Осколки счастья

Вход в общежитие на ночь запирался на замок, а в остальное время деревянная дверь стонала на ветру так, что иногда казалось – вот-вот развалится на части. Дощатые полы скрипели под ногами, стены были увешаны пожелтевшими от времени инструкциями и объявлениями, а потолки украшала потрескавшаяся штукатурка, покрытая тусклой бежевой краской.

Такими же неприглядными были и жилые комнаты.

Впрочем, студенты училищ и технарей – народ не капризный. Они спокойно ютились в тесных комнатках, рассчитанных на два или четыре человека, готовили еду на общей кухне, мылись тоже в общей, всегда почему-то очень холодной душевой, и были вполне довольны жизнью.

Люба подошла к общежитию, когда уже было совсем темно. Она торопилась, боясь опоздания и строгого выговора за нарушение правил, и с облегчением выдохнула, увидев, что двери ещё открыты.

– Здрасте, тёть Свет! – поприветствовала она престарелую вахтёршу, сидевшую на своём посту с журналом «Здоровье» в руках.

– А-а-а, Кошкина! Явилась-таки… – отвлеклась та от чтения. – Ну и где тебя носило, рассказывай? Ухажёр твой мне уже все телефоны оборвал…

Женщина кивнула на старенький поцарапанный аппарат из красного пластика.

– Звонил, значит? – улыбнулась Люба.

– И звонил, и приходил, и ждал на скамейке. Вроде как даже с поезда тебя бегал встречать… – охотно рассказывала вахтёрша. – Думал, что разминулся с тобой, примчался сюда, а тебя нет. Ох и распсиховался он тогда. Еле я его успокоила. Смотри, Любка, Юрка – парень ревнивый, ты уж с ним не шути, а то он бед может натворить. Загуляла, так ему и скажи. Не морочь ему голову.

– Да что вы, тётя Света, – всплеснула руками Люба. – Я просто от поезда отстала. Пришлось автобуса дождаться. Вот и задержалась в дороге. А сегодня Юра уже приходил?

– Был, – кивнула вахтёрша. – Наверное, час назад. Ладно уж, бери вон телефон, звони ему…

– Я чуть позже спущусь, – покачала головой Люба. – Устала, тёть Свет, просто сил нет. В душ схожу, немного отдохну и тогда приду.

– Ну, смотри, – почему-то обижено произнесла вахтёрша, – я скоро уже буду закрываться, и спать лягу. Завтра тогда и созвонишься со своим благоверным.

– Хорошо, – кивнула Люба и поднялась на свой этаж.

Её комната, которую она делила с Яной, Мариной и Алёной, находилась возле общей кухни, и Люба, заметив там девочек, готовящих ужин, зашла к ним, чтобы поздороваться.

– Привет…

– О, Любка! Здорово! – Алёна отвлеклась от лука, который резала для того, чтобы добавить в жарящуюся картошку. Яна, стоя у плиты, помешивала суп, а Марина чайной ложкой выкладывала в кипящий бульон тесто, стараясь, чтобы клёцки не получились слишком большими.

– Явилась-не запылилась, – совсем как вахтёрша, поприветствовала Любу Марина, а Яна только бросила на соседку недовольный взгляд.

– Ты куда пропала? – Алёна была настроена благодушнее своих подруг и даже улыбнулась Любаше. – Тебя и преподы потеряли, и Юрка с ног сбился. А ты уехала и с концами. Где была-то?

– Домой ездила, – соврала ей Люба, не желая рассказывать о несчастной Шуре, потому что тогда расспросам девчонок не было бы конца.

– Ясно, – Алёна добавила лук в сковороду с картофелем и быстро всё перемешала: – Ключ от комнаты вон лежит, на подоконнике. Переодевайся, скоро будем ужинать.

– Спасибо, – Люба почувствовала, как её желудок свело от голода, а рот предательски наполнился слюной. Она торопливо отвернулась от подруг, взяла ключ и вышла из кухни.

– С чего это ты вздумала её кормить? – не скрывая раздражения, спросила у Алёны Яна.

– А что тут такого? – удивлённо пожала плечами та. – Тебе что, жалко для неё тарелку супа? Или пару ложек картошки?

– Для неё – жалко, – Яна нервно постучала ложкой по краю кастрюли. – Я ей в поварихи не нанималась. Где шлялась, там пусть и ест!

– Правильно, – поддержала подругу Марина. – Между прочим, эти продукты мы покупали на свои деньги, а она не дала нам ни рубля. Хорошо, конечно, устроилась за наш счёт жить!

– И не дома она была! Загуляла с кем-то вот и всё! – Яна присела на подоконник и сложила руки на пышной груди.

– Да с чего ты это взяла? Девочки, ну вы что?! – от возмущения Алёна даже забыла помешивать картошку. – Это же наша Любка! Она всегда была тише воды, ниже травы!

– Вот-вот, – подтвердила Марина, – а в тихом омуте всегда черти водятся, как говорит моя бабушка. И вообще, Яна правду сказала: не дома Любка была. Ты видела у неё сумку в руках? Туда только документы можно положить. Разве с такими сумками мы с вами из дома возвращаемся? Извините меня, мы все в деревнях живём и прём оттуда как лошади всякие соленья, варенья, картошку, сало. А что она хоть раз привезла? Или вот сейчас?

– Ну-у-у… – протянула смущённая Алёна. – Люба рассказывала, что у неё нет родителей. А старшие братья и сёстры разъехались по разным краям. Слушайте, она же с каждой зарплаты даёт нам деньги на хлеб и всё такое.

– Вот и пусть ест свой хлеб, – подвела черту под разговором Яна. – А если вы будете кормить её задаром, тогда я выхожу из общака и буду готовить себе сама.

– И я, – сказала Марина, прекрасно зная, что Алёна обязательно уступит им.

– Ой, картошка! – воскликнула та, прерывая неприятный разговор. – Фу-х, чуть не подгорела…

А спустя десять минут, когда они все трое устроились в комнате за ужином, покраснела при виде Любы, вернувшейся из душа, и отвела взгляд в сторону.

– Как ваши дела? – миролюбиво спросила Люба, протягивая руку за тарелкой, но Яна вынула из кастрюли половник и закрыла её крышкой. А Марина отодвинула подальше сковороду с жареной картошкой, давая Любе понять, что не собирается делиться с ней ужином.

Щека Любаши нервно дёрнулась, как это всегда бывало в тяжёлые и неприятные для неё минуты, а губ коснулась невесёлая усмешка. Любе вдруг вспомнились Софа и Нелли, её попутчицы, которые вели себя вот так же, пожалев немного еды для другого человека.

– Понятно, – кивнула Люба. – Ладно, не буду вам мешать.

Она отошла к своей кровати и легла на неё, с наслаждением вытянув гудящие ноги. Думать ни о чём не хотелось. Ещё в автобусе она передумала обо всём на свете: и о Шуре, и о Григории, с которым случайно свела её судьба, и о Юре, который, конечно, волнуется о ней.

С Юрой они познакомились на дискотеке, куда её затащила Алёна. Он просто пригласил Любу на танец, потом проводил до общежития, а через несколько дней сам предложил встретиться снова. Иногда, когда девочек не было дома, Юра приходил к Любе в комнату и устраивался у неё на кровати. А она садилась с ним рядом и слушала его рассказы о семье и о том, как после учёбы в строительном техникуме, он хочет поехать в Москву или в другой большой город, где можно хорошо заработать.

– Дядька мой в Питере работает на стройке, – закинув руки за голову, мечтательно говорил Юра, – мать настаивает, чтобы я рванул туда к нему. Сначала сам поеду, обустроюсь, как надо, а потом и тебя туда заберу.

Люба улыбалась парню и старательно прислушивалась к своему собственному сердцу: может оно всё-таки дрогнет и Юра действительно сможет сделать её счастливой. Но сердце продолжало биться спокойно и ровно, отстукивая только одно дорогое имя: Ар-тём, Ар-тём, Ар-тём…

Может быть именно поэтому, когда однажды Юра позволил себе больше, чем поцелуи, Люба оттолкнула его, покачав головой:

– Нет, Юра. Не надо. Я не хочу…

– Ты что? – удивился Юрий. – Мы же взрослые люди. Давай, а?

– Я сказала тебе «нет!» – рассердилась Люба и добавила уже мягче: – Дай мне время, Юра… Я очень тебя об этом прошу.

И вот они уже встречались почти полгода, а она так и не позволяла ему прикоснуться к себе.

Думая о Юре, Люба хотела подняться и спуститься вниз, к вахтёрше, чтобы позвонить ему, но сон, тяжёлый и неодолимый, навалился на неё, путая мысли. Глаза девушки закрылись и она, утомлённая, раздавленная событиями последних дней, крепко уснула, забыв обо всём на свете.

***

Яна взяла с тумбочки пачку сигарет и кивнула Марине:

– Пойдём на улицу, подышим свежим воздухом…

Та беспрекословно поспешила за подругой. Но едва они оказались у входа в общежитие, как увидели торопливо подходившего к ним Юрия:

– Привет, девчонки. А Люба приехала?

И не успела Марина ответить ему, как Яна кивнула и криво усмехнулась:

– Приехала. Ха-ха… Только не сама. Её привезли двое парней, я в окно видела. Пьяную в дымину. Хочешь, иди, проведай, если не боишься рогами о притолоку зацепиться.

– Это что, правда? – споткнулся Юрий.

– Кривда, – рассмеялась Яна и кинула на Марину быстрый острый взгляд.

– Что мы тебя обманывать будем, что ли… – неуверенно проговорила та. – Хочешь, иди сам на неё полюбуйся…

***

– Куда-а-а-а?!! – взвизгнула вахтёрша, когда Юрий толкнул дверь и буквально взлетел на второй этаж. – Время уже! Нельзя посетителям! Ах ты, парази-и-ит, а… Ну я тебе сейчас устрою…

Ворча и задыхаясь на ходу, она стала подниматься по лестнице, намереваясь сейчас же вышвырнуть обнаглевшего парня из общежития, где, благодаря ей, всегда был покой и порядок.

В самом деле, все уже готовились ко сну, и Алёна тоже расстилала свою постель, когда в комнату без стука ворвался Юрий и широким размашистым шагом подошёл к кровати, на которой спала Люба.

Алёна испуганно вскрикнула, увидев его искажённое от ярости лицо, но он не обратил на неё никакого внимания и, склонившись над спящей невестой, тряхнул её за плечо:

– Проснись, Люба! Ты слышишь меня?!

Но Любаша спала так крепко, что не сразу смогла выбраться из липкого, тяжёлого сна. Ей снилось, что она снова находится в раскачивающемся поезде, а двое смуглых черноглазых мужчин хватают её за руки и тянут к себе:

– Эльдар… – вырвалось у неё, но он тряхнул её ещё сильнее, причиняя боль.

– Что??? Что ты сказала? Как ты меня назвала?!

Люба с трудом сбросила с себя сонное оцепенение и открыла глаза, но ещё какое-то время не могла понять, где находится и кто так сильно трясёт её.

– Юра?! – сообразила она, наконец. – Ты что тут делаешь?

Ответить Юрий не успел, потому что как раз в этот момент на него налетела вахтёрша и принялась изо всех сил толкать в шею, выгоняя в коридор.

– Иди-иди! – кричала она, – кот блудливый! Девки уже спать укладываются, а ты по их койкам шастать собрался!

Испуганная Алёна забралась с ногами на кровать, Люба, округлив глаза, сидела на постели, натянув одеяло чуть ли не до подбородка. А Яна и Марина, стоя в дверях, хихикали и шептались, с удовольствием наблюдая за разыгравшимся скандалом.

– Так она же пьяная… – возмущённо показывая на Любу, говорил Юрий. – Вы что, не видите! Я еле её добудился!

– Пьяный проспится, дурак никогда! – констатировала вахтёрша. – Завтра приходи в положенное время и тогда разбирайся, кто прав, а кто виноват! А сейчас нечего!

Но едва она захлопнула за Юрой дверь, как вниз по лестнице сбежала Люба, на ходу завязывая пояс халата:

– Тёть Свет… А Юра где?

– Ушёл домой, спать! И ты иди! – прикрикнула на неё вахтёрша. – Ишь! Взяли моду среди ночи разборки устраивать! Совсем стыд и совесть потеряли! К вам хорошо относишься, а вы сразу на шею садитесь… Всё, Кошкина, иди к себе и не морочь мне голову!

Люба, так ничего и не поняв, не стала с ней спорить и пожала плечами. В самом деле, лучше поговорить с Юрой завтра. А сегодня уже слишком поздно, да и не бежать же за ним по ночному городу…

Люба вернулась в свою комнату и снова легла на кровать, не замечая, как при её появлении разом умолкли все три подруги. Голод снова вернулся к ней, и она постаралась скорее уснуть, чтобы хоть как-то притупить его…

Яна не спала ещё долго. Ей до тошноты надоело жить в этой обшарпанной, убитой общаге, она устала каждый день видеть одни и те же лица, отбиваться от надоедливых, приставучих парней, которым нужно только одно.

Её воспитывала одна мать, всю жизнь работавшая поваром в сельской школе. И она же настояла на том, чтобы и дочь получила такое же образование. Но Яне хотелось большего. Она выбралась в город не для того, чтобы потом кашеварить в школе или детском саду, разливая суп по тарелкам сопливых детей.

С парнями Яне тоже не везло. Обычно их хватало на пару-тройку встреч в каком-нибудь укромном уголке, а потом они исчезали, уступая место следующему кандидату на внимание Яны. Сначала она относилась к этому спокойно, в конце концов, сейчас все намного проще, не так, как в прошлом, о котором она судила по рассказам матери.

Но потом такое отношение парней стало всё-таки её напрягать, особенно после того, как Люба начала встречаться с этим Юрой. С виду он, конечно, был так себе, ничего необычного. Мимо такого пройдёшь и не запомнишь. Так Яна думала до того момента, как узнала, что Юра живёт в квартире вдвоём с матерью, а после учёбы и вовсе собирается переезжать то ли в Москву, то ли в Питер к какому-то своему родственнику.

Вот она, настоящая жизнь! Только почему же она собиралась пройти мимо Яны?

Несколько раз она пыталась соблазнить Юрия, ненавязчиво заигрывала с ним, старалась всегда выглядеть хорошо, когда он приходил к Любе, и сходила с ума от досады, понимая, что он совсем не обращает на неё никакого внимания. И вот теперь, кажется, всё могло измениться…

***

Только когда Илья уснул, Юля вышла к Павлу на кухню, где он варил кофе, и резко развернула его к себе:

– Ты что сказал?! – глаза Юли метали молнии. – Ты был в соцзащите??? Жаловался на Илью? Паша! Как ты посмел?! Я никогда и никому не отдам его, слышишь! А если его попробуют у нас забрать, я зубами буду рвать всех, но этого не допущу! Паша, ты что, не понимаешь, что это подлость с твой стороны…

Павел взял её за руки и заглянул в её глаза:

– Юль, ты просто очень устала и потому не хочешь нормально поговорить со мной. Я думал, что Илья будет нашим помощником, а вышло всё наоборот. Из-за него у нас не остаётся времени на Ксюшу и Ромку. А ведь им тоже требуется наше внимание.

– Я не отдам Илью, – упрямо повторила Юля. – Он маленький несчастный мальчик, который нуждается во мне!

– Юля, Илья для нас чужой и это уже не изменить…

Входная дверь тихонько хлопнула и Юля, выглянув из кухни, мгновенно все поняла. Она метнулась в комнату, где спал Илья, и нашла там только пустую постель.

– Это ты! Ты во всём виноват!!! – она подбежала к Павлу и ткнула его обеими ладонями в грудь. – Паша! Я тебя ненавижу!!!

***

Было уже около трёх часов ночи, а Шура лежала на жёсткой шконке и смотрела в тусклый потолок, пытаясь из падающих на него теней мысленно собрать какой-нибудь узор. Спать совсем не хотелось, хотя только вчера утром она снова вернулась из карцера, где провела пять суток за отказ выйти на работу.

Кидать лопатами землю, расчищая место под будущие теплицы? Увольте! Да она и на воле никогда не брала в руки лопату, и здесь не позволит так обращаться с собой. Лучше сгнить на проклятой киче, чем каждый день вместе со всеми копать себе могилу.

Под Рузанной скрипнули нары, она тихонько поднялась, стараясь никого не разбудить, и направилась к двери. Засовы негромко лязгнули, открытые чьей-то осторожной рукой и тень черноволосой женщины исчезла, мелькнув в дверном проёме…

Глава 7

Илья бесцельно бродил по городу, не обращая внимания на прохожих, витрины магазинов, снующие везде автомобили и шум разноголосых, беспокойных улиц. Мысли его путались, но он уже давно не боялся этого и привычно выбирал из них ту одну, которая казалась ему особенно больной и тревожной. В этот раз у неё было имя – Павел. Дядя Паша. Приёмный родитель. Опекун. Кто угодно. Но не отец.

Папа у Ильи был один – Никита. И другого уже не будет. Ему и не нужен никто другой, потому что это будет предательством по отношению к родному отцу. С мамой было проще. Илья её практически не помнил, забыл, какой она была, как выглядела, как его любила. Наверное, так же как мама Юля. Иногда Илье казалось, что Юля и есть его настоящая мать, добрая, заботливая, ласковая. И потому он старался относиться к ней со всем теплом, на которое был способен.

А вот к Павлу привыкнуть так и не смог, быть может, потому что постоянно сравнивал его с отцом, яркий образ которого всегда был перед его глазами.

Илья напрочь вычеркнул из памяти то время, когда отец пил, забывая о маленьком сыне. Он видел его другим: весёлым, смеющимся, бесконечно любящим, как в тот день, когда Илюша, совсем ещё ребёнок, проезжал мимо него на разноцветном паровозике и махал ему рукой.

Воспоминание было настолько ярким, что Илья остановился и прислушался: ему вдруг показалось, что он наяву слышит перестук железных колёс.

В горле у мальчика пересохло. Нет, это не было его фантазией. Он в самом деле слышал гул поездов и их протяжные, зовущие гудки.

Илья быстро пошёл, почти побежал в ту сторону и остановился, только оказавшись на перроне, куда его вынесла пёстрая, шумная толпа.

Наверное, прошло не менее двух часов, прежде чем Илюша, встречавший и провожавший поезда то на одной, то на другой платформе, вернулся к зданию железнодорожного вокзала и сел на скамеечку, чтобы дать немного отдохнуть уставшим ногам. Подставив лицо тёплым лучам солнца, мальчик расслабленно закрыл глаза, но вдруг вздрогнул, услышав прозвучавшее над ему ухом:

– Привет! Тебя ведь Илья зовут?

Он мгновенно открыл глаза и смутился, увидев знакомое лицо. Вера! Вера Сайко. Его новая одноклассница, перед которой он так опозорился, когда упал в обморок прямо в классе.

Испуганная учительница быстро вызвала школьную медсестру, вскоре туда же прибежала мама Юля и сама отвезла его в больницу. Несколько дней Илья находился под наблюдением врачей, потом его отпустили домой, но мама Юля настояла на том, чтобы ему продлили больничный. И мальчик был очень этому рад, потому что боялся встречи именно с Верой.

Конечно, одноклассники успели рассказать ей о том, что он несчастный заика и шизик, с которым не нужно дружить. А значит, она тоже будет вместе со всеми издеваться над ним и больше никогда не захочет сесть рядом.

Эти мысли мучили Илью днём и ночью, и он уже решил, что, когда вернётся в школу, не будет смотреть на Веру, также, как не смотрел на других своих одноклассников.

И вдруг она появилась перед ним сама, даже не думая смеяться над его убожеством. Напротив, в глазах девочки светилась тревога и что-то необыкновенно светлое и доброе, то, что раньше Илья видел только в глазах мамы Юли.

– П-п-ривет, В-в-вера…

– Ой, а я думала, что ты меня не запомнил, – Вера улыбнулась ему так тепло и открыто, что сердце Ильи отчаянно забилось. А девочка уже присела рядом с ним, явно не желая прекращать общение.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она, глядя ему прямо в глаза.

– П-п-просто с-с-смотрю на п-п-поезда… – смущённо ответил он. И тоже не удержался от вопроса: – А т-т-ты?

– А я живу тут совсем рядом, – тряхнула она копной каштановых волос, и Илья невольно подумал, что они, наверное, очень мягкие на ощупь.

– Мой папа работает машинистом, а мама – проводницей, – рассказывала ему Вера. – Они очень часто уходят в рейсы, и поэтому мне пришлось переехать к бабушке и дедушке. Мы живём вон там! Видишь крыши домов? Наша – зелёная. А сюда я часто прихожу, потому что моя тётя Надя торгует здесь в продуктовом киоске. Бабушка печёт пирожки, и я приношу их тёте Наде на реализацию. Смешное слово, правда? Реализация! Я еле-еле запомнила его. Но так тётя Надя всегда говорит. Она потом приносит нам деньги, потому что бабушкины пирожки всегда очень хорошо покупают. Они ведь такие вкусные! Слушай! А пойдём к нам в гости! Я познакомлю тебя с дедушкой и бабушкой. Они у меня просто замечательные и тебе обязательно понравятся.

– Н-н-нет, не н-н-надо, – покачал головой Илья, – м-м-мне п-п-пора д-д-домой…

Но Вера не стала даже слушать. Она взяла его за руку и потянула за собой:

– Ага, я видела, как тебе пора. Ещё минуту назад никуда не спешил. Так что, пойдём-пойдём! И не упрямься. Нечего здесь сидеть одному. Тем более, ты после болезни. Как ты вообще себя чувствуешь?

– Н-н-нормально…

Илья был ошеломлён её натиском. Ему вдруг захотелось вырвать у Веры свою руку, оттолкнуть девочку, убежать, спрятаться, и уже там, в безопасности, всё обдумать. Он делал так всегда, но сейчас, почему-то, не смог. А Вера всё тащила и тащила его за собой и остановилась, только когда они подошли к её дому, видневшемуся за зелёным дощатым забором.

– Н-н-не н-н-надо, В-в-вера… – сделал последнюю попытку Илья, но пожилой мужчина, наверное, дедушка девочки, уже шёл к ним по тропинке, чтобы открыть калитку и встретить внучку и её гостя.

– Здравствуйте, молодые люди! – поприветствовал он детей и повернулся к Вере:

– Значит ты уже обзавелась другом, Веруня? Очень хорошо! Давай-ка, познакомь нас.

Вера быстро представила ему Илью, и Виталий Георгиевич добродушно улыбнулся растерянному мальчику:

– Я рад, что у моей внучки появился такой замечательный друг и одноклассник. Ты ведь не позволишь, чтобы её кто-нибудь обижал?

– Н-н-нет… Н-н-не п-п-позволю… – Илья поднял голову, глядя Виталию Георгиевичу прямо в глаза, и заметил, как брови того удивлённо дрогнули.

Тот всё мгновенно понял, быстро взял себя в руки, и после всего секундной заминки улыбнулся мальчику:

– Вот и хорошо!

А потом широко распахнул калитку:

– Прошу! У бабы Вали как раз чайник вскипел, она только что звала меня чай пить. Заодно и пирожки попробуем. Ты, Илья, с чем пирожки любишь?

Два часа в гостях у Веры пролетели для Ильи как две минуты. Он говорил мало, ел тоже, и никак не мог справиться со своим смущением.

Внимательно наблюдавший за ним Виталий Георгиевич сразу догадался, что с ним происходит и вдруг сказал, мягко улыбнувшись:

– Вот смотрю на тебя, Илья, и вспоминаю себя. Я ведь тоже как ты был когда-то. И заикался так же. И людей боялся. Ты ведь не родился таким?

– Н-н-нет, эт-т-то я од-д-днажды з-з-зимой ч-ч-чуть не ут-т-тонул, – пояснил Илья. – С т-т-тех п-п-пор з-з-заик-к-каюсь. А п-п-потом ещё м-м-мой п-п-папа п-п-погиб у м-м-меня н-н-на г-г-глазах.

Бабушка Валя всплеснула руками, подошла и прижала к себе голову мальчика:

– Господи, Боже мой! Сколько страданий на одного ребёнка… Это же уму непостижимо… А ты кушай, внучок, кушай… Вон ты какой худенький…

– Это ничего, – похлопал Илюшу по плечу Виталий Георгиевич. – Как говорится, были бы кости, а мясо нарастёт. Ну и с заиканием твоим что-нибудь придумаем. Я же со своим справился. Ты только приходи к нам в гости почаще, Илья. Ладно?

– Л-л-ладно, – попытался улыбнулся Илья и это у него почти получилось.

***

– Когда это ты заикался? – повернулась к мужу Валентина Ивановна, когда Вера и Илья ушли на улицу. – Что-то я такого не припомню.

– Потому и не помнишь, что этого не было. Я сказал это для того, чтобы мальчишка раскрепостился и поверил в себя. С ним, наверное, никто не занимался, вот и получился такой запущенный случай. А я всё-таки сын невролога и хорошо знаю методику отца… А мальчишка, видно, хороший. Надо бы ему помочь…

– Помоги, конечно, – кивнула Валентина. – Он ведь с виду такой … Бедняжечка…

***

Юля то и дело подходила к окну, выглядывая, не идут ли Павел и Илья, но ни мужа, ни сына во дворе видно не было. А ведь Павел ушёл почти сразу вслед за Илюшей и должен был давным-давно вернуть его домой.

– Где же вы? – Юля помяла пальцы, посмотрела на Ксюшу, занятую куклой, на спящего Рому, подумала немного и торопливо вышла из квартиры, направившись к соседской двери.

На её звонок выглянула Нина, соседка лет пятидесяти, уже не раз выручавшая Юлю, когда ей нужно было оставить детей.

– Ниночка Петровна, – умоляющим тоном заговорила она с ней, – присмотрите полчасика за Ксюшей и Ромкой. Мне ненадолго отойти нужно. Пожалуйста…

– Ладно-ладно, – согласилась та. – Приду через десять минут. Бельё только развешу и сразу к вам. А Паша что, на работе?

– Да, работает, – кивнула Юля и попросила ещё раз: – Только побыстрее, Нина Петровна. Очень вас прошу…

Соседка пришла, как и обещала, но эти десять минут показались Юле целой вечностью. Она уже с ума сходила от беспокойства за Илюшу и быстро обегала все дворы, где он мог задержаться. Спрашивала Юля о сыне всех детей, кого видела на площадках или просто на улице, но никто Илью не видел и Юля, прижав ладонь ко лбу, остановилась у какого-то кафе, чтобы собраться с мыслями.

Пойти в милицию? Но этим можно сделать только хуже. Если Павел, в самом деле, обращался в опеку, сведения о том, что десятилетний мальчик без присмотра гуляет по городу, только усугубят ситуацию. Нет, она должна найти его сама. А если он попал в беду и помочь может только милиция? Ещё и Павел куда-то запропастился…

Юля в отчаянии посмотрела по сторонам и вдруг замерла, не веря своим глазам…

***

Задумчиво помешав ложечкой кофе со сливками, Виолетта Владимировна погладила руку сына и улыбнулась ему: