До последнего аккорда

Я оказался в другом времени – в чем-то древнем и священном. Был не собой, а диким быком, схваченным и поверженным. Воины в шкурах и железе – дети севера, потомки грома – связали меня и повели к жертвенному кругу. Камни, руны, кровь. Их глаза были холодными, как зимний лед. Ни слова. Только тяжелое дыхание и блеск стали.

Меч вонзался в плоть – медленно, с наслаждением. Все ради Одина – Всеотца, провидца и повелителя войны. Они не просто убивали – они подносили меня ему, как дар. А потом… сожгли. И съели. Я чувствовал, как огонь пожирает мое тело, а их зубы впиваются в мясо. Но еще страшнее было другое: я ощущал, как они впитывают мою ярость и силу, как она переходит в них вместе с дымом и кровью.

Это было не просто пиршество. Это был древний договор между богами и смертными. Клятва, заключенная в пламени.

В нашем мире мы жарим мясо ради вкуса. Там – ради победы.

Пробуждение – как удар в грудь. Подскочил, обливаясь горячим потом, словно пламя все еще внутри. Тяжелое дыхание, пульс в ушах, руки дрожали. Три моих утренних спутника: лихорадка, паника и память о том, кем я был. Или кем мог бы быть.

От неожиданности, рядом лежащий Локи вскочил и залаял.

– Тише-тише, здесь все свои. Просто приснился кошмар. Все в порядке, малыш, – сказал я. Пес недоверчиво посмотрел на меня, но успокоился.

Я провел рукой по его шерсти и поймал себя на мысли: если бы не он, я, наверное, давно бы окончательно слетел с катушек. Один глаз смотрел на меня так, что в нем больше понимания, чем во всех людях, которые пытались меня «лечить».

– Пошли кушать, у нас сегодня есть важное дело.

На кухне все было привычно: миска с кормом для Локи, бутерброды и крепкий черный чай для меня. Я смотрел, как он увлеченно уплетает свой завтрак, и ловил себя на том, что даже такие мелочи потихоньку возвращают меня к жизни. Кошмар все еще отдавался в голове, но запах еды и довольное сопение пса напоминали: «здесь и сейчас» – вот, что действительно важно.

После того как мы с Локи позавтракали, настроение слегка поднялось. День должен быть продуктивным, так что мы собираемся и отправляемся в путь – изучать город и искать для меня работу. Пока что мой основной заработок – расшифровка аудио. Люди присылают мемуары, лекции, подкасты, а я превращаю их в текст. Работа не веселая, но вполне честная. Даже обзавелся парой постоянных клиентов и неплохими отзывами.

Тэкхи, судя по фото, что я разглядывал еще дома, оказался красивым и разнообразным городом. Здесь, к тому же, высоко ценится творчество во всех его проявлениях. Именно поэтому взял с собой ноутбук – все-таки, тексты сами себя не напечатают. А вдохновение, как известно, лучше ловить на месте. Место, которое я присмотрел за завтраком, казалось идеально подходящим: атмосферное, живое, да и Локи там точно будет чем заняться.

Судя по комментариям в интернете, это место почти никогда не пустует – в любое время года здесь полно людей. Особенно красивым его считают в конце весны. Говорят, что раз в году здесь расцветает и сверкает всеми красками лунный дуб – дерево, ставшее почти легендой. Словно кусок фэнтези, затесавшийся в реальность.

Перед тем как попасть в ворота парка, нужно пройти по площади, с двух сторон которой стоят фонтаны – красивые и величественные, с водой, журчащей, как весенние ручейки. За центральными воротами – две аллеи, ведущие в разные уголки. Между ними – большая и яркая цветочная клумба. Если свернуть направо, окажешься в детском городке с множеством аттракционов. Дорогу туда обрамляют аккуратно подстриженные декоративные кусты. Можно прокатиться на паровозике по рельсам или закружиться на цепочных каруселях – в общем, настоящий рай для детей.

А если свернуть налево – дорога приведет нас в собачий рай. Там стоит большой белый забор, внутри – всевозможные игровые элементы и препятствия для собак, скамейки для отдыха, небольшой фонтан (поскромнее тех, что на входе) и даже ларек с едой – и для людей, и для наших хвостатых друзей.

Выбрав идеальное место с обзором на всю красоту парка, я остановился и принялся обустраивать «рабочее место».

– Эй, Локи, иди развлекайся, – я снял с него поводок и кивнул в сторону других собак. Конечно же, он сорвался туда пулей, даже не оглянувшись.

Я достал из рюкзака бутылку воды, медленно осмотрел местность, сделал пару глотков и открыл ноутбук. Пальцы машинально заскользили по клавишам, проверяя, все ли на месте – заряд, файлы, наушники в боковом кармане. Пора работать.

Впервые за долгое время решил попробовать поймать что-то свежее, теплое. Два года подряд мои тексты были пропитаны болью, почти невыносимой. Ни просвета, ни надежды. Только грязь памяти, сны, которые лучше бы не возвращались, и голос, застревающий в горле. Некоторые из этих текстов я писал в психиатрическом отделении – прямо на клочках бумаги, что попадались под руку. Когда ручки не было, писал всем, чем мог. Буквы выходили дрожащими, как будто сами боялись быть прочитанными.

Я вспомнил об этом неожиданно резко, словно кто-то щелкнул выключателем в голове. От неожиданности рука дернулась – и мышка ноутбука с глухим щелчком упала в траву.

– Отлично, – пробормотал я. Теперь зеленый газон был слегка измазан пылью и отпечатками краски… прошлого. Я наклонился за ней.

– Мистер Блэйк, добрый день, – ко мне с улыбкой подошла уже знакомая девушка.

– Доктор Мун, – кивнул я, поднимаясь, – рад вас видеть.

– Вижу, Локи нашел себе еще одного друга, – она указала туда, где мой пес резвился с другим.

– Французский спаниель, если не ошибаюсь?

– Все верно, мистер Блэйк. Это Ричи.

– Ваш пациент?

– Нет-нет. Мой пес. Мы с ним почти каждый день здесь гуляем. Он просто обожает это место. Впрочем, как и Локи, похоже. А вы?

– Пока не понял до конца, но… что-то в этом парке есть. Наверное, своя магия, – я потянулся к ноутбуку, чтобы закрыть его, но прежде, чем успел, она на мгновение задержала взгляд на экране.

– «Иногда мне кажется, что я выдумал себя, чтобы пережить то, что случилось с настоящим мной» … – медленно прочитала она, слегка нахмурившись.

У меня пересохло во рту – ее слова вытянули всю влагу. В груди похолодело, и я на секунду подумал: лишь бы она не поняла, что это я – настоящий. Что все эти строки – моя кровь, а не просто буквы на экране.

Это черновик, – торопливо сказал я, захлопывая ноутбук. – Просто текст. Не стоит обращать внимание.

Ее взгляд был не осуждающим и не любопытным. Скорее – таким, каким смотрят на чужую рану: осторожно, с сочувствием и легкой тревогой. Она боялась задеть, но все же хотела понять.

– Но это сильно, Рафаэль. Очень. Вы пишете?

– Печатаю, – сдержанно ответил я. – Эссе, фрагменты, черновики. Иногда публикую. Иногда просто для себя.

– В Тэкхи много людей, кто пишет. Но мало кто пишет вот так. С душой.

– Вы уверены, что это душа, а не последствия тяжелой бессонницы? – я усмехнулся, хотя в голосе все же прорезалась усталость.

– Иногда одно неотделимо от другого, – сказала она мягко и, на секунду замолчав, добавила: – Рафаэль… можно так вас называть?

– Конечно. И вы – просто Оливия.

Она кивнула, а потом позвала собак, которые как раз подбежали:

– Локи! Смотри, кто к нам пришел!

Я обнял Локи, а Оливия потрепала своего за ухом.

– Нам с Ричи пора. До встречи, Рафаэль. Было приятно пообщаться, – она улыбнулась и медленно пошла прочь, пес весело семенил рядом.

– И вам, Оливия, – кивнул я и перевел взгляд на Локи. – Ну что, нашел себе нового друга? Меня теперь списали?

– Гав? – он с подозрением наклонил голову, а затем с радостным тявком прыгнул прямо на меня, сбив на траву.

– Все, все, сдался! – я рассмеялся, уклоняясь от языка. – Ты прав. И друг, и главный. Только слазь… пожалуйста… Локи? Упрямый ты как Ной. Хорошо-хорошо, прости! – и только после этих слов он позволил мне встать.

После того как я проверил рюкзак и пристегнул к поводку этого упрямца, мы в последний раз окинули взглядом парк и двинулись в путь.

С Локи мы бродили по Тэкхи еще пару часов. Город постепенно тонул в сумерках, и пора было возвращаться домой, но в последний момент мое внимание привлекло объявление на стене здания: «Требуется официант и бармен». Я запомнил адрес и само здание – уютное, с теплым светом внутри. Может быть, именно это место поможет мне вернуться к живому общению, которого так не хватало.

Дома я скинул рюкзак в прихожей, заранее достав из него ноутбук с зарядкой. Поднялся на второй этаж и устроился за столом у окна, а Локи улегся у стены, довольно потягиваясь.

Открыл ноутбук. Пара свежих строк все еще звучала в голове. На удивление, написанное оказалось цельным. Даже мелькнула мысль, что это можно будет отправить в один из онлайн-журналов. Или хотя бы сохранить – как тихое напоминание, что внутри еще что-то живое движется. Я улыбнулся. Иногда все, что нужно, – это вовремя нажать на клавиши.

Я увлеченно наблюдал за рукой мамы, за каждым ее плавным движением по холсту. За тем, как она на мгновение замирает, задумывается над цветом, подбирает нужный оттенок и продолжает. Она растворялась в этом процессе, становясь единым целым с картиной. Хотел бы я уметь так же.

– Мам, научишь меня рисовать, как ты? – спросил я, будучи семилетним мальчишкой, заглянув в комнату.

Комната пахла маслом и краской – терпко, густо. Этот запах въедался в одежду, волосы, даже в кожу. Для кого-то он был бы душным, а для меня – домом. Маминой вселенной. В углу стояла банка с водой, в которой плавали кисти, окрашивая воду в грязновато-зеленый, а на подоконнике сохли тряпки в разводах цвета. Даже свет в ее комнате был особенным: сквозь шторы он казался мягче, теплее.

– Ты снова подглядывал за мной? – с улыбкой повернулась она, отложив кисть.

– Не-а… Мне просто нравится, как ты рисуешь. В школе все как-то… скучно и коряво. А у тебя красиво, по-настоящему.

– Ха-ха, знаю, малыш. Ну давай, иди сюда, – она протянула мне кисточку. – Смотри, здесь нам нужен зеленый, а вот тут – немного оранжевого, чтобы стало теплее.

Я подошел и взял кисть, с которой аккуратно капала краска. Мама показала, куда нанести цвет, и я старался изо всех сил. Но все равно вышло криво.

– Ну как? – я с надеждой посмотрел на нее.

– Как для первого раза – очень даже хорошо. Главное, что ты вложил душу, – она подмигнула и поправила мазок, который я промахнулся мимо.

К вечеру мы закончили рисунок. Появился папа с Ноем.

– Художники, нам пора за стол, – сказал отец.

– Папа, ну подожди, мы почти закончили! – я не хотел отрываться от процесса.

– Осталось совсем чуть-чуть, Томас, – сказала мама.

– Ну сколько можно вас ждать? Мы есть хотим! – из-за плеча отца высунулся Ной и закатил глаза.

– Сынок, мы будем через пять минут.

– Я засекаю, – ответил отец и увел старшего брата на кухню.

– Он всегда такой вредный, – буркнул я.

– Даже если Ной будет самым вредным в мире, он все равно твой старший брат. А старших надо…

– …уважать, – быстро вставил я, вытирая с пальцев оранжевую краску.

– Верно. Что бы ни случилось, Рафаэль, помни: у тебя есть мы. Твоя семья, – она наклонилась и поцеловала меня в лоб. – Пошли умываться, пока все не съели без нас.

Наверное, я всегда буду вспоминать прошлое с ноткой грусти. Даже самое хорошее. А может, однажды наступит день, когда смогу, с легкостью и светлой улыбкой, рассказывать о своей семье. Но точно не сегодня.

Быстро смахнув слезу – ту самую, что ползет по стеклу, как дождь в хмурый вечер, – я погасил экран ноутбука. Мелькнувшая перед этим строка напоминала о том, что до конца главы оставалось не больше двух абзацев. И все же – не сейчас.

Взгляд скользнул в сторону, к стоящему в углу мольберту. Он все еще там. Пустой. Запыленный. Когда-то я пытался – правда пытался – идти по маминым стопам. Сидел, сжимая кисть, как она. Примерялся, как она. Но мазки выходили корявыми, цвета – словно случайно пролитые. А она… Она просто брала в руки краски, и все оживало. У меня не вышло. Может, и не мое это было вовсе. Я накинул на мольберт плотную темную ткань. С глаз долой. Мне нужно расслабиться. Хочу выпить. Прямо сейчас – просто исчезнуть в пустоте. Забыться.

Но воспоминания – как иглы под кожей. Чем дольше сидишь в тишине, тем глубже они вонзаются. Я не выдержал.

Как зомби, спустился со второго этажа, чувствуя себя отстраненно, как будто тело больше не мое. Заметил Локи – он уже свернулся клубочком на диване в зале. Улыбнулся невольно. Тихо прошел мимо на кухню, взял рокс и бутылку виски. Ту самую, купленную в день встречи с тем парнем. Как его там звали?.. Уже не помню. Но сейчас это было уже не важно.

На балконе уже ощущалась тишина вечера. Легкий ветерок, едва слышные голоса издалека – все растворялось в дымке сумерек. Сел в кресло. Первый глоток. Тепло. Легкая горечь. Карамель, сухофрукты, ваниль… где-то на краю – корица. С неожиданным изяществом для дешевой бутылки. Второй, третий, четвертый. Все ушло незаметно. Внутренняя пустота сама требовала, чтобы ее наполнили этим янтарным забвением.

– Черт. Закончилась. – В раздражении поставил пустую бутылку на столик, но промахнулся. Она упала и со звоном разбилась о плитку.

– Вот же везение. Ну да, кто если не я, – качаясь, поднялся с кресла и вышел с балкона. Собирался уже спуститься вниз за веником и совком. И вдруг – голос. Чужой, хриплый. Не отсюда.

– Ай-ай-ай. Пить вредно для здоровья, мальчик мой, – ехидно протянула Тень. Она сидела на краю кровати, как забытая игрушка в доме, где давно никто не живет. И смотрела – с тем вниманием, от которого хотелось вывернуть душу наизнанку.

– Иди к черту. – Я скривился, показал ей средний палец и двинулся дальше, не удостоив ее взглядом.

– Конечно, Рафаэль. Я уйду. Как твоя семья. Как твоя мать… когда ты ее подвел.

– Не говори о ней.

На миг в висках стукнуло сильнее. Перед глазами вспыхнуло: ее руки в краске, теплый свет из окна, запах масла и ее улыбка. И сразу – ножом по сердцу. Так больно, что дыхание перехватило.

– Что, правда режет слух? Все равно как та кисточка – помнишь? Когда ты пытался быть как она. А стал кем? Пьяницей с разбитым ноутбуком. Умничка.

– Лучше быть пьяным с ноутбуком, чем мертвой, гнилой тенью, что шепчет из углов, потому что больше ни на что не способна, – процедил я сквозь зубы. – Ты не настоящая. Просто плесень. Живешь на моих обломках – и сама не знаешь зачем.

– Ну-ну, не зли меня, мальчишка. У меня сегодня хорошее настроение.

– А у меня – в хлам. Так что отвали, – огрызнулся я, остановившись у лестницы. Голова гудела. Тело шатало. А ее голос звучал все ближе – как будто внутри черепа.

– Значит, так ты со мной сегодня разговариваешь?.. – теперь голос стал тоньше, холоднее. – Получай, паршивец.

Что-то вырвало контроль прямо из мышц. Колени подломились, пальцы не послушались. Мир качнулся. Я успел подумать только об одном: если умру сейчас, никто не узнает, был ли я счастлив. Никто не поймет, что Локи – единственный, кто держал меня здесь. Что в каждом моем тексте есть я – настоящий, невыдуманный.

Я полетел вниз. В ушах взорвался гул, воздух рванул в лицо, а лестничные ступени метнулись навстречу. Боль. Удар. Я услышал лай Локи где-то далеко. Все вокруг потемнело, а следом исчезло.

Глава 7. Сэя

Письмо номер один:

«Привет, кисунь. Скучаю по тебе дико. У меня все хорошо, скоро начнем в наряды официально заступать. Время быстро начнет идти, ну, для меня. Два месяца уже прошло, и глазом не успею моргнуть еще десять пролетит. Надеюсь, что, когда вы ко мне приедете, меня на сутки отпустят в увал. Я постараюсь не косячить, чтобы меня отпустили. На позиции, когда начнем заступать там будет легче. Гитара, конечно, здесь дерьмо, но я, что-нибудь придумаю. Ну как и всегда.

Полы мыть заколебался чуть-чуть, а в целом, все нормально. Ноги к берцам привыкли до такой степени, что, когда приеду и надену кроссовки будет казаться, что босиком хожу. Ха-ха-ха. Считаю дни: отслужил пятьдесят три дня, осталось триста двенадцать.

Так вот, по дням смотришь вроде мало прошло и много осталось, а если смотреть по месяцам, то два здесь и всего десять осталось. Ну, в любом, случае время идет быстро. Хотелось бы, чтобы ты приехала ко мне. Очень жаль, что новый год, годовщину и твой день рождения, я буду не с тобой. Да и в трудный период жизни меня нет рядом.

Люблю тебя, очень сильно!

Я люблю тебя, солнце,

Я люблю тебя, всей душой.

Мне много не надо,

Лишь бы ты была рядом со мной.

Подожди еще чуть-чуть, и я опять буду рядом.

Будем гулять, на концертах отдыхать.

Ну и армию, конечно, очень часто вспоминать.

Летом с тобой свадьбу сыграем. Ну, а после в Испанию слетаем. В общем, не знаю, что еще мне написать. Остается только встречи ждать. Обязательно с тобой встретимся опять и тебя, я никогда не буду забывать.»

Письмо номер два:

«В общем, у меня все хорошо. Кормят нормально, одет тепло дедовщины нет, даже наоборот. Два старослужащих должны будут приехать на свадьбу. Привет моим щеглам передавай. Гордона по пузу шлепни. Алекса под зад пни. Эйвери переверни. Попроси Майка, он знает, как надо. Привет миру.

К этому письму я приложу еще блокнот, который сделал из тетради. Сохрани его. У одного пацана родился сын. А я хочу, чтобы у нас первой родилась дочка. Эмилия или Венера. А на свадьбу, забыл сказать, приедет наш командир. Крутой мужик. Ну и там еще пять-шесть человек с роты. Все, я пошел служить дальше.

Люблю тебя, мой ангелочек. Скоро увидимся!»

Письмо номер три:

«Привет. У меня ничего не изменилось. Все так же страдаем бездельем и ходим в наряды. Все хорошо. Соскучился по тебе дико. Думаю о тебе каждую минуту. Скорее бы все закончилось, и мы забудем весь этот год. Съедемся и наконец-то будем жить вместе. Блин, голова не варит. Не знаю, что еще написать. Не так давно заступил в наряд. Сижу вот и пишу это письмо, а глаза медленно закрываются. Спать безумно хочется. Самое главное не забыл написать. Люблю тебя, малыш.

Письмо номер четыре:

«Скоро увижу твой облик,

Что влечет меня собой,

Люблю тебя сильно.

Мой ангел неземной.

Хочу прижаться к тебе.

И смотреть как ты спишь.

Безумно скучаю, мой милый ангел.

А теперь глянь внимательнее, там для тебя сюрприз. Я нарисовал тебя по фотографии, что ты мне отправила.»

Письмо номер пять:

«Привет, кисунь. Ну, что нового у меня произошло: идет регламентовая неделя. Всю технику от снега чистили, смазывали то, что должно быть смазано и протирали все детали. Весело было. В своей кабине все тоже чистил и протирал. Снега в части почти не осталось, на тот момент, когда я писал это письмо от руки, а сейчас перепечатываю на компьютере. Бегать начали по три километра каждое утро и иногда вечером. Тяжеловато, учитывая мой образ жизни до армии. Набрал в весе, до был шестьдесят, а сейчас около семидесяти. Неплохо, если так сказать. В конце мая или начале июня поедем на полигон. Говорят, на несколько месяцев. Будет интересно, ну я на это надеюсь. Не знаю, будет ли там телефон. Так что, ты будь готова к тому, что я могу не звонить тебе долгое время. Ну, зато будет, что рассказать. На момент написания письма от руки, не было точной информации по поводу телефонов, а сейчас есть. Телефоны будут у нас, но там практически нет связи.

Я кое-что вспомнил. Мама отправляла. Мое фото в рамке, что ты сделала с надписью любовь хулигана. Это, конечно, очень- очень мило. Выглядит, как мой алтарь. Но все же, это безумно мило и напоминает мне одну песню.

Еще чуть-чуть осталось меньше семи месяцев, и я приеду к тебе. Смогу тебя увидеть вживую, обнять, поцеловать и самое главное по лбу тебе стукнуть.

«Сижу в ожидании чуда,

Надеясь прийти поскорее.

Знаю, ведь ждешь ты родная,

Дни пролетают быстрее.

Внутри у меня оживает,

От одной лишь улыбки твоей.

Иногда и такое бывает.

Навеки ты станешь моей,

Иногда, во сне ты приходишь.

Но стоит открыть мне глаза,

С объятий моих ты уходишь.

О как же скучаю тут я.

Потерпеть осталось чуток,

Вернусь к тебе я, родная.

Осталось всего лишь громок.

Встретившись, в объятья бросаются, рыдая.

Всегда вас помнящий и любимый вами, Доминик. Я очень сильно тебя люблю.»

Письмо номер шесть:

«Привет, любимая. Отправляю тебе обратно твою тетрадь и открытку. Я все прочел до каждого слова и каждой запятой. Так сказать, чтобы их за полгода не утратить. Будет неплохо, если такие вещи останутся. Будет потом что Эмилии или Альберту показать и рассказать. Да, сына назовем Альберт. Мне очень нравится.

Прости, что давно не звонил. И не факт, что смогу еще позвонить. Просто у меня сим-карту кто-то спер. Крысы в роте имеются как оказалось. Ну сейчас выходные будут четыре дня. Спрошу у кого-нибудь. Маме скажу, чтобы сходила центр связи и номер восстановила. Если без меня не получится, то постараюсь выезд себе сделать и восстановлю симку.

А еще я стал дедушкой. Молодые приехали. В принципе, из-за них я больше не звонил. Я пошел играть песенку под гитару. Вернулся обратно, а симки уже и нет. Поэтому мало звонил.

Прически разрешили. Теперь не буду лысым ходить. Я уже говорил, но скажу еще раз. Тебе очень идет рыжий цвет волос. По крайней мере, на фото. В любом случае, мне нравится. Я вот хочу в черный покрасить волос. Ну, когда отрастет конечно.

Что еще написать то? Ах, да. Когда встречать тебя поеду. Ой, блин. Не так. Когда я поеду домой и ты меня будешь встречать. Возьми с собой кого-нибудь из ребят, чтобы он или она снимали то, что я хочу сделать. Ладно, вроде это все.

Люблю тебя, твой черный кот.»

Когда я читала все эти письма, сердце билось с бешеной скоростью, руки дрожали, а слезы лились ручьем. Я не верила, что этот год ожидания наконец завершился – год тоски, тишины и нехватки любимого рядом. Но теперь, оглянувшись, я вижу его – такого родного, красивого, в военной форме. Как же я скучала. Это не передать словами.

– Доминик! – крикнула я, бросаясь в его объятия.

– Эй, эй! Осторожнее, а то испортишь свой подарок, – улыбнулся он.

Я заметила что-то у него за спиной и отступила на шаг.

– Это тебе, любимая, – он протянул мне небольшой букет темно-красных роз.

– Спасибо, дорогой, – приняла цветы одной рукой, а другой снова обняла его.

Я всегда ненавидела эти чертовы розы – слишком банальные, лишенные смысла. Но сейчас… мне все равно. Все равно, что это розы. Все равно, что они красные. Главное – он рядом.

– Ну все, голубки, идемте в дом – на улице холодно, – Юджин поторопил нас: действительно, вечер выдался прохладным. Мы с Домиником последовали за его братом. На пороге нас встретила жена Юджина.

– Доминик! – из дальней комнаты слева выбежала Гвин и прыгнула ему на шею. Я улыбнулась и кивнула хозяйке дома в знак приветствия.

– Давай я поставлю букет в воду, – предложила Мэгги и протянула руки.

– А, да. Спасибо, – я передала ей розы и обернулась к малышке. – А меня ты не рада видеть?

– Сэя! – теперь Гвин висела уже на моей шее, давая Доминику вздохнуть свободнее.

– А у нас для тебя подарок. Смотри, – Доминик достал из пакета, что был у Юджина в руках, большую сладость с игрушкой внутри. Гвин с восторгом отпустила меня, подбежала, забрала лакомство и, обняв коробку, радостно убежала в свою комнату. Мы же направились на кухню, где нас уже ждала Мэгги – и накрытый стол, ломившийся от всяких вкусностей. Я, по пути, оставила рюкзак в одной из комнат, выложив из него две прямоугольные коробки.

– Какая красота. А вы, смотрю, все так и задумали с самого начала? – спросила я, усаживаясь на стул.

– Конечно. Сегодня же праздник. Доминик вернулся – хотел сделать тебе сюрприз и позвонил нам, чтобы мы помогли. Как видишь, все получилось, как задумали, – Мэгги улыбнулась и взглянула на меня с теплотой. Когда все расселись за стол, напитки были разлиты, и мы дружно приступили к еде.

– О, я вижу салат с крабовыми палочками. Это мне, – потянувшись, я заодно ухватила пару кусочков колбасы.