Живым или мертвым

Пако понял, что до сих пор смотрит в эту говорящую маску, силясь разглядеть что-то в черных глазах, и медленно кивнул. Хизео сунул пальцы в нагрудный карман жилетки, извлек из нее какой-то накопитель и положил на барную стойку, между собой и парнем.

— Также, господин Сиртаки, в качестве признательности за всю твою деятельность в стенах этого клуба, предоставляет тебе информацию закрытого характера. Он считает, что может быть интересным и даже полезным показать её тебе.

Пако перевел взгляд на лежащую карту памяти. Изучал несколько секунд её непритязательный, ничем не выделяющийся из сотен других виденных им, дизайн и, помедлив, взял. Пластик накопителя был слегка прохладный.

— Что здесь? — этот вопрос вырвался из горла с легким хрипом.

— Информация о человеке, который посещал тебя в качестве клиента все те два года, что ты здесь работал. Записи посещения. График посещения. Некоторое количество личных данных.

Растерявшись, Пако смог лишь несколько раз кивнуть, сжимая карту памяти в ладони. Выходит, ему снова придется работать как обычной проститутке. Использовать модуль личности без дополнительного оборудования он не может, да и предзагружать в себя программы-личности самому чревато большими проблемами.

— А я... — заметив, что Хизео внимательно его слушает, Пако чуть кашлянул, прочищая горло. — А может быть, я могу поработать тут как медик? Младший помощник штатного врача?

Управляющий отрицательно качает головой, потом, словно бы в задумчивости, пробарабанив пальцами по столешнице, смотрит на Пако как-тоиначе.

— Ты спас господину Сиртаки жизнь, потому я дам тебе совет. Задумайся, чего ты хочешь от своей жизни и какими путями добиваешься желаемого.

Бывшиймотылек кивает и смотрит, как уходит Хизео. Смотрит ему в спину, а потом еще какое-то время в ту сторону, куда-то сквозь толпу, куда он ушёл. В голове так пусто, что, кажется, будто еще немного, и воздух начнет засасываться туда прямо через уши. Пако пытается сжать свою голову, но что-то неприятно царапает лицо.

«Накопитель, — вспоминает он, рассматривая кусочек пластика в руке. Потом, вздохнув, думает — Хуже уже не будет. — И, достав коммуникатор, втыкает накопитель в его разъем».

Сначала он открывает папку с видео. Бегло пролистывает список — их тут очень много, и все они достаточно короткие — и выбирает случайное, датируемое месячной давностью. Испытывая некоторый дискомфорт, смотрит на самого себя, нет — на свое тело, управляемое загруженной в него личностью, что выбирал клиент. Смотрит на клиента. Его лицо кажется немного знакомым, но лишь немного. Он азиат. Небольшой рост, когда-то бывшее крепким, а теперь слегка рыхлое и потерявшее четкость линий тело, темные волосы, раскосые черные глаза. Он довольно жесток, на грани позволительного и Пако, этому, сегодняшнему Пако становится жаль того, прошлого, распростертого на постели и придушенного за горло Кагэма.

Невольная мысль о том, что скоро он снова вернется в эту жизнь, не защищенный модулем и ложной личностью, пробирает до нервной дрожи. Пако останавливает видео. Открывает предыдущее, потом еще одно. Они все одинаковы, однотипны. Клиент жесток. Клиент не разговаривает с ним. Он заходит в комнату, где на постели сидит уже «подготовленный» парень, молча смотрит, как тот склоняется перед ним в традиционном глубоком уважительном поклоне и обращается «мой господин». Приказывает ему раздеться, морщится чуть ли не с презрением. Берет сзади, грубо, «насильственно» – подсказывает Пако его знание поведенческих модулей. В него по желанию клиента загружают личность, которая должна вести себя именно так, словно это всё происходит против воли. Когда всё заканчивается, Кагэма остается лежать на постели, словно диковинная бездушная кукла, а клиент, оправившись, уходит.

Следующими в дверь заходят дежурный техник и врач. На этом все видео заканчивались. И все они были такого же содержания.

Пако недоумевал. Что полезного и интересного ему может быть в этом? Обычный клиент обычного мотылька — изнасилование, это еще достаточно безобидный фетиш, всё-таки «Экзидис» своих работников берег и даже Ле Биль не допускал, чтобы с ними творили настоящую чернуху.

Возврат в корневую папку. Палец на миг замирает между графиком и досье, и уверенно тыкает в досье. По названиям и количеству видео и так ясно, что клиент приходил раз в месяц, начиная со второго месяца работы Кагэма тут.

Файл подгружается несколько секунд, но когда он, наконец, открывается, Пако чувствует, как мир вокруг сжимается до точки, а к горлу подкатывает едкий комок.

При одном взгляде на фамилию в досье становится понятно, почему лицо клиента казалось ему знакомым.

«... На мать похож очень. Только разрез глаз у тебя отцовский. Ну и немного более, э-э-э, японские черты лица. Но чем старше, тем похожее.» —вспоминаются ему слова Карлоса.

И его все-таки рвет, желчью и теми коктейлями, которые он пил последние три часа.

Дальнейшее он помнит очень смутно. Откуда-то появляется Ирэн. Жалостливая и такая отвратительно шумная, что Пако отмахивается от нее и, кажется, попадает ладонью по лицу. Кто-то рядом галдит, что-то требует, пока его снова скручивает в спазме. Потом он помнит руки охраны, вежливые, но крепкие, они бескомпромиссно выволакивают его в туалет, где его тошнит в третий раз. Один из сопровождающих что-то спрашивает, но Пако понимает его через слово – уперевшись руками по обе стороны от раковины, он рассматривает свое лицо в зеркале. И ненавидит его.

Кажется, он убедил охрану, что будет вести себя прилично, и вернулся к бару. Кажется, он не сумел извиниться перед Ирэн просто потому, что её там, у бара, не оказалось, а искать её он не собирался. Кажется, он много пил. Потом купил что-то новенькое у одного из бывших коллег, и они оба вдохнули ярко-синий порошок со специального блюдечка с бороздками.

Шот. Еще один. Какая-то закуска. Что-то новенькое.

«Это едят? Отлично!»

Кто-то рядом смеется и сует ему в руки бокал.

Темнота, яркие пятна. Он всё еще в клубе? Или уже на улице?

«Сколько времени прошло?»

Его трясет и весь мир расплывается в пляшущие перед лицом пятна, которые не успевают сложиться в хоть сколько-нибудь четкую картинку, прежде чем снова распасться на составляющие. Среди этих пятен ему хорошо и спокойно. Они мешают видеть людей. И себя. Они поют и танцуют, заполняя всё его сознание... Холод под руками. Резь в животе. Кружится голова.

Он висит грудью на каком-то блядском мусорном баке, изливая в него свое нутро. Едва приходит понимание, где он, на что он смотрит и чем дышит, как желудок сводит еще раз. В голове мучительно проясняется, но он этого не хочет, совсем не хочет.

Отталкиваясь от грязного бака, он упирается ладонью в стену напротив, слепо расстегивая сумку на поясе и перебирая всякие накиданные в нее совершенно бесполезные сейчас мелочи. Неужели у него ничего нет?

«Не хочу думать. Не хочу помнить.»

Какие-то голоса. Хохот, звон бутылок. Он идет на звук. С кем-то говорит, спрашивает, есть ли что-то кроме выпивки. Есть. Чем рассчитается? Да хоть чем.

«Денег нет.»

Эта мысль пробивается через боль, через цветные полосы и пятна, через тонкий, на грани слышимости писк в ушах

Рассчитается собой. Да, мотылек. Да, сгорел на работе. Плевать. Есть? Давай. Тоже хочешь? Давай!

Кажется, что мир взрывается. Сначала красками, потом – болью. Каждое прикосновение ощущается гаже предыдущего, от каждого хочется кричать, плакать и остервенело кусать руки, которые тянутся к коже, сдирают одежду.

Он кричит. Плачет. Кусает.

Удар. Мокрый асфальт пахнет невероятно вкусно. Так вкусно, что он ковыряет его пальцами, пытаясь отколупать кусочек.

«Почему у меня такие тонкие пальцы? Почему вокруг так темно?»

Он падает в темноту. Темнота поглощает его. Забирает с собой все плохие воспоминания. И его самого.

Перемен без боли не бывает -1

— ...Он был не в себе, когда уходил. И точно не исчез бы просто так. — мягкое контральто предательски дрожит, выдавая истинные чувства хозяйки. Женщина по ту сторону замолкает, ожидая, что я скажу.

Я глубоко вдыхаю еще не успевший впитать в себя ароматы города влажный воздух, смотрю на слушающую разговор Лару. Та, помедлив, сначала пожимает плечами, а потом кивает.

— Хорошо, мисс. Пусть Джесси даст вам мой линк. Напишите мне, чтоб я мог с вами связаться.

Мадонна коротко благодарит, возвращает комм Джесси, я повторяю барменше свою просьбу и, завершив вызов, продолжаю смотреть на наёмницу. Она, чуть отодвинувшись и окинув меня задумчивым взглядом, страдальчески морщится.

— Как бы я ни хотела пошутить, что настала очередь «Экзидис», но, пожалуй, на сегодня хватит. Домой-то заедем? Выглядим как... — Лара недоговаривает, но выразительно шкрябает пальцем по заскорузлому вороту моей футболки.

— Заедем. Заодно вторую кобуру возьму, должна подойти под «Хранителя».

Вызвав такси, мы с Ларой доходим до ближайшей лавки у дороги, молча садимся, прижавшись друг к другу боком, рассматривая живущий своей ночной жизнью город и ожидая машину. Я, больше для формальности, чем в ожидании реального результата, тыкаю на горящий зеленым огоньком контакт «Кагэма». Звонок проходит. На него никто не отвечает, но и не сбрасывает.

Я задумчиво прокручиваю комм в пальцах.

Расстались мы с Пако не на лучшей ноте, и я бы понял, если бы излишне эмоциональный парень послал меня по всем известным адресам, внес в блок-лист и плевался ядом при каждой случайной встрече. Но... Он же пришел к Джесси, хотя это была моя наводка. Так что возможно всё не так плохо? Да и эта его подруга, Мадонна... Интересное имя. Имя ли? Голос может сказать многое о человеке, и голос этой женщины был немолод. Завлекающий, приятный на слух, богатый на полутона, но не молодой. Зрелый? Да. В её голосе звучит неприкрытое беспокойство. Неистеричное, без надрыва. Беспокойство человека, который четко осознает, что его просьбу могут проигнорировать, но который не может не попытаться. Она знает обо мне, и знать может только со слов самого Пако. А он существенного обо мне рассказать мог немного. Значит, знает профессию и какую-то часть, а то и всю связывающую нас с Пако историю. И она уверена, что её друг не мог пропасть просто так. У них были какие-то договоренности, какие-то общие планы. И Пако, видимо, относился к этим договоренностям и планам достаточно ответственно. До сегодняшнего дня.

Ну и во что ты вляпался, парень?

Дома, пока я по-быстрому оттираю шею и грудь от крови, Лара сноровисто заряжает ампулы обезболивающего и противовоспалительного в инъектор, чтобы тут же вколоть всё это мне в левую руку. Два укола выше локтя, внутримышечно. Наёмница протирает кожу после укола медсалфеткой, проворачивая носик инъектора - тот светится синим, показывая на дисплее, что спрятавшаяся в корпусе игла очищается и затачивается.

Вытирая шею полотенцем, я смотрю, как ловкие пальцы выщелкивают пустые ампулы, заряжая вместо них новые, на этот раз с нейрометаболиками и витаминами, словно патроны в обойму. Лара, не обращая внимания на мой взгляд, нажимает на выбор второй иглы, и инъектор выщелкивает короткую.

Молча протянув руку, я получаю еще порцию лекарств, подкожно.

— Если ты хочешь сохранить нормальную реакцию левой руки, не стоит пренебрегать назначенными Виком препаратами, — Лара снова отправляет иглу внутрь корпуса и заряжает ампулы, на этот раз, как я могу судить по названиям, для себя. — Заметила в такси, что у тебя пальцы спазматически дергаются. Нечасто, но это не лучший признак при твоей травме.

Надо же. А я не обратил внимания.

— Спасибо, — я чуть мешкаю, решая, надо ли говорить, а потом, придя к выводу, что она-то всё равно узнает, продолжаю. — Ситуация немного изменилась, в скором времени я заменю левую руку.

Лара, уже сделавшая себе уколы, пожимает плечами, убирая инъектор в бокс хранения и собирая пустые ампулы.

— Я уже поняла по твоему утреннему набору к завтраку. Напоминает мою подготовку к вживлению «Рапида». Ма Тонг серьезно взялся за своего нового подопечного? — она все же встречается со мной взглядом. Серьезная, сосредоточенная. Может быть, даже обеспокоенная. — Он предлагал тебе работу при мне, и предлагал очень настойчиво. Я понимаю, что таким людям не отказывают, и не собираюсь болтать об этом.

— Ему можно было отказать. Просто в итоге я понял, что есть в его предложении кое-что привлекательное, кое-что нужное для меня самого.

— Хм? — Наемница убирает лекарства с журнального столика в шкаф и вытаскивает свой рюкзак из-под кровати. Я ловлю себя на двух, никак не связанных между собою мыслях: первая – Лара прекрасно освоилась в моем доме, точно знает, что и где должно лежать и поддерживает этот порядок; второе – она хранит свои вещи в сумке под кроватью.

Отвернувшись от Лары, я открываю шкаф, задумчиво пробегая пальцами по висящим в нем белым чехлам. Кое-что внутри меня всё еще сопротивляется, вцепляясь в нутро и мешая вытащить вещи Элен. И это чувство злит, словно напоминая о собственной слабости. О собственном бессилии перед вещами, которые я даже не мог предусмотреть. И о собственном страхе раз и навсегда закрыть эту главу своей жизни. Все обещания выполнены. Все итоги подведены. Холодный разум твердит, что привязанность к вещам умершей жены, не то, что мне нужно, чтобы идти дальше. Он же тихо шепчет, что это не предательство её памяти. Что я отдал все долги за последние десять лет, и что живым нужны живые, а не воспоминания об ушедших, какими бы тёплыми они ни были...

— Юрис? — Я вздрагиваю, понимая, что всё это время просто стоял, смотря куда-то сквозь пространство перед собой, и оборачиваюсь на так и не дождавшуюся ответа Лару. Сейчас она выбрала тот «образ», в котором я видел её в «Экзидисе» в самый первый раз. Нежно-белая кожа, вьющиеся крупным локоном каштановые волосы почти до пояса, небрежно рассыпавшиеся по плечам. Взгляд отмечает легкий макияж. Хорошая маскировка – убедить человека, что пунцовые губы и легкая тень, подчеркивающая скулы, это лишь эффект косметики, а не стилевые импланты. Интересно, какой она была до того, как начала использовать свою внешность для маскировки? Лара водит взглядом от моей замершей на одном из чехлов руки до моего же лица.

— Думал, куда и как можно это деть, чтобы у тебя появилось свое место под одежду, — говорю я, убирая руку и где-то фоново радуясь, что еще не изобрели тот имплант, что сможет отличить полуправду от правды.

— Это не обязательно, — наёмница отводит взгляд, рассматривая что-то за моей спиной с деланным безразличием.

Да, имплант не изобрели. Но человек на это способен... Иногда. Если не занимается чертовым самокопанием в самый неподходящий момент!

— Обязательно, — я аккуратно протягиваю ладонь к её лицу и разворачиваю за подбородок к себе. — Честность за честность. Разумом я уже всё осознал и решил, но действительно не знаю, как убрать её вещи из дома так, чтобы не чувствовать себя преда...

— Я поняла, — перебивая, Лара обхватывает прохладными пальцами мою кисть, отводит от своего лица и, как я сегодня днем, поглаживает ладонь. — У меня нет такого опыта, и нет идей, как это сделать. Но это не обязательно решать прямо сейчас, особенно если ты потерпишь мои вещи на кресле или диване.

Усмехаясь от этого невинного тычка в собственную педантичность, я киваю, вытаскиваю из шкафа неброскую, но прилично выглядящую рубашку, вторую кобуру от револьвера и закрываю створки. Застегивая пуговицы перед зеркалом, некоторое время думаю, к кому обратится за дальнейшей помощью. Дергать Аганеса по такой мелочи, как пеленг сигнала, мне не хочется. Он, в конце концов, не рядовой техник и у него своей головной боли достаточно, да и с Ростовенко, как я понимаю, до сих пор не всё закончил. Обычно, когда речь шла о рабочем запросе, всё решалось через штатную заявку, который брал в порядке очереди первый освободившийся дежурный техник. Но мне-то нужно было вне работы... Это царапало профессиональную гордость, хотя, выбирая между парой несущественных царапин на совести и помощью мальчишке, с которым нас связывала какая-никакая общая история, я, конечно, выберу второе.

Накинув на рубаху парадную кобуру от револьвера, я первым делом, подгоняю вторую, оперативную, для крепления к поясу и только после этого продеваю ремень в шлевку плечевой кобуры. Разместив оружие по предназначенным для него местам, я некоторое время привыкаю к новому ощущению. Табельно-то я обычно носил на другом боку, но с «Хранителем» в этой кобуре так не выйдет – модель больно крупная. Чтобы так его носить, нужно кобуру подбирать специально под него. Опустив ладонь вниз, я касаюсь чуть шершавой полиамидной поверхности, перетягиваю пальцами петлю на ремне, чтобы кобура сдвинулась немного назад по бедру, снова опускаю ладонь... Да, отлично.

Для начала стоит добраться до клуба. Может быть, парень просто загулял и ничья помощь не потребуется. Это будет самым безобидным, хоть и очень раздражающим вариантом событий... Пока попробуем узнать что-нибудь другим образом.

Магазины для обеих пистолетов отправляются в отдельные карманы заплечной сумки. Кейс от подарка Лары я оставляю на рабочем столе, пока не придумав, куда его убрать так, чтоб он был под рукой. Медлю, пытаясь прикинуть, что мне может понадобиться, но быстро понимаю, что гадать бессмысленно. Все действительно необходимое я уже взял, с остальным разберемся на месте.

Обуваясь, я внезапно отхватываю едва ощутимое прикосновение: когда я наклоняюсь к ботинку, Лара проводит кончиками пальцев под пересекающим мою спину ремнем кобуры, от лопатки до лопатки.

Пако, черт тебя подери, ну почему ты решил пропасть именно сегодня?

Вздохнув, я гоню от себя лишние мысли. Пропустив Лару вперед, в коридор перед лифтом, закрываю квартиру, второй рукой держа комм и набирая сообщение Хизео Хасаши.

«Доброго вечера. Мне нужно найти одного знакомого вам человека, Пако Араи. Он сегодня должен был появиться в клубе. Можете сообщить что-то по этому поводу?»

Кстати. Помнится, у Лары тоже было дело к управляющему «Экзидисом».

Двери лифта закрываются, я поворачиваюсь к своей спутнице, и окинув её взглядом, не замечаю ни рюкзака, ни какой-либо сумки. Может, конечно, в карман сунула...

— Что-то не так? — Лара как-то не верно интерпретирует мой взгляд, слегка нервным движением откидывая волосы на спину.

— Я написал Хизео. Предупредить его, что ты тоже подойдешь? — я кручу комм в пальцах, поднимая взгляд выше её лица и осматривая пространство лифта поверх каштановой макушки. Сосед с двадцать первого этажа. Соседка с пятнадцатого. Соседка с семнадцатого... Как-то странно смотрит. Хм, кажется, это с ней разговаривала Раттана, когда мы ходили ей за новой машиной.

— Нет, не нужно. Я не хочу сегодня говорить с ним об этом. Завтра съезжу сама... — Лара, замолкает и, видимо, заметив, куда я смотрю, оборачивается на стоящую у стены молодую женщину, придерживающую ярко-красный ховерборд за край. Та, поняв, что её заметили, немного нервно улыбается и, подхватив свою доску, подходит.

— Добрый вечер, эм, офицер? — она продолжает улыбаться, а потом смотрит на Лару и её улыбка блекнет. — Простите, что я вот так, эм, пялилась. Просто ну... Можно автограф? Мне вот Раттана оставила, — женщина разворачивает доску дном к нам и указывает рукой на красивую, выполненную в одну линию морду лисы с подписью #Rattana_FOX — Было бы круто всех собрать.

— Юрис, хочешь стать частью коллекции? — Лара поворачивается ко мне, говоря это достаточно тихо, но с легко различимым ехидством в голосе. Я бросаю взгляд на соседку, считывая её имя в базе. А заодно – незакрытые штрафы за езду по тротуару с превышением скоростного режима.

«Ди’ва Кейнфорд»

— У тебя два неоплаченных штрафа и ты просишь полицейского об автографе?

Соседка морщит нос и делает жалобные глаза, но ей с Раттаной в этом искусстве не тягаться, а даже у той ничего особо не получалось... Те фотографии на складе не в счет.

— Ну вы же не патрульный, — делает новую попытку Ди’ва. Я замечаю, что к нашему разговору прислушиваются другие соседи, и мысленно вздыхаю.

Раттана, вот дернул же тебя черт завязывать знакомства!

— Уговорила.

Мне в ладонь тут же вкладывают серебристый маркер. Ди’ва с восторгом наблюдает, как я вывожу небольшое и аккуратное «Y. L. In good memory» сбоку от лисы, а потом, стоит мне выпрямиться и вернуть ей маркер, тут же протягивает его Ларе.

— Вас я тоже узнала, по волосам и ж... фигуре. Вот как вместе увидела, так сразу поняла, что это вы были на том фото!

— Собери двух и получи третью в подарок, — шепчу я. Лара бросает на меня испепеляющий взгляд, но все же берется за маркер и в несколько движений рисует под моей подписью значок прицела. Ди’ва с неподдельной радостью осматривает свою доску. Стоит только лифту доехать до первого этажа, как она тут же бросает её под ноги, ховерборд, так и не упав на пол, с гудением зависает в воздухе и любительница гонять по тротуарам уносится через холл к выходу. За ней шлейфом повисает в воздухе счастливый вопль «спаси-и-бо-о-о!» и летит вслед отчаянно-грустное «твою-мать-мисс-Кейнфорд-вас-же-просили-не-кататься-в-холле!» от охраны.

— По волосам и жопе, дожила...— ворчит рядом со мной Лара. Я демонстративно заглядываю ей за спину, и тут же отшагиваю в сторону, чтобы острый локоть не дотянулся до моего многострадального бока.

— А что? Я молчу, — продолжая покручивать комм в пальцах, улыбаюсь я недовольно прищурившейся наемнице. Та окидывает меня взглядом с головы до ног и вздыхает.

Коммуникатор в руке вспыхивает дисплеем в тот момент, когда я собираюсь вызвать такси.

«Был в клубе в промежуток с ~ 3:15 PM до 10:42 PM. Если нужны подробности – обратитесь к бармену. Тот, кто его обслуживал, на смене до полуночи. Я предупрежу.» — читаю я ответ Хизео.

«Благодарю.»

Выходит, что примерно в то время как мы с Ларой вышли из «Золотого дракона», Пако покинул «Экзидис».

Вызвав такси к небоскребу и запомнив номер тотчас откликнувшегося водителя, я убрал комм в карман, вытащил из сумки пачку сигарет и зажигалку — когда-нибудь этот трофейный блок закончится, и я наверняка куплю такие же, слишком уж они хороши! — и с интересом покосился на Лару.

— Мы плотно поели, кури на здоровье, — невозмутимо отвечает наемница. — И мне сигарету дай.

Зажав фильтр в зубах, я протянул сигарету Ларе, потом щелкнул зажигалкой. Женщина, вдохнув ароматный дымок, насмешливо прищурилась.

— Сразу видно опытного курильщика со стажем. Что говорит Вик по поводу твоих легких?

— Пока ничего, — я пожимаю плечами, убирая всё лишнее в сумку. — Я начал давно, ты права, но действительно много курить стал только в последние десять лет. А в чём...

— Ты прикрываешь зажигалку рукой от ветра, — она широко улыбнулась в ответ на мой задумчивый взгляд. — Электрическую зажигалку, Юрис.

— Вот чёрт, — я усмехаюсь, выпуская дым через нос. — Даже не замечал за собой.

Лара затягивается, ничего не отвечая.

Ночной ветер уносит дым в сторону. Сигареты медленно тлеют, такси где-то тащится...

— Почему ты согласился его искать?

— Это ты согласилась, — отвечаю я, и некоторое время наблюдаю за сменой выражений на её лице. Задумчивость, удивление, недовольство, снова задумчивость.

— Если бы я тогда показала, что против этой затеи, ты бы отказался?

— Скорее всего – да. Взвешивая все за и против... Нас даже хорошими знакомыми не назвать. Да, я испытываю к нему какое-то сочувствие, и определенную долю благодарности. Но не настолько, чтобы подрываться на его поиски без оглядки на собственные интересы. Моя благодарность выразилась в рекомендации для Джесси, и в направление к Вику. Дальше он сам.

Лара прикусывает губу, смотря вдаль, на освещенные яркими фонарями и неоновой рекламой улицы.

— Тогда почему ты вообще взялся за это?

— Мадонна. Женщина, которая звонила мне. Все дело в ней и в её голосе. В том, как она просила меня найти его, — я делаю глубокий вдох, чувствуя холодящую горечь табака в горле, и так же медленно выдыхаю ароматный дым. — Я уже слышал когда-то голос с такими интонациями. У всех есть свое слабое место.