Осколки счастья

– Спасибо тебе, Пашенька, что пригласил меня в такое чудесное место. Я так давно не была в кафе, и вообще никуда не выбиралась. Всё дома и дома… Одна…

– Мам, ты же знаешь, где мы теперь живём, – мягко возразил ей Павел. – Почему же сама не хочешь навестить нас? Я бы мог заехать за тобой, мне не трудно.

Виолетта Владимировна скрестила пальцы и немного откинулась на спинку стула:

– Я очень рада, что ты решил помириться со мной, сынок. Пашенька, я так по тебе скучаю. Ты даже не представляешь, как мне не хватает нашего общения, и насколько тоскливыми стали мои дни и вечера… Но это не значит, что я готова примириться с твоим выбором. Я не хочу видеть твою жену и ваших приёмных детей, которые теперь живут за твой счёт и радуются жизни.

– Есть ещё Ромка… Он славный, – пожал плечами Павел.

– Но он тоже не твой! – в сердцах воскликнула Виолетта. – Эта хитрая дрянь нагуляла его с кем-то, а теперь старательно изображает из себя праведницу! И ты хочешь, чтобы я спокойно относилась к этому? Нет, милый мой! Это выше моих сил.

– Мам… Прошло уже столько времени, а ты всё ещё никак не можешь свыкнуться с той мыслью, что у меня теперь есть семья, – попытался возразить ей Павел.

– Это не семья, – покачала головой Виолетта Владимировна. – Это гротескная пародия на семью. Что-то невероятное и отвратительное, как у Босха. Ума не приложу, как ты мог попасть во всё это…

– Но даже так я счастлив, – сказал матери Павел. И вдруг засмеялся: – Хотя про Босха ты в чём-то права!

Виолетта Владимировна тоже рассмеялась и отвернулась от сына, вытирая салфеткой уголок глаза, где, как ей показалось, у неё чуть-чуть размазалась тушь. И тут же смех застыл на её губах, потому что она увидела Юлю, стремительно подходившую к ним с разгневанным, покрытым испариной лицом.

– Паша! Как это понимать?! – воскликнула Юля, даже не подумав поздороваться со свекровью. – Я сбилась с ног в поисках Ильи, а ты сидишь здесь, спокойно пьёшь кофе и смеёшься? По-твоему это нормально?

– Ну а что ты мне прикажешь делать? – пожал плечами Павел. – Бегать по городу, заглядывая во все дыры и норы? Откуда я знаю, где может быть Илья? Он уже не маленький, и прекрасно знает, где мы живём. Проголодается, вернётся. А ты, если хочешь, тоже можешь выпить с нами кофе или чаю.

– Нет! Не хочу, – губы Юли дрожали от возмущения. Она не могла понять, почему Павел, раньше такой заботливый и добрый, теперь превратился в чёрствого, чужого человека. – Не хочу, – снова повторила Юля. – Мне нужно домой, меня ждут дети.

– Вот и иди к своим детям, – чётко выделив слово «своим», усмехнулась Виолетта Владимировна. – Ты ведь не будешь спорить, что мой сын не имеет к ним никакого отношения.

– Что? – повернулась к ней Юля, но Виолетта была не готова упускать прекрасную возможность высказать невестке всё в лицо, и продолжила надменным тоном:

– Что слышала! Ты навязала на моего сына трёх приблудных щенков! Заставила его съехать от меня, и теперь требуешь, чтобы он оплачивал вашу съёмную квартиру.

– Но я сдаю своё жильё и тоже вкладываюсь в семейный бюджет, – тихо заговорила Юля. – А вы не имеете никакого права говорить о моих детях в таком тоне. Они не сделали вам ничего плохого!

– Неужели? – растянула губы в вызывающей усмешке Виолетта. – Конечно, ничего! Просто лишили меня возможности жить с моим любимым единственным сыном и иметь родных внуков! Какой пустяк, не правда ли?

– И ты молчишь? – Юля повернулась к Павлу.

– Пойдём домой, – уставшим голосом проговорил он, поднимаясь.

Но Виолетта Владимировна сделала ему знак рукой, не позволяя встать:

– Сначала отвези меня домой, – требовательным тоном сказала она. – Или ты прикажешь мне снова ехать на автобусе через весь город?

Юля перевела взгляд на Павла, поняла его замешательство, молча повернулась и пошла прочь. Она надеялась, что он догонит её, попытается хоть что-то объяснить, скажет, что мать сама настояла на встрече, и он просто не смог ей отказать. Но Павел даже не тронулся с места. Он только проводил Юлю взглядом и снова посмотрел на мать.

– Значит, это и есть то самое счастье, о котором ты мне только что рассказывал? – вздохнула Виолетта Владимировна.

Павел пожал плечами и поморщился:

– Вот зачем ты это всё опять устроила? Ну да, у нас сейчас не всё гладко. Илья достал своими выходками. Но это ничего не значит. Однажды всё нормализуется.

– Смотри только, чтобы поздно не было, – Виолетта Владимировна поднялась и отодвинула стул. – Ладно, отвези меня домой. И если что, помни, что его двери всегда для тебя открыты…

***

Когда Рузанна вернулась в камеру, Шура всё ещё не спала и сразу же приподнялась на локте, пытливо разглядывая сияющее от удовольствия лицо зэчки.

– Ну и где ты была? – поинтересовалась у неё Шура.

– Тебе какая разница, – холодно ответила ей та. – Буду я ещё перед тобой отчитываться. Где была, там уже нету.

– А если я доложу куда надо? – усмехнулась Шура.

– А если ты проснёшься однажды со вспоротым животом? – тем же тоном ответила ей Рузанна. – Не лезь туда, куда тебя не просят. Завались и спи, пока не подняли. И я посплю хоть полтора часа.

Шура прикусила губу: Рузанна была крепким орешком, не зря она держала в страхе всю камеру, никому не позволяя возвышаться над собой. И только с Шурой обломала себе зубы.

Здесь, в зоне, отбывая такое строгое, но несправедливое наказание, Шура окончательно очерствела, превратившись в одинокую волчицу, которая могла перегрызть глотку любому. Даже Рузанне. А потому упустить шанс поставить её на место она не могла. Вот только надо было выяснить, куда это по ночам бегает её подружка.

Закрыв глаза и мысленно перебирая все возможные варианты, Шура решила не спускать с неё глаз.

Однако Рузанна, как будто почувствовав это, перестала исчезать ночами и не давала Шуре новых поводов для размышлений и жалоб. Так прошло почти две недели и однажды среди ночи дверь камеры снова тихонько лязгнула.

Шура всего лишь приоткрыла глаза, но едва Рузанна направилась к выходу, как она опередила её и у самой двери оттолкнула в сторону:

– Сегодня моя очередь, – растянула губы в улыбке Шура, и громко расхохоталась, увидев того, кто ждал Рузанну. – Да не может быть! – хлопнула она себя руками по бокам.

А в следующую секунду согнулась пополам от оглушающей, невыносимой боли…

Глава 8

Юля, потирая ладонью разболевшуюся грудь в районе сердца, подошла к дому и в нерешительности остановилась у подъезда, не зная, вернуться ли ей к Роме и Ксюше, или всё-таки попытаться отыскать Илью. Мальчик слышал слова Павла о том, что он чужой им, и, может быть, больше не захочет вернуться.

– Господи, что же мне делать?! – простонала Юля, прижимая ладони к пылающим щекам. – Где же ты, Илюша?

– Я т-т-тут, м-м-мама Юля, – Илья вышел к ней из-за угла и остановился в нерешительности, потому что она, рыдая, бросилась к нему и крепко прижала к себе. Смущённый Илья не знал, что делать, а она покрывала поцелуями его лоб, щеки, макушку, и обнимала так, будто видела в последний раз.

– Илья, Илюшенька, мальчик мой, сыночек мой дорогой… – повторяла Юля. – Где же ты был? Я так переживала! Илья… Прошу тебя, не уходи больше. Или я просто сойду с ума от беспокойства…

– Хор-р-рошо, м-м-мама Юл-ля, – кивнул Илья. – Н-н-не б-б-буду…

– Ну пойдём, пойдём домой, – Юля потрогала лоб мальчика. – Вроде не горячий. Илюша, тебе нельзя так долго гулять. Ты же после болезни и ещё так слаб.

Она обняла его за плечи и повела к подъезду, радуясь, что плохое предчувствие, мучившее её, не подтвердилось и с мальчиком ничего не случилось.

– Я з-з-завтра п-п-пойду в шк-к-колу, м-м-мама, – сообщил ей спокойно Илья. – Я уз-з-знал, ч-ч-что нам з-з-задал-ли н-н-на д-д-дом. С-с-сейчас б-б-буду д-д-делать у-р-р-роки.

Юля остановилась и с тревогой заглянула ему в глаза:

– Илья… Это правда?

Он кивнул и изогнул губы в жалком подобие улыбки, так и не научившись пока улыбаться… Но вдруг в его глазах заметалось беспокойство:

– А д-д-дядя П-п-паша д-д-дома?

– Нет, – успокоила мальчика Юля. – Пойдём, не бойся.

– А я и н-н-не б-б-боюсь, – выдохнул Илья.

Вернувшись домой, Юля поблагодарила соседку за помощь и, не забыв сунуть ей в карман пару некрупных купюр, проводила её до двери. А потом заглянула в комнату Ильи и, увидев, что мальчик сидит за учебниками и что-то старательно выводит в тетради, принесла ему стакан молока и печенье.

– Перекуси, маленький мой, – погладила она его по голове, – а потом снова будешь решать свои задачки.

Илья с благодарностью прижался к её руке и тихонько вздохнул, когда она поцеловала его в тёплую макушку.

– Не буду тебе мешать, – сказала Юля, улыбнувшись ему: – Пойду на кухню, а то Рома там сейчас натворит дел. Я их с Ксюшей тоже за стол посадила.

Она вышла из комнаты старшего сына, прикрыв за собой дверь, и тут же столкнулась с Павлом, только что вернувшимся домой. Увидев его в прихожей, Юля остановилась и скрестила на груди руки:

– Зачем ты пришёл, Паша? – спросила она. – Я думала, ты останешься у своей матери. Да и, по правде сказать, так будет лучше.

– Вот как? – Павел посмотрел на неё сверху вниз и усмехнулся: – И давно ты это решила?

– Нет. Недавно, – Юля разговаривала спокойно, но сердце снова сдавила невидимая железная рука. – Ты сильно изменился, Паша, и я не хочу жить так, как мы сейчас живём.

– Что же тебя не устраивает? – приподнял он брови, делая вид, что очень удивлён.

– Твоё отношение к нам, – ответила ему она. – Не надо было мне соглашаться на твоё предложение. Но я же просила оформить фиктивный брак, зачем тебе понадобилось всё остальное? Семья для тебя – это ты и твоя мама. А мы все – просто обуза, которая тебе мешает жить. Мама ведь объяснила тебе это сегодня?

– Юль, не начинай… – попросил Павел. – Я устал и хочу отдохнуть.

– Уходи, Паша, – снова сказала Юля, потирая ладонью область сердца. – Давай остановимся сейчас, потому что я никогда не прощу тебе плохого отношения к Илье. И если хоть кто-то явится сюда, чтобы забрать его у меня, я за себя не ручаюсь…

– Вот! – воскликнул Павел. – У тебя всегда Илья на первом месте! Я только и слышу: Илья, Илья, Илья! Ты носишься с ним как с писаной торбой только потому, что по уши втюрилась в его отца! Бегала за ним как суч…

Звонкая пощёчина заставила Павла замолчать, но он схватил Юлю за руку и притянул к себе, пылая от досады и гнева:

– Что, зацепило, да? А ведь я сказал правду! Ксюха – всего лишь дочь твоей подруги, Ромка от Сотникова, который обращался с тобой как с тряпкой, и поэтому ты не носишься с ним как с ненаглядным Илюшенькой. Что? Не получилось с отцом, и ты решила переключиться на сына? Так он ещё совсем сопляк…

В глазах Юли потемнело, и она стала оседать на пол…

– М-м-ма-ма Юл-л-ля! – Илья, распахнув двери, бросился на Павла с кулаками. – От-т-тпуст-т-ти её!

Отмахнувшись от мальчика, Павел склонился над женой. Он не дал ей упасть, удержав за руку, но и устоять на ногах она не смогла. В дверях кухни испуганно плакали Ксюша и Рома, и Павел не знал, сколько они стоят там.

– Юль, Юля… – Павел похлопал бледную, как полотно, жену по щекам и бросил Илье резко: – Воды принеси! Живо!

Илья метнулся на кухню, а Павел поднял Юлю на руки и отнёс в гостиную, где положил на диван и расстегнул ворот кофточки:

– Юль, Юлька, ну же… Не пугай меня…

Он набрал полный рот воды, которую принёс Илья, и брызнул Юле в лицо, но она оставалась всё такой же бледной и неподвижной. А дети, несмотря на сердитые окрики Павла, уже окружили её и, громко плача, дёргали за руки и одежду, добиваясь от неё ответа.

И Юля услышала их. Она открыла глаза и немного приподнялась, попытавшись оттолкнуть Павла, но он ещё крепче прижал её к себе:

– Прости, прости меня, Юль… Я сам не знаю, что на меня нашло! Я не хотел. И в опеку я тоже не обращался. Просто хотел припугнуть Илью. Но я там не был, честно…

– Уходи, – тихо попросила его Юля. Она ещё дышала резко и неглубоко, но чувствовала себя намного лучше. – Уходи, пожалуйста.

– Хорошо, я уйду, – поднялся Павел. – Но, Юль, ты же знаешь, я не хотел обидеть тебя…

Она села на диване, обняла прильнувших к ней детей и ничего не ответила ему. Но когда он вышел в прихожую, за ним, вырвавшись из рук Юли, бросилась Ксюша:

– Папочка! Миленький! Пожалуйста, не уходи!!!

Смех оборвался на губах Шуры, когда Антон Пингин, пожалуй, самый злобный надзиратель, снова ударил её своей дубинкой:

– На кичу захотела? – склонился он над ней и крепкими пальцами впился в шею, ещё сильнее пригибая Шуру к полу. – Я тебе это устрою. Живо пошла на место!

Он сильно толкнул Шуру, и она едва не упала к ногам возвышающейся над ней Рузанны. Та ненавидящим взглядом смотрела на неё сверху вниз и, как волчица, скалила крупные, пожелтевшие от дешёвых сигарет зубы. Она уже поняла, что свидание с Антоном сегодня не состоится и была готова вцепиться в Шуру, чтобы показать ей её место.

Дверь за спиной Рузанны закрылась, и железный замок тут же лязгнул, заставив её вздрогнуть.

Несмотря на шум, разбудивший, конечно, всю камеру, никто из женщин не показал, что проснулся. Все слишком боялись Рузанну и её Пингвина, как между собой все они называли ненавистного надзирателя. Собственно говоря, он и был похож на толстую неуклюжую птицу. Невысокий и коротконогий, Антон Пингин, к своим сорока годам отрастил круглый пивной живот, который ещё больше мешал ему производить впечатление на женщин. Красотой злобный надзиратель тоже не отличался, и посматривал на мир маленькими глазками, спрятанными под кустистыми нависшими бровями. Время от времени, желая потешить своё эго, он присматривал для себя какую-нибудь симпатичную заключённую и требовал, чтобы она беспрекословно ублажала его. А если женщина отказывалась, мстительный Пингвин находил возможность сделать её жизнь невыносимой.

С Рузанной у него вышло всё по-другому. Она, прослышав об Антоне, сама дала ему понять, что не прочь с ним развлечься, если появится такая возможность. И в первый же раз довела Пингвина до такого изнеможения, что он несколько дней восстанавливал силы, решившись встретиться с ней снова только через месяц. С тех пор их встречи не были особенно частыми, но Рузанна радовалась и такому мужскому вниманию. А ещё она всегда возвращалась со свиданий с блоком сигарет, фруктами, конфетами или чаем, к которому особенно пристрастилась на зоне. Дарил ей Пингвин и всякие безделушки вроде губной помады, электронных игрушек вроде тетриса, «Ну, погоди!» или свежих журналов мод. Игры и журналы Рузанна за деньги одалживала своим сокамерницам и вообще не жаловалась на жизнь. До того момента, пока в камере не появилась Кошкина Шура.

Внутренним женским чутьём Рузанна сразу определила её как соперницу и поняла, что справиться с ней будет не так-то и просто. Шура, как крепкое дерево, гнулась, но не ломалась и стойко переносила не только побои, но и карцер, куда, благодаря Рузанне, попадала очень часто. И вот теперь эта дрянь нахально сорвала ей долгожданное свидание…

В самом деле, увидев Пингвина на пороге камеры и мгновенно поняв, зачем к нему тайком собиралась красивая, статная Рузанна, Шура не удержалась от смеха, и тут же была наказана за свою вольность.

Кое-как удержавшись на ногах, она поднялась и вернулась на свою кровать, не сказав Рузанне ни слова. Но та сама направилась к ней и, схватив за волосы, стащила на пол, пытаясь пнуть Шуру в лицо. Вот только Шура снова вывернулась из-под её руки и вскочила на ноги, чтобы самой наброситься на обидчицу.

Но её кто-то удержал и Шура, обернувшись, увидела Тамару Брайко, тихую и молчаливую женщину, всегда спавшую на соседней шконке.

– Успокойся, Саша, не надо, – прошептала ей на ухо Тамара. – Она специально хочет устроить бучу. Только виновата в этом будешь ты. Остынь, не поддавайся на провокации.

Шура оттолкнула её руку и повернулась к Рузанне, но заговорила уже намного спокойнее:

– К себе иди, старая потаскуха! А если ещё раз меня тронешь, я выцарапаю твои коровьи глаза… И твой Пингвин на тебя больше не посмотрит!

– Ты мне за это ещё ответишь… – прошипела Рузанна, но услышав шаги какого-то надзирателя по коридору, продолжать скандал не стала и легла на своё место. Ещё через минуту оттуда послышался богатырский храп, и Шура, напряжённо ждавшая, что же будет дальше, обмякла на своей жёсткой постели. Она очень устала и наконец-то закрыла глаза, чтобы хоть чуть-чуть отдохнуть.

Ей показалось, что она не успела даже уснуть, как раздалась команда «Подъём!» и сонные женщины принялись выбираться из своих жёстких, неудобных постелей, чтобы встретить ещё один мучительно долгий день.

Был уже обед, когда к Шуре снова подошла Тамара и присела с ней рядом:

– Я скоро уйду отсюда, Саша, и мы больше не увидимся, – заговорила она едва слышно. – А ты будь на чеку. Я слышала сегодня, как Рузанна о чём-то шепталась с Люськой и Нюськой. Доведут они тебя до беды, чует моё сердце.

– Обломятся, – тоскливо усмехнулась Шура и вдруг встрепенулась: – Постой, а ты куда? Выпускают, что ли?!

Тома пожала плечами:

– Нет, мне ещё три года осталось. У меня же хищение в особо крупном размере. Директор все свои махинации на меня перевёл, вот я и отбываю теперь.

– Тогда куда ты собралась? – не поняла Шура.

Лицо Тамары засветилось от счастья:

– Забеременела я, Сашенька… Ко мне же недавно муж приезжал на долгосрочную. Вот тогда-то я и подхватила.

– Да ты с ума сошла! – Шура прижала ладонь ко рту. – Как же ты тут и беременная?

– Ты что! – тихонько засмеялась Тамара. – Беременных переводят в другой барак. Там всего по четыре человека в комнате, условия как в больничке: питание хорошее, никакой работы, отдыхай и всё тут. Но таких тут мало, поэтому и там намного свободнее. А когда малыш родится, и вовсе тебе отведут отдельную комнату… Ну и УДО мамочкам прилетает чаще.

Шура округлила глаза. Она вспомнила, как спокойно ей было в больнице, когда она там лежала после первого избиения. Ради этого можно было даже потерпеть боль…

Шура отвела взгляд в сторону и надолго задумалась. А потом схватила Тамару за руку:

– Мне тоже нужно забеременеть! Слышишь, Тома?!

– Да от кого же ты тут забеременеешь? – удивилась та. – Я же говорю, ко мне муж приезжал. А тут кроме пары-тройки надзирателей никого нет…

– Точно! – рассмеялась довольная Шура. – Я уведу у Рузанки Пингвина. А потом рожу ему маленького Пингвинёнка…

– Саша, – ахнула Тамара и с опаской обернулась на сидевшую за столом Рузанну: – И ты сможешь?!

– Даже не сомневайся в этом, – кивнула Шура и похлопала Тамару по плечу. – Застолби мне там у себя местечко, подруга. Я скоро тебя догоню!

Глава 9

Юрий не приходил к Любе почти неделю, и она напрасно ждала его каждый день, чтобы объяснить, почему не вернулась из поездки вовремя. Но он как будто забыл о её существовании, а может быть, просто сильно обиделся за то, что она не предупредила его.

Каждый раз возвращаясь с учёбы, Люба спрашивала у вахтёрши, не был ли Юрий, и получала неизменно отрицательный ответ.

Девочки тоже теперь вели себя очень странно. Яна и Марина практически не общались с Любашей и не отвечали ей, если она с чем-нибудь обращалась к ним. Даже Алёна предпочитала отмалчиваться, и только когда подруг не было рядом, могла о чём-нибудь поговорить с Любой. Но завтраки, обеды и ужины больше ей не предлагала, и вообще вела себя так, будто они были почти незнакомы.

И для Любы настали чёрные дни. У неё совсем закончились деньги, и больше не было возможности купить себе хоть какие-то продукты. А до зарплаты предстояло жить ещё почти неделю.

Теперь несчастной девушке приходилось добираться до училища, а потом и на работу пешком, чтобы не тратить последние деньги на проезд. Зато она смогла купить себе две булки серого хлеба и перед сном съедала несколько чёрствых ломтиков, посыпанных солью. Ещё одним спасением для неё стали бульонные кубики, которые она делила пополам, заливала кипятком и пила вместо чая. Конечно, в кафе, где Люба подрабатывала после учёбы, ей удавалось перехватить что-нибудь на бегу, но о полноценных обедах не приходилось даже и мечтать. Лариса Витальевна, хозяйка кафе, строго следила, чтобы работники не позволяли себе ничего лишнего. Она в назидание остальным уже уволила со скандалом пару «несунов», собиравших объедки со столов гостей, но Люба и сама никогда бы и не решилась на это. Ей казалось, что она лишится чувства собственного достоинства, если возьмёт себе не съеденную кем–то еду.

И потому, добросовестно выполняя всё, что от неё требовали, едва не падала в обморок от постоянного недоедания.

Пару раз, совсем было отчаявшись, Люба хотела написать Валентине с просьбой прислать ей хоть каких-нибудь продуктов, но всё-таки удержалась от этого, понимая, что той, с её семьёй, тоже живётся нелегко.

– Ничего, – успокаивала себя Люба, – нужно просто немножко потерпеть и всё образуется. В конце концов, мне не на что жаловаться. Вот Шуре сейчас особенно тяжело, и бабушке Анфисе когда-то было невыносимо трудно. А я ничего, я обязательно со всем справлюсь.

***

Как-то под вечер, освободившись с работы пораньше, Люба, дождавшись зелёного цвета светофора, шагнула на пешеходный переход и вдруг увидела, что он медленно поднимается ей навстречу. Ей казалось, что она летит куда-то далеко–далеко, а земля кружится под ней как будто карусель. Любаша тихонько вздохнула и тут же, почувствовав, что кто-то хлопает ей по щекам, открыла глаза.

На неё с тревогой смотрел молодой человек, и выдохнул с явным облегчением, когда увидел, что она пришла в себя.

– Как вы себя чувствуете? – спросил он. – Вы слышите меня?

Люба смущённо кивнула. Она уже догадалась, что лежит на скамейке, но как здесь оказалась и кто этот парень, понять не могла.

Всё ещё чувствуя головокружение, она села и поправила платье.

– Простите, мне так неловко…

– Не надо извиняться, – улыбнулся ей незнакомец. – Я очень рад, что оказался рядом и успел подхватить вас. Терять сознание никому не рекомендуется, поскольку это плохо может сказаться на здоровье, но падать в обморок на дороге, перед потоком машин, я бы и вовсе вам не советовал.

– Значит, это вы принесли меня сюда? – Люба с благодарностью посмотрела на него. – Спасибо вам большое и ещё раз извините. Я пойду…

Она встала, но тут же покачнулась, и парень снова подхватил её под руку:

– Вот что, давайте-ка я вас провожу. Вы где живёте?

Люба запротестовала, но он настоял на своём, и ей пришлось назвать ему свой адрес.

– Давайте знакомиться, – парень был явно весельчак и не привык лезть за словом в карман. А потому сразу же перешёл с Любашей на ты, и сообщил, что его зовут Василий, и он живёт недалеко, всего в двух кварталах от Любиного общежития.

– Слушай, а давай зарулим с тобой в пиццерию, – предложил он вдруг. – Мне очень нравится, как там готовят пиццу. Да ты не бойся, я всё оплачу. Просто у меня вечер свободный и я не знал, чем его занять. А тут ты свалилась мне на голову.

Он рассмеялся, и Люба тоже улыбнулась. Однако от его предложения попыталась отговориться, только у неё это не получилось. Василий и слушать ничего не хотел, и ей пришлось уступить ему.

– Конечно, я мог бы пригласить тебя в гости, но мать затеяла ремонт, а когда она начинает что-то менять, её лучше не трогать, – рассказывал Василий своей новой знакомой, когда они уже сидели на высоких стульях за необычным столом, похожим на барную стойку. – А ты, значит, учишься в кулинарном техникуме? Что-то по тебе этого не скажешь…

– Почему? – удивилась Люба.

– Потому что через тебя можно на солнечное затмение смотреть, – рассмеялся Василий, снова заставляя улыбнуться и Любу. – Ты же почти прозрачная. И бледная, как привидение. Нет, ты точно не от мира сего, ангел мой.

– Перестань, – Любаша никак не могла избавиться от ощущения, что она давным-давно знает этого парня. Сейчас, выпив стакан сока и съев несколько кусочков действительно очень вкусной пиццы, она чувствовала себя намного лучше. Щёки её порозовели, зелёные глаза снова налились ярким цветом, а губы стали пунцовыми от притока крови. И Василий невольно залюбовался девушкой, которая совсем не была похожа ни на одну из его подруг.

Этот взгляд окончательно смутил Любашу и она, поблагодарив парня за хороший вечер, попросила проводить её домой.

И снова Василий болтал обо всём на свете, а она шла с ним рядом и смеялась каждой его шутке. Но смех оборвался на её губах, когда она увидела Юрия, поджидавшего её у двери в общежитие.

– Это и есть тот самый Эльдар, о котором ты мне говорила? – усмехнулся Юрий, шагнул к Любе и дёрнул её за руку, намереваясь увести в сторону, и там окончательно выяснить с ней все отношения.