
Полная версия:
Развод с генералом. Ты скучал по другой
Раньше я не придавала этому значения. Теперь вспомнились и другие случаи, когда он раздражался из-за моих вопросов.
— Этот домик, — сказала я. — Ты давно его снимаешь?
— Да.
— Насколько давно?
— Какая разница?
— Для меня есть.
Он потер ладонью лоб.
— Почти два года.
Я медленно опустилась на стул.
Два года.
За это время мы отметили двадцать третью годовщину свадьбы. Даша сменила работу. Павел прошел несколько обследований. Мы купили новый холодильник, потому что старый перестал морозить.
И все это время где-то в часе езды от нашего дома у мужа было другое жилье.
— Зачем тебе домик на постоянной основе?
— Я же сказал, мне нравится там бывать.
— Но ты начал ездить на рыбалку только этой весной.
Павел поднял на меня глаза.
Я не планировала задавать этот вопрос. Он сам сложился из того, что муж только что рассказал.
— Чем ты занимался там раньше?
— Отдыхал.
— Один?
Он молчал.
Я почувствовала, как похолодели пальцы. Хотелось немедленно получить ответ, но одновременно я надеялась, что он не скажет ничего страшного.
— Паша, — произнесла я тише. — Ты там с кем-то встречаешься?
Он выдохнул через нос.
— Уже нет.
Я не сразу поняла смысл этих двух слов.
Посмотрела на него, ожидая продолжения. Мне казалось, что существует еще какое-то объяснение, которое он сейчас даст, и тогда все сказанное окажется обычным недоразумением.
— Что значит «уже нет»?
Павел потянулся к спинке соседнего стула и сел.
— Это было давно.
Я услышала, как за окном кто-то громко хлопнул автомобильной дверью.
— Что было?
— У меня были отношения.
Я обхватила ладонями чашку.
Чай давно остыл.
— Какие отношения?
Павел смотрел на меня так, словно не понимал, зачем я требую уточнений.
— С женщиной.
Я осторожно поставила чашку на стол. Побоялась уронить.
— Ты мне изменял?
— Да.
Он произнес это тихо, но отчетливо.
Я долго смотрела на его лицо. На небольшую царапину возле подбородка, которую заметила еще утром. На складку между бровями. На знакомые руки, лежавшие на столе.
Это был мой муж.
Человек, с которым я прожила двадцать четыре года, которого еще несколько часов назад провожала на рыбалку и целовала в щеку.
— Сколько времени? — спросила я.
— Вер...
— Сколько?
Он отвернулся к окну.
— Три года.
Я покачала головой.
— Нет.
Павел снова посмотрел на меня.
— Вера...
— Я спросила, сколько времени ты мне изменял.
— Я ответил.
— Три года?
— Да.
Мне захотелось встать. Я даже уперлась ладонями в край стола, но ноги почему-то не слушались.
Три года нельзя было назвать случайностью. Нельзя было объяснить одним неудачным вечером, выпитым лишним или внезапным увлечением.
За три года нужно было сотни раз принимать решения. Звонить, договариваться о встречах, находить время, возвращаться домой.
Разговаривать со мной.
— Кто она?
— Ты ее не знаешь.
— Я спросила, кто.
Павел помолчал.
— Марина Сазонова.
Имя ничего мне не сказало.
— Сколько ей лет?
— Сорок один.
Я посмотрела на свои руки.
Мне было сорок пять.
Разница составляла четыре года. Совершенно обычная разница, на которую прежде я не обратила бы внимания. Но сейчас почему-то захотелось спросить, как она выглядит. Высокая ли, худая, какие у нее волосы.
Я удержалась.
— Где ты с ней познакомился?
— На одном мероприятии. Она занималась организацией.
— Служебном?
— Да. Потом мы начали общаться.
— Она знала, что ты женат?
— Знала.
Я кивнула.
Еще одна подробность, которую теперь предстояло как-то вместить в прежнюю жизнь.
— А Дашу она знала?
— Нет. Они не встречались.
— Я не об этом. Она знала, что у тебя дочь?
— Конечно.
Я отвернулась.
На подоконнике стояла небольшая керамическая миска с засохшим отростком герани. Я несколько раз собиралась пересадить его, но все откладывала. Теперь смотрела на треснувшую землю, потому что не могла смотреть на мужа.
— Ты ездил к ней туда? В этот домик?
— Да.
— Все три года?
— Нет. Сначала мы встречались в городе. Потом я снял дом.
Я вспомнила его поездки за город. Иногда Павел говорил, что собирается посидеть с сослуживцами. Иногда оставался на ночь после какого-нибудь мероприятия.
Я не любила расспрашивать.
У него была работа, которую он считал тяжелой и ответственной. Он уставал. Мне казалось правильным не требовать подробного отчета о каждом свободном вечере.
— Когда ты говорил, что уезжаешь с ребятами, ты был с ней?
— Не всегда.
Я закрыла глаза.
Не всегда.
Какое удивительное облегчение он, наверное, ожидал вызвать этими словами.
— А когда говорил, что задержался по работе?
— Вера, я не могу сейчас вспомнить каждый случай.
— Я тоже не могу.
У меня дрожал голос.
— Но ты хотя бы знаешь, какие именно поездки были ложью. А я сейчас даже не понимаю, что из нашей жизни было настоящим.
Павел потянулся ко мне через стол.
Я отдернула руку.
Он остановился.
— Послушай, — сказал он. — Я понимаю, что это выглядит ужасно.
— Выглядит?
— Я неправильно выразился.
— Ты три года спал с другой женщиной. Тут дело не в том, как это выглядит.
Он сжал губы.
— Да. Ты права.
Меня внезапно затошнило.
Я поднялась, держась за стол, и вышла в коридор. Павел окликнул меня, но я не ответила.
В ванной включила холодную воду и долго держала под ней руки. Потом умылась, промокнула лицо полотенцем.
В зеркале отражалась женщина в домашней футболке с маленьким пятном от соуса возле ворота.
Я вспомнила, что испачкалась за ужином, когда торопилась поставить на стол рыбу.
Вполне обычный ужин.
Еще полчаса назад.
Я взяла зубную щетку, хотя чистить зубы не собиралась. Поставила обратно. Села на закрытую крышку унитаза и попыталась понять, что теперь делать.
Павел постучал.
— Вер, тебе плохо?
Я открыла дверь.
Он стоял в коридоре, придерживаясь рукой за косяк.
— Воды принести?
— Нет.
— Может, сядешь?
— Я только что сидела.
Он опустил руку.
Я прошла мимо него и вернулась на кухню. На столе стояли наши чашки. На блюде оставался кусок рыбы.
Хотелось убрать все это, вымыть посуду и закрыть кухню до утра.
Вместо этого я села.
Павел пришел следом.
— Мне нужно знать, когда это закончилось, — сказала я.
— В декабре.
— Какого года?
Он назвал прошлый год.
Я медленно выпрямилась.
— В декабре?
— Да.
— Перед Новым годом?
Павел кивнул.
Я помнила тот декабрь.
В конце ноября Павел окончательно ушел со службы. Первое время мы еще встречались со знакомыми, принимали звонки. Ему предлагали посидеть в компании, куда-нибудь съездить.
Он почти всегда отказывался.
К середине декабря перестал нормально спать. Вставал ночью, ходил по квартире, потом садился перед телевизором и смотрел передачу без звука.
Я спрашивала, что его тревожит.
Он говорил, что не может привыкнуть.
Я понимала. Думала, что после стольких лет службы невозможно за одну неделю научиться жить иначе.
В январе Павел сам сказал, что ему нужна помощь. Я записала номер клиники, но позвонил он туда самостоятельно. На первый прием я отвезла его на машине, потому что он почти не спал и выглядел очень уставшим.
Потом началось лечение.
Я стала внимательнее следить, ест ли он, выходит ли на улицу. Несколько раз отменяла рабочие встречи, потому что не хотела оставлять его одного в особенно тяжелые дни.
В феврале он однажды заплакал.
Я нашла его на кухне около трех ночи. Он сидел с опущенной головой, а когда я обняла его, сначала попытался отвернуться. Потом положил лицо мне на плечо.
Я ничего не спрашивала.
Гладила его по волосам и повторяла, что мы справимся.
Я была уверена, что он оплакивал потерянную службу, привычную жизнь, себя прежнего.
А в декабре от него ушла другая женщина.
— Она тебя бросила? — спросила я.
Павел потер ладонями лицо.
— Мы расстались.
— Кто решил?
— Марина.
Я почувствовала, как у меня внутри все сжалось.
— Почему?
— Она устала ждать.
— Чего?
Он молчал.
Я вдруг испугалась, что сейчас услышу ответ, после которого уже никогда не смогу забыть этот вечер.
Но продолжала смотреть на него.
— Чего она ждала, Павел?
— Чтобы все определилось.
— Что именно?
— Наши отношения.
Я опустила взгляд на стол.
— Ты обещал ей уйти от меня?
— Я говорил, что нужно время.
— На что?
— Вера, это длинная история.
— У меня теперь достаточно времени.
Он отвел глаза.
— Мы много обсуждали будущее. Но я не собирался бросать семью.
Я услышала только последнее слово.
Семью.
Его семью, которой он три года изменял.
Я снова посмотрела на него.
— А она думала, что ты собираешься?
— Она хотела, чтобы мы были вместе.
— Откуда у нее взялась такая надежда?
Павел не ответил.
Я не стала добиваться ответа сразу. Мне уже было трудно дышать ровно.
Вместо этого спросила:
— Когда она ушла, тебе стало хуже?
Он посмотрел на меня с такой усталостью, что прежде я немедленно прекратила бы разговор.
Теперь ждала.
— Все наложилось, — произнес Павел. — Отставка, лечение, постоянные боли. Я ничего не хотел. Ты же видела.
— Видела.
— Мне правда было плохо, Вера.
— Я знаю.
— Это не было притворством.
— Я и не говорю, что ты притворялся.
Он чуть расслабил плечи.
Наверное, решил, что я наконец поняла.
— Просто тогда было очень тяжело, — продолжил он. — Я потерял работу, потом отношения закончились. Все сразу.
Я смотрела на его лицо.
Он говорил о расставании с другой женщиной так же, как об окончании службы.
— Ты по ней скучал? — спросила я.
Павел не ответил.
— Все эти месяцы?
— Вера...
— Когда ты ночами не спал. Когда я сидела с тобой. Когда спрашивала, что случилось.
Он посмотрел на свои руки.
Я вдруг поняла, что ответ уже получила.
Мне стало невыносимо сидеть за одним столом с человеком, которого я так долго жалела.
— Ты знаешь об этом три года, Паша. Я — десять минут. Не проси меня сейчас тебя понять.
Павел открыл рот, но я подняла руку.
— Мне нужно немного помолчать.
Он остался сидеть.
Я смотрела на пустую тарелку и пыталась вспомнить, сколько раз за последние месяцы говорила ему, что все наладится.
Особенно отчетливо вспомнился один январский вечер.
Павел почти ничего не ел. Я приготовила его любимые котлеты, но он отодвинул тарелку. Я не обиделась. Разогрела суп, принесла на маленьком подносе и села рядом.
Он съел несколько ложек.
Я тогда так обрадовалась, что позвонила Наталье и рассказала: Паша сегодня поел нормально.
Наталья спросила, когда в последний раз нормально ела я.
Я отшутилась.
Теперь вспомнила этот разговор и почувствовала почти физическую неловкость.
Не из-за того, что заботилась о больном муже.
Из-за того, что он знал гораздо больше меня и позволял мне жить в совершенно другой истории.
— Почему ты мне не сказал? — спросила я.
Павел пошевелился.
— Боялся тебя потерять.
— А когда заводил роман, не боялся?
Он не ответил.
— Когда снимал домик, тоже?
— Вера, я понимаю, что виноват.
— Тогда зачем ты продолжал?
— Я не могу объяснить все одной фразой.
— Попробуй несколькими.
Он тяжело вздохнул.
— Сначала мне казалось, что ничего серьезного не происходит. Потом стало слишком поздно просто прекратить общение.
— Почему поздно?
— Мы привязались друг к другу.
Он сказал это и сразу посмотрел на меня.
Я ощутила боль так ясно, что на секунду пришлось задержать дыхание.
Привязались.
Он к ней привязался.
А дома оставалась я. Покупала продукты, планировала отпуск, встречала его после поездок. Иногда ждала до полуночи, иногда ложилась одна.
Все это время он привязывался к другой женщине.
— И тебе ни разу не захотелось сказать мне правду?
— Хотелось.
— Когда?
Он потер шею ладонью.
— Несколько раз.
— Что мешало?
— Я понимал, что будет скандал, развод. Даша...
— Даше двадцать три года. Три года назад было двадцать.
— Я знаю, сколько ей лет.
— Тогда не надо сейчас прятаться за нее.
Павел выпрямился.
— Я не прячусь.
— Ты только что назвал ее.
Он замолчал.
Я устала от вопросов. Но в голове появлялись новые, и каждый казался важнее предыдущего.
— Ты ее любил?
Павел надолго задумался.
Я с ненавистью заметила, что жду его ответа, словно от него еще что-то зависело.
— Я к ней очень привязался, — сказал он наконец.
— Ты уже говорил.
— Да, чувства были.
— Какие?
— Вера, я не хочу делать тебе еще больнее.
Я посмотрела на него.
— Ты думаешь, если не назовешь это любовью, мне будет легче?
Он отвел взгляд.
Я откинулась на спинку стула и закрыла лицо руками.
Мне хотелось перестать спрашивать.
Но одновременно хотелось узнать все до последнего слова: как она выглядела утром, что он ей говорил, какие подарки покупал, как называл ласково.
Я понимала, что ни один ответ не вернет мне прежнюю жизнь.
И все равно хотела знать.
Павел осторожно произнес:
— Вер, посмотри на меня.
Я убрала руки.
— Я тебя люблю.
Он сказал это спокойно, глядя прямо.
Еще вчера мне хотелось бы услышать именно эти слова.
Теперь я не знала, что с ними делать.
— И ее любил?
— Это другое.
Я коротко рассмеялась.
— Конечно.
— Не надо так.
— Как?
— Ты сейчас все, что я скажу, повернешь против меня.
Я посмотрела на него с удивлением.
— Ты серьезно?
Павел потер лоб.
— Я не это имел в виду.
— А что? Что тебе неудобно отвечать на вопросы жены после трех лет измены?
Он опустил голову.
Я вдруг заметила, что на столе остался мой телефон. Экран погас. Даша могла позвонить, Наталья могла прислать сообщение, клиентка — документы.
Я взяла телефон и проверила уведомления.
Даша прислала фотографию смешного пса, который уснул на диване в неудобной позе.
«Это я после пятницы», — написала она.
Я посмотрела на фотографию и не смогла улыбнуться.
Павел заметил телефон.
— Даша?
— Да.
— Ты ей ничего не говори пока.
Я медленно подняла глаза.
— Почему?
— Не нужно ее втягивать.
— Я пока вообще не знаю, что ей говорить.
Он кивнул.
— Давай сначала сами разберемся.
Сами.
Я положила телефон экраном вниз.
— Покажи мне договор на этот домик.
Павел помолчал.
— Зачем?
— Хочу знать, где ты проводил время.
— Я сказал тебе правду.
— Ты только сейчас начал ее говорить.
Он встал.
Я подумала, что снова откажется. Но Павел ушел в кабинет и через пару минут вернулся с телефоном.
Открыл папку с документами, нашел файл и протянул мне.
Это был обычный договор аренды. Адрес, фамилия владельца, размер ежемесячной платы. Дата заключения почти два года назад. Потом несколько продлений.
Я читала, хотя смысл большинства пунктов меня не интересовал.
Смотрела на цифры.
На даты.
На адрес.
Дом находился на другой стороне озера от места, где мы когда-то отдыхали с Дашей.
Павел стоял рядом.
— Ты все это время платил аренду? — спросила я.
— Да.
— С какого счета?
Он назвал банк.
Я знала, что у мужа был отдельный счет для личных расходов. Мы никогда не проверяли каждую покупку друг друга. Он переводил деньги на общие нужды, оплачивал свои вещи, подарки, поездки. Я вела домашние расходы, но не устраивала ревизий.
Мне не приходило в голову спрашивать, не оплачивает ли он со своего счета жилье для встреч с любовницей.
— И сколько ты потратил за все это время?
Павел посмотрел на договор.
— Не считал.
— Ты серьезно?
— Я могу посчитать, если тебе нужно.
Я покачала головой.
Сейчас меня интересовали не деньги. Но сама мысль о том, сколько общих семейных средств он тратил на другую жизнь, была неприятной.
— Вы там ночевали?
— Да.
— Вместе?
Он молча кивнул.
Я вернула телефон.
— Понятно.
Хотя мне ничего не было понятно.
— А зачем ты до сих пор его снимаешь? — спросила я. — Если она ушла еще в декабре.
Павел убрал телефон.
— Не знаю. Сначала не хотел ничего менять. Потом начал ездить туда один.
— Ждал, что она вернется?
Он посмотрел на меня.
— Нет.
Слишком быстро.
Я уже не могла определить, когда он говорил правду.
— Марина сейчас там бывает?
— Нет. Она ключи вернула.
— В декабре?
— Да.
— И больше вы не встречались?
— Нет.
Я смотрела на него.
Он выдержал мой взгляд, но мне это ничего не дало.
— Рыба сегодня настоящая? — спросила я неожиданно для самой себя.
Павел нахмурился.
— Что?
— Ты действительно ездил рыбачить?
— Конечно.
— Или снова туда, к кому-то?
— Вера, я был один. Я сейчас езжу туда рыбачить. Ты же сама видела рыбу.
Я посмотрела на блюдо с остатками рыбы.
Мне стало стыдно, что я задала такой вопрос. Но не за себя — за ситуацию, в которой оказалось невозможно доверять даже очевидному.
Павел сел.
— Послушай, — сказал он. — Я понимаю, что сделал очень плохо. Но все уже закончилось. Мы можем попробовать начать сначала.
Я медленно повернулась к нему.
— Что закончилось?
— Отношения с Мариной.
— Для тебя.
— Да, для меня.
— А для меня только началось.
Он потер ладони.
— Я не хочу разводиться.
Я почувствовала, как снова задрожали пальцы.
Слово «разводиться» прозвучало впервые.
До этой минуты я даже не произносила его мысленно. Пыталась понять, как муж мог обманывать меня три года, почему я ничего не замечала, как теперь жить с этим знанием.
Павел уже думал о разводе.
Вернее, о том, как его избежать.
— Ты ведь понимаешь, что я не могу сейчас просто простить? — спросила я.
— Понимаю.
— Тогда зачем говоришь про начало сначала?
— Потому что я хочу сохранить семью.
— А последние три года?
— Я совершил ошибку.
Я покачала головой.
— Ошибка — это когда перепутал дату. Или забыл что-то купить. Ты три года встречался с другой женщиной, снимал для вас дом и каждый раз возвращался ко мне.
Павел сжал губы.
— Я не собираюсь оправдываться.
— Но ты оправдываешься.
— Я пытаюсь объяснить.
Я посмотрела на часы.
Было почти девять.
Мы говорили больше часа. За окном совсем стемнело.
Павел выглядел измученным. Ему было неудобно сидеть, он несколько раз менял положение, но не вставал. Я заметила и машинально хотела предложить подушку под спину.
От этого желания мне стало еще хуже.
Даже сейчас я следила, не болит ли у него спина.
— Я хочу побыть одна, — сказала я.
Павел поднял глаза.
— Куда ты пойдешь?
— В Дашину комнату.
— Вера...
— Сегодня я не могу спать рядом с тобой.
Он опустил голову.
Я встала. На кухне нужно было убрать посуду, но я прошла мимо стола.
У двери остановилась.
— На следующей неделе у тебя прием, — сказала я.
— Помню.
— Не отменяй.
— Не отменю.
Я кивнула и вышла.
Дашина комната почти не изменилась после ее переезда.
У стены стоял письменный стол, на котором лежала стопка старых журналов. В шкафу оставались несколько платьев, лыжные штаны и коробка с украшениями, которые дочь не захотела забирать.
Я достала чистое белье из комода и застелила кровать.
Когда наклонялась, из-под подушки выпала тонкая резинка для волос. Синяя, с маленькой пластмассовой звездочкой.
Я подняла ее и несколько секунд держала в ладони.
Даша давно перестала пользоваться такими резинками.
Я вспомнила, как Павел учил ее кататься на велосипеде. Дочь боялась, что отец отпустит седло, а он бежал рядом, придерживая велосипед.
Когда она впервые поехала сама, Павел остановился и смотрел вслед с таким удивлением, будто не ожидал, что у нее получится.
Потом подхватил Дашу на руки, а она кричала, что уже большая и ее нужно поставить.
Мы смеялись втроем.
Я села на кровать.
Мне было трудно совместить того мужчину с человеком, который только что рассказал о трехлетней связи.
Они были одним и тем же Павлом.
Я не могла вычеркнуть хорошие годы. И не могла притвориться, что последних трех лет не было.
Телефон завибрировал.
Наталья прислала: «Не забудь про мастерскую. Я сказала, что завтра отвечу».
Я прочитала сообщение дважды.
Потом написала:
«Помню. Завтра позвоню».
Она поставила сердечко.
Я выключила звук.
За стеной прошел Павел. Слышно было, как он открыл шкаф, затем налил воду.
Я привыкла прислушиваться к этим звукам.
Зимой, когда ему было особенно тяжело, я часто просыпалась от малейшего движения. Вставала, проверяла, не сидит ли он снова на кухне, спрашивала, нужна ли помощь.
Сегодня мне хотелось закрыть дверь и никого не слышать.
Закрыть дверь до конца я все-таки не смогла.
В половине двенадцатого Павел тихо постучал.
— Вер, ты спишь?
— Нет.
— Я могу войти?
Я помолчала.
— Да.
Он открыл дверь не до конца.
В коридоре горел свет. Павел стоял босиком, в той же домашней футболке.
— Я хотел извиниться.
Я села, подтянув одеяло к коленям.
— За что именно?
Он опустил глаза.

