Аэтернум: Пепел и Порядок

– УБЕЙ! – закричал подросток, и его многоголосый крик был полон такой боли, что Райден вздрогнул. – БЫСТРЕЕ!

Мужчина рухнул на колени, его текущая сторона тела заволновалась, будто в ней закипала вода. Из его растянутого рта вырвался нечеловеческий вопль. Его здоровая рука потянулась к ножу за поясом, но пальцы уже не слушались, сливаясь в единую массу.

Райден понял: выбора нет. Они сами просили об этом. Но как? Как нанести удар, зная, что убиваешь не чудовище, а жертву?

Женщина атаковала снова. Он парировал обухом меча удар косы, и от столкновения разлетелись щепки. Она была сильна. И с каждым мгновением человеческое в ней угасало, вытесняемое чем-то диким и растительным. Райден отступил, пытаясь найти уязвимое место. Срубить ей голову? Но что, если это не остановит?

– Сердцевина… – простонал мужчина, корчась на земле. – Где… свет… Ударь в свет…

Райден мельком увидел, как в центре груди женщины, под слоем «коры», ярко пульсирует темно-зеленый сгусток энергии. Источник. Или его частица. Он был в них.

Он уклонился от очередного удара, сделал стремительный выпад. Острие его меча с хрустом пробило древесный нарост и вошло в пульсирующую сердцевину.

Женщина замерла. Чудовищный свет в ее глазах погас. На ее лицо, сквозь трещины коры, вернулось на мгновение выражение невыразимого облегчения.

– Спаси… – прошептала она обычным, хриплым, но женским голосом. И рухнула. Ее тело не стало трупом в привычном смысле. Оно рассыпалось на кучу сухих, безжизненных щепок и горсть обычной лесной земли. От нее не осталось ничего, что напоминало бы о человеке.

Подросток с телом из зеркал издал пронзительный, звенящий стон. Его осколки начали вибрировать, смещаясь друг относительно друга.

– Меня… тоже. Пожалуйста. В центре… где отражение твоего глаза…

Райден повернулся к нему. В хаосе сдвигающихся отражений он увидел то, о чем говорил подросток: в глубине, в самой сердцевине этой живой скульптуры из стекла, пульсировала маленькая, ярко-серебристая точка. Вокруг нее все осколки отражали его собственное лицо – искаженное ужасом и решимостью.

Он не мог заставить себя сделать выпад. Его рука дрожала.

– Я… я не могу, – пробормотал он.

– ТЫ ДОЛЖЕН! – крикнул мужчина, поднимаясь. Его текущая половина уже почти полностью потеряла форму, превратившись в аморфную, дрожащую массу, из которой прорастали тонкие, шипастые побеги. – ИЛИ МЫ ЗАТЯНЕМ ТЕБЯ С СОБОЙ! ОН ХОЧЕТ ВСЕХ! ВСЕХ!

Райден сжал зубы. Боль. Он должен был заплатить. Не за убийство, а за освобождение. Он направил свою волю не на разрушение, а на поиск связи, на ту самую боль, что излучали эти несчастные. Он позволил ей войти в себя – отчаянный крик мужчины, беззвучную агонию подростка, тихую благодарность женщины. И с этим грузом внутри он толкнул.

Не физически. Магически. Он с силой вытолкнул нарушу собственное понимание целостности, покоя, конца страданий. Не заклинание исцеления – такого не существовало. А лишь образ… тишины после бури.

Боль ударила в висок, как молот. Из его ушей потекла теплая кровь. В глазах помутнело. Но он устоял.

И его толчок, эта странная, неагрессивная вспышка воли, достиг цели. Серебристая точка в центре подростка вспыхнула ослепительно ярко – и погасла. Звенящий звук прекратился. Осколки, потеряв связь, просто пали на землю обычным, мертвым стеклом, среди которого не было ни капли плоти.

Остался только мужчина. Его нормальная половина смотрела на Райдена с тихой благодарностью. А другая, искаженная, уже почти полностью поглотила ее, превращаясь в небольшое, уродливое деревце с шипами и капающим соком.

– Моя очередь, – тихо сказал он. – Слева… под ребрами. Там, где… где бьется сердце. Его там уже нет. Там только… он.

Райден подошел, шатаясь от боли и опустошения. Он поднял меч. Глаза мужчины были полны слез, но в них не было страха. Только просьба.

– Спасибо, – прошептал мужчина.

Клинок вошел точно. Зеленоватое свечение погасло. Тело не рассыпалось, а словно испарилось в клубе горького дыма, оставив после себя лишь пятно выжженной травы.

Тишина. Глухая, давящая. Райден стоял, опираясь на меч, кровь капала с его подбородка на лесную подстилку. Звон в ушах был оглушительным. А внутри… внутри было пусто. Не просто усталость, а холодная, бездонная пустота. Он только что совершил акт величайшего милосердия, и это чувствовалось как самое отвратительное убийство в его жизни. Он заплатил памятью. Конкретной памятью. Он не мог вспомнить… цвет глаз своей сестры. Образ стерся, осталось лишь смутное понятие, что она была. И боль от этой потери стала абстрактной, как боль от старой, забытой раны.

Он опустился на колени, его рвало – сначала остатками пищи, потом просто желчью, а потом – ничем. Он сидел, трясясь, среди свидетельств своего «подвига». Три жизни, три души, стертые с лица земли его рукой. По их просьбе. Но от этого не было легче.

Он поднял голову. Глубоко в лесу, в стороне, куда, по его расчетам, должно была вести тропа, он увидел слабое, мерцающее свечение. Не зеленое, не серебристое. А красноватое, тревожное. Как раскаленный уголек в пепле. И он почувствовал новый импульс – не боль, а призыв. Слабый, но настойчивый. В нем была знакомая нота… тоска, тепло, страх. Элиара.

Это было не просто воспоминание. Это было чувство, протянувшееся через расстояние, как нить. Источник Сердца… или она сама… звала. И звала о помощи.

Стиснув зубы, Райден поднялся. Пустота внутри теперь была его топливом. Он вытер лицо, игнорируя кровь и слабость. Ущелье Кричащих Камней могло подождать. То свечение, этот беззвучный крик, который он почувствовал душой, был важнее. Он сломался, чтобы совершить милосердное убийство. Теперь ему предстояло идти навстречу тому, что могло стать убийством мира. Или его спасением. Он уже не знал, есть ли разница.

Он свернул с тропы и пошел прямо на север, сквозь сплетенные ветви скрюченного леса, навстречу красноватому свечению и зову, который теперь был единственным, что согревало лед внутри него.

Лес закончился внезапно, словно его срезало гигантским ножом. Райден стоял на краю обрыва, и перед ним открывалась долина, которую нельзя было назвать ни прекрасной, ни ужасной. Она была живой. Воздух над ней колыхался, как над раскаленными камнями, но не от жары – от чистых, нефильтрованных эмоций. Здесь трава росла неестественно яркими, сочными пятнами рядом с участками выжженной, серой земли. Деревья склоняли ветви в жестах то безутешного горя, то безудержной радости, и листья на них переливались всеми оттенками от кроваво-красного до ледяного синего. В центре долины, на холме, стояла небольшая каменная часовня, древняя и потрескавшаяся. Из-под ее алтарной части бил в небо не луч света, а пульсирующий столб сияния, постоянно меняющего цвет – от нежного розового до глубокого, тревожного фиолетового. Это было Сердце. Источник всех эмоций, всех страстей и страхов Аэтернума. И он был болен.

Зов, который привел Райдена сюда, теперь был не нитью, а бушующей рекой. Он чувствовал все: щемящую тоску, вспышки безумной надежды, леденящий страх, тихую нежность. И над всем этим – острый, пронзительный крик о помощи, знакомый до боли. Элиара.

Он начал спускаться в долину. Каждый шаг давался с трудом. Волны чужого отчаяния бились о его психику, как прибой о скалы. Он видел мимолетные видения: смеющиеся лица, которые мгновение спустя искажались гримасой ужаса; поля сражений, где солдаты плакали, обнимая убитых врагов; тихие комнаты, полные невысказанной любви и столь же густой ненависти. Источник выплескивал наружу все, что человечество когда-либо чувствовало.

Он был на полпути к часовне, когда земля содрогнулась. Но не от землетрясения. Это содрогнулось само пространство, как кожа от удара. Из-за часовни, из самого сияния, вышли фигуры. Их было пять. Они не были культистами в плащах. Это были рыцари в доспехах, но доспехи эти казались отлитыми из черного, непроницаемого для света материала, холодного и абсолютно безличного. Их забрала были гладкими, без прорезей для глаз. Они двигались в абсолютной тишине, единым строем, и с каждым их шагом эмоциональный хаос долины словно отступал, придавленный ледяной тяжестью порядка. Трава под их ногами становилась серой и ломкой, а воздух терял свои волны и цвета. Магия Малкара. Его печати были где-то здесь, завершая узор. Эти воины – его стража, его идеальные солдаты, лишенные страха, сомнения, жалости.

Один из них поднял руку, и в его ладони сформировался сгусток мертвенно-серебристого света. Он вытянулся в длинную, тонкую пику и со свистом помчался к Райдену. Тот едва успел отпрыгнуть. Пика вонзилась в землю, и там, где она ударила, почва мгновенно превратилась в гладкую, безжизненную плиту, как полированный мрамор.

– Чужак. Элемент хаоса, – раздался голос. Он исходил не от конкретного воина, а от всех сразу, плоский и безэмоциональный, как скрежет камня о камень. – Ты будешь удален. Ради порядка.

Они атаковали. Не по-рыцарски, не поодиночке. Как отлаженный механизм. Двое пошли вперед с длинными, похожими на иглы клинками, отливающими тем же серебром. Еще двое остались сзади, их руки рождали новые сгустки упорядочивающей энергии. Пятый просто стоял, наблюдая, его присутствие давило на реальность, заставляя эмоции долины бушевать с удвоенной силой, но бессильно разбиваться о ледяную дисциплину стражей.

Райден обнажил меч. Первый клинок он парировал, но от удара по руке прошла онемевающая холодная волна. Второго воина он едва успел увернуться, и энергетическая пика оцарапала плечо. Там, где ткань и кожа соприкоснулись с магией, остался не кровоточащий порез, а участок… нормализации. Кожа стала гладкой, как у младенца, но совершенно нечувствительной, мертвой. Цена за прикосновение к их силе была немедленной и ужасающей – потеря части себя, части ощущений.

Он отступал, отбивался, но это была битва на истощение. Каждый парированный удар крал у него что-то: остроту реакции, ярость, даже страх – все подавлялось, сглаживалось. Он становился пустым, как они. Он чувствовал, как внутри нарастает знакомая пустота после расплаты, но теперь она была не последствием, а целью его врагов.

– Твоя воля – помеха. Твои эмоции – болезнь, – звучал плоский голос. – Мы принесем тебя в жертву тишине. А потом возьмем Хранительницу. Ее кровь завершит Великое Упорядочивание.

Райден рванулся вперед, вложив в удар всю ярость, всю боль от потери памяти, от убийства просивших о смерти. Его меч ударил в грудную пластину ближайшего стража. Раздался звон, как будто он ударил по наковальне. На черной поверхности не осталось и царапины, но сам воин отшатнулся на шаг. На мгновение показалось, что в его действиях появилась крошечная заминка. Они были сильны, но не гибки. И Райден был полон хаоса, которым они так презирали.

Но этого было мало. Энергетическая пика ударила ему в ногу, и он рухнул на колено. Ощущение в конечности исчезло, она стала тяжелым, безжизненным грузом. Он пытался подняться, опираясь на меч, но перед ним уже стояли двое с поднятыми клинками. Сзади сформировались еще две пики, нацеленные ему в спину. Наблюдающий пятый сделал шаг вперед.

– Процесс завершен, – произнесли они.

И в этот момент из дверей часовни вырвался поток чистого, алого света. Он не был сиянием Источника. Он был теплым, живым, и в нем была… мелодия. Тихая, печальная и невероятно сильная. Свет ударил в двух ближайших стражей. Не сжег, не отбросил. Он заставил их остановиться. Их идеально синхронные движения разладились. Один опустил клинок, другой сделал шаг в сторону, как пьяный. По их гладким забралам поползли тонкие, алые трещинки, и из-под них на мгновение пробился какой-то иной свет – слабый, теплый, человеческий. Они застонали. Звук был полон такой муки, что у Райдена перехватило дыхание. Это были не машины. Внутри этих доспехов когда-то были люди. И свет Элиары на секунду вернул им это осознание, эту боль от потери себя.

Из потока света, шатаясь, вышла она. Элиара Вейл. Она была бледна как смерть, и ее простые одежды Хранительницы были пропитаны кровью у левого бока, где ткань прилипла к ране. Ее темные волосы развевались в невидимом ветру ее собственной силы, а глаза горели тем же алым светом. Но на ее лице была не ярость защитника, а мука хирурга, вынужденного резать по живому.

– Отойди от него, – сказала она, и ее голос дрожал от напряжения. – Ваш порядок – это смерть. А это… это еще живое.

Пятый страж, наблюдатель, повернулся к ней. – Хранительница. Кровь Архонта. Ты – ключ и замок. Сдайся. Позволь своей силе стать основой Нового Порядка. Прекрати это страдание.

– Моя сила – это жизнь! – крикнула Элиара, и свет вокруг нее вспыхнул ярче. Но она пошатнулась, и из раны на боку хлынула свежая кровь. Она платила. Здесь и сейчас. Ценой собственной плоти и, возможно, чего-то большего.

Она протянула руку к Райдену. – Встань! Их дисциплина – хрупка перед настоящим чувством! Вспомни! Вспомни, за что сражаешься!

Его нога все еще была онемевшей, но ее слова, ее голос, ее боль – все это пронзило пустоту внутри него острее любого клинка. Он вспомнил не лицо сестры (оно было утеряно), а ее смех. Звук, который он забыть не мог. Вспомнил тепло очага в доме, которого больше нет. Вспомнил ярость за тех, кого не смог спасти. И над всем этим – образ этой женщины, которая сейчас истекала кровью, чтобы дать ему шанс.

С рычанием, превозмогая мертвечину в ноге, он поднялся. Не встал на ногу – он ее волок. Но он поднялся. Его меч уже не был просто железом. Он был наполнен всем его хаосом, всей его болью, всей его яростью. Он не атаковал первым. Он посмотрел на ближайшего стража, того, чье забрало было в трещинах, и позволил ему почувствовать. Не магией, а просто… открыл шлюзы. Выпустил нарушу все отчаяние искаженных людей из леса, весь свой страх стать пустым, всю свою ярость к Малкару и его слугам.

Страж вздрогнул. Он отступил на шаг, потом на другой. Его клинок выпал из руки. Из-под треснутого забрала вырвался нечеловеческий, полный растерянности и ужаса вопль. Он упал на колени, схватившись за голову, и его доспех начал крошиться, как высохшая глина.

Элиара тем временем сконцентрировала свет в тонкий луч и направила его в пятого, командира. Луч не прожег доспех, но заставил его замереть, как будто тяжесть идеального порядка внезапно обернулась против своего носителя. Но держать его стоило ей невероятных усилий. Кровь теперь текла из ее носа и ушей, а рана на боку пульсировала алым светом, будто ее плоть пыталась превратиться в чистую энергию.

– Райден… теперь! – ее крик был полон агонии.

Райден, хромая, бросился вперед. Он не стал целиться в доспех. Он ударил рукоятью меча в центр того алого светового луча, где тот встречался с грудью стража. Произошел не взрыв, а тихий хлопок. Гладкая черная поверхность доспеха побелела, как морозный узор на стекле, а потом рассыпалась. Под ней не было ни тела, ни костей. Там висел в воздухе маленький, идеально геометрический кристалл серебристого цвета, пронизанный теперь алыми прожилками. Он дрогнул и упал на землю, разбившись на пыль.

Остальные стражи, лишившись командного звена, замерли в нерешительности. Их безличная дисциплина дала сбой. Элиара опустила руку, и свет погас. Она рухнула бы на землю, если бы Райден не подхватил ее. Он держал ее, чувствуя, как ее тело бьется в мелкой, страшной дрожи. Ее кровь, теплая и живая, пропитывала его одежду.

– Почему? – прошептал он, глядя на ее бледное, искаженное болью лицо. – Ты могла… могла не выходить. Я бы справился.

Она слабо улыбнулась, и в уголках ее глаз выступили слезы, смешиваясь с кровью. – Врешь. И ты это знаешь. Они бы стерли тебя. Сделали пустым. А я… я не могу этого допустить. Не еще одного. – Она кашлянула, и на ее губах выступила алая пена. – Они близко. Печати… почти завершены. Малкар… он говорит со мной. Через мою кровь. Он предлагает… покой. Порядок. Остановку всей этой боли.

– Ты не послушаешься, – сказал Райден, и это была не просьба, а констатация.

– Нет. Потому что его порядок – это смерть для всего живого. Но… – она сжала его руку, и ее пальцы были ледяными. – Когда я использовала силу… чтобы отвлечь их, чтобы помочь тебе… я почувствовала, как узор печатей сомкнулся. На одну позицию ближе. Моя боль, мой страх… они питают его. Наша связь… она усиливает и его тоже. Мы в ловушке, Райден. Чтобы победить его, мне, возможно, придется… перестать чувствовать. Стать пустой. Или…

Она не договорила. Но пророчество висело между ними: «один станет якорем, а другой – жертвой». Якорем для мира, который нужно удержать от падения в хаос или в ледяной порядок? Жертвой – чтобы другой мог действовать?

Райден прижал ее к себе, игнорируя боль в ноге, пустоту внутри и страх снаружи. Часовня Источника пульсировала неровным, болезненным светом. Вокруг валялись обломки стражей порядка, которые уже начинали медленно испаряться. Они выиграли эту схватку. Но битва, как он теперь понимал, шла не снаружи. Она шла внутри Элиары. И внутри него самого. И цена победы могла оказаться страшнее любого поражения.

Он внес ее в часовню, в это каменное чрево, бившееся в такт пульсациям Источника. Воздух внутри был густым, наполненным запахом ладана, пыли и чего-то сладковато-металлического – крови и озона. Райден осторожно опустил Элиару на грубую соломенную подстилку у стены, подальше от центрального алтаря, откуда в каменный свод бил тот самый неспокойный столб сияния. Свет здесь был приглушенным, окрашенным в багровые и темно-синие тона, как синяк.

Онемевшая нога отказывалась слушаться, и он почти рухнул рядом с ней, с трудом удерживая равновесие. Элиара лежала с закрытыми глазами, ее дыхание было поверхностным и частым. Кровь уже не текла рекой, но темное пятно на ее боку медленно расползалось. Он сорвал с себя плащ, смял его и с силой прижал к ране. Она вскрикнула от боли, глаза широко распахнулись, наполненные сначала паникой, а потом – признанием.

– Держи, – хрипло сказал он, вкладывая ее холодные пальцы в складки ткани. – Дави что есть сил.

Он отполз к стене, сбросил со спины мешок и начал рыться в нем, выискивая хоть что-то, что могло бы помочь: остатки бинтов, пузырек с едкой настойкой для дезинфекции, кусок чистого холста. Его руки дрожали. Не от слабости. От нарастающей, клокочущей внутри волны, которая искала выхода. Вид ее крови на его руках, холодное мертвенное ощущение в ноге, воспоминание о стертых чертах лица сестры – все это сплеталось в единый, тугой узел ярости.

– Глупо… выходить так, – пробормотал он, не глядя на нее, срывая с пузырька вощеную пробку. – Тебя убили бы на месте.

– А тебя… они бы не убили, – ответила она, и ее голос был тихим, но твердым. – Они бы тебя… переделали. Стерли. Как стирают надпись с пергамента. Я видела это в их… в их пустоте. Лучше смерть.

Райден фыркнул, и звук вышел злым, резким. Он подполз обратно, отодвинул ее ослабевшую руку и начал, грубо и без церемоний, обрабатывать края раны. Жидкость шипела, вступая в реакцию с кровью, и Элиара закусила губу, чтобы не закричать.

– И что? Смерть лучше? Это ваша любимая мантра, да? Маги, которые играют с силами, которых не понимают, а когда приходит расплата, выбирают красивый конец? «Лучше смерть». Только вы забываете, что умираете не одни. Рядом всегда есть те, кто просто… жил. И оказывается под ударом.

– Райден… – в ее голосе прозвучало предостережение.

Но шлюзы были открыты. Годы молчания, годы сжатой в кулак боли вырывались наружу.

– Нет, ты послушай! Ты видела это? – Он откинулся, с силой ткнув пальцем в свою онемевшую ногу. – Это не рана. Это… отсутствие. Они вырезали кусок того, что делает меня человеком! И ты знаешь, что самое смешное? Это не первое! В Лейнхольде было точно так же! Только там не какие-то мерзкие фанатики, а благородные маги-призывники Королевской армии! Они решили «стабилизировать» вышедший из-под контроля Источник Леса. Знаешь, как они это сделали?

Он встал на колени, его лицо, освещенное багровым светом, было искажено гримасой давней, незаживающей боли.

– Они не стали его усмирять. Нет. Они взяли и перенаправили его энергию. Вывернули наизнанку. Сделали из живительной силы оружие. Огромный, древесный шип, который прошел через полгорода. Через рынок, где моя жена покупала хлеб. Через дом моей сестры, где она укладывала спать своих детей. Они «стабилизировали» Источник, превратив его в копье, которое пронзило сотни жизней! И знаешь, что сказал главный маг, когда мы, солдаты, пришли к нему с вопросами? Он сказал: «Были неизбежные потери. Плата за порядок». Плата! Как будто моя семья была монетой в его кошельке!

Он кричал теперь. Его голос бился о каменные стены, смешиваясь с гулом Источника.

– И ты, со своей кровью Архонта, со своей связью с этим… этим Сердцем! Ты такая же! Ты сидишь здесь, в самом эпицентре, и думаешь, что контролируешь это? Нет! Ты просто ждешь, когда цена станет слишком высокой, и придется выбирать – умереть красиво или натворить таких дел, что смерть покажется милостью! Вы все, маги, одинаковы! Вы думаете, что имеете право! Право брать, право платить чужими жизнями!

Элиара слушала его, не перебивая. Ее лицо было бескровным, но глаза не опускались. В них горел тот же алый отблеск, но теперь в нем была не сила, а глубокая, бездонная печаль. Когда он замолчал, тяжело дыша, она заговорила тихо, но так, что каждый звук был отчетливо слышен.

– Твоя боль – моя боль, Райден. Каждый день. Каждый миг, когда я чувствую, как этот Источник бьется во мне, как эхо каждого страха, каждой слезы в этом мире. Ты думаешь, я не знаю цену? Я заплатила своей свободой, своим детством, своей… нормальностью. Меня воспитали как инструмент. Как ключ. И я ненавижу это. Я ненавижу магию, которая течет в моих жилах, почти так же сильно, как ненавидишь ее ты.

Она попыталась приподняться на локте и застонала, но продолжила, глядя ему прямо в глаза.

– Но твоя правда – не вся правда. Да, были маги-душегубы в Лейнхольде. Были те, кто в войнах превращал Источники в адские машины. Но были и другие. Те, кто пытался исцелить. Те, кто отдал все, включая свой разум, чтобы сдержать прорыв скверны в городах. Они стали «пустыми», Райден. Они заплатили высшую цену, чтобы другие могли жить. Ты их не видел. Ты видел только результат – пепел и слезы. И я его вижу. Каждый день.

– И что это меняет? – прошипел он. – Результат-то один! Хаос, смерть, искажения! Без вас, без вашего «контроля», мир, может, и был бы диким, но он бы жил! Люди бы просто жили! А не были разменной монетой в ваших высокомерных играх!

– Без нас? – в ее голосе впервые прозвучала горечь, смешанная с отчаянием. – Без нас, Райден, Источники вырвались бы на волю еще столетия назад. Они бы не просто искажали леса и реки. Они бы перепахали саму реальность. Магия – это не изобретение магов. Это фундамент мира. Мы не создаем ее. Мы… анализируем. Как дамба сдерживает реку. И да, иногда дамба прорывается. Иногда те, кто ее строит, оказываются глупцами или тиранами. Но если все дамбы разрушить – потоп смоет все. Малкар прав в одном: в свободе есть хаос. Но его порядок – это смерть. А наш путь… наш путь – это вечная борьба с плотиной, которая течет по нашим жилам. И я не прошу тебя простить. Я прошу тебя понять. Ненавидь магию. Ненавидь Архонтов, ненавидь нас, хранителей. Но не закрывай глаза на то, что без этого проклятого, ужасного баланса мир, который ты знаешь, уже бы перестал существовать.

Она откинулась назад, исчерпав силы. Слезы, наконец, потекли по ее щекам, смешиваясь с пылью и потом.

– И моя семья? – его голос сорвался на шепот, полный беспомощной ярости. – Они были частью твоего «баланса»? Приемлемыми потерями?

– Нет, – ответила она просто, и в этом слове была вся скорбь мира. – Они были трагедией. Преступлением. Ошибкой. Таких ошибок – тысячи. И каждая на моей совести, потому что я часть этой системы. Ты хочешь обвинять? Обвиняй. Твоя ненависть имеет право на существование. Но направь ее, Райден. Не на меня. Не на призраков прошлого. На того, кто предлагает «окончательное решение». На Малкара. Его порядок не оставит места ни для магов, ни для солдат, ни для жен, покупающих хлеб на рынке. Он оставит только тишину. Вечную, идеальную, мертвую тишину.

Райден смотрел на нее. На эту хрупкую женщину, истекающую кровью на соломе, которая несла на своих плечах тяжесть, неподъемную для большинства. Его ярость, кипевшая и бурлящая, вдруг наткнулась на эту стену ее отчаяния и… признания. Она не оправдывалась. Она соглашалась. И в этом было что-то ужасающе правдивое.

Он медленно опустил голову, уставившись на свои руки, испачканные ее кровью и грязью. Воспоминание о жене не вернулось. Оно было утрачено безвозвратно, как плата. Но осталось чувство. Теплое, светлое чувство, которое теперь странным образом отражалось в боли Элиары.