Аэтернум: Пепел и Порядок

– Я… я не могу простить, – наконец выговорил он, и в его голосе уже не было огня, только усталость и смущение. – Не сейчас. Может, никогда.

– Я и не прошу, – прошептала она. – Просто… помоги мне не дать случиться еще одной Лейнхольдской трагедии. В масштабе всего мира. Для этого… для этого мне нужен якорь. Не магия. Не сила. Человека. Который помнит, за что стоит сражаться, даже если это воспоминание состоит только из боли.

Она снова протянула к нему руку, слабую, дрожащую.

Райден смотрел на эту руку. Символ всего, что он ненавидел: магии, зависимости, жертвенности. И символ единственного, что у него осталось. Он сделал глубокий, прерывистый вдох. Потом, медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, он протянул свою руку и взял ее. Ее пальцы были ледяными, но в их слабом пожатии была сила, сравнимая с ударом меча.

Багровый свет Источника вдруг дрогнул, на мгновение сменившись на теплое, золотистое сияние. Гул в стенах стих, превратившись в ровное, спокойное биение, похожее на удар сердца. На один миг в часовне воцарился покой. Не мертвый порядок Малкара, а живой, хрупкий, выстраданный мир.

Потом свет снова заиграл тревожными красками, и гул вернулся. Но что-то изменилось. Что-то внутри них самих.

Райден не отпускал ее руку. Он сидел рядом, спиной к холодному камню, глядя на пульсирующий столп энергии, который был и причиной всех бед, и последней надеждой. Его ненависть никуда не делась. Она была частью него, как шрамы. Но теперь у нее появилась конкретная цель. И, возможно, неожиданный союзник.

Глава 3

Ночь опустилась на долину, но тьмы не принесла. Источник Сердца светился в своей часовне, как гигантский, неровно пульсирующий светляк, отбрасывая на стены движущиеся пятна багрового, индигового, изумрудного света. Воздух был тяжелым, наполненным сонным гулом, похожим на отдаленный рокот океана. Райден сидел у запертой на засов двери, спиной к холодному дереву, и точил клинок. Ритмичный, методичный звук скребущегося о точильный камень металла был единственной реальной точкой опоры в этом море нестабильной магии. Его нога все еще была странно онемевшей, но уже не такой безжизненной – понемногу возвращалось покалывание, мучительное и долгожданное.

Элиара лежала на соломенной подстилке, прикрытая его плащом. Рана была перевязана, кровотечение остановлено, но глубокое истощение сквозило в каждой черте ее лица. Она не спала. Глаза ее были открыты, и зрачки, широкие и темные, отражали мелькающие отблески Источника.

– Он не замолкает, – тихо сказала она, и ее голос прозвучал странно отстраненно, будто она говорила не с ним, а с кем-то внутри себя.

– Источник? – уточнил Райден, не прекращая движения.

– Нет. Голоса. Они всегда здесь. Но ночью… ночью они становятся громче. Не словами. Чувствами. Обрывками.

Она прикрыла глаза, но ее веки дергались.

– Сейчас… страх. Чей-то леденящий, детский страх, запертый в темной комнате. Он острый, как лезвие. А теперь… ярость. Глухая, старая, как камень. Чья-то обида, которая годами копилась и теперь переливается через край. А вот… любовь. Но не светлая. Больная, цепкая, ревнивая. Она душит.

Райден опустил клинок.

– Ты чувствуешь все это? Постоянно?

– Да. Как шум в ушах. Только это не шум. Это… симфония всех душ в радиусе, который я даже не могу измерить. А может, и дальше. Источник Сердца – это не просто сила. Это резонатор. Он усиливает и передает все, что бьется в груди у живых существ. А сейчас… сейчас он болен. Поэтому все звучит фальшиво. Искаженно.

Она села, с трудом опираясь на локоть, и устремила взгляд на пульсирующий столп.

– И есть еще один голос. Отдельный от этого хора. Он… ровный. Холодный. Как метроном. Он говорит без слов. Он просто… утверждает. «Порядок. Тишина. Конец боли». Это Малкар. Он говорит через узор. Через печати. Они почти замкнули круг. Я чувствую его давление, как лед на поверхности озера. Оно сковывает.

– Можешь определить, где он? Где последняя печать? – спросил Райден, голос стал собранным, деловым.

Она покачала головой, и это движение далось ей с трудом.

– Не место. Состояние. Последняя печать – это не точка на карте. Это… завершение симметрии. Для этого нужен катализатор. Мощный, чистый всплеск упорядоченной энергии. Или… наоборот. Хаотичный, но контролируемый коллапс. – Она посмотрела на него, и в ее глазах отразилось понимание, от которого у него похолодело внутри. – Моя смерть. Или мое полное подчинение его воле. Или… наш разрыв. Разрыв нашей связи, которая такая живая, такая неупорядоченная. Это тоже может стать ключом. Он играет со всеми вариантами.

Райден встал, превозмогая одеревенение в ноге, и подошел к ней. Он сел на корточки рядом.

– Значит, нам нужно сделать что-то, что он не предвидел. Что не вписывается ни в порядок, ни в хаос.

– Что? – в ее голосе прозвучала горькая усмешка. – Создать новый вид магии? Или просто… сбежать? Бегство – это тоже хаос.

– Нет, – сказал он твердо. – Мы сломим его узор. Не магией. Не силой Источника. Мы найдем его слабость. У него должна быть слабость. Вся его философия построена на отрицании. На страхе перед непредсказуемостью. Что, если… что, если мы дадим ему именно то, чего он не может упорядочить? Не разрушение. А… что-то настолько живое, настолько простое и сложное одновременно, что его схемы сломаются?

Элиара смотрела на него, и в ее взгляде появился проблеск чего-то, кроме боли и усталости.

– Ты говоришь как… как человек, который видит мир не магическими терминами.

– Потому что я и есть такой человек. Я солдат. Я видел, как самые продуманные планы рушатся из-за одной случайности. Из-за порыва ветра, который гасит сигнальный факел. Из-за камня, о который спотыкается гонец. Из-за… простой человеческой глупости или храбрости.

Внезапно свет Источника вспыхнул ослепительно белым, и гул превратился в пронзительный визг. Элиара вскрикнула, схватившись за голову. Она согнулась пополам, как от удара.

– Что?! Что происходит?!

– Голоса! – ее слова были сдавленными, вырванными через силу. – Все сразу! Крик! Всеобщий, животный ужас! Что-то… что-то щелкнуло! Одна из печатей… активирована не так! Не для упорядочивания! Для… для разрыва!

Она задышала часто-часто, ее тело тряслось.

– Он… он не просто строит мост для своей воли. Он… он использует печати как лезвие! Он хочет прорезать реальность! Создать брешь! Не для того, чтобы войти… чтобы ВЫПУСТИТЬ что-то! Или ВПУСТИТЬ! Источник… Источник в Ущелье Кричащих Камней… он нестабилен от природы! Его искажающая сила… Малкар использует ее как топливо для последнего рывка!

Райден схватил ее за плечи, стараясь не задеть рану.

– Сосредоточься! На мне! Отключись от них! Элиара!

Но она не слышала его. Ее глаза закатились, оставив только белки. Из ее горла вырвался не ее голос – это был многоголосый вопль, в котором слились тысячи оттенков страха и боли. Она начала говорить, но это была какофония, накладывающихся друг на друга фраз, обрывков мыслей на разных языках, детского плача и старческого бормотания.

«…не хочу умирать…»

«…предатель, я знал…»

«…мама, где ты?..»

«…все горит, все горит…»

«…почему я?..»

«…тишина, дайте тишины…»

Это был голос Источника Сердца, вывернутого наизнанку. Голос всего скопившегося в нем за эпохи страдания, который Малкар, через свою поврежденную печать, вытягивал и направлял как оружие – против самой реальности, против хаоса, который он ненавидел, используя еще больший хаос.

Райден действовал инстинктивно. Он не стал пытаться заглушить это магией – цена могла убить ее или стереть то, что от нее осталось. Он сделал единственное, что пришло в голову. Он обнял ее. Крепко, грубо, прижав ее трясущееся тело к своей груди, зажав ее голову у своего плеча, пытаясь оградить ее от вихря чужих голосов физическим присутствием.

– Заткнись! – прошипел он, обращаясь не к ней, а к ревущему внутри нее хору. – Все, заткнитесь! Она не ваша! Она здесь! Со мной! Вы слышите?! ОНА ЗДЕСЬ!

Он повторял это. Снова и снова. Не заклинание. Приказ. Утверждение. Зов. Он говорил ей в ухо, поверх этого леденящего душу многоголосия, простые, глупые, человеческие слова.

– Я здесь. Ты не одна. Это пройдет. Держись. Элиара. Элиара. Вернись.

Минуты, показавшиеся вечностью, она билась в его объятиях, и ему казалось, что ее кости вот-вот разлетятся от внутреннего напряжения. Потом ее крик начал стихать. Многоголосие распадалось, таяло, оставляя после себя лишь один, ее собственный, измученный стон. Дрожь постепенно утихла. Белый свет в часовне погас, сменившись прежним, тревожным переливом цветов, но теперь он был слабее, как будто Источник истек кровью.

Она обмякла в его руках, без сил, но ее глаза, когда она медленно открыла их, были ее глазами. Полными слез, ужаса и… признательности.

– Ты… ты кричал на них, – прошептала она охрипшим голосом. – И они… отступили. Ненадолго. Но отступили. Как ты это сделал?

– Я не сделал ничего, – честно сказал Райден, не отпуская ее. – Я просто… был здесь. И сказал, что ты здесь.

– Это и есть якорь, – она слабо улыбнулась, и эта улыбка была самой печальной, что он видел в жизни. – Просто присутствие. Просто напоминание, что есть одна реальная точка среди этого кошмара. Спасибо.

Она помолчала, прислушиваясь к внутренним ощущениям.

– Он испугался. Малкар. Не нас. Того, что его инструмент – эта печать – сработал не идеально. Он хотел вытянуть чистый страх, чтобы прорезать дыру. Но получил… все подряд. Хаос в квадрате. Это замедлило его. Но ненадолго. Он скорректирует расчеты. У нас есть… может быть, день. Два.

– Тогда нам нужен план, – сказал Райден, наконец разжимая объятия, но оставаясь рядом. – Ты не можешь сражаться с ним здесь. Он использует твою же связь с Источником против тебя. Нам нужно идти к нему. Туда, где он создает этот разрыв. В Ущелье.

– Это самоубийство, – возразила она. – Там его сила будет максимальной. Печати создадут поле… область его порядка. Моя магия там будет угасать. А твоя… твоя человечность будет раздавлена.

– Значит, нам нужно попасть туда до того, как круг замкнется полностью. Пока есть эта… нестабильность из-за сбоя. Использовать ее. И сделать то, чего он не ждет.

– Что?

– Не знаю, – признался он. – Но я знаю, что не позволю ему превратить тебя в ключ. И не позволю себе стать жертвой, которая просто облегчит ему работу. Пророчество говорит, что мир выживет наполовину. Может, это не о физическом разрушении. Может, это о выборе. Какой половине нашей собственной души мы позволим выжить. Страху и ненависти… или чему-то еще.

Он посмотрел на нее, и в его взгляде, всегда полном бурь, появилось что-то новое. Не спокойствие. Решимость.

– Отдохни. Немного. На рассвете мы идем. Не от Источника. К Источнику. К месту, где все началось. И там мы дадим ему такой «хаос», перед которым его порядок рассыплется в прах.

Элиара смотрела на него, и в ее усталых глазах впервые за много дней вспыхнул не свет магии, а обычный, человеческий огонек – слабая, но непокорная надежда. Она кивнула и, доверяясь усталости и его присутствию, наконец закрыла глаза. Сон не был спокойным – ее веки все еще дергались, а по щекам катились тихие слезы. Но она спала.

Райден же не сомкнул глаз до утра. Он сидел рядом, точа клинок и прислушиваясь к двум звукам: к ее неровному дыханию и к далекому, навязчивому гуду надвигающегося порядка, который теперь был для него не просто угрозой миру, а личным вызовом. Он нашел точку приложения своей ненависти. И, к своему удивлению, точку опоры для чего-то большего.

Рассвет в долине Источника Сердца был не тихим пробуждением, а медленным, болезненным затуханием. Багровые и синие всполохи в часовне поблекли, словно сила, питавшая их, ушла вглубь, готовясь к чему-то большему. Воздух, еще недавно густой от эмоций, стал разреженным и холодным. Райден помог Элиаре подняться. Она опиралась на него, ее лицо было пепельным от усталости, но в глазах горела твердая решимость. Они вышли из часовни, и первый луч настоящего, желтого солнца, пробившийся через перекрученные ветви деревьев, казался чужеродным и обнадеживающим.

Они двинулись на северо-запад, следуя внутреннему компасу Элиары, который она описывала как «тянущую нить холода» – ощущение самой сети печатей. Лес вокруг постепенно менялся. Деревья, еще недавно искривленные эмоциональными бурями, теперь становились слишком прямыми, их ветви росли под четкими, почти одинаковыми углами. Листва теряла оттенки, становясь однообразно-зеленой. Под ногами трава лежала ровным, коротким ковром, будто ее подстригали невидимые садовники. Тишина. Именно ее они заметили прежде всего. Пение птиц, стрекот насекомых, шелест листьев – все стихло, подавленное нарастающим гнетом порядка.

– Он расширяет поле, – прошептала Элиара, ее дыхание было учащенным от усилия ходьбы. – Печати работают даже на расстоянии. Выжимают жизнь, замещают ее… структурой.

Райден лишь кивнул, его глаза беспрестанно сканировали слишком правильный лес. Его солдатское чутье кричало об опасности. Здесь не было укрытий. Каждый ствол стоял отдельно, каждый просвет между ними был идеальной линией для атаки или наблюдения.

Они обнаружили первых культистов через час. Не самих людей, а следы их ритуала. На поляне, где когда-то, судя по пням, росла дикая яблоня, теперь стоял идеальный круг из камней. В центре, на плоском алтаре из сланца, лежал мертвый ворон. Его крылья были аккуратно расправлены под прямыми углами к телу, клюв указывал точно на север. Кровь из аккуратного разреза на груди не растеклась, а застыла в виде геометрического узора, похожего на снежинку. От этого места исходило то же холодное, безэмоциональное ощущение, что и от знака в руинах заставы.

– Они рядом, – сказал Райден, заслонив Элиару собой. Он обнажил меч. – Это не просто след. Это предупреждение. Или маяк.

Их взяли в клещи без звука, без криков. Они просто вышли из-за деревьев, появившись в просветах одновременно с трех сторон. Их было шестеро. Одеяния темно-серого, почти черного цвета, сливались с прямыми тенями леса. Лиц не было видно – глубокие капюшоны скрывали их. Они не держали обычного оружия. В их руках были жезлы из того же матового, небьющегося металла, что и кинжалы у стражей, и небольшие, зеркальные щиты, отражающие искаженные, слишком правильные изображения леса.

Один, стоящий прямо на пути, сделал шаг вперед. Его голос был плоским, лишенным интонации, но в нем слышалось странное напряжение, почти жажда.

– Хранительница. Кровь Архонта. Ты нарушаешь симметрию своим хаотичным движением. Остановись. Вернись к предназначению.

– Ее предназначение – не служить вашему мертвому богу, – процедил Райден.

Культист проигнорировал его, обращаясь только к Элиаре.

– Великий Упорядочивание близко. Твоя сущность необходима для финальной калибровки. Добровольное подчинение сохранит в тебе осознание. Сопротивление… сделает тебя пустым сосудом, который мы все равно наполним. Выбор за тобой.

Элиара выпрямилась, отпустив опору на руку Райдена. Ее голос дрожал от слабости, но был твердым.

– Мой выбор – остаться человеком. Со всеми его ошибками и болью.

– Ошибка, – констатировал культист. И жестом руки отдал приказ.

Они атаковали не как воины, а как хирурги, рассчитывающие каждый шаг. Двое пошли на Райдена, их жезлы испускали короткие, серебристые импульсы, которые не жгли, а парализовали, навязывая мышцам противоестественный, ригидный порядок. Он едва успел отпрыгнуть, и импульс попал в ствол дерева. Кора мгновенно стала гладкой и однородной, а сучья с хрустом выпрямились, ломаясь под навязанным им неестественным углом.

Остальные четверо сосредоточились на Элиаре. Они не пытались ее убить. Они двигались, окружая ее, их зеркальные щиты ловили свет и отражали его ей в глаза – не ослепляя, а навязывая гипнотический, повторяющийся узор. Они бормотали на том же щелкающем языке, и слова звучали как метроном, вбивающий в сознание один и тот же ритм.

– Порядок… покой… конец… порядок… покой… конец…

Элиара зажмурилась, но было поздно. Она пошатнулась, схватившись за голову. Сила Источника Сердца, ее естественная защита, бушевала внутри, но в этом поле подавления ее импульсы гасли, как волны о бетонную стену. Она была слишком слаба, чтобы пробить его.

– Райден… я не могу… они заглушают…

Райден, уворачиваясь от очередного импульса, рванулся к ней. Один из культистов преградил ему путь, подняв щит. Вместо того чтобы атаковать мечом, Райден плюнул на отполированную поверхность. Слюна, неупорядоченная, простая, человеческая, нарушила идеальную зеркальность. На мгновение отражение исказилось, и культист, видя свое собственное лицо, искаженное гримасой отвращения, замешкался. Этого было достаточно. Райден ударил не клинком, а плечом в щит, опрокидывая человека. Тот упал, и его ритмичное бормотание прервалось.

Но другие уже были рядом с Элиарой. Один схватил ее за руку, его пальцы были холодными, как металл. Она вскрикнула, и из места прикосновения пошел дымок – его магия порядка вступала в конфликт с ее внутренней энергией, причиняя боль.

– Отпусти ее! – зарычал Райден.

И тут он увидел его. Седьмого. Он стоял вдалеке, под сенью дерева, не участвуя в схватке. Его одеяния были чуть светлее, пепельного оттенка, а в руках он держал не жезл, а сложный угломерный инструмент из того же матового металла. Он наблюдал, холодно и расчетливо, и его взгляд был устремлен не на борьбу, а на саму Элиару, как ученый смотрит на интересный образец. Это был руководитель. Тот, кто корректировал «расчеты».

Райдену в голову пришла отчаянная идея. Если порядок – их сила и их религия, то что будет, если внести в их идеальные расчеты непредсказуемую переменную? Не хаос разрушения, а хаос жизни.

Он перестал уворачиваться. Он позволил одному из импульсов задеть его по руке. Боль была не огненной, а леденящей, как будто его кровь превращалась в кристаллы льда. Рука на мгновение повисла плетью. Но он, превозмогая боль, сделал нечто немыслимое. Он бросил свой меч. Оружие, символ его солдатской упорядоченности, упало на слишком ровную траву с глухим стуком.

Культисты на секунду замерли. Этот жест не вписывался ни в один их сценарий.

И тогда Райден, с окровавленным ртом от того, что он прикусил щеку, запел.

Это была не песня. Это был дикий, фальшивый, раздирающий глотку вопль, который он когда-то слышал от пьяных солдат у костра после проигранного сражения. Бессмысленный, тоскливый, полный боли и дикой, нелепой надежды. Он пел о потерянном доме, которого не помнил, о любви, которую не мог забыть, о ярости, у которой не было цели. Он вкладывал в этот крик все свое человеческое нутро – неупорядоченное, неотесанное, живое.

Эффект был мгновенным. Культисты, чья сила зиждилась на подавлении эмоций и навязывании ритма, заткнули уши. Их бесстрастные маски сморщились от боли и недоумения. Зеркальные щиты дрогнули, отражая уже не идеальный лес, а искривленные гримасы их собственного внезапно пробудившегося отвращения. Ритм бормотания сбился, распался.

Элиара, воспользовавшись моментом, вырвалась. Она не стала использовать сложную магию. Она просто, по-человечески, ударила ладонью по уху ближайшего культиста. Тот закричал – тонко, по-детски, и этот звук, полный неподдельной боли, был ужаснее любых заклинаний.

Поле порядка дало трещину.

Руководитель в пепельных одеждах нахмурился. Он взглянул на свой угломер, и прибор затрещал, стрелки завертелись бешено.

– Недопустимое отклонение! – его голос впервые выдал эмоцию: раздражение ученого, чей эксперимент пошел наперекосяк. – Ликвидировать аномалию! Теперь!

Но момент был упущен. Райден, подхватив меч, двинулся вперед. Теперь он не сражался с безличными фанатиками. Он сражался с растерянными людьми, чья вера дала трещину. Он бил плашмя, рукоятью, кулаком, ногой. Он не убивал. Он ломал. Ломал их дисциплину, их уверенность. Один, тот, что схватил Элиару, получил удар в солнечное сплетение и упал, рыдая и захлебываясь. Другой, увидев свое перекошенное от страха лицо в упавшем щите, бросился бежать в лес.

Руководитель понял, что контроль потерян. Он бросил на них взгляд, полный ледяной ненависти, и сделал резкий жест. Оставшиеся культисты, хватаясь за головы, отступили, растворяясь между деревьями с неестественной скоростью, подгоняемые его волей. Сам он, не сказав больше ни слова, повернулся и исчез в слишком прямых тенях.

На поляне воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Райдена и сдавленными рыданиями одного из поверженных культистов. Элиара подошла к Райдену, ее глаза были широко раскрыты.

– Ты… ты пел.

– Рыл, – поправился он, вытирая кровь с губ. – Это нельзя было назвать пением.

– Но это сработало. Ты внес… непредсказуемость. Человечность. Их система не была к этому готова.

– Всякая система, построенная на страхе перед жизнью, не готова к жизни, – хрипло сказал Райден, подбирая меч. – Они вернутся. И уже не будут брать живой. Теперь они будут пытаться уничтожить «аномалию». То есть нас.

Он посмотрел на северо-запад, туда, где тянущая нить холода была теперь ощутима почти физически.

– Мы ускорили события. Теперь гонка идет не на дни, а на часы. Сможешь идти?

Элиара кивнула, глубоко вздохнув. В ее глазах, помимо усталости, появилось новое понимание.

– Смогу. Потому что теперь я знаю, что мы можем сделать. Мы не будем биться с его порядком. Мы заразим его нашей… нашей неупорядоченной жизнью. До самого конца.

Они оставили поляну с разбитым ритуальным кругом и плачущим культистом, который теперь был бесполезен для своего хозяина. Их тени, длинные и неровные в утреннем свете, легли на слишком ровную траву, нарушая ее совершенство с каждым шагом. Охота только начиналась, но добыча внезапно обернулась и показала клыки. И культисты Малкара, и сам падший Архонт теперь должны были считаться с этой новой, опасной переменной в своих безупречных расчетах.

Они бежали. Не по дороге – дорог здесь не было – а сквозь чащу, которая с каждой сотней шагов теряла остатки навязанного порядка и возвращалась к своему истинному, дикому состоянию. Но это была не здоровая дикость. Это был гнев. Лес, веками находившийся под мягким влиянием Источника Сердца, а теперь изнасилованный холодным порядком Малкара, сходил с ума.

Воздух стал густым и тяжелым, пахнущим прелыми цветами и озоновой горечью после молнии. Деревья, еще недавно стоявшие как солдаты на параде, теперь скрючивались в мучительных позах. Их ветви тянулись к земле, как руки, ищущие опоры, а кора покрывалась влажными, пульсирующими наростами, похожими на струпья. Листья меняли цвет с зеленого на ядовито-желтый, потом на багрово-черный прямо на глазах и осыпались, превращаясь в липкую, пахнущую кислым кашу под ногами.

– Он болеет, – выдохнула Элиара, спотыкаясь о вывернутый корень, похожий на скрюченные пальцы. – Поле печатей… оно как раскаленный нож, прошелся по живой ткани. И теперь ткань гноится.

Райден шел впереди, расчищая путь локтями и плечом, но ветви цеплялись за одежду с неестественной настойчивостью, как будто пытались удержать. Сверху на них падали капли – не дождь, а густой, мутный сок, стекавший с деревьев. Где он попадал на кожу, оставалось легкое жжение и красное пятно.

– Долго ли это продлится? – спросил он, оглядываясь, чтобы убедиться, что она рядом.

– Пока не кончится конфликт, – ответила она, и в ее голосе слышалась собственная боль. – Две силы бьются здесь: память о чувствах, которые питали этот лес, и пустота порядка, которая хочет все выжечь. Это… это похоже на гангрену.

Они вышли на берег ручья. Вода в нем была не прозрачной, а переливалась всеми цветами радуги, как разлитая нефть. На поверхности плавали странные, идеально круглые листья кувшинок, но в центре каждого зияла дыра, из которой сочилась черная, тягучая жидкость. Ручей не журчал. Он издавал тихий, надрывный плач, похожий на детский.

Переходить вброд было немыслимо. Райден стал искать брод, двигаясь вдоль берега, и его взгляд упал на противоположную сторону. Там, среди искривленных стволов, стояла фигура. Не культист. Это было нечто, напоминающее лося, но его рога сплелись в безумно сложный, геометрический узор, а шкура была покрыта не шерстью, а мхом, растущим правильными квадратами. Существо смотрело на них мертвыми, стеклянными глазами, в которых отражалось небо, разбитое на пиксели. Оно не двигалось. Оно просто было. Живой памятник противоестественному союзу порядка и искажения.

– Боже правый, – прошептал Райден.