Аэтернум: Пепел и Порядок

Олег Кром

Аэтернум: Пепел и Порядок

Глава 1

Холодный, нездоровый туман цеплялся за землю, словно гнойная повязка на ране. Воздух в деревне Тернвуд пах медью, влажной глиной и чем-то еще – сладковатым и гнилым, как испорченный мед. Райден Торвальд шел по главной, вернее, единственной улице, чувствуя, как каждый камень под ногами, каждый покосившийся забор источают тихое, настойчивое гудение. Источник. Он был где-то близко. Его пальцы непроизвольно сжали рукоять тяжелого меча на поясе – простого, без украшений, клинка, заточенного для одной работы.

Деревня не была пустой. За закрытыми ставнями, в щелях между досками, чувствовались взгляды. Полные не благодарности, а страха. Такого же, как в ту ночь, когда рухнула башня в Лейнхольде, и сияние Источника Леса ожогом прошлось по долине, оставив после себя тишину и пепел, пахнущий жареным мясом. Его мясом. Райден отогнал воспоминание, заставив себя сосредоточиться на гудении в костях. Оно вело его.

Первое чудовище появилось из-за кузницы. Оно было когда-то собакой, крупной деревенской сторожевой. Теперь ее шкура слилась с бревенчатой стеной, словно древесина проросла сквозь плоть. Глаза, мутные и выцветшие, как старый кварц, смотрели никуда и сразу везде. Пасть медленно раскрылась, но вместо лая раздался скрип трущихся сучьев. Райден не стал ждать. Он сделал три быстрых шага, и клинок, описав короткую дугу, вонзился в место, где должна была быть шея. Не было ни хруста, ни всплеска крови. Был сухой треск ломающихся веток и тихий, жалобный свист, выходящий из гниющей пасти. Тварь рухнула, рассыпаясь на куски, больше похожие на трухлявую древесину, чем на останки живого существа. По рукояти меча пробежала легкая, едва уловимая дрожь – отзвук искаженной магии. Плата. Он почувствовал знакомую тупую боль в висках, как будто кто-то сжал его череп в тисках. Небольшая цена. Пока.

– Ты… ты их страж? – хриплый голос донесся из темноты открытого хлева.

Райден повернулся. На пороге, прижимая к груди заступ, стоял старик. Его глаза, широко открытые, блестели в полумраке лихорадочным блеском.

– Нет, – коротко бросил Райден, осматриваясь. Гудение усиливалось, исходя со стороны колодца на площади. – Я здесь, чтобы разобраться с этим.

– С колодцем? – старик истерически хрипло рассмеялся. – Он три дня назад запел. Сперва тихо, как шмель. Потом громче. А потом… потом из него полезли твари. Из воды. Они… они капают. И смотрят.

– Отойди в дом. Не выходи, пока не услышишь мой голос.

– А чей голос я услышу, если тебя сожрут? – в голосе старика прозвучала не просто боязнь, а настоящая, глубокая подозрительность. Человек, пришедший с оружием в проклятое место, сам был частью проклятия. Райден знал этот взгляд. Он видел его на лицах выживших солдат после того, как маги-призывники обращали энергию Источников в оружие, стирая с лица земли холмы вместе с врагами и своими же передовыми отрядами. Он был таким же. Осколком войны, орудием, которое не положили на полку.

Он не стал ничего отвечать. Повернулся спиной к старику, демонстрируя презрение к опасности, которое на деле было просто усталостью. Усталостью от объяснений, от страха в чужих глазах, от собственного, вечно ноющего внутри страха – что в следующий раз он не сможет остановиться, что магия, к которой он был вынужден прикасаться, заберет последнее, что в нем осталось человеческого.

Площадь перед колодцем была пуста. Сам колодец, сложенный из темного, мшистого камня, казался безобидным. Но гудение исходило именно оттуда, превращаясь в почти слышный шепот. Он подошел ближе, заглянув в черный круг колодца. Внизу не было отражения неба. Там колыхался густой, маслянистый мрак. И из него на поверхность медленно выползало нечто.

Оно формировалось из капель, стекавших по камням, из самой влаги в воздухе. Бесформенная масса дрожала, принимая то вид гигантского слизня с десятком щупалец-струй, то подобие человеческой фигуры, с лицом как отражение в разбитом зеркале. В нем мелькали обрывки чужих лиц – тех, кто подходил к колодцу, когда Источник только пробуждался. Тварь издавала звук – тихий плач, смешанный с бульканьем воды.

Райден отступил на шаг, оценивая. Это было уже не просто искаженное животное. Это было прямое порождение нестабильного Источника, элементаль скверны. С ним мечом не справиться. Тяжесть опустилась в живот. Он ненавидел это. Ненавидел необходимость снова к этому прикасаться.

Он отпустил рукоять меча и вытянул перед собой левую руку, ладонью вниз. Шрамы на тыльной стороне, старые, похожие на морозные узоры, заныли. Магия требовала точки входа, канала. Его тело, изъеденное войной, стало таким каналом. Он сосредоточился на гудении, на этом шепоте из колодца. Не на том, чтобы его услышать, а на том, чтобы его ощутить. Как ощущаешь напряжение в воздухе перед грозой. Как чувствуешь чужой взгляд в спину.

– Прекрати, – тихо сказал он, обращаясь не к твари, а к самому Источнику, к тому узлу силы, что прорвался здесь, как нарыв. – Это не твое место.

Тварь заколебалась, ее форма поплыла. Из ее середины вытянулась длинная, жидкая конечность и с хлестким звуком ударила в его сторону. Райден не стал уворачиваться. Он сжал вытянутую руку в кулак.

Боль. Острая, режущая, будто по костям провели раскаленной проволокой. Он впустил в себя искаженную энергию Источника, пропустил ее через призму своей воли и выбросил обратно – не как созидательную силу, а как приказ, как команду на прекращение существования. В воздухе треснуло, запахло озоном и горелым волосом. Жидкая тварь взорвалась изнутри, разлетевшись на миллионы безвредных брызг, которые тут же испарились в тумане.

Райден упал на одно колено, упираясь ладонями в холодную землю. Из его носа потекла струйка крови, а в ушах зазвенел пронзительный, неумолчный звон. Он видел, как перед глазами проплыли вспышки – обрывки чужих воспоминаний, может, жителей деревни, может, тех, кто давно умер у этого колодца. Смех девушки. Плач ребенка. Гневная мужская ругань. Цена. Всегда цена. Он сглотнул горькую слюну, чувствуя, как внутри что-то отмирает, становится чуточку более пустым, чуточку более холодным. Еще один шаг к тому, чтобы стать «пустым». Живым инструментом.

Из домов начали выходить люди. Медленно, осторожно. Мужчины с вилами и топорами, женщины, прижимающие к себе детей. Они смотрели на него, на темные брызги крови у его носа, на его согбенную фигуру. Страх в их глазах не исчез. Он сменился чем-то более сложным: отвращением, благоговейным ужасом, осторожным любопытством.

– Ушло? – спросил тот же старик, теперь выглядывая из-за спины более молодого крестьянина.

– Ушло, – хрипло ответил Райден, с трудом поднимаясь на ноги. Головокружение отступало, оставляя после себя ледяную пустоту. – Источник затих. На время. Но колодец отравлен. Засыпьте его. И уходите из этого места. Земля здесь… больна.

– Куда уходить? – раздался женский голос, полный отчаяния. – Это наш дом!

– Тогда он станет вашей могилой, – безжалостно произнес Райден. Он не мог дать им надежды. Ее не было. Мир был полон таких Тернвудов, и с каждым днем их становилось больше. Он повернулся, чтобы уйти, но старик окликнул его снова.

– Постой. Ты… заплатил за это? Кровью из носа?

Райден остановился, но не обернулся.

– Это малая часть платы.

– А большую кто платит?

Райден закрыл глаза. Перед ним всплыл образ Элиары. Ее спокойное, печальное лицо, ее руки, которые всегда были теплыми, даже когда касались древних, леденящих камней ее часовни. Хранительница Источника Сердца. Та, что была привязана к своему узлу силы так же крепко, как он привязан к своему прошлому. Их связь, тихая и необъяснимая, тяга двух одиноких душ в мире, который боялся их обоих, была якорем. Но в пророчестве Ордена якорь мог удерживать корабль от спасения так же, как и от гибели.

– Кто-то другой, – глухо сказал он. – Всегда платит кто-то другой.

Он зашагал прочь из деревни, оставляя за спиной шепот и взгляды. Туман, казалось, стал чуть менее густым, сладковато-гнилой запах отступал. Но гудение, тихое, фоновое, оставалось с ним. Оно было теперь не в земле, а в нем самом. Эхо Источника, эхо цены. Он шел на восток, туда, где, по слухам, в руинах старой заставы еще можно было найти укрытие на ночь. И с каждым шагом он думал об Элиаре. О том, как ее кровь, связанная с падшим Архонтом, грела ее кожу. О том, что ее страх был зеркалом его собственного: победить любой ценой и в этой победе уничтожить все, что пытался спасти.

Он был оружием. Она – ключом. И мир, хрупкий и раздробленный, лежал между ними, не зная, станут ли их связи его спасением или последним, роковым разрывом.

Руины заставы вставали из предрассветного тумана, как сломанные черные зубы. Когда-то здесь держали оборону солдаты одного из распавшихся королевств. Теперь от каменных стен остались осколки, проросшие колючим репейником и ползучим мхом. Но крыша в одной из башен еще держалась, и этого было достаточно. Райден, шагая через развалины, машинально отмечал следы давних битв – выщербленные ударами клинков камни, почерневшие от огня участки. Все было знакомо, привычно. Война здесь закончилась, но ее призрак витал в каждом камне.

Он вошел под уцелевший свод, сбросил на каменный пол походный мешок и прислонил меч к стене. Усталость была такой, что кости ныли свинцом. Гул в ушах после столкновения с Источником в Тернвуде наконец стих, сменившись оглушающей, но привычной тишиной. Он развел руками небольшой, аккуратный костерок у противоположной от входа стены, чтобы дым, стелясь по потолку, уходил в трещины. Сидел, глядя на пламя, пытаясь не думать ни о чем. Пустота внутри была почти благословением. Почти.

Но когда он закрыл глаза, чтобы хоть немного вздремнуть, его разум, изможденный и уязвимый, наткнулся на что-то чужое.

Это был не остаточный гул тернвудского Источника – тот был влажным, плачущим, полным тоски. Это ощущение было сухим, острым, как лезвие бритвы. Оно резало подсознание, оставляя после себя не боль, а странное, металлическое послевкусие – словно он лизнул холодное лезвие меча. Его глаза тут же открылись. Солдатский инстинкт, отточенный годами, затрещал сигналом тревоги. Это была магия. Но не та, дикая и искаженная, что исходила от природных Источников. Это было что-то иное. Упорядоченное. И от того – еще более опасное.

Он встал, заглушив костер землей, и взял меч. Рассвет уже разливался по небу грязновато-серым светом, разгоняя тени. Райден вышел из башни и медленно, как волк на чутье, начал обходить руины, пытаясь уловить направление.

Следы нашлись на восточной стене, почти полностью разрушенной. На нескольких уцелевших камнях, скрытых от постороннего взгляда нависающим обломком кладки, был знак. Он был выжжен, но не огнем – камень не почернел, а скорее… витрифицировался, превратился в подобие гладкого, темного стекла. Знак представлял собой строгий геометрический узор: вписанный в круг равносторонний треугольник, от каждой стороны которого отходили три прямые линии, как лучи. Симметрия была абсолютной, неестественной для этого мира живых кривых и хаоса. От него исходило то самое холодное, режущее ощущение. Рядом, на земле, лежали три небольших, идеально круглых камня того же темного, почти черного обсидиана – они явно не были местными. Каждый был помещен точно в вершину воображаемого треугольника.

Райден замер, изучая знак. Орден Архонтов? Нет. Их символы были более сложными, с элементами древней вязи. Это было проще, жестче. Культ? Но какой? Он присел на корточки, не касаясь камней, и вгляделся в выжженный символ. И тут его взгляд поймал едва заметную деталь: в самом центре треугольника, в точке пересечения невидимых линий, стекловидная поверхность была не гладкой. Там, будто капля, застыло крошечное, не больше ногтя, серебристое пятно. Оно пульсировало слабым, мертвенным светом. И свет этот был знаком.

Он видел такое свечение лишь раз – в руинах базилики Повелителей Порядка, древнего культа, уничтоженного еще в прошлую эпоху. Говорили, они поклонялись не живому Архонту, а самой идее абсолютного контроля, безжизненной структуре. И их реликвии, если в них оставалась сила, светились именно таким холодным, безэмоциональным серебром.

«Малкар», – пронеслось в голове.

Падший Архонт, чья философия была кривым зеркалом этих древних фанатиков. Порядок любой ценой. Свобода – как болезнь. Это был его почерк. Или почерк тех, кто служил его воле.

Райден выпрямился, озираясь. Руины, еще минуту назад казавшиеся просто укрытием, теперь выглядели ловушкой. Этот знак не был случайным граффити. Это была печать. Маяк. Или, что хуже, часть ритуала.

Он услышал шорох снаружи, за стеной. Не ветер, не зверь. Осторожный, приглушенный шаг по щебню. Не один.

Райден бесшумно отступил в тень уцелевшего дверного проема, прижавшись спиной к холодному камню. Меч в его руке казался продолжением руки, тяжелым и готовым. Из-за угла стены показался человек. Он был одет в простую, но крепкую дорожную одежду темно-серого цвета, без гербов и знаков отличия. Но его движения были слишком уж плавными, экономичными, как у тренированного воина или монаха. Человек подошел к знаку, не глядя по сторонам, уверенный в своем одиночестве. Он вытащил из складок плаща небольшой флакон из темного стекла и, бормоча что-то на непонятном, щелкающем языке, стал капать содержимое на три обсидиановых камня. Жидкость была густой и черной, как смола. При соприкосновении с камнями она не растекалась, а впитывалась, и серебристая точка в центре знака вспыхнула чуть ярче.

«Некромантия? Нет, не та энергия», – анализировал Райден, оставаясь недвижимым. Это было что-то связанное не с мертвыми, а с самой тканью реальности. С навязыванием ей чуждой, жесткой структуры.

– Эхо стабильно, – тихо сказал человек, обращаясь, как показалось Райдену, к пустоте за спиной. – Место готово к принятию Воли. Следующая точка – ущелье Кричащих Камней. Через три дня узор будет завершен.

Из тени, откуда, казалось, никого не могло быть, вышел второй. Он был в таком же одеянии, но его лицо, худое и аскетичное, было обрамлено капюшоном. Глаза казались слишком большими и темными.

– Питомец Источника в деревне был уничтожен, – произнес второй голос, безжизненный и плоский. – Кем-то со знанием. Не местным.

– Бродячий укротитель скверны. Ничего. Он не знает о схеме. Его путь лежит в сторону Болот. Он не помешает Великому Упорядочиванию.

Райден почувствовал, как холодок пробежал по спине. Они говорили о нем. Они знали о Тернвуде. И они что-то строили – схему, узор из таких знаков, по всему региону. Цель? «Принятие Воли». Воли Малкара. Они не просто верили в него. Они готовили для него что-то. Мост? Тело? Орудие влияния?

Первый человек кивнул и повернулся, чтобы уйти. В этот момент его взгляд скользнул по земле и остановился. Он увидел то, что не заметил раньше – свежий, еще влажный след от подошвы Райдена на пыльной земле, ведущий от входа в башню прямо к этому месту. Человек замер, его рука молниеносно рванулась под плащ.

Райден не стал ждать. Он выступил из тени, и его меч, описав короткую дугу, ударил плашмя по руке человека. Раздался хруст кости, и кинжал с лезвием странного, матового оттенка выпал на камни. Второй человек, в капюшоне, не закричал. Он издал шипящий звук и сделал резкий жест руками, словно рвал невидимую паутину перед собой.

Воздух между ними сгустился, стал вязким, как смола. Райден почувствовал, как его движения замедлились, словно он пытался бежать по дну глубокой реки. Магия контроля, подавления. Та самая, что несла в себе знак на стене. Цена за ее использование для мага была, наверное, потерей чего-то своего, какой-то части воли – но эти люди казались уже давно лишенными ее.

Боль. Острая, знакомая. Райден снова позволил ей войти, но на этот раз не для атаки, а для сопротивления. Он сосредоточился не на разрушении чара, а на собственной воле, на ядре гнева и боли, что горело внутри него. На памяти о теплых руках Элиары, которые были единственным, что не было холодным в этом мире. Он сделал шаг вперед. Еще один. Вязкость воздуха треснула с тихим хрустом, как лед. Человек в капюшоне отшатнулся, и из-под капюшона потекла струйка крови из носа.

Райден был уже рядом. Удар кулаком в висок отправил мага в капюшоне в беспамятство. Он рухнул, как подкошенный. Первый, со сломанной рукой, попытался встать, его глаза полыхали фанатичной ненавистью.

– Ты… помеха… – прошипел он. – Хаос… в человеческом обличье…

– Что вы строите? – глухо спросил Райден, приставляя острие меча к его горлу.

– Узор, солдат скверны. Сеть из печатей. Когда последняя будет установлена… воля Малкара обретет голос в этом мире. Без тела. Без слабости. Только порядок. Он очистит этот гнилой мир от вашей свободы.

– Где Источник Сердца? – вопрос вырвался сам собой, прежде чем Райден успел обдумать его.

Человек скривил губы в подобие улыбки. – Сердце? Оно бьется в такт хаосу. Оно будет первым, что будет упорядочено. Хранительница… она станет ключом. Или будет сломана. Пророчество исполнится. «Мир выживет лишь наполовину». Лучшая его половина. Упорядоченная.

Ярость, черная и густая, поднялась в Райдене. Он хотел прикончить его. Сейчас же. Но это было бы слишком милостиво. И слишком… хаотично. Он опустил меч и, прежде чем культист опомнился, нанес точный удар рукоятью в висок. Тот осел без сознания рядом со своим товарищем.

Райден стоял над ними, тяжело дыша. Не от усилия, а от яда услышанного. Они знали о пророчестве. Они планировали использовать Элиару. Их схема, этот «узор», угрожал не просто деревне – он угрожал самому принципу реальности.

Он обыскал их. Ни писем, ни карт. Только еще несколько флаконов с черной смолой, простые, но острые кинжалы из того же матового металла, и у каждого – на внутренней стороне запястья, выжженный тем же способом, маленький, в точности такой же знак. Печать слуги.

Райден поднял один из обсидиановых камней. Холодный, идеально гладкий, он казался выточенным не природой, а бесчувственным разумом. Он с силой швырнул его в знак на стене. Камень, коснувшись витрифицированной поверхности, не отскочил. Он прилип, а потом с тихим шипением начал таять, как лед на раскаленной плите, становясь частью узора. Серебристая точка вспыхнула ярко-ярко на мгновение, а затем погасла навсегда. Знак потускнел, превратившись просто в черное пятно на камне. Энергия рассеялась.

Но он знал: это лишь одна печать. И они говорили о других.

Он посмотрел на восток. В сторону Болот. Туда, по их словам, он должен был идти. Туда, куда его, возможно, невидимо направляли. А потом на северо-запад – туда, где, как он смутно помнил из старых карт, должно было лежать Ущелье Кричащих Камней.

Он не мог идти на Болота. Теперь не мог. Даже если это была ловушка. Даже если они рассчитывали, что он побежит спасать ее, как на приманку.

Он снова взглянул на двух бесчувственных культистов. Оставить их в живых? Они были орудиями, такими же, каким боялся стать он сам. Но орудиями со знанием. С информацией. Орден Архонтов, каким бы лицемерным он ни был, должен был узнать об этом.

С трудом, чувствуя, как с каждым решением внутри него что-то затягивается туже, Райден связал им руки их же ремнями. Он не стал их убивать. Пусть Орден выбьет из них остатки правды. Он же… ему нужно было идти на северо-запад. Предупредить. Или попытаться остановить. Он снова взвалил мешок на плечо. Путь к относительной безопасности руин Болот был забыт. Теперь его дорога вела к Ущелью. И, в конечном счете, к ней.

К Элиаре. К Источнику Сердца. К месту, где, согласно пророчеству, один из них должен был стать якорем, а другой – жертвой. И он уже знал, что выбор этой роли будет самым страшным сражением в его жизни.

Глава 2

Тропа к Ущелью Кричащих Камней вилась по старому, заброшенному лесу. Деревья здесь были не такими, как в других местах: их стволы скручивались спиралями, а ветви тянулись к земле, как усталые руки. Воздух был неподвижным и густым, пахнущим прелой листвой и… металлом. Тонким, едва уловимым запахом окисленной меди. Райден шел быстро, но осторожно, сканируя пространство между деревьями. После встречи с культистами Малкара каждый куст мог скрывать наблюдателя, каждый звук – быть сигналом.

Но то, что напало на него, не скрывалось.

Сперва он услышал плач. Детский, жалобный и безутешный, доносящийся справа, из зарослей колючего кустарника с листьями цвета ржавчины. Райден замер, рука на рукояти меча. Инстинкт кричал, что это ловушка. Но звук был таким настоящим, таким пронзительно-человеческим в этом неестественном лесу. Он сделал шаг в сторону, и в тот же миг плач оборвался.

Из-за деревьев слева, бесшумно, как тени, вышли они.

Их было трое. Когда-то они были людьми. Теперь же… Теперь они были ходячими памятниками боли. Первый, казалось, был мужчиной. Его плоть с правой стороны тела выглядела относительно нормальной, хоть и покрытой грязью и ссадинами. Но левая сторона… она, казалось, таяла и стекала вниз, как воск от свечи. Рука свисала неестественно длинной, пальцы слиплись в подобие ласта, а с кончиков сочилась прозрачная, липкая жидкость. Его лицо было перекошено: левый глаз сполз вниз по щеке, а рот с этой стороны был постоянно открыт в беззвучном крике.

Вторая была женщиной. Ее кожа, или то, что от нее осталось, напоминала кору дерева – потрескавшуюся, покрытую наростами. Из трещин проглядывало что-то розовое, пульсирующее. Ее волосы стали тонкими, сухими плетями, шевелящимися сами по себе, как щупальца. В руках она сжимала обломок косы.

Третий был меньше ростом, возможно, подросток. Его искажение было самым странным: он казался сделанным из сломанных зеркал. Фрагменты его тела отражали лес, небо, самого Райдена – но искаженно, сдвинуто, разбито на тысячи неправильных осколков. Когда он двигался, раздавался тихий, звенящий звук, как бьющееся стекло.

Они не бросились в атаку сразу. Они просто стояли, смотря на него. И в их взглядах – в том одном нормальном глазу мужчины, в темных щелях среди древесной коры на лице женщины, в десятках отраженных, искаженных фрагментах в «теле» подростка – не было звериной ярости тернвудских тварей. Там была агония. И надежда.

Женщина сделала шаг вперед. Ее «волосы» зашевелились сильнее.

– П… пожалуйста… – ее голос был скрипом трущихся ветвей, но слова были четкими, человеческими. – Помоги… Помоги нам.

Райден отступил на шаг, сердце бешено заколотилось в груди. Это было хуже, чем любое чудовище. Это были люди. Осколки людей, застрявшие в агонии собственного перерождения.

– Что с вами? – выдавил он, не опуская руку с меча.

– Источник… – проскрипел мужчина. Его «нормальная» сторона лица была залита слезами. – Он… он в нас. Он хочет… сделать нас другими. Не дай ему. Не дай.

Он протянул свою здоровую руку, умоляюще. В этом жесте была такая отчаянная мольба, что у Райдена на миг сжалось горло. Он видел, как сквозь кожу на запястье мужчины проступает слабое, болезненное зеленоватое свечение. Такое же свечение, только другого оттенка – темного, дубового – просвечивало сквозь трещины в «коре» женщины. А у подростка в глубине осколков пульсировал серебристый свет.

– Я не могу… я не знаю, как вас исцелить, – честно сказал Райден, и его собственные слова прозвучали для него как приговор.

– Убей, – просто сказал подросток. Его голос был многоголосым эхом, доносящимся из всех осколков сразу. – Источник в нас хочет вырваться. Сделать с лесом… с другими… то же самое. Мы держим. Но недолго. Больно. Убей нас, пока мы… пока мы еще просим об этом.

Райден почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Он был солдатом. Он убивал врагов, уничтожал порождения скверны. Но это… это было другое. Это было милосердием, одетым в форму казни. И цена за отказ могла быть высокой – если эти искаженные существа потеряют контроль, они станут очагами заразы, ядрами новых проклятий.

Женщина вдруг вздрогнула всем телом. Ее тело-кора затрещало, и из трещин брызнула липкая, янтарная смола. Ее глаза потемнели.

– Он… он сильнее… – ее голос стал грубее, теряя членораздельность. – Не хочет… ждать… НАКАЖИ! НАКАЖИ ЧУЖОГО!

Последние слова она выкрикнула уже почти рыком, и ее фигура напряглась для прыжка. Мужчина застонал, схватившись за свою текущую голову.

– Нет… нет, Лиана, держись… Прошу…

Но было поздно. Женщина с косой бросилась вперед. Ее движения были резкими, деревянно-неуклюжими, но быстрыми. Райден отпрыгнул, и лезвие косы со свистом рассекло воздух, где только что была его голова. В ее глазах теперь горел дикий, нечеловеческий свет.