
Полная версия:
Развод с генералом. Ты скучал по другой

Олеся Руданская
Развод с генералом. Ты скучал по другой
Глава 1. Термос до рассвета
Павел искал термос так тихо, что разбудил меня на третьем кухонном шкафчике.
Сначала что-то звякнуло, потом покатилось по полу. Я приоткрыла глаза. На телефоне было без семи пять.
— В нижнем ящике, — сказала я, приподнявшись на локте.
Из кухни не ответили.
— Паша, под прихватками.
— Спи, я нашел.
Разумеется, после этого я встала.
В коридоре горела маленькая лампа. У двери стояли сапоги, сложенный стул и длинный чехол с удочкой. Поверх стула Павел положил теплую куртку, которую я безуспешно пыталась заставить его носить весь апрель.
Сегодня приготовил сам, без напоминаний.
Он стоял у кухонного стола в свитере, с термосом в одной руке и крышкой в другой. Короткие волосы после сна топорщились на затылке. Павел уже побрился, и от него пахло мылом.
— Крышка упала? — спросила я.
— Другая.
Он кивнул на маленькую кастрюлю у мойки.
— Термос искал в кастрюлях?
— Проверял все возможные места.
— А спросить сразу?
— Ты спала.
Я потянулась за чайником. Павел перехватил мою руку, но легко, двумя пальцами за запястье.
— Вер, я сам.
— Я уже встала.
— Вот напрасно.
Его ладонь была теплая. Он отпустил меня и отвернулся к столу, а я на секунду задержалась рядом. Хотелось еще постоять так, касаясь его плеча. Потом чайник щелкнул, и я открыла холодильник.
На столе лежали три ломтя хлеба, яблоко, нож в чехле и пачка салфеток.
— С сыром бутерброды сделаю?
— Я так поем.
Я все равно достала сыр. Павел наблюдал, как я заворачиваю бутерброды и складываю в контейнер.
— Ты меня на неделю собираешь?
— Если к вечеру не вернешься, продержишься.
Он усмехнулся. Совсем немного, уголком рта, но я заметила.
Еще в феврале я замечала каждую его улыбку: значит, сегодня лучше. А к вечеру ему опять ничего не хотелось, и я ходила по квартире тише.
За последние две недели стало легче. Павел трижды ездил на рыбалку, сам купил леску, долго выбирал стул со спинкой. Вчера вечером проверял прогноз и поставил будильник.
Я уже не помнила, когда он в последний раз ждал следующего дня.
— Сахар там есть?
— Есть, Вер.
Я закрыла сахарницу, хотя уже собиралась отсыпать ему несколько ложек в маленькую баночку.
Павел заметил мое движение.
— Я вчера все сложил. Не бегай.
— Я не бегаю.
— Ты даже сейчас стоишь на одной ноге.
Я посмотрела вниз. Действительно, босой ступней прижимала край подвернувшегося коврика.
— Это я думаю.
— Опасная поза для размышлений.
На этот раз улыбнулась и я.
Он взял контейнер, убрал в сумку. Термос я закрутила сама, перевернула над раковиной и убедилась, что не течет. Павел дождался, хотя уже поглядывал в сторону прихожей.
Он надел куртку, застегнулся и накинул на плечо сумку. Когда потянулся за чехлом, ненадолго замер, выпрямился осторожнее. Я сразу шагнула к нему.
— Давай стул донесу.
— Он легкий.
— Паша…
— До машины двадцать метров.
Я осталась возле двери.
Проблемы со спиной тянулись давно. Прежде он привычно отмахивался, переносил обследования, возвращался домой злой от боли и еще более злой от того, что я ее замечала. Потом пришлось лечиться, проходить освидетельствование, принимать решения, которые ему не нравились.
В ноябре служба закончилась.
В пятьдесят три года Павел стал генерал-майором внутренней службы в отставке. На бумаге добавилось два слова. Дома исчез человек, который прежде знал, что будет делать завтра.
Первые недели он еще вставал рано, звонил, разбирал бумаги. Потом все чаще оставался в постели, повернувшись к окну. Я спрашивала, что приготовить. Он говорил: все равно. Предлагала пройтись — не сейчас.
В январе Павел пошел к специалисту.
Слово «депрессия» он произнес сам, однажды вечером, когда я спросила, как прошел прием. Коротко, будто сообщил о поломке машины. Я тогда села рядом и взяла его за руку. Он не отнял ее. Мы долго сидели молча, и мне казалось, что главное уже произошло: теперь мы знали, с чем имеем дело.
Лечение продолжалось, состояние менялось. Но сегодня он хотел куда-то ехать. Поднялся раньше меня, приготовился, даже пошутил.
Я не собиралась портить это спором из-за стула.
— К четырем вернусь, — сказал Павел.
— На обед тебя ждать?
— Поешь без меня.
Он задержался на пороге, взглянул на мои босые ноги.
— И тапки надень.
— Есть.
Павел наклонился и коснулся губами моего виска. Быстро, привычно. Я успела придержать его за рукав, будто собиралась еще что-то поправить, но он уже взялся за ручку двери.
— Удачно тебе.
— Спасибо.
Я закрыла за ним и несколько секунд слушала, как едет лифт.
На кухонном столе остались сыр и нож. Я убрала их и поставила чашку под кофемашину.
Уже светало. Со двора донесся звук двигателя. Я подошла к окну и увидела, как Павел вырулил с парковочного места. На повороте притормозил, пропуская женщину с собакой.
Мне захотелось позвонить Даше и сказать, что папе, кажется, лучше. Но было слишком рано.
Я допила кофе одна.
К девяти передо мной лежали две распечатки, телефон и остывшая вторая чашка.
Клиентка прислала документы вечером, когда я уже закрыла ноутбук. Утром попросила посмотреть побыстрее: по ее подсчетам выходило, что поставщику заплатили дважды.
Я проверила выписку, открыла присланные файлы, снова вернулась к таблице.
Деньги ушли один раз. А вот один и тот же акт мне прислали сначала фотографией, потом сканом, причем с разными названиями файлов. На фотографии угол листа закрывал палец.
Я набрала клиентку.
— Оля, платеж один. Сейчас поправлю сверку.
— Точно?
— Да.
— А я уже им написала.
— Что именно?
На другом конце помолчали.
— Что мы с ними больше не работаем.
Я сняла очки и потерла переносицу.
— Тогда сначала допишите, что вопрос выясняется.
— Может, лучше позвонить?
— Лучше позвонить.
— Ой, — сказала Оля. — Это я сначала сама сфотографировала, а потом девочка из офиса прислала.
— Я догадалась.
Она облегченно засмеялась и спросила, успею ли я сегодня посмотреть еще одну вещь.
Я уже открыла рот, чтобы сказать «присылайте», но взглянула на список задач, прикрепленный к краю монитора.
— Завтра утром. Сегодня у меня работа для другого клиента.
— А там на пять минут.
— Сначала я посмотрю, что именно. Но сегодня не обещаю.
Сказав это, я почему-то почувствовала себя грубоватой.
Оля, впрочем, не обиделась. Поблагодарила, сказала, что сейчас позвонит поставщику, и отключилась.
Через минуту Оля прислала еще одну папку с документами.
Я не стала ее открывать.
Наталья позвонила, когда я дописывала письмо.
— У меня для тебя работа, — сказала она.
Я откинулась на спинку стула.
— Какая?
— Разовая. Мастерская, лодки, моторы. Два партнера. Хотят зимой работать в теплом помещении, а не закрываться до весны. Надо посмотреть, что у них с учетом, и посчитать, потянут ли они это дело.
— Учет в каком состоянии?
— На этот вопрос оба отвечают с большим достоинством. Что меня немного настораживает.
Я улыбнулась.
— Почему сама не возьмешь?
— Потому что придется ездить к ним, вытаскивать недостающее и отдельно сидеть над расчетом. У меня две проверки на носу. Обычное ведение я бы еще взяла, а такой объем сейчас некуда поставить.
Я подвинула к себе чистый лист.
— Сколько времени они дают?
— Начать хотят в начале июня. По сроку можно договориться. И по оплате тоже. Я тебя рекомендовала, но ничего за тебя не обещала.
— Где они находятся?
Наталья назвала улицу у городского лодочного причала.
Я записала. Потом рядом поставила вопросительный знак.
— Ты чего затихла? — спросила она.
— Думаю.
— Как Павел?
— На рыбалку уехал. Еще до пяти.
— Ну и хорошо.
Я покрутила ручку.
— Наташ, насчет мастерской… Я пока не знаю. У Паши прием на следующей неделе. И вообще сейчас не очень удобно брать много нового.
— Прием целую неделю займет?
— Нет, конечно.
— Тогда посмотри по своей работе. Если не помещается, так и скажи. Я найду кого-нибудь другого.
Мне не понравилось, как быстро она согласилась найти другого.
С осени я отказалась от двух клиентов и еще одного нового заказа. Сначала это казалось временной мерой. Павлу требовалось обследование, потом я не хотела оставлять его надолго одного. Было проще уменьшить нагрузку, чем каждый день выбирать, кому сейчас нужнее мое время.
Днем я отодвигала ноутбук, если муж не спал ночью или просил съездить с ним. Вечером садилась доделывать. При этом никому не могла толком объяснить, чем так занята. Клиентов стало меньше, дочь давно жила отдельно.
— Дай мне подумать до завтра, — сказала я.
— Хорошо. Только не считай им все заранее из чистого любопытства. Сначала договоритесь о цене.
— Я так не делаю.
— Вера.
— Почти не делаю.
— Вот и договорились.
После звонка я открыла календарь. В начале июня стояли обычные рабочие напоминания. Свободные дни тоже были.
Лист с названием мастерской я оставила рядом с компьютером.
Ближе к полудню Даша прислала два варианта обложки каталога.
«Второй лучше, — ответила я. — На первом название теряется».
«Я тоже так думаю. Заказчик хочет первый».
«Тогда зачем спрашивала?»
«Чтобы кто-нибудь был на моей стороне».
Я улыбнулась и спросила, обедала ли она. В ответ получила фотографию бутерброда.
«Папа как?»
«На озере».
«Опять?»
«Ему нравится».
«Хорошо. Передавай привет».
Я посмотрела на пустой стул Павла.
Мне хотелось рассказать, что папа шутил. Но за последние месяцы я слишком часто обнадеживала Дашу, а потом, отвечая на ее звонок, отходила подальше от нашей спальни.
Я закрыла переписку, разогрела суп и поела, не дожидаясь мужа.
К двум я закончила намеченную работу. Можно было погулять, зайти в книжный, просто пройтись без пакетов. Я даже переоделась для улицы. Но у холодильника заметила, что заканчивается молоко, и взяла хозяйственную сумку.
Из магазина вернулась с двумя полными сумками. По дороге присела во дворе и достала телефон.
От Павла было короткое сообщение: «Все нормально. Скоро выезжаю».
Я ответила: «Хорошо».
Набрала следом: «Скучаю».
Посмотрела на слово и отправила.
Ответа не было. Я убрала телефон в карман.
Дома разобрала сумки, вымыла зелень и достала картошку.
Павел приехал без четверти четыре.
Я услышала ключ и вышла в прихожую. Он стоял на коврике, придерживая сумку коленом, и пытался снять сапог, не наклоняясь слишком низко.
— Подожди.
Я забрала у него пакет. Павел оперся рукой о стену и разулся.
От куртки пахло холодной водой и дымком. Лицо обветрилось, возле глаз стали заметнее мелкие морщины. Он выглядел уставшим, но эта усталость была мне знакома и даже приятна. Так он раньше возвращался после долгой прогулки или целого дня на воздухе.
— Показывай, — сказала я.
— Что?
— Добычу.
— Сначала дай руки вымыть.
В пакете лежали четыре рыбины. Я поставила его в мойку.
— На ужин хватит, — заметил Павел, вернувшись.
— Если ты не рассчитываешь позвать все управление.
Он взглянул на меня, и я пожалела о шутке. Упоминаний прежней работы в последнее время старалась избегать.
Но Павел только открыл шкафчик.
— Управление обойдется.
Он достал доску, нож и большую миску.
— Я почищу.
— Паш, ты с самого утра на ногах.
— Я сидел.
— И ехал.
— И рыбу ловил, — добавил он. — Удивительное занятие. Надо будет еще раз попробовать.
Я засмеялась и отошла, освобождая ему место.
Павел придвинул к столу стул. Я расстелила под доской бумагу, он сел и занялся рыбой. Двигался неторопливо, временами морщился, меняя положение, но помощи не просил.
Я чистила картошку рядом.
— Хорошо было?
— Хорошо.
— Людей много?
— Утром почти никого. Потом приехали двое, дальше расположились.
Я бросила очищенную картофелину в кастрюлю.
Павел начал объяснять, как утром несколько раз дергался поплавок, а он торопился и вытаскивал пустой крючок. Показывал пальцами, где стояло удилище, как течение уводило леску.
Я слушала, радуясь, что он рассказывает.
— А потом что? — спросила я, когда он замолчал.
— Потом перестал дергать раньше времени.
— Сложное решение.
— Очень. Не всем доступно.
Он посмотрел на картофелину у меня в руке.
— Ты ее сейчас совсем обстругаешь.
Я опустила нож. Действительно, от довольно крупной картошки осталось немного.
— Заслушалась.
Павел качнул головой и вернулся к своей работе.
Мы возились на кухне почти час. Он убрал за собой чешую, протер стол, отнес снасти. Я поставила сковороду и открыла окно: в квартире стало тепло от плиты.
Пока рыба жарилась, Павел принял душ. Вышел в домашних брюках и чистой футболке, с влажными волосами.
— Ужин скоро?
Я едва не ответила привычное «сейчас», хотя до готовности оставалось еще несколько минут.
— Накрой пока на стол.
Он достал тарелки.
Я снова занялась рыбой: не хотелось, чтобы он заметил, как внимательно я за ним наблюдала.
Я передала привет от Даши. Павел кивнул и поставил на стол хлеб.
— Ты сама сегодня что делала?
Я рассказала про Олю, которая успела разорвать отношения с поставщиком, прежде чем выяснила, что произошло.
— И что он ей сказал?
— Не знаю. Надеюсь, дал договорить.
Павел усмехнулся.
— Иногда ей полезно, чтобы ее перебили.
— Это я как бухгалтер не могу ей рекомендовать. Хотя сама сегодня хотела отключить телефон.
Павел поднял глаза от тарелки.
— Надо было отключить.
— А вдруг ты позвонишь?
Он немного помолчал.
— Я бы еще раз набрал.
Я взяла кусок хлеба и промолчала: весь день я ждала его звонка.
— Наташа работу предложила, — сказала я.
— Какую?
— Проект для лодочной мастерской. Учет проверить и расходы на зимнюю работу посчитать.
— Ты согласилась?
— Еще нет.
— Почему?
Я пожала плечами.
— Надо посмотреть объем.
— Посмотри.
Он сказал это без особенного интереса и вернулся к ужину. Я почему-то почувствовала разочарование, хотя он не возражал и ничего неприятного не произнес.
Хотелось, чтобы спросил еще. Я ведь все утро думала об этом предложении.
— Вкусно? — спросила я.
— Да.
Павел подвинул ко мне блюдо, выбирая себе кусок поменьше.
— Ешь. Ты пока готовишь, все попробовать успеваешь, а потом сидишь с одной картошкой.
Я взяла рыбу.
За открытым окном проехала машина с громкой музыкой. Павел поморщился, и я встала прикрыть створку. Вернувшись, задела локтем хлебницу. Она качнулась, я успела поймать.
— Ты сегодня все проверяешь на прочность, — заметил он.
— Это семейное. Началось с крышки в пять утра.
— Я думал, ты не слышала.
— Я слышала, как ты старался, чтобы я не слышала.
Он рассмеялся.
И вдруг я вспомнила, как много лет назад он точно так же ходил по чужому гостиничному номеру, пытаясь в темноте найти мои туфли.
Мы тогда выбрались на три дня в маленький старый город. Даше было шесть. К вечеру первого дня пошел дождь, а назавтра не прекратился.
— Помнишь желтые сапоги? — спросила я.
Павел перестал жевать.
— Не начинай.
— Очень хорошие сапоги.
— Других моего размера не было.
— Я разве спорю?
Павел купил их в хозяйственном магазине, долго выбирая между сапогами и вторым днем в номере. Даша радовалась больше всех: папу теперь было видно издалека.
— У тебя на всех фотографиях ноги светились, — сказала я.
— Зато сухие.
Павел покачал головой, но улыбался.
Я помнила тот день: мокрые волосы под капюшоном, Дашины теплые пальцы, стакан с кофе, который мы с Павлом пили по очереди. Вечером заснула, едва стянув свитер, а утром проснулась от запаха кофе: муж сходил за завтраком и раскладывал все на столике у окна.
Туфли он искал, чтобы убрать с прохода. Боялся, что я ночью споткнусь.
— Надо Даше фотографию отправить, — сказала я.
— Только не ту, где я один.
— Конечно, ту, где ты один.
— Вера.
Я смотрела на него и улыбалась.
Он протянул руку через стол. Большим пальцем убрал с моего подбородка что-то крошечное, наверное, хлебную крошку. На мгновение задержал ладонь возле щеки.
Я повернулась к ней чуть сильнее, чем требовалось.
Павел убрал руку, но мягко, без торопливости, и попросил чаю.
Пока закипал чайник, я достала из его сумки контейнер. Бутерброды он съел. Термос был почти пустой.
Я вымыла все и поставила сушиться.
У меня было хорошее настроение. Такое обыкновенное, почти забытое. Хотелось распланировать что-нибудь приятное, пока Павел сидел рядом и не смотрел сквозь меня в стену.
— Давай в следующие выходные съездим вместе, — предложила я.
Он поднял голову.
— Куда?
— К озеру.
Павел посмотрел на термос возле мойки.
— Зачем?
Я не сразу ответила. Вопрос прозвучал так, будто я предложила сопровождать его на технический осмотр машины.
— Погулять. Посмотреть, где ты рыбачишь.
— Там особо смотреть нечего.
— Ты же говоришь, хорошо.
— Рыбачить хорошо.
Я разлила чай. Себе положила лимон, ему пододвинула сахарницу.
— Значит, ты будешь рыбачить. А я возьму книгу.
— У воды холодно.
— У меня тоже есть куртка.
Он провел ладонью по влажным еще волосам.
— Ты сама не любишь вставать в такую рань.
— Один раз встану.
Павел взял чашку. Разговор словно уже закончился, хотя я даже не успела толком объяснить, чего хочу.
Я села напротив.
— Мы полгода никуда вдвоем не выбирались.
Он опустил взгляд.
— У меня были другие заботы.
— Я знаю.
— Я не упрекаю, — добавила я. — Просто ты начал ездить. Тебе нравится. Мне тоже хочется с тобой.
Он молчал.
— Я не буду сидеть у тебя над душой и спрашивать, клюет или нет. Погуляю, почитаю. Потом пообедаем где-нибудь.
— Там негде обедать.
— Возьмем с собой.
Павел отставил чашку.
Я услышала, как громко звякнуло блюдце.
— Вера, я туда езжу побыть один.
Я замолчала.
Во мне сразу поднялось знакомое желание отступить. Сказать, что ничего страшного, пусть едет, а я займусь работой. Или встречусь с Наташей. Или наконец схожу в книжный.
Но я смотрела на мужа, с которым только что смеялась над желтыми сапогами, и никак не могла понять, почему один день рядом со мной оказался такой неприятной перспективой.
— Хорошо, — сказала я. — Ты порыбачишь один. А на другой день погуляем вместе. Можно снять где-нибудь домик на выходные, чтобы не мотаться туда и обратно.
— Не надо ничего снимать.
— Почему?
— Потому что не надо.
У него появился тот голос, которым он раньше заканчивал служебные разговоры: короткая фраза, после которой предполагалось исполнение.
Я уставилась на него.
Павел выдохнул.
— У меня там есть домик.
Я моргнула.
— В каком смысле есть?
— Снимаю.
Первым чувством было даже не подозрение. Недоумение. Я пыталась представить, когда он успел это сделать и почему ни разу не сказал.
— На эти выходные?
— Нет.
— На сезон?
Павел потянул к себе чашку, но пить не стал.
— Я давно его снимаю.
Я посмотрела на сумку у двери. На чистый термос, поставленный вверх дном. Еще утром я проверяла, не протекает ли крышка, клала лишний бутерброд, думала, как он будет весь день сидеть на холодном берегу.
— С прошлого года?
Он не ответил.
— Паша?
— Раньше.
Я медленно отодвинула от себя чашку.
Павел провел пальцем по краю блюдца, собрал рассыпавшийся сахар. Потом стряхнул его на пустую тарелку. Я следила за его рукой.
— И ты мне не сказал?
— Как-то не было случая.
Мы прожили вместе двадцать четыре года.
Я знала, где лежали его медицинские заключения, в каком кармане он обычно оставлял ключи, какую рубашку надевал, если предстоял неприятный разговор. Он сообщал мне, что в машине пора менять резину, что у бывшего сослуживца родился внук, что возле нашего дома перекрыли проезд.
Для домика у озера случая не нашлось.
— Ты там ночуешь? — спросила я.
Павел посмотрел мне в лицо.
— Сейчас нет.
Я задержалась на этом слове. Сейчас.
Он поднялся, забрал свою чашку и поставил в мойку, хотя чай еще оставался.
— Я устал, Вер. Давай потом.
Мне захотелось встать следом. Убрать тарелки, включить воду, занять руки. Все движения были привычными, и я даже успела подвинуть стул.
Потом остановилась.
— Покажи мне этот домик.
Павел обернулся.
— Что?
— В следующие выходные. Или завтра. Поедем вместе, ты покажешь.
Он стоял ко мне вполоборота. На лице уже не было улыбки.
— Тебе туда не надо.
Я смотрела на него и ждала, что он добавит что-нибудь еще. Что там грязно, что хозяин против гостей, что угодно.
Павел молчал.
Я отпустила спинку стула и снова села.
— Почему, Паша?
— Вера…
— Нет. Объясни мне, почему.
Глава 2. Уже нет
Павел отвернулся к раковине.
Несколько секунд я смотрела на его спину. Он стоял неподвижно, опустив руки на край столешницы. Вода из плохо закрытого крана капала в металлическую мойку.
— Паша, я тебя спрашиваю.
— Слышу.
— Тогда ответь.
Он закрыл кран и повернулся.
— Ты не понимаешь.
— Чего именно?
— Мне там спокойно. Я хочу, чтобы хоть одно место осталось, где меня никто ни о чем не спрашивает.
Я посмотрела на его лицо. За ужином он улыбался, вспоминая желтые сапоги. Сейчас от той улыбки ничего не осталось.
— Я ведь не собираюсь проверять, сколько рыбы ты поймал.
— Вера, не начинай.
— Я еще ничего не начала. Предложила провести вместе выходные. Ты ответил так, будто я собираюсь к тебе без приглашения в чужую квартиру.
Он отвел взгляд.
Я вдруг вспомнила, как месяц назад Павел попросил меня не перекладывать вещи в его машине. Я тогда искала запасную зарядку для телефона. Он сказал, что после моих поисков ничего невозможно найти. Я обиделась, но промолчала.

