Осколки счастья

Но Василий не позволил ему сделать это и бесцеремонно оттолкнул Юрия от Любы.

– Слышь ты, да я тебя сейчас размажу! – взревел мгновенно вышедший из себя Юрий.

– Попробуй, – усмехнулся Василий, не собираясь уступать ему.

Но Люба уже встала между ними, не допуская драки.

– Вася, пожалуйста, не лезь. Я сама со всем разберусь. А ты иди домой, и спасибо тебе большое за всё…

– Вот и пусть идёт! – потребовал Юрий.

– Заткнись, ты! – снова вскипел Василий, но Люба теперь сама взяла Юрия за руку и повела к общежитию, тем самым обрывая опасный разговор.

Василий дождался, пока за ними закроется дверь, и только после этого пошёл прочь, то и дело оглядываясь, не вышла ли к нему Любаша. Но её не было, и внезапная, непонятно откуда взявшаяся игла ревности кольнула его сердце. Неужели Любе нравится этот длинноносый дятел? Не может этого быть. И Василий решил, что он обязательно ещё раз увидит эту девушку и всё выяснит до конца.

А Юрий, едва оказавшись с Любой наедине, вырвал у неё свою руку и оттолкнул от себя изумлённую девушку:

– Что ты прицепилась ко мне? Я пришёл не к тебе. Мне нужна нормальная невеста, а не такая дешёвка, как ты…

– Юра… – растерялась Любаша. – Что я тебе сделала?

– Отвали от моего парня, Кошкина! – послышался с лестницы голос Яны, и она сама стала медленно спускаться к ним, прожигая Любу насмешливым взглядом. – Кстати, подыскивай себе другое жильё, потому что с нами ты жить больше не будешь. Твои шмотки уже валяются возле двери. Иди, забирай их, и, чтобы к моему возвращению, духа твоего даже на нашем этаже не было. Поняла?

Любаша перевела взгляд с Яны на Юрия:

– Это правда?

– А что ты хотела?! – он с вызовом посмотрел на неё. – Ты будешь шляться с кем попало, а я должен терпеть? Мне это не надо. Хорошо хоть с матерью не успел тебя познакомить…

Люба молча повернулась и направилась к лестнице, на ходу кивнув вахтёрше, которая с интересом прислушивалась к их разговору с Юрием и Яной. Она даже окликнула расстроенную девушку, но та не остановилась, быстро поднялась по ступенькам и остановилась у двери в свою комнату, растерянно глядя на выброшенные у порога вещи.

Чувствуя, как больно сжимается её сердце, Люба толкнула дверь и вошла в комнату, где жила столько времени. Марина и Алёна обернулись, одна с удивлением, другая с испугом. Но Люба смотрела не на них. Она не могла отвести взгляд от незнакомой ей девушки, бесцеремонно расположившейся на её кровати и даже успевшей застелить её собственным покрывалом.

– Это кто? – спросила Люба у Алёны, зная, что может не дождаться ответа от Марины.

В самом деле, та только фыркнула и ничего не стала пояснять, а вот Алёна, краснея от стыда, проговорила смущённо:

– Это Виолетта, двоюродная сестра нашей Яны. Она теперь будет жить с нами, Яна ещё утром договорилась об этом с комендантом.

– А где же буду жить я? – голос Любы дрожал от негодования и наглости тех, кого она ещё недавно считала подругами. – Девочки, неужели вы считаете это справедливым?

– Что ты ко мне пристала? – воскликнула Алёна и вскочила с кровати. – Я тебя отсюда не выгоняла. Это всё Яна! Иди и разбирайся с ней. А я тут ни при чём.

– Я никуда отсюда не уйду! – подала голос Виолетта. – Делайте, что хотите. Мне всё равно.

– Ты же жила где-то раньше, – повернулась к ней Люба. – И даже не приходила сюда. Что теперь изменилось? С чего ты взяла, что я уступлю тебе своё место? По крайней мере, я первый раз тебя тут вижу, и вообще впервые слышу, что у Яны есть сестра.

– Ну и что? – пожала плечами девушка. – Я жила в квартире, с хозяйкой. А теперь поругалась с ней и осталась без жилья. Сестра решила мне помочь, и я согласилась. Мне что, надо оправдываться перед тобой?

– Но это моё место! – воскликнула Люба.

– Птичка улетела, место прогорело, – усмехнулась Виолетта. – Как там тебя зовут? Кошкина, кажется? Ну, так вот, Кошкина. Иди к коменданту и разбирайся с ним. Только не забудь, что он наш с Яной дядя. Вот и подумай, на чьей стороне он будет.

Марина, словно специально дожидавшаяся этих слов, звонко рассмеялась, а Алёна снова улеглась на свою кровать и отвернулась к стене с книгой в руках.

– Хорошо, давай посмотрим, на чьей стороне, – кивнула Люба, вышла из комнаты и спустилась к вахтёрше. – Тётя Света! А Евгений Егорович уже ушёл?

– Нет, сидит тебя дожидается, – беззлобно огрызнулась вахтёрша. – Кошкина, ты время видела? Конечно, он уже давным-давно дома. Завтра приходи, часам к девяти. Раньше он тут не появляется.

– Но что же мне делать до завтра? – Люба разгневанно топнула ногой. – На каком основании меня выселили из моей комнаты? Я же плачу за своё проживание, как и все!

Вахтёрша несколько раз удивлённо хлопнула глазами, явно ничего не понимая, и Любе пришлось пояснить ей, что произошло.

Немного подумав, женщина сжалилась над несчастной девушкой.

– Слушай, раз такое дело, иди, забирай оттуда свои шмотки. Переночуешь в бывшей бельевой. Она сейчас забита всяким барахлом, но на пол можно постелить матрас. До утра перекантуешься, а там с комендантом разберёшься.

– Спасибо, тётя Света, – искренне поблагодарила её Любаша и отправилась за вещами.

***

Комнатка была маленькой, но, наверняка, светлой, потому что почти всю её стену занимало большое окно, для безопасности укреплённое снаружи защитной решёткой. По обеим сторонам от окна почти до самой двери тянулись деревянные, выкрашенные голубой краской стеллажи, в самом деле, заваленные мешками, тряпками, тазами, вёдрами и другим хламом. Тут же пылилось несколько полосатых матрасов, скрученных в рулоны.

Вздохнув, Люба принялась расстилать их, устраивая себе постель…

Расстроенная, она думала, что долго не сможет уснуть, но едва легла на пахнущее старьём ложе, сразу провалилась в глубокий беспокойный сон.

Ей снилась бабушка Анфиса, ещё совсем не старая и красивая. Она стояла на берегу реки, на самом высоком её месте и манила кого-то к себе. Сначала Любе показалось, что она зовёт её, но бабушка смотрела мимо, и девушка, обернувшись, увидела Артёма. Он направлялся к Анфисе, спотыкаясь на ходу и чуть ли не падая на каждом шагу.

– Ой, бабушка! – ахнула Люба. – Артёму плохо! Он не сможет подняться к тебе! Смотри, какой он слабый.

Но Анфиса продолжала манить его, не обращая внимания на слова внучки. А Артём уже поравнялся с Любой, но вдруг остановился и посмотрел на неё таким взглядом, что сердце девушки забилось о грудную клетку, причиняя ей невыносимую боль.

– Что с тобой, Артём? – прижав руки к груди, спросила его Любаша.

Но он ей не ответил и продолжил свой путь, уже чуть ли не на четвереньках карабкаясь наверх.

Люба хотела пойти за ним, помочь ему подняться, поддержать, но и Анфиса, и он сам уже растаяли в воздухе, оставив вокруг Любы только пустоту.

Она беспомощно смотрелась вокруг и вдруг услышала чей-то весёлый смех:

– Ты почти прозрачная, ангел мой! Через тебя можно на солнечное затмение смотреть… Ха-ха-ха!

– Вася, там Артём! – узнала Люба своего нового знакомого. – Помоги ему.

Но Василий, продолжая смеяться, привлёк её к себе:

– Ты точно не от мира сего, ангел мой… Люба, ты мой ангел, слышишь? Люба, ты меня слышишь?

Она открыла глаза и увидела, что вахтёрша, склонившись над ней, трясёт её за плечо, повторяя сердитым голосом:

– Люба, ты меня слышишь? Да вставай ты уже. Ишь, разоспалась! Комендант только что к себе прошёл. Иди к нему, пока он никуда не уехал.

***

Евгений Егорович, полный представительный мужчина лет пятидесяти, занимал должность коменданта вот уже около полугода. За порядком во вверенном ему общежитии он следил строго, оплошности никому не прощал, и не допускал фамильярного отношения к своей персоне. Поэтому, увидев Любу, вошедшую в его кабинет без стука, нахмурился и поправил сползшие на кончик носа очки в роговой оправе.

– Чего тебе, Кошкина? – спросил он, исподлобья разглядывая девушку и отчаянно напоминая ей Льва Валерьяновича Гусева, бывшего директора школы, где она училась.

Это вдруг перевернуло что-то в душе Любы, поднимая там целую бурю эмоций.

– Почему вы выселили меня из комнаты, Евгений Егорович? На каком основании? – Люба решила выяснить всё и сразу. – И где я теперь, по-вашему, должна жить?

– Меня это не волнует, – сдвинул брови комендант. – Яна сказала, что ты по мелочам подворовываешь у них всё, что плохо лежит. Таких я не намерен держать в своём общежитии.

– Что?! – задохнулась от возмущения Люба. – Это вам сказала Яна? Она врёт, Евгений Егорович! Я никогда не брала чужого! Как вы вообще могли поверить в это?

– А почему я не должен ей верить, если мне об этом говорили и другие девочки? – пожал плечами комендант. – Или ты хочешь сказать, что они сговорились? Вот так, все сразу?! Но это же смешно!

– Нет, не смешно! – топнула ногой Люба. – И я никому не позволю обвинять меня в этом. Это, во-первых! А во-вторых, я никуда отсюда не уйду. Мне просто некуда идти. И вы не сможете выгнать меня, потому что не имеете на это никакого права. А если вы считаете, что я воровка, сейчас же вызывайте милицию, и пусть они разбираются, кто из нас прав, а кто виноват.

Вахтёрша хотела подойти ближе к двери, чтобы подслушать разговор Любы и коменданта. Но в этом не было никакой надобности, потому что девушка кричала так, что её, наверное, было слышно даже на втором этаже.

– Я никого не буду вызывать, Кошкина! Ты просто уйдёшь отсюда и всё! – заявил комендант, показывая ей на дверь.

Но Любу было уже не остановить:

– Тогда я сама сейчас вызову сюда все службы, какие только есть! И пусть они проверяют, на каком основании вы выгоняете одних людей и заселяете своих родственниц! Не верите! Тогда вот!

Она стремительно подошла к окну, распахнула его и, высунувшись на улицу, закричала громко:

– Милиция!!! Кто-нибудь! Вызовите милицию!!!

Евгений Егорович оттолкнул Любу от окна и с такой силой захлопнул его, что стёкла, задребезжав, только чудом не посыпались на пол.

– Уймись, глупая… – прошипел комендант, снова напомнив Любаше Льва Гусева. – Совсем с ума сошла? Зачем бучу поднимаешь? Я и сам с тобой разберусь. Дай только подумать.

– Я не глупая, – упрямо покачала головой Люба. – И думать тут нечего. В комнату, откуда вы меня выгнали, я не вернусь, потому что терпеть не могу подлых людей. Но и из общежития не уйду. Предоставляйте мне другую комнату, а если вы этого не сделаете, я устрою вам такой скандал, что мало не покажется.

– Ты будешь мне угрожать? – сдвинул брови Евгений Егорович. – Совсем берега попутала? Куда я тебя поселю, если все места заняты?

– А вы что хотели? Чтобы я молча взяла свои вещи и ушла отсюда? Этого не будет, – Люба решила стоять на своём. – И ночевать в кладовке на куче тряпья тоже не стану.

– В какой кладовке? – не понял комендант.

– В бывшей бельевой, – пояснила Люба. – Спасибо, тётя Света догадалась меня туда пустить. Куда я ещё могла пойти среди ночи?

Евгений Егорович потёр пухлой ладонью подбородок и шею, покрытую красными пятнами:

– Значит так. Можешь сегодня освободить всё из этой самой бельевой и заселиться туда. Но смотри мне, Кошкина, если ещё хоть раз на тебя кто-нибудь пожалуется, я с тобой больше церемониться не буду.

– Хорошо, я поселюсь там, – строго и серьёзно проговорила Люба. – Но только после того, как вы распорядитесь вынести оттуда всё лишнее и поставить для меня кровать и стол. А теперь мне пора на учёбу. Всего вам доброго.

Она вышла, и комендант проводил её злым, тяжёлым взглядом, а потом принялся раздражённо стучать пальцами по столу, думая, кому можно поручить уборку в бельевой.

Решив, наконец, и этот вопрос, он снял трубку с телефона и принялся крутить белый пластмассовый диск.

– Алло! Фая! Чтобы я ещё раз согласился на ваши выкрутасы? Да ни в жизнь! Вы что, хотите меня под монастырь подвести? Имей в виду, я помог твоей Виолетте и Аськиной Янке не в первый, но в последний раз.

В трубке невнятно зашелестел возмущённый женский голос, и это окончательно вывело коменданта из себя:

– Какая родня? Какая родня?! – сорвался он на невидимую собеседницу. – Это вы с Аськой мне двоюродные сёстры. А Янка и Вилька – седьмая вода на киселе. Так вот. Передайте им, чтобы сидели тише воды, ниже травы. Иначе вылетят отсюда как пробки… Родня, блин…

***

Елена нервно постукивала ножом по разделочной доске, нарезая лук и морковь для борща, который начала варить ещё с утра. Пожалуй, она впервые занималась обедом так долго, но сегодня всё просто валилось у неё из рук. И вроде бы всё было хорошо, по крайней мере внешне, но сидевшая внутри заноза не давала Елене покоя.

Вот уже несколько дней ей казалось, что Игорь как-то странно посматривает на неё, но не говорит, что не так, хотя она не раз спрашивала его об этом. Неужели он как-то узнал о том, что произошло в ту ночь между ней и Сергеем? Но ведь она этого не хотела. Просто боялась поднять шум и потому уступила его натиску. А теперь до ужаса боялась, что правда выйдет наружу и её отношениям с Игорем придёт конец.

Он не простит ей измены, в этом можно даже не сомневаться. Он другой, не такой как Денис. Матвеев – обыкновенная тряпка, а Игорь – мужчина с большой буквы. Елене вдруг захотелось плакать. Ну почему ей так не везёт в жизни? Она была готова на всё ради своего счастья и вот опять оказалась на грани.

Елена с тоской посмотрела в окно: может быть, надо поговорить с Сергеем? Попросить его, чтобы он никому не рассказывал о случившемся. В конце концов, он тоже может пострадать. У него же семья, и жена никогда не простит ему предательства.

– Да! – решила Елена. – Так и надо сделать. Припугнуть его, что если он не будет следить за своим языком, то испортит не только её, но и свою собственную жизнь.

Задумавшись, Елена не услышала, как домой вернулся Игорь. А он, тихонько прикрыв за собой дверь, остановился за её спиной, молча наблюдая за ней. И если бы Елена в этот миг повернулась и увидела его взгляд, испугалась бы не на шутку. Но она продолжала стучать ножом по доске, не чувствуя, что находится в квартире не одна. И только когда Игорь кашлянул, вздрогнула и резко обернулась. А потом поспешила сменить растерянное выражение лица на приятную улыбку:

– Ой, Игорёк… Это ты. А я уж было подумала…

– Что ты подумала? – склонил он седеющую голову. – Ты что, кого-то ждёшь?

Елена натянуто рассмеялась:

– Господи, ну что такое ты говоришь? Кого я могу ждать, кроме тебя?

– Ну не знаю, – повёл он плечами.

– Тебе приготовить чай или кофе? – поспешила сменить тему Елена. – Могу нарезать бутерброды. А с обедом придётся немного подождать. Я сегодня не очень хорошо себя чувствую.

– Я не хочу есть, – Игорь расслабил узел галстука и стянул через голову. Пойду немного посмотрю телек.

Елена вышла вслед за ним в гостиную, помогла раздеться, потом принесла его домашнюю одежду и заботливо укрыла покрывалом:

– Отдыхай, не буду тебе мешать. Как только будет готов обед, я тебя позову.

– Можешь не торопиться, – проговорил он, когда она дошла уже до двери. – Сестра ждёт нас с тобой сегодня у себя к семи часам. Говорит, что есть какой-то серьёзный разговор. Просила, чтобы мы не опаздывали. Если задремлю, разбудишь меня. Я ещё хочу сходить в душ.

Елена кивнула и отвернулась, чтобы муж не заметил, как сильно она побледнела, услышав такую новость.

– Господи, что же будет? – простонала Елена, упав в кухне на стул и скорбно сложив руки на коленях. – За что же мне это всё?

***

Услышав, как кто-то стучит в окошечко проходной, Светлана подняла голову и увидела улыбающегося парня с букетом в руках.

– Ты к кому это, такой красивый? – удивлённо изогнула она крашеные брови.

– К Любе, – ответил тот. – Чернявая такая, живёт у вас тут.

– А! К Кошкиной, что ли? – быстро сообразила вахтёрша. – Так нет её. Ещё не вернулась. А зачем она тебе нужна?

– Жениться хочу, – вполне серьёзно ответил ей парень. – Вот пришёл предложить ей руку и сердце.

– Ишь ты! – всплеснула руками вахтёрша. – А как зовут тебя, жених?

– Василий, – охотно сообщил он.

– Тогда вставай в очередь, Василий, – усмехнулась Светлана. – Глядишь, и до тебя она дойдёт…

Глава 10

***

Артём брезгливо смотрел на Анжелу, которая жадно ела вчерашний суп, набирая его половником прямо из кастрюли. Руки её тряслись, но она как будто не замечала этого, как и мужа, стоявшего в дверях.

– Вкусно? – скривился Артём.

Анжела бросила на него беглый взгляд через плечо, подцепила половником разваренную кость, пальцами достала её и впилась зубами в холодное мясо.

– Фу! Да возьми хоть тарелку! – Артём подошел к шкафу, распахнул дверцу, достал миску и со стуком поставил её перед женой, но она только повертела головой:

– Не-а, так вкуснее! Слушай, Негода, где ты научился готовить? Ты же вроде не повар, а этот, как тебя там… Ну, этот…

Она пощёлкала пальцами, не обращая внимания на стекающий по ладоням жир.

– Мне противно на тебя смотреть, – Артёма вдруг затошнило, и он отошёл от жены, чтобы даже случайно не прикоснуться к ней. Но ей было всё равно. Она снова вернулась к супу и остановилась, только когда его совсем не осталось.

– Есть у нас ещё что-нибудь? – спросила Анжела, вытирая руки о полы рубашки. – Я такая голодная, что могу съесть целого слона.

Не дожидаясь ответа от мужа, она нашла на полке немного печенья и тут же сунула его в рот, потом принялась за простоквашу, снова вызвав у Артёма приступ тошноты.

Он смотрел на жену и не мог поверить своим глазам. Она, совсем ещё молодая девушка, превратилась в женщину неопределённого возраста, отвратительную и вульгарную. Словно желая подтвердить его мысли, Анжела допила простоквашу, громко икнула и вызывающе облизнула губы:

– Кажется, наелась, – рассмеялась она. – Спасибо, милый, мне всё очень понравилось… Может теперь пошалим? У нас уже давненько ничего не было.

Анжела поймала взгляд мужа и постаралась сделать кукольную гримасу, даже не догадываясь, как выглядит на самом деле:

– Ну, прости, Артём! Прости, дорогой мой. Я понимаю. Ты не железный, а я всегда так занята, что не успеваю оказать тебе внимание… Пойдём, я покажу тебе, как умею любить!

Артём оттолкнул жену и она, ткнувшись плечом в стену, закричала не столько от боли, сколько от внезапно отхватившего её гнева.

– Ты что, совсем уже?!

– Это ты совсем, – голос Артёма дрожал от негодования. – Олег уснул только под утро, у нас врачи бывают несколько раз в неделю, но тебе всё равно! Ты пропадаешь неизвестно где и с кем, являешься утром и то не всегда. Послушай, Анжела! Мне наплевать, что ты не помнишь о том, что я твой муж, но как ты можешь забывать о сыне? Ты же его рожала…

– Рожала, земля дрожала, – отмахнулась от него Анжела. – Я, что ли, этого хотела? Нет! Это вы с родаками насели на меня: «Ах, ребёнок!», «Ах, как это прекрасно!», «Ах, какое счастье!». А ты знаешь, как мне было больно?! Да я чуть не умерла!!!

– Замолчи! – потребовал Артём, но Олег уже проснулся и снова раскричался. – Довольна теперь?

Бросив гневный взгляд на жену, Артём поспешил к сыну, а когда вместе с ним на руках вышел на кухню, Анжелы там уже не было.

– Вот тварь, – сквозь зубы проговорил Артём и ещё крепче прижал к себе выгибающегося малыша.

***

В этот раз Олег чувствовал себя особенно плохо и совсем отчаявшийся Артём окончательно растерялся. Два дня подряд он вызывал к сыну местного фельдшера, но тот только разводил руками и говорил, что у мальчика обыкновенная простуда, которая пройдёт через несколько дней.

– Это же дети, – говорил он, набирая в шприц содержимое ампулы. – Они всегда болеют часто, и симптоматика в большинстве случаев бывает путанной. Пусть ваш сын немного поправится, чтобы у него были силы для того, чтобы добраться с вами до области. Там есть хороший диагностический центр. Вам нужно записать Олежку туда на обследование, и они точно скажут, что его беспокоит. А может быть, у вас есть связи в области?

Артём встрепенулся: Гусев! Ну конечно! Он же депутат и сидит в областной думе. Неужели он ничего не сделает для своего родного внука? Нужно поехать к нему, найти, разыскать и поговорить. Только сначала он обязательно должен разыскать Анжелу. Они поедут в область всей семьёй, иначе Лев Валерьянович может и отказать ему. В последний раз, когда они виделись, Артём нагрубил тестю и тот едва ли не выгнал его из дома.

– Чёрт! Где же искать тебя, Анжела… – качая на руках дремлющего сына, прошептал Артём.

***

К вечеру разыгралась непогода. Дождь как сумасшедший стучал по окнам, грозясь выбить их и ворваться в дом. А ветер гнул к земле деревья, ломая их ветки и сердито бросая на землю. Но даже это не заставило Анжелу вернуться домой, а Олегу становилось всё хуже и хуже.

В отчаянии Артём заметался по дому, разыскал дождевик и, набросив его на себя, побежал к соседям, у которых была собственная машина.

– Толик… Толь!!! – стучал он в дверь соседа, пытаясь перекричать ветер. – Толик!!!

– Чего тебе? – выглянул тот.

– Толян, выручай! В город надо Олега отвезти, – взмолился Артём. – Совсем плохо пацану…

– Да ты рехнулся, – Толик поёжился, поднял голову и посмотрел на плавающие по небу тучи. – Куда я поеду? В первой же луже сяду. Да и дорога – сплошная глина, одна скользь. Утра дождёмся и поедем.

– Толик, да захлёбывается же мальчишка! – схватил Толика за плечо Артём. – И судороги у него. Я хотел городскую скорую вызвать, но она разве проедет сюда к нам?

– Вот! – Анатолий и не думал уступать Артёму. – Раз скорая не проедет, то я на своей Волге и тем более. Утром приходи!

– Да иди ты!

Артём бросился к другому соседу, но тот за ужином хорошо выпил, а свою машину дать ему отказался. Ещё в двух домах Артёму даже не открыли.

– Ладно! – сквозь зубы проговорил он, быстрым шагом вернулся домой, завёл мотоцикл и торопливо вошёл в дом, где Олег, лёжа в своей кроватке уже начал синеть от непрекращающегося крика и нехватки дыхания.

– Сынок, сыночек мой, – рыдая, Артём схватил мальчика на руки и попытался успокоить, а потом одел на него тёплый комбинезончик и завернул в одеяло. – Сейчас, сейчас, маленький мой. Я отвезу тебя в больницу и там тебе помогут. Только успокойся, пожалуйста! Не плачь!

***

Мотоцикл ревел как безумный, но Артём уверенно вёл его по раскисшей дороге, управляя левой рукой, а правой крепко прижимая к себе судорожно бьющееся тельце сына. Однако гравийка очень быстро закончилась и началась та самая глина, о которой говорил ему Толик. Мотоцикл то и дело стягивало в канаву, и тогда Артём прикладывал все усилия для того, чтобы снова вывести его на дорогу.

– Господи, да помоги же ты мне! – взмолился Артём, пытаясь перекричать раскаты грома. Но мотоцикл, поймав колесом огромную яму, стал заваливаться на бок и вдавил Артёма вместе с Олегом в липкую, скользкую грязь…

***

Приёмный покой городской больницы находился на первом этаже старого здания, окружённого небольшим неухоженным сквером с клумбами, заросшими сорняками. Крыльцо с разбитой, вечно затоптанной плиткой, вело к железной, выкрашенной серой краской двери, за которой скрывался неотапливаемый, освещённый тусклой лампочкой тамбур.

Однако в небольшом, но светлом холле был порядок и повсюду пахло хлоркой. Раиса Петровна, пожилая санитарка, работавшая в приёмном покое, строго следила за чистотой вверенного ей помещения и то и дело протирала кафельные полы, громко постукивая по ним железным ведром и деревянной шваброй. Медсёстры уж давно смирились с её строгостью и шутили, что когда у Раисы Петровны в руках тряпка, её боится даже главврач. И это было очень похоже на правду.

– А ну-ка, подними ноги! – приказала санитарка мужчине, сидевшему у стены на банкетке с женской сумкой в руках. И, окинув его быстрым взглядом, пробурчала: – Да не боись, всё хорошо с твоей женой, сейчас доктор её осмотрит и отпустит. Слышала я, нет перелома, растяжение только. А ты давай-давай, поднимай ноги-то, ишь, сколько грязи натащил. Не видел, что ли, что на улице дождь?

Мужчина беспрекословно выполнил то, что требовала ворчавшая женщина, а она уже перешла к двум женщинами и ребёнку лет восьми, которые дожидались осмотра врача, и принялась натирать затоптанные полы у их ног.

– Что за люди… Идут в больницу, а ноги не вытирают! – приговаривала Раиса Петровна. – Как будто им тут свинарник, а не лечебное учреждение. Кому я там, на входе, воды в корыто налила и тряпку положила? Трудно что ли, наклониться? Чай не переломились бы! Топчут и топчут… Как стадо слонов, ей-богу! Что за свин…

Она уже домывала полы, как вдруг железная дверь распахнулась, и в холл шагнул человек, как будто слепленный из ила. Все повернулись к нему, а Раиса Петровна так и застыла с открытым ртом, разглядывая шатающегося от усталости бродягу, который держался явно из последних сил. Медсестры и пациенты смотрели на него, а он, дрожа, прижимал к груди мокрые лохмотья, с которых стекали на чистый кафель целые потоки грязи. И вдруг незнакомец, словно выполнив всё, что от него требовалось, рухнул на колени.