Аэтернум: Пепел и Порядок

– Не бог, – тихо сказала Элиара. – Цена. За то, что Малкар пытается подчинить себе то, что не может быть подчинено без разрушения. Это… побочный эффект.

Внезапно лес вокруг них вздохнул. Глубоко, как единое целое. Воздух затрепетал, и с земли, из гниющих листьев, начали подниматься огоньки. Не теплые, а холодные, синеватые огни, которые не освещали, а лишь подчеркивали мрак. Они кружились, сливаясь в формы – смутные, человеческие, но лишенные лиц. Тени. Отголоски тех, чьи эмоции когда-то питали этот лес и чьи следы теперь вырывались на свободу в искаженном виде.

Одна из теней проплыла прямо сквозь Райдена.

Холод. Не физический, а глубинный, пронизывающий душу. И образы. Миг радости – первый поцелуй под этими деревьями. Следом – всепоглощающая ревность, черная и едкая, отравившая ту самую любовь. Все смешалось в коктейль из чужих, незаконченных чувств. Он застонал, отшатнувшись.

Элиара вскрикнула. Через нее прошло сразу несколько теней. Она упала на колени, сжав голову руками.

– Слишком много… они неупорядочены… они в агонии…

Райден подхватил ее, пытаясь утащить от этого места, но огоньки окружали их, смыкаясь в кольцо. Они не были агрессивны. Они были просто… потеряны. И их потерянность была заразной.

– Нужно их… успокоить, – сквозь зубы проговорила Элиара. – Иначе они разорвут нам разум. Они притягиваются ко мне… как к Источнику. Я как магнит для этой боли.

– Как? – спросил Райден, прижимая ее к себе, чувствуя, как ее тело бьет мелкая дрожь.

– Магией. Но… – она посмотрела на него, и в ее глазах был ужас. – Цена, Райден. Здесь, в этом месте, цена будет высокой. Я и так на пределе.

– Не делай этого, – сказал он резко. – Мы пробьемся. Я пронесу тебя.

– Не успеем. Они уже здесь.

Тени стали плотнее. Их холодное прикосновение оставляло на коже следы – не синяки, а странные, бледные узоры, как морозные цветы на стекле. В ушах нарастал гул – шепот тысяч голосов, сливающихся в один нечленораздельный стон отчаяния.

Элиара выпрямилась в его объятиях. Она отстранилась и подняла руки, ладонями к небу. Ее глаза закрылись.

– Я не буду их подавлять, – прошептала она. – Я попытаюсь… дать им форму. Направить. Как реку. Но для этого мне нужно пропустить их через себя. И отпустить.

– Элиара, нет! – Но его протест утонул в нарастающем гуле.

Она начала. Сперва ничего не происходило. Потом из ее глаз потекли слезы. Но не вода – светящаяся, серебристая субстанция, которая капала на землю и гасила синеватые огоньки там, куда падала. Она пела. Тихо, без слов, мелодию, которая была похожа на колыбельную для умирающего мира. Это была магия. Чистейшая, неагрессивная, но от этого не менее опасная для того, кто ее творил.

Тени отреагировали. Они перестали метаться. Они потянулись к ней, как железные опилки к магниту, и начали вливаться в ее поднятые ладони. С каждым прикосновением Элиара вздрагивала, как от удара. Ее лицо искажалось гримасой то чужой радости, то непомерной боли, то глухой ярости. Она была проводником. Она принимала в себя всю эту неупорядоченную агонию леса и, пропуская через призму своей собственной, почти иссякшей силы, превращала ее в нечто иное – в тихий, печальный свет, который стекал с ее рук и впитывался в землю.

Но плата была очевидна. Ее волосы, у висков, стали седеть. Прядь за прядью, темный цвет уступал место серебристо-белому. Кожа на ее руках, куда вливались тени, покрывалась едва заметными морщинками, будто время ускоряло свой бег. Она теряла не просто силы. Она теряла годы. Молодость. Жизнь.

– Хватит! – крикнул Райден, видя, как она слабеет. – Остановись!

Но она не могла. Ритуал был запущен. Последняя большая тень, напоминавшая фигуру с распростертыми руками, устремилась к ней. Элиара приняла ее, и ее собственный крик, наконец, вырвался наружу – полный такой муки, что у Райдена сердце упало. Она рухнула на землю.

Тени исчезли. Синеватые огоньки погасли. Лес вокруг вздохнул еще раз, но теперь этот вздох был не страдальческим, а устало-облегченным. Искаженные деревья перестали пульсировать. Ручей замолк. Наступила тишина, но это была тишина истощения, а не покоя.

Райден бросился к Элиаре. Она лежала на боку, дыша поверхностно. Ее волосы теперь были седыми на треть. Лицо, всегда казавшееся молодым, хранило следы не физического старения, а некой усталости души, проступившей сквозь плоть. Она открыла глаза. Они были теми же – полными боли, но и странного покоя.

– Видишь? – прошептала она. – Такова цена успокоения чужой боли. Часть моей жизни. Часть моего… будущего. Но лес теперь может заживать. Он выплеснул яд.

Райден не нашел слов. Он видел перед собой наглядное воплощение всего, что ненавидел: магию, требующую от человека кусков его собственного существа. Но эта жертва была добровольной. И она спасла их. И, возможно, этот клочок земли.

Он молча помог ей подняться. Она была легче, хрупче. Он чувствовал это.

– Больше не делай этого, – сказал он хрипло. – Никогда.

– Если придется, сделаю, – ответила она просто. – Но теперь ты понимаешь, чего стоит «контроль», о котором я говорила. Это не власть. Это долг. И расплата.

Они снова двинулись в путь, но теперь Райден нес ее большую часть пути, чувствуя, как ее силы на исходе. Лес, очищенный от самой острой агонии, все еще был болен, но уже не агрессивен. Он пропускал их, будто понимая, что они тоже часть этой боли, и часть ее исцеления.

К вечеру они вышли к границе. Перед ними открывалась безлесая, каменистая пустошь, ведущая к черным, зубчатым скалам. Это было Ущелье Кричащих Камней. Оттуда не доносилось ни звука. Там царила абсолютная, мертвая тишина. И на фоне этой тишины они увидели последнее, что ожидали увидеть.

На краю леса, прислонившись к единственному, еще не совсем мертвому дереву, стоял культист в пепельных одеждах – тот самый руководитель. Его инструмент валялся разбитым у ног. Его капюшон был сброшен, открывая бледное, изможденное лицо мужчины средних лет. Его глаза были широко открыты и полны не фанатизма, а животного, немого ужаса. Он смотрел на Ущелье, и его челюсть была отвисшая, рот приоткрыт. Он не обратил на них никакого внимания. Он просто смотрел в ту тишину, из которой, казалось, сочился холод, более страшный, чем любая буря.

Райден и Элиара обменялись взглядом. Они подошли ближе. Культист даже не дрогнул.

– Что там? – спросил Райден, не опуская меча.

Мужчина медленно повернул к ним голову. В его взгляде не было осознания, лишь первобытный страх.

– Он… проснулся, – прошептал культист. И затем, как будто прорвав плотину, заговорил, и слова лились бессвязно, полные отчаяния. – Мы ошиблись в расчетах. Хаос… мы ввели слишком много хаоса с той печатью. Он не обрел форму… Он не стал порядком… Он стал… голодом. Абсолютным. Он не хочет упорядочивать мир… Он хочет, чтобы мир перестал быть. Чтобы ничего не было. Ни порядка, ни хаоса. Просто… ничего. Мы разбудили не Малкара… Мы разбудили его тень. Его истинную суть.

Он схватился за голову.

– И теперь он зовет. Он зовет все, что имеет душу, чувство, жизнь… чтобы поглотить и сделать пустым. И первое, что он хочет… это Сердце. Источник всех чувств. Чтобы, погасив его, погасить все.

Он посмотрел на Элиару, и в его взгляде была уже не жадность, а жалость.

– Беги. Если можете. Он уже знает, что вы здесь.

Как будто в ответ на его слова, тишина из Ущелья сдвинулась с места и поползла на них, как невидимая, удушающая волна. Культист в пепельном вскрикнул, схватился за горло и, не в силах сделать вдох, рухнул на землю, затихнув навсегда.

Райден и Элиара стояли на краю, глядя в надвигающуюся пустоту, которая была страшнее любого вопля. Бежать было некуда. Позади – больной, истерзанный лес. Впереди – то, что хотело, чтобы ничего не осталось. И они – израненные, истощенные, заплатившие уже так много – были единственным, что стояло между этим «ничем» и миром, который, несмотря на все свои уродства и боль, все еще был жив.

Тишина из Ущелья была не просто отсутствием звука. Она была веществом – тяжелым, вязким, высасывающим из воздуха саму возможность звука. Райден сжимал рукоять меча, чувствуя, как его собственное дыхание становится неестественно громким в этой пустоте. Элиара опиралась на него, ее седеющие волосы развевались в несуществующем ветру, который тянул их вперед, к черному зеву скал.

– Мы не можем идти туда сейчас, – прошептала она, ее губы почти не шевелились, как будто даже шепот мог быть поглощен. – Он подготовил почву. Это поле… оно высушит меня до того, как мы сделаем десять шагов. Мне нужен… якорь. Не только эмоциональный. Что-то реальное.

Райден огляделся. Каменистая пустошь перед Ущельем казалась безжизненной, но его солдатский взгляд заметил неестественные детали: камни, разложенные слишком правильными кругами; тонкие трещины в почве, сходящиеся к одной точке, как спицы колеса; участки земли, где даже пыль не шевелилась, застывшая в вечном покое. Это была преддверие царства Малкара.

Именно там, у подножия одной из скал, он увидел движение. Не тварь, не тень. Человеческое. Слабое, едва заметное.

– Там, – он указал подбородком. – Кто-то есть.

Они приблизились осторожно. Фигура оказалась женщиной. Она сидела, прислонившись к камню, обхватив колени руками. На ней были остатки серого одеяния культиста, но ткань была порвана, запачкана землей и чем-то темным, похожим на засохший сок. Ее голова была опущена на колени.

– Еще один из них, – сказал Райден, голос его был плоским. Он не испытывал ни жалости, ни гнева к этому конкретному человеку – только холодную констатацию.

– Подожди, – Элиара сделала шаг вперед, ее бледное лицо напряглось. – С ней что-то не так. Не просто рана.

Женщина подняла голову.

Райден почувствовал, как у него сжалось горло. Ее лицо было человеческим, но наполовину. Левая сторона сохраняла обычные черты – карие глаз, скулу, уголок губ. Правая сторона… правая сторона была сделана из камня. Не прикрыта камнем, а превращена в него. Кожа стала гладкой, серой гранитной поверхностью, глаз на той стороне был закрыт веками из того же материала, а волосы превратились в тонкие, застывшие каменные прожилки. Ее правая рука, лежавшая на колене, также была каменной, пальцы сцеплены в вечном, неподвижном хвате.

Но это было не самое страшное. Самое страшное – ее глаза. Тот, что остался человеческим, смотрел на них с таким вселенским ужасом и пониманием, что кровь стыла в жилах. А каменный глаз… он был не просто мертвым. В его глубине, точно в сердцевине кристалла, пульсировала крошечная, серебристая точка – печать Малкара. И рядом с ней, вплетенная в каменную структуру, мерцала слабая, алая искорка – отголосок Сердца.

– Что… что они с тобой сделали? – вырвалось у Райдена, прежде чем он смог сдержаться.

Женщина попыталась пошевелить каменными губами. Раздался скрежет, как если бы терли два булыжника друг о друга. Из ее человеческого рта вырвался хриплый, надломленный голос.

– Ри… ритуал… – каждый давался ей с нечеловеческим усилием. – Печать… должна была упорядочить… сделать совершенным… Но в нем… в нем нет совершенства. Только… голод. Он взял то, что было ближе… плоть… и то, что было внутри… чувство… и смешал… чтобы посмотреть, что получится.

Она подняла свою каменную руку с невероятным усилием, словно поднимала целую гору. Рука двигалась, но движение было механическим, лишенным гибкости живого тела.

– Я чувствую… камень. Его тяжесть. Его холод. Но я также чувствую… эхо. Эхо того, что было. Боль от потери. Страх перед этим… – она кивнула в сторону Ущелья. – Они вмурованы в камень. Навечно. Он не упорядочил меня. Он замуровал меня в моих же чувствах.

Элиара опустилась на колени перед ней, не обращая внимания на предостерегающий жест Райдена.

– Ты можешь говорить. Значит, связь с Источником Сердца… она еще не разорвана полностью. Искра жива.

– Она… мучает, – проскрежетала женщина. – Она напоминает. О том, что я теряю. С каждым ударом сердца… камень ползет дальше. Скоро он дойдет до мозга. И тогда… тогда останется только камень. И та искра внутри… без выхода. Вечная пытка.

Райден смотрел на эту живую скульпру, воплощение кошмара. Это не было быстрым искажением, как в Тернвуде. Это было медленное, осознанное превращение в памятник собственным страданиям, где жертва полностью понимала происходящее. Магия Малкара не убивала. Она консервировала агонию.

– Есть ли способ обратить это? – спросил он, и в его голосе прозвучала несвойственная ему неуверенность.

– Нет, – одновременно сказали Элиара и женщина.

Женщина продолжила, ее человеческий глаз наполнился слезами, которые стекали по каменной щеке, оставляя мокрые дорожки на пыли.

– Камень – это уже не плоть. Чувство – уже часть узора. Чтобы обратить, нужно разобрать саму реальность. Такой магии… нет. Или ее цена… – она посмотрела на Элиару, – была бы смертью для того, кто попытается. И не только физической.

Элиара кивнула, ее лицо было скорбным. Она понимала. Она всегда понимала цену.

– Что ты хочешь? – тихо спросила Элиара.

– То же, что и другие, – женщина закрыла свой человеческий глаз. – Конец. Прежде чем камень поглотит последнюю искру, и я останусь чувствовать эту пустоту… вечно. Но он… он не даст. Он сохраняет нас. Как образцы. Как доказательство «несовершенства» жизни, которое нужно стереть.

Райден подошел ближе. Его тень упала на женщину.

– Другие? Какие другие?

Женщина слабо махнула своей каменной рукой в сторону узкой расселины между скалами, ведущей в обход основного входа в Ущелье.

– Там. В каменном мешке. Те, кто не выдержал трансформации полностью. Те, кто… застрял. Мы называем это «Садом Несовершенств». Он водит туда новых посвященных… чтобы показать, чего стоит сопротивление.

Райден встретился взглядом с Элиарой. Ее лицо было испуганным, но решительным. Он понимал ее без слов. Они должны были посмотреть. Они должны были увидеть, с чем имеют дело. Не с абстрактной философией, а с конкретной, воплощенной жестокостью.

Они оставили женщину, которая снова уронила голову на колени, ее каменная половина мерцала тусклым светом в такт медленному, тяжелому сердцебиению, которое еще оставалось у нее.

Расселина была узкой и темной. Воздух внутри пахнет пылью, озоном и сладковатым запахом гниения, который не был органическим. Свет проникал скудно, выхватывая из мрака стены, испещренными теми же геометрическими знаками, что и в руинах заставы, но здесь они были вырезаны глубже, будто вплавлены в саму скалу.

И затем они вышли в «Сад».

Это был естественный грот, но его форма была слишком правильной – почти идеальный полукруг. И в этом полукруге, вдоль стен, стояли они. Десятки фигур. Каждая – уникальный кошмар на стыке порядка и искажения.

Мужчина, чье тело было разделено по вертикали: одна половина – идеальная, мускулистая, застывшая в позе атлета; другая – беспорядочное нагромождение костей, вывернутых суставов и свисающих лоскутов кожи, из которой сочилась лимфа. По разделяющей линии пульсировала серебристая нить.

Девушка, чья кожа превратилась в живые, цветущие орнаменты. Из ее рук росли ветви с бутонами, которые распускались и умирали в течение минуты, источая тяжелый, удушающий аромат. Ее глаза были закрыты лепестками.

Старик, будто сделанный из слюды. Его тело было полупрозрачным, и внутри, на месте органов, вились замысловатые, красивые и абсолютно бесполезные кристаллические структуры. Он дышал, и легкие кристаллов тихо звенели.

Ребенок… ребенок был сведен в идеальную, компактную сферу из плоти и кости, без выступающих частей. Он качался на месте, и из центра сферы доносился тихий, непрерывный плач.

Они не были мертвы. Они дышали, смотрели (те, у кого остались глаза), некоторые шевелились в пределах своей ужасной формы. Это были живые люди, превращенные в картины, в скульптуры, иллюстрирующие безумие того, кто стремился к порядку через насилие над самой сутью жизни.

Райден стоял, не в силах пошевелиться. Его ненависть к магии, всегда бывшая абстрактной, направленной на системы и последствия, вдруг обрела плоть. Вот они. Живые, чувствующие доказательства. Не «неизбежные потери». Не «плата за порядок». Конкретные люди, изуродованные до неузнаваемости, запертые в вечной пытке осознания своего состояния.

Он повернулся к Элиаре. Она смотрела на «Сад», и слезы текли по ее лицу беззвучно, оставляя чистые дорожки на запыленной коже.

– Видишь? – его голос прозвучал хрипло, почти беззвучно. – Вот что она делает. Магия. Вот ее истинное лицо. Не исцеление. Не защита. Это.

Она покачала головой, но не в отрицание, а от бессилия.

– Это – магия, лишенная сердца. Магия, которая забыла, что служит жизни, а не наоборот. То, что сделал Малкар… это не контроль. Это садизм, прикрытый философией.

– Какая разница? – резко спросил Райден. – Результат-то один! И не говори, что твои маги-призывники были лучше! Они просто убивали быстрее! А это… это медленное убийство. И все вы, все маги, вы открываете эту дверь! Каждый раз, когда берете силу, не думая о том, кто может оказаться на ее пути!

Он сделал шаг к ближайшей фигуре – мужчине с кристаллическими легкими. Тот посмотрел на него прозрачными, как стекло, глазами. В них не было мольбы. Только глубокая, неизмеримая усталость.

– Мы можем… можем ли мы хоть им помочь? Прекратить это?

– Нет, – Элиара сказала это твердо, но с бесконечной грустью. – Их состояние… это не болезнь. Это изменение самой природы. Разрубить камень? Растопить кристаллы? Это убьет их. Любая попытка вмешаться… будет лишь еще одним насилием. Иногда… иногда милосердие – это признать, что помощи уже нет. Только покой.

Она посмотрела на него, и в ее взгляде была та же боль, что горела в нем самом, но смешанная с принятием тяжелой правды, которой он до сих пор отчаянно сопротивлялся.

– Твоя ненависть справедлива, Райден. Но направь ее туда, куда следует. Не на инструмент. На того, кто его изобрел и извратил. На того, кто в этой пещере. Он – источник этого кошмара. И если мы его остановим… возможно, больше таких «Садов» не появится. Это все, что мы можем сделать. Это единственная месть, которую они могут получить.

Райден долго смотрел на кристаллического старика, на плачущую сферу, на женщину с цветущей кожей. Его ярость, кипевшая и бессильная, медленно оседала, превращаясь в нечто тяжелое, холодное и твердое, как сталь. Он больше не видел абстрактных «жертв магии». Он видел конкретных людей, сломаных конкретным монстром. И у него теперь было конкретное, ясное дело: найти этого монстра и сделать так, чтобы он больше никого не сломал.

Он повернулся к выходу из грота.

– Идем. У нас нет времени смотреть на последствия. Надо устранить причину.

Элиара кивнула, в последний раз с болью глянув на замурованные в вечных страданиях души. Они вышли из «Сада Несовершенств», и Райден намеренно не оглядывался. Он нес этот образ внутри. Он будет нести его до конца. Это был его якорь в море ненависти. Не к магии. К тому, кто ее извратил до неузнаваемости. И ради тех, кто уже не может быть спасен, он готов был снова стать оружием. Но на этот раз – оружием выбора, а не обстоятельств.

Они стояли на краю каменной пустоши, лицом к черному зеву Ущелья. Тишина из него лилась, как ледяная вода, омывая их, пытаясь просочиться под кожу, в мысли, в само желание дышать. Райден смотрел на эту тьму, сжимая рукоять меча до хруста в костяшках. Внутри него бушевала холодная ярость – не слепая, а сфокусированная, как острие кинжала. Образы из «Сада Несовершенств» горели на внутренних веках: кристаллические легкие, каменная кожа, сфера из плоти с тихим плачем. Это была не абстракция. Это была мишень.

Он сделал шаг вперед, к беззвучному мраку. Но рука на его плече остановила его. Прикосновение было легким, почти невесомым, но оно обладало силой якоря.

– Нет, – тихо сказала Элиара. Ее голос был хриплым от усталости, но твердым. – Не сейчас. Не так.

Райден обернулся. Она стояла, едва держась на ногах, ее лицо под седеющими прядями было пепельным, а глаза казались слишком большими на исхудавшем лице. Но в них горел не страх, а ясность, страшная и безжалостная.

– Что значит «не так»? – его собственный голос прозвучал чужим, заржавленным от сдерживаемой ярости. – Он там. Мы здесь. Что еще нужно?

– Нужно не умереть зря, – она покачала головой, и это движение казалось ей невероятным усилием. – Посмотри на меня, Райден. Я держусь на силе воли и на твоей руке. Войди мы сейчас туда… его поле подавления выключит меня, как свечу. Я стану обузой. А ты… ты будешь один против сущности, которая может переписать реальность. Ты увидел, что она делает. Ты думаешь, твой меч или твоя ярость что-то изменят?

– Так что же? Бежать? – в его словах прозвучало горькое разочарование.

– Не бежать. Отступить, чтобы нанести удар. Есть город. Аркадия. Он в трех днях пути к юго-востоку. Там есть… остатки библиотеки Ордена. Архивы. Там могут быть знания. О Малкаре. О том, как его запечатали в прошлый раз. О том, что я такое на самом деле и как можно использовать мою кровь не как ключ для него, а как оружие против него.

Она сделала паузу, переводя дух.

– А еще… мне нужна помощь. Не магическая. Врачебная. Я… я не дойду до Ущелья, Райден. Я умру по дороге. И моя смерть сейчас… она может стать тем самым катализатором, который ему нужен. Разрыв нашей связи, всплеск энергии умирающего Источника в моем теле… он может использовать это, чтобы завершить свой прорыв. Мне нужно выжить. Хотя бы для того, чтобы умереть правильно. В нужное время. В нужном месте.

Райден молчал, глядя на нее. Он видел правду в ее словах. Она была не просто слаба. Она была ходячей раной, и сама жизнь из нее сочилась, как из разбитого кувшина. Броситься сейчас в Ущелье значило не бросить вызов, а совершить самоубийство с ее убийством в придачу.

– Три дня пути, – наконец произнес он. – По землям, которые могут кишеть его слугами. В твоем состоянии.

– Да.

– И что, по-твоему, я просто отведу тебя туда и уйду? Отправлюсь по своим делам? – в его голосе прозвучала горькая насмешка.

– Я… я надеялась, что ты проводишь меня до окраины, – она опустила глаза. – Дальше я смогу сама. Или найду помощь в городе.

Он рассмеялся. Коротко, сухо, без тени веселья.

– Ты не сможешь. Посмотри на себя. Ты упадешь от первого же порыва ветра. А в городе… – он помолчал, вспоминая. – В городах сейчас не лучше, чем в лесах. Там боятся магов больше, чем чумы. Увидев тебя, твои седые волосы, твои глаза, которые светятся, даже когда ты этого не хочешь… они либо забросают тебя камнями, либо сдадут первым же солдатам или остаткам Ордена, которые, черт его знает, на чьей стороне.

Он отвернулся, глядя снова на Ущелье. Его ярость утихала, оседая тяжелым, холодным осадком на дне души. На ее место приходило что-то другое. Не желание. Не долг. Необходимость. Простая, как камень, и неумолимая, как закон тяготения.

– Я пойду с тобой, – сказал он, не глядя на нее. – До города. До самой этой библиотеки. И дальше, если понадобится.

Элиара вздрогнула.

– Райден, ты не обязан… Пророчество… один станет якорем, другой…

– Заткнись о пророчестве! – он резко повернулся к ней, и в его глазах вспыхнул прежний огонь. – Я устал от этих загадок и предопределенностей! Я не якорь и не жертва! Я человек, который видел, что эта тварь делает! И я видел, что ты сделала в том лесу! Ты заплатила, чтобы успокоить чужую боль. Они… – он кивнул в сторону «Сада», – они заплатили всем, что у них было, за то, что поверили в ложь о порядке. Значит, теперь пришло время платить тому, кто все это начал. А для этого тебе нужно выжить. А для этого… – он тяжело вздохнул, – для этого, видимо, тебе нужен я. Не как якорь. Как… эскорт. Как меч и щит. Пока ты не найдешь способ, как использовать себя как копье.

Он подошел к ней вплотную, смотря сверху вниз в ее широко раскрытые глаза.

– Но учти. Я делаю это не для тебя. Не для мира. Я делаю это для них. – Он снова кивнул назад, туда, где был грот. – И для тех, кто был в Лейнхольде. Чтобы их страдание не стало просто… статистикой в чьих-то безумных планах. Чтобы у этого всего был конкретный виновник и конкретный конец. Ты – средство. Я – средство. Мы оба оружие. Так давайте будем оружием правильно.

Элиара смотрела на него, и в ее глазах что-то таяло – может, последние остатки надежды на что-то более простое, более человеческое между ними. Но появлялось что-то другое – уважение, горькое и чистое.