Одна зима до вечности

Я поднял руку и осторожно убрал снежинку с её щеки, она тут же растаяла под пальцами и вместе с ней растаяли последние сомнения. Я наклонился к ней, медленно, оставляя возможность отстраниться. Сказать нет и уйти, но она не ушла. Наоборот, едва заметно подалась навстречу и тогда я поцеловал её. Мягко и осторожно, словно боялся спугнуть. Её губы были прохладными от зимы и удивительно нежными. На одно короткое мгновение я перестал дышать и время остановилось. Исчезли вороны, снег, исчез весь Петербург и осталось только ощущение её рядом. Тёплое и настоящее, правильное. Я никогда не верил в судьбу, не верил в любовь с первого взгляда и во всю эту романтическую чушь. Но сейчас, целуя её под снегом посреди Елагина острова, вдруг понял одну простую вещь. Если чудеса существуют, то одно из них сейчас стояло передо мной.

Когда мы наконец отстранились друг от друга, Мирослава смотрела на меня широко распахнутыми глазами, а потом неожиданно рассмеялась. Тихо так и смущённо, и спрятала лицо в шарф.

— Что? — Не понял я, но она покачала головой и ответила:

— Ничего.

— Это не ответ. — Возмутился шутя я.

— Просто...

Она подняла глаза и улыбнулась той самой улыбкой, из-за которой я когда-то начал проливать кофе в кафе. И в этот момент я понял, что пропал окончательно.

Глава 9

Мирослава

26 декабря

Дни стремительно неслись вперёд, новый год приближался и Александр всё время был рядом. Я выходила на работу, и он всегда приходил, заказывал кофе и читал книгу. Мы иногда обменивались несколькими фразами, а вечером он встречал меня после работы и провожал домой. В мои выходные мы много гуляли по городу, посещали музеи и даже один раз сходили в театр. Александр показывал мне совсем другой Петербург, он не водил меня в дорогие рестораны и не дарил дорогих подарков. От этого рядом с ним было легко и просто. О том, что он из богатой семьи, говорили разве что его одежда, часы и привычка никогда не смотреть на цены. Однажды я не выдержала и спросила:

— Ты что, не работаешь?

Он отшутился и сказал, что находится в отпуске, но тот подходит к концу и скоро ему предстоит командировка. Тогда я расстроилась, потому что мне совсем не хотелось с ним расставаться. Сегодня в мой выходной Александр привёл меня в Эрарту.

— Как интересно, современное искусство? — скептически уточнила я у входа.

— Не бойся, если что-то будет совсем непонятным, я сделаю умный вид и скажу, что художник хотел показать кризис личности в эпоху постмодерна.

— Ты сейчас серьёзно?

— Как никогда ранее. — Сказал он и улыбнулся.

— Тогда я уже боюсь.

Он снова рассмеялся и открыл передо мной дверь. Внутри было тепло и тихо, люди неспешно переходили из зала в зал. Кто-то внимательно рассматривал картины, а некоторые фотографировали их. Мы остановились возле большого полотна, на котором были изображены серые многоэтажки. Дома словно наклонялись друг к другу, а окна напоминали пустые глаза. Я долго смотрела на картину.

— Что думаешь? — спросил Александр.

— Ощущение, будто этот город очень устал.

— Хм, возможно.

— А ты что видишь? — Задала я вопрос и он засунул руки в карманы пальто.

— Одиночество, может поэтому дома тянутся друг к другу.

Я внимательно посмотрела на него.

— Ты уверен в этом?

— Угу. — Промычал он в ответ.

— Ты сейчас не шутишь про кризис личности?

— Нет.

Он ещё раз посмотрел на картину.

— Иногда можно жить среди миллионов людей и всё равно быть одному.

Мне почему-то захотелось взять его за руку, и я взяла. Александр посмотрел на наши переплетённые пальцы и улыбнулся уголком губ. Дальше мы долго бродили по залам и возле одной инсталляции я остановилась окончательно. Посреди комнаты стояла старая деревянная дверь, никуда не ведущая. Просто дверь посреди пустого пространства.

— И что это? — спросила я.

— Искусство. — С юмором сказал он.

— Александр!!!

— Хорошо. Понятия не имею.

Я обошла её кругом, внимательно рассматривая и потом произнесла вслух свои мысли:

— Может, это символ выбора?

— Или символ того, что кто-то потерял стену.

Я рассмеялась, искренне и задорно, а потом сказала:

— Вот теперь это похоже на правду.

Мы ещё минут пять придумывали абсурдные объяснения, и я торжественно заявила:

— Художник хотел показать, что все мы двери.

— Куда? — Спросил Александр.

— Не знаю.

— Это очень глубокая мысль.

— А то!!!

— Я потрясён, честно. Ты однако разбираешься в искусстве. — Произнес он серьезным видом. Мы покинули зал, давясь от смеха.

На следующем этаже висела огромная картина с ночным Петербургом. Синие тени, мокрый асфальт и жёлтый свет фонарей. Я задержалась возле неё дольше остальных.

— Нравится? — тихо спросил Александр.

— Очень. Она настоящая и такая чистая. Без всех этих странных намеков на высокое искусство.

Я посмотрела на изображённую набережную.

— Такой Петербург я знаю.

— А я думал, ты скажешь про ворон.

— Определенно, тут не хватает ворон.

— Художник недоработал.

— Согласна.

Мы стояли рядом и молчали, картина была красивой, но мне нравилось не смотреть на неё, а стоять рядом с Александром. Слушать его голос и иногда случайно касаться плечом его плеча. Я понимала, что скоро командировка и что времени у нас остаётся всё меньше. От этой мысли внутри неприятно кольнуло. Наверное, Александр что-то заметил, потому что осторожно накрыл мою ладонь своей и тихо сказал:

— Эй, Пикси.

— Что?

— Не грусти раньше времени.

Я посмотрела на него, но мои глаза выдавали печать, а губы выдали лож:

— Я и не грущу.

Мы уже собирались перейти в следующий зал, когда моё внимание привлекла странная инсталляция. Посреди комнаты стояла огромная металлическая клетка. Внутри неё висели десятки старых часов, больших и маленьких. Некоторые были без стрелок, некоторые остановились на разном времени, а над всей этой конструкцией висела лампа, отбрасывающая длинные тени на стены. Я замерла.

— О! — оживился Александр. — Пошло искусство, которое никто не понимает.

— Не спеши. Я сейчас всё объясню. — Проговорила с видом умного профессора и обошла инсталляцию кругом.

— Это про время.

— Неожиданно. — Сказал с сарказмом Александр.

— Не перебивай эксперта.

— Простите. — Извинился он и я важно кивнула.

— Художник хотел показать, что люди заперты в клетке времени.

— Звучит правдоподобно. — Вдруг согласился со мной он.

— Конечно, я ведь разбираюсь во времени.

— А я думаю, всё проще.

— Ну? — Протянула я, недовольно надувая губки, что кто-то сомневается в моем мнении.

— У художника дома сломались часы.

— Все сразу?

— Да.

— И он решил сделать из них выставку?

— Согласись, практичный человек.

Я фыркнула и надуто проговорила:

— Ты совершенно не понимаешь современное искусство.

— Нет, это ты слишком усложняешь.

— Хорошо, тогда что означает отсутствие стрелок?

Александр задумался, застигнутый врасплох моим вопросом, но быстро сориентировался и ответил:

— Он забрал их на зубочистки.

Я расхохоталась так громко, что на нас обернулась какая-то серьёзная женщина. Пришлось сделать вид, что мы очень культурные люди, женщина ушла. Мы снова посмотрели друг на друга и едва сдержали смех.

— Ладно, — сказала я. — Моя версия лучше.

— Нет.

— Да.

— Предлагаю компромисс. — Сказал он поднимая руки.

— Какой?

— Художник хотел показать клетку времени, но сделал это потому, что у него сломались часы и закончились зубочистки.

Я сделала вид, что задумалась и потом сказала:

— Знаешь... Это действительно похоже на современное искусство.

— Вот видишь.

Мы ещё немного постояли возле инсталляции, а потом Александр неожиданно достал телефон и сказал:

— Нам нужно фото.

— На фоне клетки? — Удивилась я.

— Ты против?

— Нет, но это будет выглядеть странно.

— Мы и так странные.

Возразить было нечего и я подошла ближе к металлическим прутьям, Александр встал рядом.

— Сделай серьёзное лицо. — Попросил он.

— Зачем?

— Мы должны выглядеть так, будто понимаем смысл произведения.

Я честно попыталась, но когда увидела его выражение лица, то снова начала смеяться. В итоге на фотографии я улыбаюсь во весь рот, а Александр смотрит в камеру с видом человека, который только что постиг все тайны Вселенной.

— Ужасное фото, — заявила я.

— Нет, оно прекрасное.

— Я похожа на сумасшедшую.

— Ты и есть сумасшедшая.

— Ну, спасибо, дорогой.

— Всегда пожалуйста.

Я потянулась за телефоном посмотреть снимок и наши головы оказались совсем рядом, плечо коснулось его плеча. На фотографии за нашими спинами висели десятки часов и мы оба улыбались. И тогда мне вдруг показалось, что художник всё-таки был прав. Время действительно можно поймать, хотя бы на один короткий миг, на одну фотографию. И на человека рядом, которого совсем не хочется отпускать.

Мы перешли в другой зал и наткнулись на картину, от которой я остановилась как вкопанная. На огромном холсте был изображён толстый рыжий кот в короне. Он восседал на золотом троне с абсолютно недовольной мордой. Вокруг него стояли люди в деловых костюмах и, судя по выражениям лиц, отчитывались перед этим котом. Я молча смотрела секунд десять, потом посмотрела на Александра и снова на картину.

— Ну нет. — Расстроенно возмутилась я.

— Что? — невинно спросил он.

— Это же буквально кошачье правительство.

Александр прыснул, но потом сделал серьезный вид и произнес:

— Нет, это аллегория власти.

— Не выдумывай, просто художник знал правду.

— Какую? — Спросил он.

— Что коты давно захватили мир, а люди работают на них.

— Хм, есть в этом доля правды.

Я подошла ближе, рассматривая детали картины.

— Смотри на его мордочку, он недоволен отчётом министра экономики.

— Или количеством корма.

— Или количеством уничтоженных ворон.

— О, это уже политический конфликт.

— Международный, понимаешь силу конфликта.

Мы оба начали смеяться. Рядом стояла скамейка, на ней сидел пожилой мужчина в сером свитере и внимательно смотрел на картину и почему-то улыбался, но мы не обратили на него внимания.

— И вообще это картина о том, что кошки захватили мир и теперь мстят людям за все ветеринарные клиники.

Александр уже откровенно хохотал.

— Мирослава, ты придумала сюжет лучше автора.

— Спасибо. — Искренне поблагодарила его я.

— Хотя нет.

— Почему?

— Потому что автор наверняка хотел сказать что-то глубокое.

— Например?

— Ну... я не знаю.

— Тогда версия про кошачью диктатуру побеждает.

— Ладно, твоя взяла.

За спиной вдруг раздался смешок, и мы обернулись. Тот самый пожилой мужчина поднялся со скамейки и подошёл к нам.

— Простите, что подслушивал.

Мы с Александром переглянулись.

— Ничего страшного, — осторожно ответил Александр. Мужчина посмотрел на картину, а потом на нас и неожиданно сказал:

— Вообще-то вы оба правы.

— В смысле? — удивилась я.

— Я автор этой работы. Позвольте представится Корнев Игорь Викторович.

Наступила тишина и я почувствовала, как начинаю краснеть.

— О нет, вы всё слышали? — Проговорила я от неловкости.

— Абсолютно всё. — Согласился он.

Александр тихо кашлянул, явно пытаясь не рассмеяться и произнес:

— Приятно с Вами познакомится и простите нас.

— За что? — Удивился художник. — Вы единственные за сегодняшний день, кто обсуждал картину с таким азартом. Я посмотрела на холст, а потом снова на мужчину и спросила:

— Так это всё-таки про кошачье правительство?

Он засмеялся, так искренне и задорно.

— Нет.

— Жаль.

— Но идея была похожая.

— Правда?

— Конечно, это картина о власти, абсурде и о том, как серьёзно люди относятся к вещам, которые на самом деле иногда смешны.

Я кивнула, слушая автора внимательно.

— Это действительно похоже на котов.

— Да, милая леди, именно.

Он улыбнулся, а потом неожиданно добавил:

— Но, если честно, главная идея была совсем не в этом.

— А в чём? — В этот раз спросил Александр, и художник посмотрел сначала на меня, потом на него.

— В том, что искусство должно вызывать эмоции.

Он сделал небольшую паузу.

— Не обязательно серьёзные, ведь иногда смех куда ценнее умных рассуждений.

Я почувствовала, как Александр сжал мою ладонь.

— Люди слишком редко смеются вместе, — продолжил художник. — А ведь именно смех чаще всего сближает их сильнее любых философских разговоров.

Он посмотрел на нас с каким-то тёплым пониманием, словно видел немного больше, чем мы сами.

— Судя по всему, сегодня картина справилась со своей задачей. — Проговорил Александр, и мы с ним одновременно улыбнулись.

— Похоже на то, — сказал Игорь Викторович. — Тогда я доволен.

Художник пожелал нам хорошего дня и ушёл в соседний зал, а мы ещё несколько секунд стояли возле картины с котом.

— Знаешь, — тихо сказал Александр.

— Что?

— Кажется, это была самая полезная картина в музее.

— Потому что мы поняли замысел автора?

— Нет.

— А почему?

Он посмотрел на меня и улыбнулся.

— Потому что благодаря ей ты смеялась почти десять минут подряд.

Мне стало теплее от этих слов больше, чем от всех музейных ламп вокруг.

Артур

Тот же день Москве

Я любил свой кабинет. Тяжёлые дубовые панели, тёмное дерево с почти чёрным отливом, будто впитавшее в себя десятилетия власти и чужих решений. Огромный стол, который был массивный, как алтарь, на котором подписывались судьбы людей. Полки с книгами, часть из которых давно была не нужна, но отлично работала как декорация силы и статуса. В углу оборудован бар с плотным стеклом и дорогими бутылками, больше для демонстрации, чем для удовольствия. Здесь всё подчинялось мне, даже тишина. Я мог сидеть в этом кресле и чувствовать, как дом, город, и, если захочу, весь мир как бы становятся продолжением этого пространства. Богатство не просто окружало меня, оно подтверждало моё право на власть. И в такие моменты мне особенно остро казалось, что любые границы - это лишь временное недоразумение.

Сегодня, правда, настроение было испорчено. Ольга всё никак не могла достать список и это раздражало, почти физически. Я ловил себя на мысли, что пальцы действительно чешутся не в переносном смысле, а так, как бывает перед тем, как ломают чью-то систему. Я уже в красках представлял, как шаг за шагом уничтожаю семейство Чижовых. Как аккуратно, методично, без лишнего шума стираю их влияние, их связи, их опору. Как от их уверенности остаётся только пыль.

Илья постучал и вошёл. Он всегда входил уверенно, без лишней осторожности - как вампир, который знает, что имеет право находиться здесь. Внешне он был очень похож на меня, даже больше, чем Ян. Родная кровь и это чувствовалось сразу. Та же линия взгляда, та же холодная собранность в чертах лица. Если Ян был скорее отражением воспитания, то Илья был чистым продолжением моей природы. Я относился к нему почти как к сыну. Почти, потому что у меня никогда не было привычки путать чувства и расчёт. Он был и семьёй, и вложением в будущее. Если своего сына я ещё берёг, потому что он был человеком, слабым местом, то Илью я мог использовать полностью. Без ограничений, он выдержит или не выдержит, но это уже не имело критического значения.

— Здравствуй, дядя. Звал? — спокойно спросил он.

— Да. Проходи.

Я поднялся и налил нам выпить. Сегодня хотелось чего-то резкого, обжигающего и перцовка подошла идеально. Хорошая вещь: сначала ударяет по горлу, на долю секунды даёт ложное ощущение слабости, почти человеческой уязвимости, а потом кровь вампира быстро гасит эффект. Остаётся только короткий след удовольствия, как напоминание, что контроль всегда возвращается. Я поставил стакан перед ним.

— Я хотел поговорить насчёт Ольги. Поторопи её, ведь время поджимает.

Илья усмехнулся так легко, без напряжения.

— Эта глупышка влюблена в меня по уши и мне даже нравится на этом играть. Я звоню ей каждый день, когда её муж уходит на работу. Она сказала, что полный пакет передадут только после посвящения Александра.

Я сжал стакан чуть сильнее.

— Чёрт…

Раздражение снова поднялось волной.

— У них станет на одного вампира больше. Значит, нужно ускоряться. Наши дети должны быстрее давать результат, пусть рожают наследников.

Я сделал короткую паузу, уже просчитывая шаги дальше.

— После зимнего бала устрою свадьбу Яну, а потом займёмся Дарьей и к этому моменту список должен быть у меня.

Илья откинулся чуть назад, уверенно, почти лениво.

— Дядя, не переживай. Список будет у нас, она сделает своё дело. Она влюблена в меня и хочет вечной жизни и ради этого она пойдёт на всё.

Он говорил спокойно, но в голосе чувствовалась та же холодная амбиция, что и во мне.

— И тогда мы станем самыми сильными в России. Два крупнейших города - наши. Вся власть, все потоки денег… Ты представляешь, какой ресурс через нас пойдёт?

Я посмотрел на него внимательно. Жадность у него была не скрытая, а оформленная, структурированная. Не импульс, а стратегия и это мне нравилось.

— Вот поэтому ты и заслуживаешь отдельный город, — сказал я наконец. — Питер мы отдадим Дмитрию, а тебе возьмём Новосибирск.

— Думаешь, другие кланы не воспротивится? — прищурился он.

— Воспротивятся, — спокойно ответил я. — Но это уже не будет иметь значения. Мы либо поглотим их, либо они исчезнут при первой попытке сопротивления.

Илья ушёл, так же уверенно, как и пришёл, а я остался в тишине кабинета. Мысли вернулись к Питеру. Там у нас была Роксана - ведьма, которая уже давно выбрала сторону. Умная, опасная, полезная и я слишком хорошо видел, как она смотрит на Дмитрия. В этом не было ничего противоестественного, даже наоборот - полезный союз. Она впитала слишком много заграничных идей и теперь мечтала стать Гебой при моём брате. Если мы возьмём Питер, Дмитрий займёт город вместе с Дарьей и ведьма ему пригодится. Мой брат вообще удивительно легко притягивал женщин. Лидия - безрассудно влюблённая и Роксана - почти одержимая. Удобно, в какой-то мере он действительно был разменной фигурой. Не слабой, а просто правильно используемой. Договариваться с ведьмой всегда ездил он и Роксана закрывала наши нелегальные каналы в Санкт-Петербурге, создавала артефакты, передавала через себя влияние своей линии. А ещё была София, она служила Роксане и когда-то принадлежала мне, по необходимости, по настроению, по праву силы. Сейчас у нас был удобный союз. Она приводила мне ведьму в постель и когда тоска становилась невыносимой. Она накладывала морок и я на несколько часов обладал Марией Чижовой. Той, которую нельзя забыть и которую я не просто хочу, а хочу сломать. И когда однажды я доберусь до этой семьи… и Мария окажется в пределах моей досягаемости… Вот тогда я позволю себе наиграться.

В Питер я бы еще отправил и Наталью с Ильёй тоже. А сам - остался бы здесь, с детьми, властью и с городом, который уже давно считает себя моим.

Глава 10

Александр

28 декабря День посвящения

Посвящение решили устроить во дворце Путилова на Крестовском острове. Только проверенные люди из клана и формат закрытой вечеринки. Сегодня мне предстояло познакомиться с многочисленными людьми и вампирами, которые принадлежали нашему клану.

Бабушка заранее заказала мне два костюма. Я с сомнением посмотрел на белый костюм, который висел на дверце шкафа. Белый, он даже не кремовый, не светло-серый и не молочный - белоснежный. Такой белый, что на его фоне снег за окном казался грязным.

— Серьёзно? — пробормотал я, обращаясь неизвестно к кому. Разумеется, ответа не последовало. В нашей семье существовало множество традиций и большинство из них я считал странными, а некоторые были откровенно идиотскими. Но этот костюм занимал особое место в списке. Надень белое перед обращением, словно тебя собираются не в вампиры превращать, а отправлять на собственную свадьбу или на похороны. Я невольно усмехнулся этой мысли. Возможно, это было и то, и другое одновременно.

Я нехотя снял рубашку и начал одеваться. Ткань оказалась дорогой. Мягкая, идеально подогнанная по фигуре, она почти не ощущалась на теле. Пиджак сел без единой складки, ведь в нашей семье всё делали заранее. Особенно то, что касалось будущих вампиров. Я застегнул пуговицы и подошёл к зеркалу и несколько секунд просто смотрел на своё отражение. Высокий мужчина в белоснежном костюме смотрел на меня в ответ. Тёмные волосы, светлая кожа и серьёзный взгляд. Вроде бы всё выглядело идеально, но что-то было не так. Я никогда не любил белый цвет. Он казался мне слишком правильным, слишком чистым и слишком честным. Белый цвет был про начало новой жизни, надежду и будущее, а я стоял здесь и собирался отказаться от всего этого ради бессмертия. Белый цвет был не про меня, не про человека, который через несколько часов должен стать другим. Стать монстром. Потому что, как бы семья ни называла этот процесс, как бы красиво ни рассказывала о даре вечности, сути это не меняло.

Я провёл рукой по лацкану пиджака и невольно усмехнулся. Тридцать лет я прожил, считая себя хозяином собственной жизни. Строил планы, выбирал университет и работал. Гулял, веселился, ошибался и думал, что всё решаю сам. Что могу выбрать любой путь. Что у меня есть свобода, а теперь стою перед зеркалом в нелепо идеальном белом костюме и понимаю, что моя судьба была расписана задолго до моего рождения. Ещё до того, как я сделал первый вдох.

В нашей семье всегда рождались близнецы. Один продолжал род, а другой получал вечность. И никто никогда не спрашивал, чего хочет этот самый «другой». Самое смешное, что ещё месяц назад я бы смирился и принял бы всё как должное. Так было всегда, таков порядок, такова традиция. Но потом появилась Мирослава и впервые в жизни мне захотелось нарушить правила. Впервые захотелось прожить обычную человеческую жизнь, без древних кланов, крови и вечности. Просто рядом с ней.

Я смотрел на своё отражение и понимал, что уже поздно. Слишком поздно. Механизм, запущенный столетия назад, невозможно остановить из-за одной официантки, которая случайно заставила меня почувствовать себя живым. Я закрыл глаза и попытался представить её улыбку, её смех. Интересно, что бы она сказала, увидев меня сейчас? Наверное, рассмеялась и была бы права. Потому что мужчина в белом костюме, который смотрел на меня из зеркала, выглядел не как будущий вампир. Он выглядел как человек, который слишком поздно понял, чего на самом деле хочет от жизни.

Я опёрся ладонями о край комода и посмотрел себе прямо в глаза. Я не чувствовал страха, хотя должен был. Любой нормальный человек боялся бы изменений, но вместо страха внутри поселилось раздражение. Меня злило, что выбора не было. Злило, что всё уже решено. Злило, что брат завтра проснётся человеком, а я - чем-то другим, и навсегда.

Я отвернулся от зеркала и подошёл к окну. За стеклом жил Петербург. Мой город. Наш город. Город, который принадлежал нашей семье уже много поколений. Спешили машины и куда-то шли люди. Обычная жизнь. Та жизнь, частью которой я оставался последние несколько часов, а потом всё изменится. Я снова посмотрел на своё отражение в тёмном стекле. Белый костюм, белая рубашка им белые манжеты. Будто кто-то специально решил нарядить меня в символ чистоты перед тем, как окунуть в самую тёмную сторону вечности. Ирония судьбы и я усмехнулся.

Мирослава. Её образ всплыл перед глазами и вспомнил наш последний разговор. Сказал ей, что отпуск заканчивается двадцать восьмого декабря и что меня отправляют в длительную командировку. Что какое-то время мы будем общаться только по телефону и в сообщениях. Она расстроилась и старалась этого не показывать, но я видел. Каждое движение, каждую паузу между словами и каждый взгляд, который задерживался на мне чуть дольше обычного. И от этого внутри становилось ещё тяжелее. Я соврал и про отпуск, и про командировку. Хотя, если подумать, обращение в вампира вполне можно назвать командировкой. Очень долгой - вечной. Я подошёл ближе к зеркалу.

— Когда всё закончится, я вернусь. — Слова прозвучали неуверенно, потому что я не знал, вернусь ли. Не физически, физически я выживу. Моя семья слишком много столетий практиковала этот ритуал, чтобы что-то пошло не так. Но кем я стану после? Сохраню ли себя, и смогу ли смотреть на Мирославу так же, как сейчас? Смогу ли находиться рядом и не чувствовать её кровь? Не воспринимать её как добычу? Не причинить ей вред? Имею ли я вообще право возвращаться в её жизнь? Будет ли она меня ждать? Я дал ей надежду. Если я не вернусь, если просто исчезну, то окажусь последним мудаком и сломаю её веру в нормальных мужчин. Стану ещё одним человеком, который пообещал и пропал. Но тогда я не смог остановиться, мне хотелось жить, хотелось любить и хотелось хотя бы несколько недель побыть обычным человеком.