Зажигая погасшие звёзды

— Трансформация, странное слово для человека.

— Зато точное. Говоря языком метафор, процесс напоминает превращение в бабочку. Такой же удивительно красивый и невероятный по своим результатам. Твоё время настолько далеко от теперешнего, что это и для нас является вызовом. Поэтому мы подстраховались и рассчитали твою программу на два года.

— Так долго?

— Когда ты узнаешь, сколько тебе нужно постичь, уверен, ты спросишь: «Так мало?». Ты же видела в первом приближении путь, который мы прошли к настоящему времени? Так вот, тебе придётся пройти весь этот путь за два года.

— Как это? Подождите, что значит весь?

— Ты будешь знать и уметь всё и обо всём.

— За два года? Так скоро?

— Вот видишь, потому мы и увеличили срок аж до двух лет. Не стану скрывать, будет трудно. Иногда даже очень. Тебе придётся совершить твой личный анабазис.

— Военный поход?

— Скорее, восхождение к вершине.

— Но вы же меня не бросите? — Таис с испугом поглядела на обоих менторов.

— Мы не имеем права. Ты наша, а мы твои. И это навсегда.

— Но мы ведь даже не родственники. Ах, да, — афинянка оглянулась на Эвелин, — ну очень дальние родственники.

— А это не имеет значения, — ответила дальняя родственница, — Процесс возрождения порождает гораздо более сильную личную связь, чем обычное кровное родство. Он и длится дольше и усилий с обеих сторон требует больше. Причём осмысленных усилий. Так что не волнуйся, с нами тебе бояться нечего.

Таис озадаченно глядела на своих менторов. Она знала их всего лишь второй день, двоих совершенно незнакомых людей, которые даже на её языке говорили с акцентом. Какая связь может между ними возникнуть? Ей это казалось невероятным. Хотя она и была благодарна им за возрождение, но благодарности мало для возникновения более сильных чувств. Не зная что ответить, она просто смотрела на собеседников.

— А ничего пока не отвечай! — словно прочитала её мысли Эвелин, — На сегодня наши занятия закончены. Самое время снова потренировать твоё тело.

— Да, я засиделась. Начнём заниматься? — Таис встала с места.

— Нет, пойдём переоденемся. До ужина будем плавать, — и Эвелин увела её в спальню.

Когда Марк вышел на террасу, в плавках и с полотенцами, девчата уже ждали его там, в двух одинаковых раздельных купальниках, только разного цвета.

— Марк, пойдём, мы уже готовы, — обе девушки пошлёпали босыми ногами по траве террасы.

Марк, с полотенцами в руке последовал за ними и невольно сравнил две женские фигуры перед собой. Его напарница была значительно выше, и её великолепно проработанные мускулы упруго выделялись под гладкой кожей. Фигура Таис тоже была хороша. Особенно привлекала внимание тонкая талия. Но вялые мышцы ещё не приняли нужную форму. «Ничего, — подумал он, — немного времени и стараний, и наша афинянка будет ничуть не хуже Эвелин».

— А куда мы идём? Тут где-то есть пруд или озеро? Нам же надо вниз спуститься? — поинтересовалась гречанка.

— Не надо, мы уже пришли, — Эвелин указала рукой на непонятное сооружение, куда они начали подниматься по ступенькам.

Это оказался небольшой бассейн, примерно десять локтей в ширину и тридцать в длину. Широкие ступени поднимались к нему с двух коротких сторон, а длинная сторона, ближе к дому, была образована просторной площадкой, на которой размещались ложа. Два из них были заняты парой в купальниках. При их появлении мужчина и женщина приветственно подняли руки и видимо поздоровались на неизвестном языке. Марк и Эвелин ответили им так же, а Таис просто сдержанно кивнула головой, не понимая точного смысла незнакомых слов. Эвелин сходу прыгнула в бассейн, подняв кучу брызг и призывно замахала руками.

Долго уговаривать не пришлось и Таис быстро присоединилась к ней. Она умела и любила плавать, но сделав несколько гребков, быстро устала, едва достигнув середины небольшого бассейна. Перевернувшись на спину, медленно поплыла, расслабляя мышцы и глядя в небо. По одну сторону от неё вверх уходили, постепенно сужаясь, этажи-террасы их исполинской башни. Со всех остальных сторон её окружало только безбрежное синее небо с редкими пушистыми облаками, которое в разных направлениях пересекали эти диковинные летающие колесницы разных форм, цветов и размеров. Теперь она уже знала что это вовсе не подарки богов, а рукотворные машины, «аэропланы» вертикального взлёта. Рядом то и дело проплывали Марк и Эвелин, обдавая её брызгами. Марк крикнул что-то парочке в шезлонгах и мужчина кинул им небольшой красный мяч. «Давай играть!» — Марк ладонью зачерпнул воду и брызнул ей в лицо. Они разошлись по углам и бросали друг другу мяч. Вот только Таис заметила, что менторы специально бросают неточно, чтобы ей приходилось дотягиваться, доплывать до мяча.

— Всё, я устала! — через несколько минут такого веселья ноги и руки совсем не хотели уже шевелиться.

— Выходим?

— Пожалуй, да.

И они медленно поплыли к выходу. Марк вышел первый и подав руки, помог выбраться из воды. Эвелин замотала её в полотенце и хорошенько вытерла. Купальник внезапно оказался полностью сухим. «Водоотталкивающая ткань» — просто заметила Эвелин. «Ладно» — подумала Таис. Эвелин достала из шкафчика чудесный гребень и быстро высушила волосы вначале ей, потом себе. Менторы взяли её под руки и медленно пошли домой. И это было весьма кстати, вода прекрасно расслабляла, но вдобавок отнимала много сил.

На ужин была густая каша и йогурт. В этот раз её менторы ели вместе с ней, причём те же самые блюда.

— А разве вам нужно есть такую же восстановительную еду, как мне?

— Нет, — ответила Эвелин, — но раз уж мы за одним столом, ты не должна чувствовать себя каким-то образом обделённой.

— Но я не чувствую, я понимаю. Для меня такая пища сейчас самая подходящая.

— Да ты не переживай за нас, — отозвался Марк, — простая еда ещё никому не навредила.

Когда за окном начали сгущаться сумерки, Таис снова почувствовала усталость, сегодня впечатлений и физической нагрузки было ещё больше, чем вчера.

— Пойдём спать, Таис? — Эвелин пригласила её жестом с собой.

— Да, пожалуй. Антио, Марк, — попрощалась она.

Уже лёжа в постели и наслаждаясь мягкой свежестью одеяла, она вдруг что-то вспомнила:

— Ты только не усыпляй меня рукой, пожалуйста, как вчера. Я же знаю, что ты так умеешь, — обратилась она к Эвелин, — я хочу немного поразмышлять перед сном.

— Ахах, не буду, — со смехом ответила Эва, укладываясь в свою кровать возле окна, — нет необходимости. Спокойной ночи!

Впрочем, поразмышлять перед сном Таис так и не удалось. Сон овладел ею немедленно, как только закрылись тяжёлые веки.

***

Разбудил её снова тот же приятный голос Эвелин. Медленно потянувшись и сев в кровати, она наконец рассмотрела их общую спальню. Вчера всё её внимание было поглощено совсем другими событиями. Спальня была не очень большая, тут помещались две кровати через проход, ещё небольшой рабочий стол с креслом и пару небольших шкафов с бельём и одеждой. Пожалуй, и всё, обстановку можно было бы назвать аскетичной, лишь самое необходимое было здесь, хотя в то же время комната выглядела довольно уютно. То ли общий стиль весьма элегантно подобранной обстановки так влиял на восприятие, то ли цвет стен. Кстати, она готова была поклясться, что эти же светло-голубые стены вчера вечером были тёмно-бордовыми. Неужели они могут менять цвет? Впрочем, больше всего её внимание сейчас привлекло большое полукруглое окно возле кровати Эвелин. За ним открывался вид на террасу, где они вчера гуляли, а под самим окном, с той стороны росли восхитительной красоты цветы.

— Ух ты! Что это за цветы? — вместо приветствия невольно вырвалось у неё, — Никогда в жизни таких не видела! — она сорвалась с постели и подбежала к окну.

— Это? Мои орхидеи. Нравятся?

— Очень! — Таис приникла к стеклу, рассматривая розовые, бордовые, лиловые, голубые лепестки крупных соцветий, закрывавшие всю нижнюю часть окна, — Откуда столько?

— Ну есть один поклонник, постоянно дарит мне цветы. Я не против.

— Марк?

— Нет, почему же Марк? В нашем мире количество людей значительно больше двух, — засмеялась Эвелин.

— А насколько больше? Сколько тысяч? — Таис вдруг заинтересовал этот вопрос.

— Ты хотела спросить, сколько миллиардов? Дай подумаю. Примерно семьдесят миллиардов на самой Земле, да ещё не меньше пятидесяти в Солнечной системе.

— Что??? Это что за число такое? Это сильно больше тысячи?

— Потом. На математике всё узнаешь. Давай одеваться, я приготовила тебе другую одежду для занятий, в ней удобнее будет заниматься гимнастикой. Да не расстраивайся ты, твоё платье никуда от тебя не денется! Наденешь его на ужин.

С этими словами она помогла Таис надеть странный костюм из двух частей? Нижнюю часть она назвала «шорты», а верхнюю — «топик». Одежда и в самом деле была лёгкая и совсем не стесняла движений, хоть и выглядела слишком странно и открыто. Сама Эвелин оделась точно так же.

Марк уже ждал их в гостиной, где уже был накрыт завтрак. На этот раз на столе стояли уже оливки, сыр и хлеб.

— Надеюсь, такая еда для тебя более привычна, — произнёс Марк, — если хочешь чего-то ещё, просто скажи, с этого дня уже можно постепенно добавлять обычную пищу. Сомневаюсь, что вчерашняя каша тебе понравилась.

— Ну почему же, понравилась. Только больше не давайте!

На этих словах все засмеялись и приступили к завтраку.

После завтрака снова все переместились в зал для занятий. Таис открыла тонкую тетрадь, взяла свою любимую ручку и продолжила писать непривычно мелкие для неё буквы. Вначале медленно и очень старательно, затем всё быстрее. Наконец, правая рука устала настолько, что дальше писать стало невозможно.

— Тогда попробуй взять ручку в левую руку, — посоветовала Эвелин.

Таис попробовала, но получалось совсем плохо.

— Но это же не имеет смысла, левой рукой я писать не буду всё равно.

— Да и не надо. Просто пиши, как можешь, как получается. Польза будет, просто поверь.

Что ж, раз ментор попросила, отказывать нельзя и Таис продолжила писать левой рукой. Вернее, это было больше похоже не на письмо, а на детские каракули. Но к её удивлению, ментор даже не пыталась её поправлять, как это было с правой рукой. Она только лишь наблюдала за тем, что получалось, хвалила и смеялась вместе с ученицей над самыми нелепыми знаками.

— Достаточно пока, время потренировать твоё тело, — остановила её Эвелин, показав на часы на стене. Удивительный прибор, о котором её рассказали вчера, и который отмеряет строго одинаковые промежутки времени. Для неё было странно узнать, что один час всегда, в любое время года отмеривает строго одинаковый промежуток, а не как в её эпоху — световой день делился на двенадцать часов, от рассвета до заката, так что час летом был длиннее зимнего часа.

Таис встала и почувствовала боль во всех мышцах, вчерашние тренировки дали о себе знать крепатурой.

— Ох! — только и смогла сказать она.

— Всё болит, да? Садись на стул, — Эвелин усадила её на высокий стул и встала у неё за спиной. Мягкие ладони легли на плечи и Таис вдруг почувствовала, насколько они горячие. Тепло от рук начало распространяться от плеч сверху вниз, по всему телу. Волна за волной прокатывались через неё, пока она не почувствовала, что боли больше её не беспокоят.

— Невероятно! Я больше ничего не чувствую. Теперь мы можем заниматься гимнастикой?

— Да, теперь можем, но не слишком интенсивно. Боль я убрала, но молочную кислоту всё равно нужно выгнать из тела.

— Молочную что? — не поняла Таис.

— Позже, позже узнаешь.

«Позже» — это слово она будет слышать ещё очень долго, каждый раз чувствуя раздражение от этого противного слова. Лишь много позже (снова это слово) придёт понимание, что без обширной базы знаний многие вопросы не имеют ответа.

После гимнастики они снова писали. На этот раз дело шло гораздо бодрее, строки выходили ровнее, даже левой рукой. Наконец, они отложили письмо и приступили к чтению на ново-греческом наречии. Эвелин показывала слова и предложения на экране, и они вместе читали. Прошло некоторое время, прежде чем Таис вдруг заметила, что никаких новых слов на экране больше нет, а она отвечает на вопросы Эвелин на новом для неё языке. Это было словно наваждение.

— Постой! Как это у меня получилось? — удивилась она.

— Очень просто. Я использовала гипноз. Ты уже знаешь новые выражения, они у тебя в памяти. Я просто заставила тебя их вспоминать без труда.

— Гипнос? Так вы всё же пользуетесь дарами этого бога?

— Аха-ха! — засмеялись оба ментора.

— Да, — подтвердила Эвелин.

— Нет, — одновременно возразил Марк, — ладно, да. Пока думай, что да, потом поймёшь, что нет.

— Так вот каким образом вы берётесь научить меня всего лишь за два года?

— Ох, ну не только так, — отозвался Марк, — это самый простой метод. Идеально подходит для изучения языков. Когда пойдут другие, значительно более сложные предметы, этого будет уже недостаточно. А пока предлагаю отобедать, позже нас ждут другие занятия, — последнее предложение он говорил уже на новогреческом языке и Таис его прекрасно понимала!

После обеда, где её накормили новыми для неё и незнакомыми блюдами, они снова переместились в учебный зал. Таис приготовилась уже было писать, но Марк остановил её:

— Погоди, отложи ручку. Сейчас мы начнём изучать историю…

— Но я знаю, я много читала Гомера и Геродота!

— Какая прелесть, — умилился Марк, — но мы начнём ещё раньше, с зарождения самой вселенной. Только вначале придётся разобраться с устройством атомов.

— Погоди, ты сказал «атомов». Их разве несколько видов существуует?

— Гораздо больше сотни.

— Ого! Как же совладать со всем этим разнообразием? Это ведь даже запомнить невозможно!

— На самом деле довольно просто, если знать их устройство и закон построения.

— Что значит устройство? Ты же сам заявил о правоте Демокрита. А он, между тем, говорил, что атом неделим. Какое же устройство может быть у неделимой частицы? Да ведь его неделимость следует из названия!

— А вот тут уважаемый Демокрит ошибался. Они делятся и имеют сложное устройство, посмотри на модель в проекторе, — далее Марк начал терпеливо объяснять и показывать на забавных шариках в проекторе довольно сложную тему. Он брал эти шарики руками, перемещал, делил на части и снова объединял, так словно они были телесные, настоящие. Каждый раз у него получался новый атом и новое вещество, некоторые из них Таис уже знала. Вкупе с такой чудесной демонстрацией, его объяснения делали сложное простым для понимания. Он терпеливо повторял и без малейшей насмешки отвечал на совершенно глупые, порой, вопросы, вроде того, какого цвета атомы водорода и кислорода и почему молекула воды получается прозрачной, если объединить два разноцветных атома.

— Марк, извини, я говорю глупости, а ты меня не останавливаешь. Почему?

— Потому-что мне нравится, когда ты спрашиваешь. Я радуюсь твоей любознательности и хочу чтобы так продолжалось и дальше. Если ты перестанешь меня спрашивать, тогда вопросы тебе начну задавать я. А пока, как видишь, мы потихоньку добрались и до начала Вселенной. И как ты теперь понимаешь, первым и единственным веществом в новорожденной Вселенной мог быть только водород, как самый первый, простой атом.

— Но откуда же взялись все другие атомы? Ты же сам сказал, что для синтеза нужны особые условия.

— Верно. И эти условия возникли тогда, когда эти скопления газа собрались в первые звёзды. Именно там, внутри звезды и возникает давление и температура, силу которых мы даже представить не можем. Именно это сейчас и происходит с нашим Солнцем. Водород в его недрах постепенно превращается в гелий, отдавая нам тепло, которое согревает всё живое на Земле.

— А дальше? Кроме гелия есть ведь ещё масса элементов.

— В достаточно массивных звёздах горение не прекращается. Термоядерные реакции образуют все последующие элементы по очереди, вплоть до железа.

— Почему только до железа? А золото?

— Что же ещё может заинтересовать девушку? Золото, конечно, — улыбнулся Марк.

— Но я серьёзно, — Таис вернула его к теме.

— Потому-что только до железа реакция синтеза может выделять энергию. Далее синтез становится энергетически невыгодным и реакция затухает. Чтобы создать другие элементы, требуется наоборот, где-то эту энергию взять и добавить. Именно это происходит, когда звезда, завершив свой жизненный цикл, взрывается сверхновой. В эти короткие, по меркам Вселенной, мгновения очень быстро синтезируются остальные тяжёлые элементы и вместе с осколками погибшей звезды разлетаются по галактике. Эти осколки захватываются другими, молодыми звёздами и из них могут возникнуть планеты, такие, как наша Земля.

— Как странно… Раньше я думала, что звёзды — это души ранее умерших людей. Но это не так. Выходит, это мы, люди, и есть частички давно погасших звёзд.

— Эмм… я не думал об этом, — признался Марк, — но, в сущности, ты совершенно права. Мы — пришельцы из далёкого космоса. Неудивительно, что нас всё время тянет обратно, туда, откуда мы прибыли. Да нет, — улыбнулся Марк, — шутка, конечно. Мы не можем осознанно помнить те далёкие времена.

— Но вы ведь сами сказали мне, что в космосе живёт сейчас очень много людей. Их ведь что-то туда тянет?

— Верно. Пока немного меньше, чем на Земле, но это только пока. Примерно пятьдесят миллиардов людей проживают сейчас на многочисленных орбитальных станциях и в крупных колониях на Луне и других планетах нашей системы. Вам, эллинам, должно быть хорошо знакомо такое явление, как колонии.

— Верно. Но зачем это делаете вы? В наши колонии отправлялись безземельные молодые люди, которым не хватало места в полисе. Зато в колониях были благоприятные условия для выращивания урожая. Я не думаю, что в космосе условия настолько же благоприятны, как и здесь, на Земле.

— Ну, первую причину ты назвала верно. С тех пор, как мы стали бессмертными, места на Земле становится недостаточно для всех. Сейчас здесь проживает семьдесят миллиардов людей, и это практически предел для комфортного сосуществования. А ведь в наших планах ещё воскресить почти всех умерших ранее людей. Сейчас мы продвинулись едва ли на десять веков назад. Значит нам нужно больше места. Вторая причина состоит в том, что если мы хотим, а мы на самом деле хотим, взять всю нашу систему под полный контроль, нам нужны наши форпосты в каждом её уголке. И чем они крупнее, тем проще там живётся людям. Но ты не думай, что эти люди изгнаны в колонии навсегда, как это случалось у вас. Существует постоянный переток жителей между колониями и Землёй. Нет постоянного, раз и навсегда установленного места жительства. Ты можешь жить где угодно.

— Но что заставляет людей жить где-то, вдали от Земли?

— Там невероятно красиво. Это нельзя выразить никакими словами.

Таис бросила на него быстрый взгляд, ожидая увидеть улыбку, сопровождающую такую несерьёзную причину. Но ни малейшей тени улыбки не было видно на его абсолютно серьёзном лице.

— А можно мне посмотреть? Ты же можешь показать мне на проекторе?

— Никакой проектор не в состоянии передать эту красоту. Лучше, если ты сама всё увидишь в первом полёте в космос.

— А когда? Когда я могу полететь?

— Не раньше, чем ты совершишь преображение от homo sapiens до homo immortalis и присоединишься к Кольцу Разума. Детям и вновь возрождённым в космос нельзя, это смертельно опасно. Нас защищает Кольцо, а вы беззащитны перед опасностями космоса.

— Что это за Кольцо такое? Я уже не первый раз слышу.

— Чтобы понять его правильно, тебе придётся пройти весь путь человеческой мысли, от самого начала. Иначе, то, что я тебе расскажу, будет для тебя пустыми, ничего не значащими словами. Именно этим мы сейчас с тобой и занимаемся. Мы ступили на узкую тропинку, скоро она выведет тебя на широкую дорогу, только успевай запоминать новое!

— Но целых два года!

— Промелькнут, не успеешь оглянуться. Лучше подумай о том, как много тебе придётся изучить. Не просто узнать нечто, сказать «ага» и благополучно забыть. Вся новая информация должна стать для тебя твоим неотъемлемым знанием, которым ты сможешь свободно оперировать.

— Но разве может один человек выучить вообще всё?

— Всё? Нет. Но ты можешь понять и изучить основные законы нашей Вселенной и главные принципы работы нашего разума. Представь себе огромное дерево, обильно укрытое листьями, которых и не сосчитать! Но есть научиться перемещаться по стволу и самым крупным ветвям, то можно без труда дотянуться до самого дальнего листочка. Эвелин научит тебя приёмам работы с памятью, что позволит тебе правильно систематизировать запомненное и доставать его из памяти по требованию. Это даст тебе мощный инструмент познания. Это подобно фонарику, которым мы освещаем себе путь. Но будь осторожна! Луч фонарика довольно узкий и освещает предметы только прямо перед тобой, лишь слегка выхватывая из темноты то, что находится сбоку. Если долго светить в одну точку и рассматривать лишь один предмет, может возникнуть иллюзия, что ты познала всё и можешь судить обо всех вещах на свете. Но стоит лишь повернуть фонарик в сторону, как ты внезапно увидишь массу других вещей, вовсе не похожих на то, что ты рассматривала. В плен этой иллюзии попадались многие выдающиеся люди прошлого, берясь авторитетно рассуждать на темы, которые они не изучали, но думали, что знают, пребывая на самом деле в заблуждении.

Хуже всего, когда к ложной точке зрения присоединялись другие люди, которым было достаточно авторитета своих кумиров. «Знаменитый танцор сказал, что Земля на самом деле плоская. Я видел, насколько великолепно он танцует! Такой восхитительный танцор не может ошибаться в вопросе о форме Земли». Сейчас такое звучит глупо, хотя, пожалуй, и в прошлые времена это звучало не менее глупо. Но масса людей продолжали верить своим кумирам, не пытаясь перепроверить информацию, хотя это было вовсе несложно. Отчасти такое происходило из-за лености ума, отчасти из-за бытовавшего одно время убеждения, что каждое мнение имеет равную ценность и его следует уважать.

— А разве не следует уважать чужое мнение?

— Нет. Уважать следует знание. Знание стремится к постижению Истины. Оно требует умственной работы. Мнение же всегда субъективно и склонно меняться даже от настроения. Как же мне уважать твоё мнение, если в следующую секунду ты сменишь его на противоположное? Выходит, я должен был выразить своё уважение некой пустышке, которая даже для тебя не представляет ценности.

— А разве знание всегда соответствует истине?

— Нет, не всегда. Но стремится к этому. Его можно и нужно менять, если получены новые, уточняющие данные. Но смена знания всегда происходит после напряжённой работы разума и только под давлением неопровержимых фактов.

— В стремлении к истине мне придётся изрядно потрудиться.

— Мы поможем тебе. Вначале ты получишь базовые знания обо всём. Образно говоря, посветим фонариком вокруг и узнаем, что же у нас есть в непосредственной близости. Потом начнём разбираться с каждым направлением более подробно. Это как бы удлиняет луч, чтобы видеть дальше. Главное не забыть охватить все области человеческих знаний. Солнце или любая другая звезда светят во все стороны одинаково. Гармоничная личность должна брать пример со звёзды, развиваясь так же во всех направлениях. Ты вроде должна об этом что-то знать?

— Да, верно, идеал калокагатии предписывает одинаково хорошо развивать ум, тело и душу.

— Ну вот, видишь, выходит я ничего нового тебе сейчас не говорю. Отход от этого принципа порождает довольно забавные и бессмысленные споры, наподобие противостояния физиков и лириков. Если бы они знали тогда, как глупо это выглядит сейчас, — Марк улыбнулся, — всё равно, как укреплять одну только правую ногу, не уделяя внимания левой. Такой человек даже выглядеть будет нелепо и уродливо.

— Да уж, точно не красавец, с толстой правой ногой и тощей левой.

— Вот поэтому мы и хотим добиться, чтобы ты стала всесторонне красивой, как душой, так и... ой прости! Я совсем не то имел в виду! — ей показалось что Марк даже немного покраснел. — Ты и так конечно очень красивая...