Живым или мертвым

Одиночный выстрел с соседней улицы, где шла Лара, заставляет меня моментально прибавить шагу, бросаясь в сквозной проулок рядом. Тормозя около угла, я вижу, как наемница со скучающим выражением лица наводит пистолет на стоящего в трех-четырех метрах от нее мужика, обряженного в штаны американской пехоты, серую майку, с двумя патронташами крест-накрест через грудь обрезом на поясе и торчащей из голенища армейских ботинок рукоятью ножа.

За его спиной трутся еще две похожих уличных крысы, гордо изображающие из себя патриотов США, но мужик под прицелом не торопится дергаться.

— Не успеешь, — звучит спокойный голос Лары. — А я второй раз не буду такой доброй.

— А с чего ты, куколка, в первый раз-то была? — партиец тянет время, пока его товарищи по идеологии пытаются разойтись за спиной, образуя перед Ларой дугу.

— Мой напарник будет не очень рад вашим трупам. Ты не успеешь. Я прошибу тебе голову, с такого расстояния это легче легкого. Потом ударю того, что с правой стороны, рукоятью в нос. Пока он будет хвататься за лицо, я воткну левому нож в горло, вернусь к правому и добью его тоже.

— Какая смелая корпоратская сучка, — вякает тот, что ближе ко мне.

— Я не из корпорации, патриот, — это слово Лара говорит с такой интонацией, что оно звучит как оскорбление.

Пользуясь тем, что мой проулок выходит за спинами партийцев, я в четыре быстрых шага оказываюсь за спиной ближайшего ко мне «патриота», утыкая ствол револьвера ему в затылок.

— Мы не из корпорации, — дальний дергается на мой голос, а центральный, что говорил с Ларой, наоборот, замирает. — И ищем здесь одного человека, попавшего в беду, не из ваших. Найдем его, заберем и уйдем. Тихо и не создавая проблем. Или вы хотите проблем?

— Откуда вы такие дерзкие взялись. Грохните нас, потом с района живыми не уйдете.

— А это уже будут наши проблемы, тебя и твоих друзей это волновать не будет.

Центральный чуть поворачивает голову в мою сторону, но чтобы увидеть меня нормально, ему нужно развернуться к Ларе боком.

— Голос у тебя знакомый.

— У меня нет времени. Три. — Я прокручиваю барабан револьвера указательным пальцем. Этот звук мне всегда нравился. Клац-клац-клац. Как коготки смертельно опасной, но очень красивой хищной твари, дышащей тебе в затылок.

— Погоди, давай...

— Два.

— Ладно! Всё-всё, мужик, я понял. Мы уходим и не мешаем вам искать. Но присматриваем.

Присматривай сколько влезет, главное под руку не лезь.

— Проваливайте, — я тыкаю дулом револьвера в голову стоящего ко мне спиной «патриота». — Давай, шевели ногами.

Они пятятся, все трое. Сейчас, если кто-то из них дернется в неправильную сторону, мы с Ларой откроем огонь и будет три трупа и куча сопутствующих проблем.

Центральный, поравнявшись со мной, вдруг останавливается.

— А я тебя знаю. Это же ты тот коп, которого в новостях крутили. Бойня в клубе, смещение продажной шкуры Эванса... Кого вы ищете? Может, я его видел?

— Парень среднего роста для американца, азиатские черты лица, темные глаза, короткие рыжие волосы. Темные штаны, светлая тонкая блузка, яркий шарф на шее. Состояние глубокого алкогольного и наркотического опьянения.

«Патриот» задумывается на миг, потом отрицательно качает головой.

— Извиняй...

— Тогда проваливай. Время уходит, — я, всё еще не опустив револьвер, повожу дулом в воздухе и они, наконец, отходят на достаточное расстояние, чтобы почувствовать себя в безопасности (зря), повернуться к нам спинами и быстро уйти.

— Надо было их подстрелить, — недовольно, но достаточно тихо говорит подошедшая Лара.

— А через десять метров наткнулись бы на следующий их патруль. Давай искать дальше. Они или больше к нам не сунутся, или через пару минут засвербит ущемленное эго, и твое желание станет реальностью.

— Не полезут, — с уверенностью в голосе произносит наёмница. — Этот болтливый тебя явно уважает. Фанаты среди Партии Рузвельта, кто бы мог подумать!

— Сомнительное достижение, — бурчу под нос я и мы снова разбегаемся на параллельные улицы.

Проулок за проулком, контейнер за контейнером... Я чувствую, что с каждым оставшимся за моей спиной пустым закоулком во мне поднимается глухая волна злости. На Пако, который сумел так далеко уйти, на себя за то, что слишком медленно идут поиски, на... Мое внимание привлекает трущаяся в конце улицы шпана. Трое будущих партийцев, один даже нашел себе на жилет нашивку с флагом США, вытягивают шеи, заглядывая куда-то за угол дома. Все трое уже с мелкими судимостями – воровство, угон машин, нанесение ущерба корпоративному имуществу. Дети – цветы жизни? Ну, тут хотя бы без убийств, что уже неплохо. В этом году средний возраст лиц, совершающих преднамеренное убийство опять понизился...

— Э, белоголовый, это наш район, — тот, что с нашивкой, замечает меня первым и пытается впечатлить еще не до конца сломавшимся голосом.

— А я думал, что Партии Рузвельта, — флегматично отзываюсь я. Когда между нами остается всего пара шагов, троица расходится дугой, совсем как их более старшие «коллеги» десятком минут раньше.

— И нарик тоже наш, иди отседова, — все тот же лидер бросает на своих подельников быстрые взгляды. Щелкают выкидные ножи.

— Трое ваших старших, что ходят тут рядом, вам не помогут. Даже если придут. Убирайтесь.

Они молчат, переглядываясь. Мои слова сбивают их с толку, как и требуется. Я делаю еще два шага вперед, словно бы в нетерпении похлопывая правой ладонью по висящей на бедре кобуре.

— Последний шанс сделать вид, что вы решили поиграть в трипл-эф[1]. Оно того не стоит, парни.

— А что, сука, стоит? — лидер не сдается, с каким-то отчаяньем сжимая в руке нож. — Думаешь, легко вот так вот, на улицах, пиджак вонючий...

Страх. Злость. Упрямство.

На лицах его дружков я вижу только страх. Они уже рассмотрели меня, вышедшего из темноты улицы и хотят оказаться подальше. Их удерживает только нежелание бросать своего лидера, но и оно истает, стоит мне только взяться за рукоять оружия.

— Я не пиджак и ты сам это чуешь. Давай так - если это тот, кто мне нужен, я тебе заплачу. Не много, но больше, чем ты бы смог выручить за его шмотки или комм. Если не тот – он весь твой. Слово даю.

— Слово пиджака ничего не стоит, — фыркает дитя улиц.

— Если это тот, кто мне нужен, и он умрет, пока ты выделываешься, то рядом ляжешь ты и твои друзья, — я делаю быстрый шаг вперед, и они отшатываются.

— Ладно. Иди смотри...

Он отступает в сторону, достаточно для того, чтобы я мог пройти в узкую темную нору, извилистым ходом идущую между домами, заваленную мусором вдоль стен... Скрючившееся, полураздетое тело. На губах – синяя пена, перед разбитым чьим-то ударом лицом химозная лужа.

Синяя пена – не тот эффект, который вызывает наркота из «Экзидиса». Видимо, этот дурень успел хапануть что-то еще, уже на улицах.

Эти мысли проносятся в голове, а я уже касаюсь шеи Пако, в поисках пульса, чтобы через секунду, заметив дерганье кадыка, перевернуть его с бока на живот, поднимая и укладывая на собственное колено. Хорошо, что у меня хватает печального опыта в общении с уличными наркоманами – тело на моей ноге конвульсивно дергается, но ничего не происходит и, чертыхнувшись, я, без церемоний содрав с его шеи платок, заматываю его вокруг своего большого пальца и засовываю тот Пако в рот, проводя вдоль плотно сомкнутых зубов до самого конца. Пусть я ему лучше пасть порву или челюсть вывихну, чем он собственной рвотой захлебнется! Немного развернув парню голову и подложив под его ухо вторую ладонь, я с силой ввинчиваю палец в небольшое свободное пространство между последними коренными зубами, заставляя Пако чуть приоткрыть рот, из которого тут же льется окрашенная в голубой пенистая масса с резким кислым запахом. Проворачивая палец, я фиксирую им челюсти, как распоркой и наклоняю голову мотылька ниже.

Пока бессознательное тело на моём колене изрыгает из себя всё, что может, я, продолжая фиксировать его голову за челюсть, вытаскиваю свободной рукой револьвер и делаю двойной выстрел в воздух.

Заглядывавшая в кишку между домами троица сначала прыскает в сторону, потом я краем глаза снова замечаю три любопытные рожи, а потом слышу быстрые и легкие шаги, и ворчание старшего из тройки «о, еще баба притащилась... Кажись, нарик был важный, раз за ним так носятся. Сука...»

— Позвони Вику, пусть едет в клинику, если вдруг он не там, — подбежавшая ко мне Лара тут же достаёт комм.

— А он доедет? — задает она вполне резонный вопрос, прикладывая коммуникатор к уху и кивая на неподвижное тело.

— Эй, храбрец. Иди сюда! — я оборачиваюсь на выход из каменной кишки, и парнишка с нашивкой делает несколько шагов в мою сторону, бегая подозревающим взглядом от меня до Лары. — Здесь поблизости есть врач, который знает, что за дурь у вас толкают и как с ней справиться?

— Допустим, есть.

Я вытаскиваю палец изо рта мотылька, сбрасывая заблёванный шарф на землю, закидываю Пако на плечо и, постепенно ускоряя шаг, иду к парню.

— Веди.

Стоит мне выбежать из проулка следом за пареньком, как перед нами мягко, практически бесшумно приземляется черный силуэт. Не берусь гадать, с какой высоты она упала, но выглядело это достаточно впечатляюще для того, чтоб мой провожатый, замерев на месте, трясущейся рукой перекрестился.

— Вы нашли его? Может, я понесу? — Ариса, одетая в лучших традициях ниндзя из модных боевиков, узнается лишь по голосу.

— Нет, пробегись поверху, проверь, куда нас ведут.

Японка кивает, в два длинных прыжка пересекает улицу и взвивается в воздух, подтягиваясь руками за перила балконов.

— К врачу, живее! — рявкаю я на паренька, и тот действительно срывается с места, периодически оглядываясь. Лара за моей спиной чуть отстает для разговора с Виком, потом догоняет, на ходу бросая, что нас будут ждать. Я сосредоточено молчу, размеренно прогоняя через себя воздух и чувствуя, как медленно выжимает из меня силы забег с примерно ста шестьюдесятью[2] живыми, пока еще, фунтами на плече. Спустя сотню метров дают знать о себе вообще все недавно полученные травмы, начиная от зашитого бедра и заканчивая столь полюбившимся Ларе синяком на боку.

Мальчишка приводит нас к двери, на ступеньках перед которой сидят двое каких-то мужиков.

— Док не принима...— один из них встает, и делает шаг навстречу, чтобы через мгновение быть снесенным прыгнувшей сверху черной тенью. Второй дергает руками к висящему на поясе пистолету, но замирает, когда смазанным силуэтом появившаяся у него спиной Лара прижимает нож к кадыку.

— Мальчишке заплатите, сотню, — бросаю я на выдохе, прежде чем ударить плечом дверь.

Игнорируя возмущенный вопль заполнявшего какие-то бланки доктора, я укладываю Пако на видавший всякое диван у стены, и только после этого смотрю на врача.

— Передоз, алко и дизайнерка, а сверху что-то из местного. Синяя пена, рвота с желчью. Я заплачу.

Последняя фраза явно примиряет мужчину с суровой действительностью. Он велит мне переложить Пако на хирургический стол, по быстрому обрабатывает ему руку, ставит капельницу, смешивает что-то в шприце для инъекции... И постоянно косится на меня.

— Я выйду и буду на крыльце. Док, я не жду, что ты сделаешь чудо и приведешь его в состояние новенького. Я жду, что он будет пригоден к перевозке в другую клинику без критического риска. И мне нужен будет список всех препаратов, что ты используешь. Договорились?

— Да, — доктора мои слова успокаивают: его движения теряют суетность, а взгляд больше задерживается на Пако. — Это разумные требования.

Я киваю, выхожу на крыльцо и, прикрыв за собой дверь, осматриваюсь.

Ариса, вытянув ноги и скрестив их в лодыжках, сидит на сбитом с ног охраннике, опираясь одной ладонью на его зад, а второй – на спину, и покачивает ступнями из стороны в сторону в так какой-то одной ей слышимой музыке. Иногда японка снисходительным жестом похлопывает мужика по заду. Тот тяжело вздыхает, смотрит на меня грустными глазами, но молчит.

Лара, прислонившись к стене возле двери, в одной руке держит свою золотую игрушку, а в пальцах второй прокручивает Ка-Бар, нож, чей вид знаком всякому служившему в армии США или хотя бы тому, кто успешно делает вид, что служил.

Второй охранник переминается с ноги на ногу внизу лестницы. Косится то на Лару, то на явно довольную жизнью Арису, а теперь еще и на меня. Вид недовольный, но глупости вроде бы делать не собирается.

Перед крыльцом всё еще трется тот паренек, опять в кампании своих друзей. Когда я вышел, они о чем-то переговаривались, но мое появление словно поставило точку в каком-то споре.

— Правильное решение, — комментирует Ариса. Мнущийся охранник бросает на неё удивленный взгляд и я с ним, в общем-то, солидарен.

— Ты, что, нас подслушивала? — вносит ясность один из парней.

— Конечно, — я уверен, что Ариса под своей черной маской в этот миг довольно улыбнулась. — Хотела знать, придется вас наказывать, или нет.

— Слышь, мы тебе что, дети, чтоб ты нас наказывала? — хорохорится один из них.

— Конечно, — с той же интонацией отвечает Ариса. — Детей за подлость нужно наказывать, чтобы они запомнили, к чему подлость приводит. А взрослых – убивать. Взрослые уже ничему не научатся. Вы со мной согласны?

Нестройный хор юношеских голосов убедительно поддерживает эту точку зрения. Изумительный воспитательный метод!

— Я рассчиталась с этим, который с нашивкой, — тихо обращается ко мне Лара. — Что с потеряшкой?

— Повезем к Вику, — уклончиво отвечаю я. Наёмницу это устраивает, она снова переводит взгляд на оказавшегося не при делах охранника.

Сев на ступеньку, я вытягиваю гудящие от марш-броска ноги, достаю комм, сбрасываю всё еще идущий на линк Пако вызов и в который раз за день открываю приложение такси. Помедлив, набираю в поиске личный номер Допиндера и увидев, что водитель авторизован в сети, прописываю маршрут, отправляя заявку лично ему.

Спустя двадцать одну секунду заявка отмечается, как принятая, а у меня фиксируется входящий вызов.

— Доброй ночи, господин Ливану, — слышу я жизнерадостный голос индуса. — Я так рад, что вы снова выбрали моё такси!

— Доброй ночи, Допиндер. Спасибо, что откликнулся. У тебя есть с собой какая-нибудь пленка, застелить сидения и пол?

— О, не беспокойтесь, у Допиндера есть всё! Багажник тоже застелить?

Интересно, что он представил, прежде чем задал этот вопрос?

— Нет, он не потребуется.

— Понял. Сейчас довезу пассажира и приеду к вам. Пятнадцать минут!

— Хорошо, жду.

Индус отключается, я скидываю со спины сумку, вытаскивая сигареты и зажигалку. Лара аккуратно постукивает меня рукояткой ножа по плечу и я сначала подкуриваю сигарету для нее, а потом уже для себя. Ариса тем временем наклоняется к голове охранника, о чем-то его очень тихо спрашивая. Тот очень вежливо и куда более громко отвечает «никак нет, мэм», и японка, встав, неторопливо подходит к крыльцу.

— Это было так увлекательно, — она опирается руками на перила, и перенеся вес на ладони, отрывает ноги от земли, покачиваясь, как фигурка-балансир на постаменте. — Спасибо, что взяли с собой.

— Не за что, — отвечает вместо меня Лара. — Развеялась?

Японка мелодично смеется, оборачиваясь через плечо на уже сидящего на асфальте охранника, который что-то тихо втолковывает подошедшему напарнику.

— Столько новых знакомств и впечатлений. У вас такая удивительная жизнь! — Голос Арисы звучит восхищенно и грустно. Она поворачивается к нам, продолжая балансировать на поручне. Я чувствую её взгляд, изучающий и оценивающий, даже невзирая на то, что глаза женщины спрятаны за матовым непрозрачным щитком. — Подруга, ты же придешь завтра?

— Да, — Лара выдыхает, над моей головой, клубясь в безветренном воздухе, медленно рассеивается дым. — Ближе к вечеру.

— Мы будем ждать, — Ариса встает на ноги, отвешивает такой же поклон, как сегодня в клубе и, подпрыгнув, оказывается ступнями на поручне, чтобы через мгновение подобно разжавшейся пружине взвиться к ночному небу и раствориться в нем.

И я, и охрана и трое будущих партийцев провожаем её взглядом, а потом переглядываемся между собой.

— Претензий нет, — первым нарушает тишину все так же сидящий на земле охранник.

— Претензий нет, — шмыгнув носом, с важным видом повторяет за старшим парень-с-нашивкой.

— Претензий нет, — я затягиваюсь сигаретным дымом и жду.

Молчит и ждет Лара.

Приезжает Допиндер, бросает восторженный взгляд на мою спутницу, и услышав, что нужно подождать, пока нам отдадут еще одного пассажира, отменяет мой заказ и закрывает смену.

— Зачем вам за простой платить? Да и вы у меня последние, я с самого утра на колесах, — объясняет он, устраиваясь на капоте машины и с интересом рассматривая дома вокруг. Я угощаю его сигаретой. Молчим и ждем уже втроем.

Спустя пару минут Лара показывает мне экран своего комма, где Вик пишет, что он в клинике, и просит прислать всё, что у нас есть на обдолбыша. Я вытаскиваю из сумки бумажную распечатку, фотографирую её и уже со своего коммуникатора отправляю Виктору, уточняя, что тот док, у которого мы сейчас, тоже даст список, чем он Пако стабилизировал.

Через еще десяток минут дверь за моей спиной открывается и доктор уведомляет, что пациента можно забирать и перевозить.

— Промыл, прокапал, сердцебиение стабилизировал, на ближайшие полчаса точно хватит. Куда первичный диагноз и список примененных лекарств скидывать?

Я отправляю ему маячок со своего линка, он пересылает мне файл и выставленный счет на сто тринадцать долларов, который я сразу оплачиваю. Последняя нервозность уходит с лица доктора, когда деньги падают ему на счет.

— Одежду ему порезал, — признается он, когда я захожу в кабинет. — Возьмите мой халат с двери. Он всё равно уже не отстирывается... И вон, черный пакет на диване. Там всё его барахло. И лучше на руках его несите, на живот давить не стоит.

Испорченная одежда будет меньшей из проблем Пако, когда он придет в себя.

Завернув парня в халат, я кладу ему на грудь пакет и поднимаю, вынося из клиники. Уже сидящая в машине на заднем сидении Лара со страдальческим лицом укладывает голову Пако себе на колени боком, а я, сев на переднее пассажирское, набираю сообщение Мадонне.

«Нашёл. Живой. Везу к врачу, ждите меня в баре.»

И второе: «спасибо, цель найдена» – для Аганеса.

— Лара, дай его пакет, пожалуйста.

Наёмница передает мне вещи Пако и я, выудив из-под тряпья поясную сумку, открываю и неторопливо изучаю содержимое, пока исключительно взглядом. Ключи, скидочные карты, россыпь визиток от самых разных людей. Возможно, бывшие клиенты? Мелкоформатная косметика, пилочка. О, пропуск в обучающий корпус «SoL», хоть что-то интересное. И коммуникатор со вставленным в него внешним носителем.

Вытащив комм и вложив его в руку Пако, я крепко прижимаю его пальцы к сенсорной панели, надеясь, что мотылек не придумал ничего более сложного для разблокировки, и мои надежды оправдываются. Блокировка спадает, и через миг я смотрю на файл, что был открыт всё это время на устройстве. Клиентское досье из «Экзидиса», на Кейто Араи.

С биометрической фотографии на меня смотрит темноволосый и темноглазый мужчина без видимых улучшений. Разрез глаз и, в целом, пропорции и расположение глаз относительно носа – точная копия тех, что у лежащего на заднем сидении Пако, но в остальном сходства мало. Брат, отец, дядя?

Я пролистываю досье до раздела о родственных связях с сотрудниками клуба — не помню в своей анкете такого вопроса, очевидно, этот раздел заполняют полученной иным образом информацией — и вижу отметку о Пако «Кагэма» Араи. Все-таки сын.

Насколько я могу судить по открытому досье – оно явно не для использования мотыльками. Здесь есть всё, начиная от предпочтений в выпивке и заканчивая именами людей, с которыми он взаимодействовал в клубе. Значит, получить его легально Пако мог только из рук Хизео. Как там бармен сказал. Пил, говорил с управляющим, много пил?

Я листаю досье еще раз, но вчитаться не успеваю — мы подъезжаем к клинике Вика.

Отключив в настройках блокировку экрана, я закидываю комм в свою сумку, передаю Ларе пакет, и, вытащив Пако из машины, коротко благодарю Допиндера прежде чем занести всё такого же бессознательного мотылька в открытую наёмницей дверь.

— Вопрос про кошечек и птичек всё еще актуален, — встречает меня ворчанием друг. — Клади тело на кушетку, показывай, что за коктейль ты мне в нем привез. Лара, я там чайник вскипятил, завари мне кофе, будь ласкова.

Наёмница со вздохом идет к чайнику, я укладываю Пако на кушетку и перекидываю Вику второй, полученный от дока, файл.

— Хм-м-м... Ну к работе коллеги у меня претензий нет, — резюмирует через полминуты Вик. — А вот к этому выпердышу, которого ты мне приволок... Может, проще сразу добить? У него язва открылась, оперировать надо, а потом еще минимум четыре картриджа угрохать. Да и после всего, что он долбанул, наверняка психоорганический синдром полезет. А за ним еще какая дрянь... Столько ресурсов и времени потратим, а в результате всё равно будет та еще задница.

Я молчу, наблюдая, как капающий ядом Вик под свой монотонный бубнеж организованно мечется по клинике, и отхожу к дивану. Виктор может ворчать что угодно, но никогда не «отпустит» пациента без боя.

— Я так понимаю, кофе ему уже не особо нужен? — Вставшая рядом со мной Лара окидывает взглядом разворачивающееся перед нами действо. Я качаю головой и, подхватив её под локоть, тяну к выходу. На время проведения операции все двери будут заблокированы, и выйти отсюда мы не сможем, так что стоит поторопиться. Наёмница, не сопротивляясь, идет за мной следом.

На улице, остановившись и отпустив Лару, я тру лицо ладонями, чувствуя одновременно и удовлетворение от проделанного — успел, нашел, притащил к врачу — и злость. На Пако, который решил то ли забыться, то ли и вовсе самоубиться таким вот дерьмовым способом. На себя, за то, что пару дней назад представлял едва ли лучшее зрелище. Впрочем, не останови меня Лара, я бы довел дело до закономерного финала. Потому что есть кое-что общее у меня и у этого придурочного мотылька - мы оба в какой-то момент решили, что наша жизнь уже ничего не стоит и некому о нас плакать.

— Знаешь, в следующий раз я потребую, чтобы ты отдал свой коммуникатор мне. Или вообще выключил его. — Отняв ладони от лица, я смотрю на Лару, чувствуя глухое раздражение от её слов. Она усмехается, наклоняя голову к плечу. — Да. Я более эгоистична и менее человеколюбива. Пако испортил мне свидание, и не то чтобы я сильно переживала, обнулись он в том переулке. Но... Для тебя его жизнь, как я вижу, всё же важна. Почему?

Раздражение уходит. Лара честна и вполне имеет право быть недовольной сегодняшним вечером. И сообщает это, пусть и в своей манере, но обвиняя меня, а пытаясь понять. За это я могу простить ей куда большее, чем пренебрежение человеческой жизнью, ведь, в конце концов, она многие годы находилась практически по другую сторону баррикад. Моей задачей было предотвращать убийства, находя тех, кто уже ступил на эту скользкую дорожку. А она и есть взращенное корпорациями орудие смерти, которое они сами похерили, по счастливой для меня случайности.

— У меня было всё, чего не было у него: любящие родители, настоящие друзья. Но и он и я в какой-то момент подошли к одной черте. Меня остановила ты. Я вытащил его. Может быть, и он сделает это для кого-нибудь. В конце концов, у нас с тобой будет еще не один выходной, смею надеяться, — я вопросительно смотрю на Лару, она, изображая глубокую задумчивость, усмехается. — А у него это мог быть последний вечер.

— Делай добро и бросай его в воду, — наёмница повторяет сказанные мною когда-то слова, и я киваю, испытывая удивление и некоторую радость оттого, что она эту фразу запомнила. — Это странная философия для современного мира. Честно говоря, ты тоже странный.

— Хотела сказать – старый? — я усмехаюсь, проводя ладонью по седым волосам, но Лара хмурится, бросив короткий взгляд на пустой двор перед клиникой, подходит ближе, обнимая меня за пояс.