Мхом поросшие

Ольга Лесник

Мхом поросшие

Глава 1 Мох

Пролог

Руки вляпались в нечто холодное и вязкое. Вздрогнув, я не удержалась и припала спиной к каменистой стене. Кожа покрылась мурашками, и тело окоченело. Вокруг темнота, ничего не разобрать. Попытавшись наощупь определить, где нахожусь, наткнулась руками на что-то тонкое и вытянутое. Пощупала – шершавое, с устючками, похоже на молодое дерево с большим количеством веточек. Дерево шевельнулось. Сердце пропустило удар.

– Иди сюда, тебе не стоит бояться. Оно чует страх, а значит нужно закрыть свое сердце и думать о хорошем. – голос раздавался откуда-то далеко, спереди. Хриплый и невероятно спокойный.

Голос помогал, давал силу в ноги, и я тихо поднялась, упираясь руками в колени. Ступила шаг, второй, хоть глаз выколи, даже рук не видно и воздух плотный, тяжело дышать.

Напрягая глаза, смогла разобрать какие-никакие блики. Будто в тумане брожу, а в голове каша. Откуда-то со стороны, услышала приглушенный, почти загробный вдох. Люди так не вдыхают. Больше напомнило рык зверя, которому проткнуло гортань.

Паника вновь сковала движения и заставила споткнуться, создавая громкий всплеск. Руки скользнули по холодной грязи. И опять голос наставлял.

– Оно не видит тебя, пока ты его не видишь, закрой глаза и ступай на мой голос. – теперь он звучал более твёрдо.

Не имея понятия что происходит, я решила послушаться наставлений, и ловя паническую отдышку двигаться в направлении говорящего.

Сзади что-то кряхтя заурчало и издало недовольный стон. Ноги сами сорвались на бег, мои глаза рефлекторно распахнулись, стараясь замечать препятствия на пути и уловили шевеления.

А дальше, страшное чувство удушения и вот ноги уже не утопают в липкой грязи, а из груди рвется кашель. По телу скользит шершавая ветвь, обдирая кожу с плеча и спины.

Глава 1

Утро понедельника вползло в комнату серым, скудным светом. Будильник надрывался где-то на прикроватной тумбе – настойчиво, но Алиса ещё с минуту лежала неподвижно, глядя в потолок, по которому скользили тени проезжающих за окном машин.

Сон утекал стремительно, оставляя после себя липкий, тягучий осадок. Там, в глубине, она что-то потеряла. Или у неё отняли. Очень ценное. И чувство было такое, будто это уже никогда не вернуть.

Детали растворились, едва она моргнула. Остался только озноб, ползущий вдоль позвоночника, и сосущая пустота под рёбрами.

– Сон – сном, – сказала она вслух, и собственный голос прозвучал сипло, чуждо. – Чёрт с ним.

Нужно было спешить.

Вода в душе обожгла холодом, приводя в чувство. Алиса терла кожу мочалкой, словно пыталась содрать с себя остатки ночного кошмара, и лишь когда пальцы коснулись плеча – резкая, саднящая боль заставила её вздрогнуть.

Она глянула в зеркало. На плече, чуть выше ключицы, темнел странный след. Не синяк, не царапина – скорее, раздражение, будто по коже долго возили наждачной бумагой. Или веткой. Шершавой.

Дерево шевельнулось. Сердце пропустило удар.

Алиса зажмурилась, мотнула головой. Дурь. Приснится же такое.

Времени рассматривать не было.

Она вылетела на остановку, наскоро уложила влажные волосы, и только когда автобус тронулся, заметила, что забыла зонт. Впрочем, дождь – хорошее оправдание. И мокрой голове, и рассеянному взгляду.

Привычное место вдали салона, запотевшее окно. Алиса прижалась лбом к стеклу, наблюдая, как мимо плывут знакомые очертания: цветочная лавка, приютившаяся у парка, пекарня справа, кофейня слева, манящая горьковатым, терпким ароматом. Здесь, в этом маленьком мирке, всё было просто и понятно. Люди приходили за букетами: для свиданий, для юбилеев, для извинений. А она делала эти букеты, вплетая в стебли чужие надежды, и чувствовала себя причастной к чьему-то счастью.

Это удерживало. Давало почувствовать, что она – на своём месте.

В цветочном, едва переступив порог, Алиса с досадой поняла: ленточки остались дома. Новый набор, тот самый, с лесными орнаментами – она ведь специально заказывала его для дедушки.

– Чёрт.

Девушка замерла посреди магазина, прижимая пальцы к вискам. Мысли разбегались, как мокрые мухи по стеклу. Сон, эта дурацкая боль в плече, чувство, будто она что-то упускает…

– Поди сюда. Тебе не стоит бояться.

Она вздрогнула и обернулась. Никого. Только влажные следы на полу от её собственных ботинок.

– Тренируемся на кошках, – пробормотала она, вытаскивая телефон.

Брат ответил после третьего гудка.

– Привет, – голос у него был сонный, но, услышав про «стаканчик кофе», оживился мгновенно. – Чудно-то как, я в деле!

Алиса улыбнулась, сбрасывая вызов. Артём. Единственный, кто умудрялся называть «чудно» любую, даже самую дурацкую просьбу.

Она открыла магазин. Перевернула табличку с надписью «открыто/закрыто». Зажгла свет. Поправила цветы в витрине. Всё как обычно.

Только руки слегка дрожали.

***

Артём проснулся от телефонного звонка, и первые несколько секунд лежал, тупо глядя в потолок, пытаясь понять, кто и зачем посмел нарушить его законный выходной.

Увидев имя сестры на экране, он хмыкнул.

– Вот диво. Месяц от неё ни слуху – ни духу, и на тебе. Будит в такую рань. Ещё и ленточки… – он потёр лицо ладонью. – Ленточки, блин.

Усмешка вышла тёплой, почти нежной.

Сестру он любил. Это было незыблемо, как гранит. И то, что сегодня удастся её повидать – пусть и по такому дурацкому поводу – грело где-то в груди.

Мать встретила его на пороге кухни с тем самым выражением лица, которое он называл про себя «инквизиторским». Взгляд, полный немого укора и многозначительного молчания. Артём привычно пропустил мимо ушей лекцию о том, что «сидишь за своим компухтером, штаны протираешь», взял ключи и вышел.

Да, ему двадцать шесть, да, он, в отличии от младшей сестры, живёт с ними, и да, работает в интернете.

Она не знала. И не нужно ей знать, что «протирание штанов» приносит денег больше, чем её работа в поликлинике. Пусть думает что хочет.

Он не заметил, как оказался у подъезда сестры. Лифт, как назло, сдох.

– Физкульт-привет, восьмой этаж, – выдохнул Артём и полез наверх.

Квартира встретила его тишиной и запахом сухих цветов. Прихожая – скромная, опрятная, «показушная», как он про себя называл. Всё для гостей: милый коврик, тумбочка, зеркало. Алиса всегда умела создавать видимость порядка. Настоящее начиналось за дверью её комнаты.

Туда он вошёл медленно, стараясь ничего не задеть.

Светло-фиолетовые стены, такой же потолок. Белый пол, усыпанный ковриками в виде котиков. На двери – пижама с пионами, на кровати – горы недочитанных книг, недоплетённых браслетов, каких-то фантиков. Гирлянды, лианы, мягкие грибочки. И везде, абсолютно везде – её картины.

Артём остановился посреди этого уютного хаоса и почувствовал, как привычно сжимается сердце.

– Какая же ты всё ещё дурнушка, – тихо сказал он.

Он перевёл взгляд на трёхъярусную когтеточку, гордо возвышающуюся над кроватью. Мряка. Кот, которого не стало пять лет назад. Алиса тогда рыдала неделю, а он… он был в учебке, и даже не мог её обнять.

Артём моргнул, отгоняя воспоминания, и быстро нашёл на компьютерном столе то, зачем пришёл. Ленточки. Мотки, рулоны, обрезки – всего вперемешку, но нужные орнаменты нашлись быстро.

В цветочный он влетел запыхавшийся, и сестра встретила его таким сияющим взглядом, что вся злость на сломанный лифт улетучилась сама собой.

– Как же хорошо, что есть такой отзывчивый брат, как ты! – она практически втащила его внутрь, усадила на стул. – Садись, присмотри за всем, я за кофе!

– Дай дух перевести, – наигранно возмутился он, но она уже летела к двери, накидывая плащ на плечи.

– Ещё пирожное с фундуком захвачу!

– Мне американо с молоком, – крикнул он вдогонку. – И от пирожного не откажусь!

Оставшись один, Артём оглядел магазин. Стерильная чистота, свежие цветы в вазах, аккуратные ряды горшков. Его сестра устроила здесь свой маленький рай.

Интересно, ей здесь правда нравится?

Он не успел додумать – Алиса вернулась, сияющая, с двумя стаканами и коробочкой пирожных.

Они поболтали с полчаса. О пустяках, о родителях, о том, что у неё скоро диплом, а она даже не начинала. Артём слушал, кивал, пил кофе, и почти поверил, что всё нормально.

Но когда она проводила его до порога и сказала: «Скоро придёт мой любимый постоянный покупатель», – что-то в её голосе дрогнуло.

– Какой покупатель? – спросил он.

– Дедушка один, – Алиса улыбнулась. – Хороший. Ты иди скорей, не переживай.

Он ушёл.

А следующим утром, когда позвонил узнать, всё ли в порядке, она не ответила.

***

После ухода брата в магазине стало тихо. Слишком тихо. Алиса привыкла к этому сонному, послеобеденному безмолвию, но сегодня оно давило на уши, перетекало в голову густым, вязким шумом.

Она достала ленточки. Разложила на столе, перебирая орнаменты: лисички, грибы, дубовые листья. Дедушка любил лесную тематику. Говорил, в этом есть что-то исконное, правильное.

«При выборе цветов, – учил он, – прислушивайся душой к заказчику. Смотри в глаза. Чутьё подскажет».

Она прислушалась.

И вздрогнула.

Пустота в груди сжалась, обхватила лёгкие ледяными пальцами. Звуки с улицы схлынули, будто кто-то выкрутил регулятор громкости. Стало холодно – могильно, не по-осеннему холодно.

А потом за спиной, в густой, маслянистой тишине, зашевелился шёпот.

– Используй мох…

Это был её собственный голос. И не её.

– Что? – выдохнула Алиса.

– Используй мох. Ты знаешь, как.

Резкая боль в спине – та же, что утром, только в десять раз сильнее – заставила её вскрикнуть и вцепиться в край стола. Ленточки посыпались на пол. Инструменты звякнули.

Алиса рухнула на колени, судорожно хватая ртом воздух. Руки шарили по полу, собирая упавшее, но пальцы не слушались, скользя по гладкой бумаге, по холодной грязи…

Грязи?

Она замерла.

Пол в цветочной лавке был безупречно чистым. Она сама мыла его сегодня утром. Откуда здесь грязь?

Из-под стола, медленно, тягуче, выползла чёрная, склизкая лапа. Мокрая, вязкая, она скользнула по запястью Алисы, сжала.

– Не трожь меня! – закричала она, отдёргивая руку.

И морок схлынул.

Снова стало слышно улицу. Мимо витрины пробежали дети, у которых из рук вырвался большой черный пёс. Будто ничего только что и не происходило.

Алиса сидела на полу, тяжело дыша, и смотрела на свои чистые, сухие ладони.

– Это всё стресс, – прошептала она. – Просто… просто стресс.

Она поднялась, заставила себя взять в руки секатор, ножницы. Привычные движения успокаивали, возвращали в реальность. Горшки протёрты, пол блестит, ленты рассортированы, мусор вынесен.

– Кра-со-та! – сказала она вслух, и голос прозвучал почти уверенно.

Дедушка не пришёл.

Алиса прождала час. Потом ещё полтора. На часах давно перевалило за два, и тревога, которую она пыталась затолкать поглубже, вырвалась наружу колючим, царапающим комом в горле.

Этот старик ходил к ней даже с температурой под сорок. Даже когда у него была сломана нога – хромал, опираясь на трость, но приходил. Понедельник был священным.

Значит, случилось что-то серьёзное. Будь у неё номер, можно было позвонить, узнать. Но по какой-то причине, раньше она не задумывалась о надобности поинтересоваться.

Алиса накинула плащ, заперла магазин и почти побежала к старенькой хрущёвке, на ходу набирая сообщение начальнице.

***

Двери были распахнуты и подпёрты осколком кирпича – хороший знак… Или плохой. Подъезд встретил её запахом сырости и застарелой пыли. Алиса, пролёт за пролётом, поднялась на пятый этаж и замерла перед пятнадцатой квартирой.

Внутри всё кричало: здесь.

Дверь была приоткрыта.

Пометавшись в нерешимости, сделала шаг и постучалась для приличия, открыла дверь и вошла.

– Добрый день, – позвала она, переступая порог. – Извините за беспокойство, у вас дверь…

Тишина.

– открыта…

Тишина была неправильной. Не той, когда дома никого нет. Нутро сжалось и маленький монстрик в нём, бешено взвыл о неправильности происходящего. В руке был телефон, на случай вызова неотложки… Либо к ней еще и полиции.

Алиса двинулась вперёд, стараясь ступать бесшумно. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая шаги. Шторы затянуты, свет едва сочится из-за плотной ткани, и комната утопала в густом полумраке.

Спереди – шорох. Потом стон. Болезненный, сдавленный.

Она рванула туда, споткнулась о край ковра, удержалась. Дедушка сидел на полу, привалившись к тумбе, и медленно сползал вниз. Лицо белое, губы синие.

– Дедушка! – Алиса бросилась к нему, присела на корточки. – Что с вами? Сейчас, сейчас я вызову…

В углу, за занавеской, кто-то сидел.

Тощее, неестественно вытянутое. Оно тянуло к ней свои руки – иссохшие, чёрные, с длинными, словно оплавленными пальцами. Лица у него не было. Только две чёрные дыры там, где должны быть глаза.

Алиса хотела закричать, но звук застрял в горле.

В трубке раздался голос диспетчера, и видение исчезло.

Дальше всё было как в тумане. Скорая, вопросы, больничные коридоры. Ей сказали: приступ, старика увезли в реанимацию, вы не родственница? тогда ждите здесь, потом придут оформлять.

Она не ждала. Она оставила свой номер и вышла на улицу, вдохнула холодный вечерний воздух, и только тогда позволила себе дышать.

Показалось. Просто показалось. Нервы, переутомление, эти дурацкие байки, которыми он кормил её четыре года…

Но внутренний зверь – брат в шутку называл так её невероятную интуицию – не успокаивался. Он ворочался, скрёб когтями изнутри, требовал: вернись. посмотри. надо закончить.

Алиса находилась в прострации и ноги сами привели её обратно.

В подъезде горел свет, когда она вошла. Но не успев дойти до второго, замерла между этажами, не смея ступить и шага. Наблюдая как быстро замигали и потухли лампочки. Пошарив по карманам, выудила телефон, тот благо, пока не предавал, она включила фонарик. Решила, раз уж пошла, можно хотя б доделать дело до конца, просто показать себе, что всё в порядке, и то, что ей привиделось уголком глаза – всего лишь разыгравшееся воображение.

С трудом подавляя панику, задумалась.– Нервы, – сказала она себе. – Сейчас дойду до двери, посмотрю, заперто ли, и уйду. Просто проверю.

Она дошла. Заперто. Повернулась, чтобы идти обратно.

И ноги перестали держать.

Оно стояло в углу лестничной клетки, согнувшись почти пополам, чтобы поместиться между этажами. Чёрное, обтянутое кожей, в смолистых пятнах. Без рта, без носа – только две зияющие впадины, из которых сочилась та же слизь. И в глубине этих провалов, далеко-далеко, едва мерцал белый, мёртвый свет.

– Да кто там по ночам смуту наводит! – дверь рядом распахнулась, выплёскивая в коридор жёлтый прямоугольник света.

Алиса обернулась. Женщина, лет тридцати, в халате, смотрела на неё с недоумением и лёгкой злостью.

– Девочка? Ты чего раскричалась? У меня пёс глухой, и то переполошился!

Алиса перевела взгляд туда, где только что стояло существо.

Никого.

– Простите, – голос дрожал, сипел. – Я просто… темноты боюсь.

Женщина сама растерялась и слегка смягчилась.

– Пусть и так. Держи себя в руках. И не шастай одна по ночам.

Алиса кивала, сжимала собственные плечи, пытаясь унять дрожь. Спустилась вниз вместе с женщиной, слушала её ворчание о работниках ЖЭКа, кивала на предложение познакомиться с сыном, сказанное в скользь.

Дома включила всё что могло светиться. Запустила на компьютере сериал на фон. Позвонила подруге – поболтать о пустяках.

– Кота что ли завести? – спросила она в пустоту после того, как подруга попрощалась.

Ответа не было.

Глава 2 Не насытится

Утро вторника пришло не с рассветом, а с болью. Она расползалась по телу медленно, вязко, будто корни пускала под кожу. Алиса лежала в кровати, глядя в потолок, и чувствовала, как каждый удар сердца отдаётся в висках тупой, назойливой пульсацией.

Градусник показывал тридцать семь и пять. Вроде бы ерунда, но озноб выкручивал суставы, заставлял кутаться в одеяло, которое всё равно не грело.

– Второй раз за неделю подвожу начальницу, – прошептала она осипшим, чужим голосом. – Не порядок.

Голова кружилась. В ушах стоял шум – неясный, навязчивый, то ли ветер, то ли далёкие голоса. С кухни доносились звуки: будто хлопают дверцы шкафчиков, гудит микроволновка. Алиса знала, что никого там нет, но всё равно невольно прислушивалась, к проявлению этого призрачного быта.

На периферии, в самом углу комнаты, мелькнуло движение.

Она резко повернула голову – пусто. Только ворох одежды на стуле, только тени от занавесок, всего лишь…

Показалось…

Она снова провалилась в сон – тяжёлый, без сновидений, похожий на медленное утопание.

***

Второе пробуждение было ещё хуже первого.

Алиса обнаружила себя на холодном кафеле ванной. Желудок выворачивало спазмами. Руки и ноги онемели.

– Не простуда, – сказала она вслух, и эхо в пустой ванной сделало голос плоским, чужим. – Надо брату позвонить.

Ледяная вода привела в чувство. Алиса умывалась долго, с наслаждением, чувствуя, как уходит тошнота, как проясняется в голове.

Телефон не включался.

– Зашибись, – выдохнула она, глядя на чёрный экран. – Вовремя ты сдох.

Аптечка была скудной – старый, ещё бабушкин анальгин, просроченный активированный уголь, пара пластырей. Алиса наглоталась таблеток, запивая водой из-под крана, и села на кухонный стул, глядя в окно.

Светало. Или уже вечерело? Она потеряла счёт времени.

Потом выяснилось, что света нет. Выглянув на улицу, Алиса увидела, что и соседние многоэтажки стоят тёмными глыбами, и фонари вдоль дороги не горят. Отключение значит повсеместное.

– Прекрасно, – сказала она пустой квартире. – Неделя началась – лучше некуда.

Собралась на автомате: кошелёк, пальто, сумка, наушники вместо шапки. Телефон, бесполезный, сунула в карман по привычке. В конце концов, свежий воздух всегда помогал ей при простуде. А заодно можно зайти в магазин, купить продуктов.

Площадка встретила её спёртым, затхлым воздухом. Алиса поморщилась и, недолго думая, распахнула старое окно на лестничной клетке – навалилась всем телом, заставив рассохшуюся раму поддаться.

Осенний ветер ворвался внутрь, принося с собой запах прелых листьев и холод. И только тогда она увидела.

Пыль.

Толстый, плотный слой серой, бархатистой пыли покрывал пол, ступени, подоконник. Она лежала ровной, нетронутой пеленой, будто здесь месяцами никто не ходил.

– Вот это да, – прошептала Алиса. – И за что я только скидываюсь старшей по дому…

Слова увязли в тишине.

Она двинулась вниз, стараясь не поднимать эту густую пыль. Странное чувство ползло по позвоночнику, заставляло оглядываться. Ни у одной двери не было следов. Никаких. Словно в этом подъезде никто не жил уже очень давно.

Алиса вгляделась в окно на втором этаже. Солнце – то самое, которое должно было уже подняться высоко – всё ещё маячило на горизонте, плоское, неестественно алое, и не спешило двигаться дальше.

– Бред, – выдохнула она.

На улице бреда стало больше.

Дом, в котором она прожила, с левой стороны от цоколя до самой крыши был густо оплетён мхом. Он переливался разными оттенками зелёного – от болотного до изумрудного, влажно блестел на утреннем свету, живой, дышащий. Соседние дома тоже пострадали, но меньше: только отдельные, скупые пятна разбросанные то тут – то там.

И туман. Густой, молочно-белый, он лежал на земле ровной, гладкой пеленой, скрывая тротуары, лавочки, припаркованные у обочины машины.

Алиса прошла несколько улиц, прежде чем позволила себе признать: происходит что-то абсолютно… катастрофически… ненормальное.

И ни одного человека.

Осознание ударило под дых, выбивая воздух из лёгких. Она остановилась, схватившись за столб, и почувствовала, как по спине стекает холодный пот. Ноги налились свинцом, отказываясь нести дальше.

Паническая атака.

С этими симптомами она сталкивалась в далëком детстве. Когда-то мама потеряла маленькую Алису на вокзале, и нашли её только на следующий день, на другом конце города, всю искусанную, перепуганную, почти немую от ужаса. Потом были психологи, таблетки, долгие разговоры о «безопасном пространстве». Собак она невзлюбила с тех пор намертво. И долгое время избавлялась от панических атак, появлявшихся ни с того – ни с сего.

Алиса опустилась на ближайшую лавочку, уткнулась лицом в ладони и заставила себя дышать. Медленно. Глубоко. Считать удары сердца.

Прошло десять минут, а может, час. Она пришла в себя.

Солнце всё так же висело над горизонтом, но, кажется, сместилось к северу. Птицы молчали. Ни бродячих собак, ни кошек, ни даже ворон с голубями – ничего живого. Только ветер шелестел листвой, и тени под домами казались гуще, чернее, чем должны быть.

Алиса встала и пошла в центр.

Ответов там так же не нашлось.

Двери магазинов распахнуты настежь – внутри ни души. Товары стоят на полках, на прилавке забытая кем-то книга. Всё выглядело так, будто люди исчезли внезапно, посреди обычного дня, не успев даже удивиться.

Она не решалась заходить внутрь. Страх – липкий, иррациональный – держал на расстоянии.

Всё время, пока она бродила по городу, её не покидало ощущение чужого взгляда. Кто-то смотрел из-за углов, из подворотен, из чёрных провалов окон. Иногда за спиной хрустела ветка, катился камень, и Алиса резко оборачивалась, но никого не находила.

Только тени. Везде тени.

Она дошла до цветочного почти на автомате.

Магазинчик стоял на своём месте, и двери его были так же распахнуты, но всё отличие было разительным. Мох. Он покрывал всё: стены, витрину, прилавок, стулья. Плотным, махровым одеялом, в котором утопали горшки с увядшими цветами, касса, даже секатор, забытый на столе. Не тронутыми остались только окна – два мутных, заплаканных прямоугольника, сквозь которые сочился скудный свет.

Алиса подошла ближе, протянула руку. Мох был мягким, упругим, чуть влажным. Она провела по нему пальцами, и странное, щемящее чувство шевельнулось в груди.

Родной. Тёплый. Почти живой.

– Используй мох, – прошептала она, не понимая, откуда пришли эти слова.

Ветер усиливался. Небо, затянутое грозовыми тучами, набухало темнотой. Алиса отняла руку от мха и, не оглядываясь, пошла прочь.

Возвращаться в свой подъезд не хотелось.

Она села на лавочку перед домом и уставилась на дверь, за которой клубилась тьма. Внутренний зверь – тот, что жил где-то под рёбрами – ворчал, царапался, шипел. Не ходи. Опасно.

Она и не шла.

Сумерки сгущались быстро, хотя солнце всё ещё висело на горизонте. Фонари не зажглись. Алиса сидела в темноте, вжимаясь спиной в холодную деревянную спинку скамейки, и смотрела на неожиданно чистое небо в поисках луны.

И тут зверь внутри взвыл.

Прячься.

– Куда? – выдохнула она, вскакивая. Сердце колотилось где-то в горле.

Взгляд заметался по двору. Паника. Кусты, ограда, куча листвы за ними… Там. Ямка. Та самая, куда в детстве её прятал брат, засыпая листьями. Алиса рванула туда, упала на колени, зарылась в холодную, прелую массу. И замерла. На долю секунды вспыхнула мысль – Боже, что я творю?

Время тянулось бесконечно. Алиса сделала маленькое окошко – ровно чтобы видеть дверь подъезда. И не спешила вылезать.

А потом дверь с грохотом распахнулась, и из неё начала выползать рука.

Длинная. Чёрная. Вся в вязкой, маслянистой слизи, которая капала на землю, оставляя дымящиеся следы. Рука нащупала лавочку, оперлась на неё и стала вытягивать остальное.

Алиса зажала рот ладонями, не позволяя себе дышать.

Вслед за рукой показалась голова. За тем – вторая рука. Существо поднималось, росло, распрямлялось во весь свой чудовищный рост – и вот уже его макушка сравнялась с крышей девятиэтажки. Тощее, неестественно вытянутое, с руками, свисающими почти до земли. Без рта, без носа, без ушей. Только две чёрные, бездонные дыры там, где должны быть глаза.

– один из древних…

Оно двинулось прочь, волоча руки по земле. Медленно. Тягуче. Потом замерло, и Алиса перестала дышать вместе с ним.

Чудовище покачнулось, его голова начала медленно поворачиваться.

– Закрой глаза!

Голос ударил в сознание, властный, знакомый до боли. Тот самый, что вёл её сквозь кошмар. Тот, кому она поверила тогда, в липкой темноте.