянущий свои костлявые руки.

Девушка обернулась. Взглянула на тварь.

И та исчезла. Бесследно, будто её никогда и не было.

– Ха-ха… – выдохнул Кованый. – А это уже что-то интересное.

Она уже вызывала скорую, и голос её дрожал, но руки делали всё чётко, правильно.

Михаил в больнице. Жив. А эта девушка…

Кованый перевёл взгляд на подоконник, заваленный бумагами. Направился туда и принялся лихорадочно перебирать. Потом вихрем ворвался в кабинет, шаря по ящикам, полкам, везде, где мог найти то, что искал.

– Нет, такое он бы на виду не оставил. Спрятал. Надёжно. Но так, чтобы я смог найти.

Руки подрагивали. Дыхание сбилось. Кованый сцепил пальцы в замок, закинул руки за голову, потянул локти к потолку, чувствуя, как натягиваются мышцы. Выдохнул.

И поднял взгляд к люстре.

Оттуда нагло выглядывал уголок конверта.

Глава 3 Наставник

Ветер вьёт волосы, порыв за порывом, оголяет сокрытые сожаления.

Хватает за ворот и тянет, окуная в глубину сознания.

Утягивает на самое дно.

Туда – где чернеющая душа, уже свила гнездо, для птенцов зла.

Туда – где тебе придётся пройти через все оставленные без внимания: печали, боль, гнев и страх.

Он смотрел вперёд, с силой сжимая трясущимися руками руль. Лихо проносясь мимо машин, вдавливая педаль газа в пол, будто пытаясь убежать от самого себя. Парень часто так делал, это был его некий ритуал, для успокоения.

В родных краях, когда их ещё можно было так назвать, наличие машины не требовалось. Сельская местность: два шага туда, два шага сюда – и конец. Необходимости ходить в школу тоже не было – родители Кованого нанимали репетиторов для трёх своих сыновей и лишь на время экзаменов вывозили их в город. Да, тогда он ещё считал, что ничего странного в их жизни не было. До пятнадцати лет.

А потом его будто подвесили за ноги и окунули в чан с лавой, чтобы следом выкинуть в ледяной сугроб. Не стало больше ни беготни с детьми прислуги у реки, ни постройки тайных укрытий в чаще за домом, ни спокойных вечеров в библиотеке, переполненной книгами о монстрах – тех, что пробегали мурашками по коже, но от которых было не оторвать глаз. Теперь эти сущности стали реальностью. А он, как старший брат – главная опора после отца и наследник семейного «долга». Проклятия, – обозвал его как-то Кованый, за что получил оплеуху от отца.

За окном то и дело, сливаясь в яркие полосы, мелькали разноцветные магазины, громады не спящих зданий, вечерние ярмарки, площади, кишащие уличными музыкантами, лившие свои постыдные песни. Срывался дождь.

Поворот, ещё один. Cей час – сбросить скорость и вывернуть руль почти на полный оборот, юркнув в неприметный проулок, невидимый для посторонних глаз.

Давно эти старенькие, сутулые улицы, не видели подобной резвости на своих дорогах. Яркий центр города всегда забирал всех лихачей себе, тесня их, глушил громкими басами, слепил вспышками рекламных вывесок, а неон выжигал тени.

Именно за подобные выходки, Кованый и не любил большие города. Этот не стал исключением – для него он воспринимался очередным, как и все те другие, пытались выделиться, и тем самым становились как под копирку, одними из множества таких же. Не то что бы, имело большое значение, где выполнять свои рабочие обязанности, но Кованый всё же предпочитал более тихие и скромные места.

Сейчас, заворачивая в безмятежное спокойствие, можно было слегка выдохнуть, позволить себе насладиться вечерними сумерками, сбавить обороты.

Старенькие панельки мягко укутывали друг друга, закрывали своих обитателей, дарили некое чувство безопасности. Ухоженные садики, целые, аккуратные оградки, по дворам не шастают стайки собак – всё говорит о культурности района, тут люди заботятся о том, где живут.

– Да, старик не стал бы пускать корни в плохой земле – мелькнула у Кованого мысль, и уголки его губ дрогнули в лёгкой, почти невесомой улыбке.

Срывающийся ранее дождь – усилился, всё же решил объявить о себе раскатистым громом, под его низкий аккомпанемент, девушка, лежащая без сознания на заднем сиденье, понемногу начала приходить в себя. В нос ударил резкий запах страха, охватившего её. Кованый почувствовал бушующую бурю эмоций, она вихрем пронеслась и утихла, понемногу давая выступить холодному расчёту.

***

Голова гудела и тяготила, не позволяя сразу открыть глаза. Какое-то время девушка просто лежала, не решаясь подать виду, что проснулась. Издали доносились скомканные, приглушённые звуки: гул мотора, удары капель о крышу, а ещё – кто-то изредка покашливал.

Приоткрыв один глаз, она попыталась разглядеть хоть что-то, что даст ответ, пусть на один вопрос, но даст. Четно, чёрные сидения впереди мешали разглядеть водителя. Пришлось открыть оба глаза, слегка повернуться на бок и постараться как можно тише оглядеться.

– Уже пришла в себя? – голос спереди прозвучал немного сипло. – Врач сообщил: тебе в ближайшие три-четыре дня не стоит напрягаться, а сейчас советую и вовсе лежать.

– Что? – девушка оторопело уставилась на отражение, выхваченное в зеркале заднего вида. – Где я? И… Что? – Она выглядела крайне растеряно, приподнявшись повыше, упираясь на локтях.

От таких действий лёгкие прошибла острая боль и сила мгновенно ушла из рук.

– Боже… Да что, черт возьми, происходит? – слегка сорвавшись на хрип, она негодующе воззрилась на часть спины незнакомого ей человека. Не долго по гипнотизировала её и предположила, что отвечать ей не собираются. Перевернулась животом к верху и стала ощупывать горящее место.

Парень, сделавший паузу длинною в вечность, вновь прочистил горло и продолжил: – Меня, зовут Кованый, сейчас мы едем к дому одного твоего знакомого. Старый, более подробно введёт тебя в курс дела. Ему и задашь все вопросы. – Звучало это максимально холодно и отстранённо. Алисе даже показалось, будто температура в машине стала катастрофически быстро стремиться к нулю.

– Какой еще знакомый? Можно конкретнее? – Эти расплывчатые ответы, непонятная боль и равнодушие человека, который явно что-то знает – начали выводили Алису из себя.

Спереди послышалось цыканье и невнятное бормотание под нос. И это – полностью отбило желание как-либо наладить контакт.

– То есть, – начала прокручивать факты в голове Алиса. – я еду в незнакомой машине, с незнакомым мне человеком, в неизвестное место. И этот грубый тип ждет от меня смирения? Или… А как я вообще оказалась в такой ситуации?

Следовало успокоиться, позволить всему идти дальше, и погрузиться в воспоминания. Постараться понять, что могло послужить такому неожиданному финалу.

Вот она проводит день в цветочном, ловит галлюцинации. Далее идёт разбираться с дедушкой, ловит галлюцинации. На следующее утро, сильно заболевает и попадает в: до ужаса страшный кошмар. А после…

Кошмар… Чем он…закончился?

Она приподняла низ своего свитера, стала ощупывать пульсирующие места. Бинты покрывали и грудь, и живот. Рука потянулась к шее, на той тоже была повязка, а на щеке красовался пластырь.

– Да не может такого быть – она не произнесла это вслух, лишь судорожно шевелила губами.

Однако, грубый человек спереди, решил всё-таки поддержать беседу.

– То, что с тобой произошло, вполне реально. – машина замедлилась. – Не часто, конечно, такое случается с простыми людьми. Но учитывая, что в тебе всё же есть кое-что – действия этих тварей вполне оправданны.

После заглушенного мотора, не прошло и минуты как по дверному окну спереди, кто-то аккуратно постучал. Девушка вздрогнула, ей почудилось, будто бы пространство вокруг, на мгновенье исказилось. Это секундное изменение, заставило подкожные мурашки – дремлющие на спине, активироваться и распространиться по всему телу. Она почувствовала: как сжалось её нутро, как зверь начал скрести о грудную клетку. По какой-то причине появилось чувство неописуемого, до боли знакомого, ужаса, в этот миг глаза застелила пелена паники.

– Не открывай дверь. – Слова вылетели раньше, чем девушка успела что-либо сообразить, вжимаясь в заднее сидение она укуталась из ниоткуда взявшимся покрывалом, будто то могло обеспечить ей защиту.

Парень спереди помедлил с ответом, прокашлялся и сказал.

– Этого тебе страшиться не стоит – одарив девушку такой неубедительной фразой, он вышел из машины.

Всё ещё свернувшаяся комочком, она вдруг ощутила, как сквозь общий шок пробивается острое, жгучее напоминание – рана под грудью. Не просто болело – саднило так, что в глазах темнело, пространство плыло и перекашивалось. Каждый бьющийся удар боли утягивал её, в бездонную, густую забыть.

Сознание возвращалось обрывками, короткими и неясными, будто сквозь толщу мутной воды. В эти моменты, витая где-то на грани сна и яви, Алиса улавливала разрозненные ощущения: как ухватив под руки, её вытягивали из машины, запах – пыльный и сладковатый, въедался в слизистую. А ещё – глухое, частое постукивание. Иногда в просветы вползали звуки: низкое, утробное ворчание, будто бы прямо над ухом, и противный, леденящий душу скрежет – как что-то острое царапало по камню или земле. И снова – провал в небытие.

Потом всё стихло. Паника исчезла, осталась где-то там, за закрытой дверью. В нос ударил приятный, знакомый аромат. Тело, до этого напряженное, стало расслабляться и даже боль ушла, позволяя девушке принять заслуженный спокойный сон.

***

Ветер гулял по простору, вздымая золотые волны. На западе, меж туч, тлела заря – сумерки близились. Она ступила босою ногою на тропу и лишь тогда ощутила непривычность одеяния – грубого, домотканого, но тревоги оно не вызвало. Словно бы так и надлежало.

– Ступай вперёд, скоро начнётся. – наказал чужой голос в голове. И она без раздумий – двинулась вперед.

Поле, обнятое темнеющим лесом, дышало зрелостью. Меж колосьев, прячась, ютился чертополох. Вспархивали серые птицы-невелички, наводя шуму.

Вдали замаячили избы – темные, сгорбленные, будто выросшие из самой земли. Шаг, и их стало больше, не сосчитать. Ещё шаг – и очутилась она на расчищенном, отоптанном просторе.

Кричали ребятишки, сновавшие меж взрослых. Те выкатывали из сеней долбленые лавки, перекликались меж собой. Двое парней, волокли сухостойное бревно. Все суетились, собираясь вокруг сложенного горой хвороста – высокого, до самого неба. Его уже обложили по кругу поленьями.

– Скоро ли начнется? – взмолился проходящий мимо мальчишка с взъерошенным вихром.

– Матушка сказывала: как солнце за поле скроется, тогда и время, – отозвался, поучая того старший.

Но она не расслышала продолжения – еще миг, и место снова переменилось. Теперь стояла она на лесной опушке, у края деревни. Темень наступала быстрее.

Из чащи донесся волчий вой. Ему ответили другие – и резко оборвались, сменившись рыком, хриплым. Лес загудел, задрожал. На приближающуюся угрозу залились лаем деревенские псы.

Тишина пала на миг. Сзади послышался скулеж – жалобный, приглушенный. И тогда из-за деревьев выползла Тень.

Она растекалась густой патокой, темнее ночи, оставляя за собой влажный след. В ней угадывались очертания рогатого зверя – морду скрывала пелена, и сияли тьмой две впадины. Оно двинулось вперёд, сквозь прорехи шкуры белели ребра. На ветвистых рогах, обвитых дымкой, безвольно свешивался и ритмично шагу покачивался волчий труп.

Не создавая шума, мимо неё, сжав в руке не то меч, не то саблю, промчался юноша. Без крика, без страха кинулся он в ту черную гущу – и поглотила она его. В тот же миг вспыхнул костер, осветив лес багрянцем. Раздался ликующий гул. А позади кто-то тяжело рухнул на колени и зарыдал.

Она вновь повернулась в сторону леса, но на месте, где секунду назад стояла рогатая тварь, уже никого не было.

***

После дней, наполненных страданиями, болью и бесконечными кошмарами, это пробуждение казалось благодатью. Возможно, ей давно уже не было настолько хорошо. Остатки сна улетучились, как клочок тумана. Она спустила с мягкой перины ноги, одну за другой, и осмотрелась. Место было знакомым: милые, простые рисунки различных цветов, расклеенных поверх приятно зелёных обоев, мягкий, ворсистый ковёр, в котором хотелось утонуть. И комната, и весь дом словно сияли незримой защитой, которую упорно поддерживали могучие старческие руки.

Стоило ей попытаться подняться, как прильнувшие силы вмиг оставили её, заставляя с глухим стуком опуститься на колени. К счастью, она успела перенести вес на руки и смягчить падение, упёршись локтями в край кровати. Но боль – незваная гостья в это прекрасное «утро» – всё же изъявила желание прийти.

Из соседней комнаты доносились приглушённые голоса, спорящие о чём-то и временами повышавшие тон. Падение Алисы не наделало много шума, но говорящие разом замолчали, и в тишине послышались приближающиеся, шаркающие шаги. Девушка поспешила взять себя в руки и забраться обратно в постель, стараясь придать себе более презентабельный вид.

Дверь медленно отворилась, и в комнату, не спеша и по-доброму улыбаясь, вошёл подтянутый старичок, от которого веяло запахом свежей мяты и шалфея. Высокий – Алиса своей макушкой, доставала ему лишь до подбородка – яркие зелёные глаза, иногда отливавшие золотом, с такой искренней заботой смотрящие в её тёмное болото.

***

В их первую встречу, Алису напугал и внешний и внутренний вид дедули. Тот пусть и носил седину, тело его было грозным, широким, в элегантном чёрном плаще, с таким же чёрным галстуком, тростью и шляпой в руках. А его, теперь с такой мягкостью смотрящие глаза, тогда казались пустыми и безжизненными.

Тот день, день их первой встречи, отчётливо запечатлелся в её памяти.

Это был её третий день работы. За окном лил дождь, иногда громыхало грозовое небо, с самого утра не было ни одного покупателя. Алиса бережно раскладывала по полкам новые горшочки с пёстрыми фиалками, нашептывая им пожелания обрести достойных хозяев, когда дверной звонок внезапно вырвал её из сотканного тонкой нитью мирка.

Холодный голос пожилого мужчины разнёсся эхом. – Четырнадцать белых лилий, – Молвил тот. Тяжесть печали, можно было ощутить, даже не глядя в его сторону. Он стоял прямо, сложив руки на трость перед собой и уставившись в разводы капель на окне – хотя казалось, будто он смотрит куда-то за грань реальности.

Алисе стоило больших усилий оторваться от места и сделать первые шаги – настолько сгустилась, стала вязкой атмосфера в маленьком цветочном магазине. Новую партию лилий привезли как раз вчера. Девушка достала четырнадцать пышных ветвей, расправила сжатые листья и уложила их так, чтобы и без того роскошный букет смотрелся ещё величественнее.

– Какой ленточкой повязать? – Она долго боялась нарушить тишину. Тревога, смешанные чувства безысходности, печаль – всё это не умещалось в нём и нещадным, сносящим потоком выливалось наружу. – И что насчёт обёртки?

Пожилой мужчина не оторвал глаз от окна, бросил быстрое,

– Обёртки не нужно. Лентой… – Он запнулся, задумавшись, и его пальцы забили слабый ритм по тыльной стороне другой руки. – Что-то светлое, но не чисто белое.

Он ещё немного постоял в раздумьях, но вскоре вновь погрузился в созерцание стихии за стеклом.

Девушка в общих чертах понимала, что четырнадцать лилий и столь печальный мужчина, означали, либо похороны, либо визит на кладбище. В любом случае – тяжесть на сердце. Рука сама потянулась к верхнему правому углу стеллажа, отмерила глазом нужную длину. Ловким движением она сделала надрез и, сплетая концы пышной ленты, окончила изящный перламутровый бант с серебристым узором из переплетённых листьев папоротника. Лепестки пышных белых лилий, играли красками в такт с лентой.

Когда она наконец оторвала взгляд от своей работы, то встретилась с изучающим взглядом старика. Казалось, он ворошил что-то глубоко внутри, пытаясь что-то вспомнить или понять. У Алисы на мгновение дрогнул мир, и она едва не пошатнулась, но всё так же быстро прошло.

– Как вас зовут? – в его голосе прозвучала неподдельная заинтересованность, к этому миру и к тому, что в нём происходит, а больше всего – к самой Алисе.

Глава 4 Связанные

– Так, я не поняла, каким образом, ты, связан с этими людьми? – Алиса показала рукой сразу на грубого человека, представившегося Кованым, затем перевела руку дальше, показывая на мужчину со странной внешностью, который представился Элиасом, а затем выжидающе посмотрела на своего брата.

Они вчетвером, сидели за небольшим столом, на уютной кухоньке старичка. Возле каждого участника беседы стояла кружка, наполненная ароматным зелёным чаем, с лёгкими нотками мяты и жасмина. Сам же старик крутился у плиты и ловко орудуя сковородой жарил блинчики.

***

Когда Алиса вернулась к сознанию, первым её встретил старик, уже готовый открыть ей суровую правду. Вернее, не открыть, а поставить перед фактом.

Всё время их знакомства она жила на грани двух миров. Но старик, обладавший силой, вводил её в эту пугающую реальность постепенно, как тёплые сумерки сменяют день на ночь. Каждый понедельник он являлся в её цветочную лавку. Возвращал ей украденные ранее воспоминания, страницу за страницей, будто раскрывая запечатанную книгу. Учил её своему вековому опыту, передавая знания, от которых стыла кровь.

А затем, после урока, тем же беззвучным искусством забирал воспоминания обратно, оставляя в душе лишь смутное эхо. Так он позволял ей существовать между мирами – не разрываясь, но и не принадлежа полностью ни одному из них, сохраняя иллюзию обычной жизни, пока она не была готова принять свою истинную суть и в состоянии противостоять тому, что придёт за ней – знающей.

Теперь же настал час, когда ей предстояло окончательно встать рядом со стариком. Время учиться не просто понимать, а действовать. И потому он вернул ей всё и оставил одну, позволив в безмолвной тишине комнаты, собрать все кусочки памяти воедино.

Стало понятно, почему квартира старика, в которую, казалось бы, впервые она ступила этим роковым понедельником, дышала таким знакомым, почти родным покоем. Та, другая Алиса – та, что жила в понедельниках – уже не раз переступала этот порог. Эти стены помнили её шаги, её тихие вопросы и приглушённые споры о том, чем следует жечь воющих.

И тот роковой вопрос, заданный стариком на кануне, «– Мне выпало подходящее дело, прекрасно подойдёт для твоего начала. Готова ли ты?» Конечно же она была готова, должна была, быть готова, беря во внимание тот факт, что они уже чуяли её. Медлить было нельзя.

Старик объяснил, что пусть задание и подходящее, он – стар, а Алиса – еще не опытна, первые пару дел, стоит поработать в команде, с профессионалами.

И когда же она вышла, для более глубокого и долгого разговора, её встретили три пары глаз, одни из которых были ей до невозможности знакомы. Этих глаз она меньше всего ожидала увидеть здесь, на краю другого мира, где всё, что она знала, больше не имело значения.

– Артём?!

***

Парень с короткими рыжими кудрями – Артём – изучающе скользил по собравшимся. Взгляд его, привыкший сканировать, цеплялся за детали: затаённую усталость в плечах старика, слишком спокойные руки Кованого, отстранённую вежливость иностранца. Чаще всего он возвращался к сестре, выискивая в её позе отголоски того мира, в который она шагнула без оглядки.

– Со всей этой… коалицией, – он произнёс слово с легкой издевкой, – я знаком из них только с Кованым. Пересекались когда-то. – На последних словах голос его стал тише, жестче, а взгляд, будто прицел, навёлся на парня справа. – Тип он мутный. Но злого умысла в нём, думаю, нет.

Тот в ответ лишь хмыкнул, не отрываясь от окна, за которым сгущались сумерки.

– Мне казалось ты не фанат судить людей, да и в принципе думать, я запомнил тебя только как пугливого несмышлёного щенка.

Их «милый» обмен любезностями разрезал грохот. Тарелка, груженная стопкой блинов, с тяжёлым стуком опустилась в центр стола, заставив чашки зазвенеть на блюдцах.

– Господа, – голос Старика был спокоен и даже мягок, но в нём звучала сталь, знакомая всем, кроме Артёма. – Прошу, оставим дурной тон за порогом. За этим столом – не место распрям. – он присел на своё место во главе стола и продолжил, налаживая каждому в тарелку по блину. – Давайте сделаем проще. Я вас всех знаю. Но вам стоит услышать друг друга. Познакомиться не как люди с улицы, а как те, кто теперь смотрит в одну сторону. И собираются вести одно дело. – Он закончил раскладывать и обвёл всех взглядом, который на мгновение задержался на Алисе. – Начни ты, девочка.

Девушка вздрогнула, словно её вернули из далёких мыслей. Задумчиво, она оглядела присутствующих. – Алиса, – её голос прозвучал тихо, но чётко. – Работаю… Раньше работала в цветочном. Младшая сестра Артёма. – Она кивнула в сторону брата. Пальцы её непроизвольно теребили край салфетки. – Дедуля Берёзов… почти четыре года как мой наставник. – Она сделала паузу, обдумывая можно ли дополнить чем-то еще, и не найдя подходящей информации, окончила – на этом всё.

Воцарилась звенящая тишина, которую поспешил прервать светловолосый мужчина.

– Меня зовут Элиас, – начал он, тщательно выстраивая фразы. Русские слова давались ему с небольшим усилием. – Я из Канады. Прибыл сюда, чтобы перенять опыт мистера Берёзова. В наших… узких кругах, он известная фигура. Граничник старой закалки. – Он сделал небольшую, вежливую паузу, давая термину осесть. – Я тоже являюсь Граничником. Но моя специализация – скорее теория, научные дела. Изучение аномалий.