Божественное Орудие. Том 1

Марта старалась рыдать так, чтобы со спины не было заметно. И пусть тело сотрясалось, она наверняка знала, что этот человек не заметит этого. В какой-то степени даже хотелось, чтобы он увидел, как ей плохо, подошел и может быть, даже обнял, успокаивая. Но сейчас это было невозможно, и от этого становилось только больнее.

Голос за спиной стал увереннее, Илья равнодушно бросил:

– Если это не сделаешь ты, я пойду к другим Старейшинам.

Марта услышала хруст сугробов за спиной и в панике обернулась, наблюдая как за спиной Ильи появляются крылья. Ей срочно нужно было придумать хоть что-то, чтобы остановить его. И она нутром чувствовала, что принятое тогда решение нарушало все её принципы и запреты.

Воспоминание сменилось другим, стоило ей моргнуть.

Теперь она сидела в беседке с незнакомым молодым парнем ближневосточной внешности. Он открытым взглядом больших карих глаз с длинными ресницами разглядывал окрестные пейзажи.

Беседка стояла на краю пропасти среди облаков, а за ними виднелись плывущие в пространстве огромные скалы, верхушки которых укрывались зеленой растительностью. На некоторых скалах можно было заметить строения.

Марта сидела в беседке и, наблюдая за медленно уходящими вдаль облаками, со скучающим видом пила чай.

– Так ты решил кого призовёшь Божественным Орудием? – спросила она своего собеседника.

– Хмм... – Он почесал подбородок и живо улыбнулся ей, растянув губы почти до ушей. – Я вообще думаю нет разницы кого звать, всё одно. Да и к тому же у меня нет никого близкого.

– О, великий и загадочный мудрец, не могли бы вы просветить глупую молодую девушку, что означает ваше «всё одно»? – с издевкой бросила ему Марта, покланявшись в процессе.

– Злая вредина! – ответил он, и выдержав паузу, продолжил: – я бы предпочел не звать никого. Какое я имею право заставлять человека жить долгую жизнь в прислуживании?

Марта нахмурила брови и уставилась на него, оставив чашу с чаем поднесённой ко рту.

– Никто не заставляет никого прислуживать.

– Думаешь? – он снова растянул тонкие губы в длинную дугу. У незнакомца были живые глаза, искрящиеся энергией молодости. – А я думаю, что это именно прислуживание. Каждый человек должен нести свою судьбу, и заимев силу вроде нашей, мы никогда не должны вмешиваться в людские судьбы. К тому же, я ещё и должен буду нести ответственность за этого человека. А это тебе не собаку завести, кстати. И вот ещё что не даёт мне покоя: когда так много времени проводишь с человеком, ты уже не можешь отделить его от себя. Не можешь знать, какие из твоих чувств к нему правильные.

– Чувства? Боишься влюбиться? – усмехнулась Марта. – Мы с тобой уже двадцать лет общаемся, но ты же в меня не влюбился?

Парень, сидящий напротив неё, поднял брови и рассмеялся, схватившись за столешницу. После того как он успокоился и отдышался, весело спросил:

– Ты себя-то видела?

– Эй!

– Чувства, кстати, бывают не только приятные. А что, если я возненавижу свое Орудие? Или оно меня? Да, даже если и полюблю – смогу ли любить вечность? Реальную вечность. Мы с тобой даже представить не можем что такое время, и что оно может с нами сделать. И самое главное...

Он поднял чашу с чаем и отпил, выдерживая драматическую паузу, будто хотел дать вес последующим словам.

– Что, если один из нас захочет умереть? У меня на смерть нет права, конечно же. С этим мы смирились. Но разве, взяв на себя ответственность за чужую жизнь, я не беру с нею и обязанность её прекратить, если никто другой это не может сделать? Если человек попросит меня о смерти – как мне быть?

– Так ты переживаешь о том, что ты будешь чувствовать, если убьёшь? Это эгоистично, – высокомерно заключила Марта.

– Да, эгоистично. Но убить придётся, что бы я не чувствовал.

Воспоминание на этом оборвалось, а растерянная Марта увидела перед собой Илью, глядящего в никуда.

«Вот видишь. Он устал жить ещё тогда. Ты возвратила его к жизни, тебе и избавлять его от мучений. Ты из своего эгоизма устроила ему пытку долгой жизнью. Я понимаю, так долго жить одной скучно, и тебе нужен друг или… возлюбленный… Но разве не будет честным дать ему то, чего он так жаждет? Прислушайся к словам Мехмета. Изначально именно ты взяла на себя ответственность за жизнь Тункея. Только ты можешь выполнить его просьбу, но все ещё потворствуешь несбыточным мечтам, продолжая его муки.»

Из ниоткуда возникший голос привратника звучал правдоподобно, а человек перед ней продолжал страдать.

Марта, сидя на коленях, опустила лицо на ладони. Возможно, убить его, если он того желает, было правильным. Заставлять человека жить бесконечно долгую жизнь, не имея возможности покончить с нею, ради того, чтобы она могла чувствовать себя лучше. Как самовлюбленно.

Наверное, другие Старейшины в своё время принимали такие же решения, какое ей приходилось принимать сейчас. И может, она даже зря заочно осудила их?

Но правда состояла в том, что, будучи трёхсотлетним божеством или им же, но с памятью двадцати четырёх лет, она была трусливой. Решения Марте давались с трудом, в особенности такие тяжёлые. Она удерживала контроль над собой и ситуацией лишь для того, чтобы ей никогда не пришлось менять ход событий и вмешиваться.

Возможно, тот же эгоизм, что заставлял её друга жить ненужной ему жизнью, не позволял ей его же убить. Она ведь не сможет вынести его смерти. Мало того, ей никогда не хватит смелости пойти на этот поступок.

Однако, она должна была попробовать кое-что, что в прошлый раз привело к смерти.

Марта подняла голову с мокрых от пота и слез ладоней. По крыше продолжали стучать капли дождя и от досок, которыми бережно заколотили щели, по всему маленькому домику разносился запах сырой древесины. Она глубоко вдохнула, взяла лицо Ильи в свои слабые руки и заглянула в его покрасневшие глаза.

И когда это произошло? Когда от взгляда в эти серые глаза мой живот стали заполнять бабочки?

С этим чувством ей оставалось только смириться, как она смирилась с тревогой и душевной болью, которые преследовали её с момента пробуждения в своем собственном незнакомом доме.

Она не могла обещать ему вечность. Она и так взяла слишком много ответственности, взвалив на себя его жизнь.

Илья смотрел сквозь неё, не обращая никакого внимания на происходящее. На его хмуром лице всё еще была болезненная гримаса, а из глаз продолжали литься слезы. Уж лучше бы он сейчас привычно кричал на неё, чем плакал. Лучше бы называл её дурой, глупой или идиоткой. Сейчас эти обзывательства даже казались милыми.

От одного взгляда на него, у неё на части разрывалась душа.

– Пожалуйста, не плачь, – прошептала она и из её глаза предательски выпала слеза.

Марта, насмотревшись на него вдоволь, опустила трясущиеся руки и в темноте нащупала одной рукой охотничий нож.

Её догадка основывалась лишь на том, что других догадок не было. Она не знала, могут ли Грёзы подействовать на такого, как Илья. Она даже не была осведомлена, относится ли он к живым людям.

Но учитывая, что вариантов больше не было, ей пришлось смириться с тем, что придется сделать это снова. Жаль, что поблизости нет людей – она подумала, что смогла бы уговорить их сделать это, ведь они не могут нанести её Божественному Орудию смертельную рану. В отличие от неё.

Руки тряслись так, что казалось будто она играет на невидимой гитаре, а не держит в руках то, что должно послужить ей скальпелем.

Но стоило только Марте прикоснуться лезвием к жилистой руке, и увидеть тонкую струйку крови, как в её голове раздался голос:

«Играешь не по правилам? Тогда изменим условия». – Марта буквально увидела перед глазами как незнакомец, который устроил эту ловушку, ухмыляется, после чего мир зарябил точно также, как днем, когда она смотрела воспоминания женщины, что потеряла своего ребенка.

Вот только теперь кое-что отличалось.

Ей совершенно не хотелось видеть то, от чего так плохо Илье.

Потому что её это касается.

Потому что ей станет больно за него.

Марта устало вздохнула и открыла глаза. В этот раз отличия были не только в её отношении.

Глава 11. Заклеймённый тьмой

Это был полуразрушенный кабинет в офисном здании. С одной стороны кабинета находились пластиковые окна с пошарпанными стеклами и засохшими растениями на подоконнике, а с другой дверь, вокруг которой ютились офисные стулья. Те столы, что находились раньше посреди кабинета, были убраны в дальний угол, и сейчас в центре кабинета сидел привязанный к одиноко стоящему стулу Илья без левой руки по локоть. Руки он, кажется, лишился не так давно, потому что по повязке на ней каплями пробивалась свежая кровь.

Марта, как и Илья, оказалась в этом воспоминании точно в том же положении, в котором в него вошла. Они сидели на коленях друг перед другом и видели одну и ту же картину, глядя в разные стороны. Марта заметила, что Илья перекрывает ей обзор, и приподнялась на коленях так, чтобы закрыть и ему вид на его же прошлое. Но теперь она увидела слишком много.

Перед привязанным к стулу одноруким Ильей стояла на коленях его жена Аня и держала в руках окровавленное нечто. За ее спиной вульгарно хохотала неприятная девица. Вся нижняя часть лица Ани была перемазана кровью, будто она едва поела сырого мяса. Вместо одежды на ней были грязные обноски, а в глазах отсутствовали какие-либо признаки сознания.

Марта хотела бы, чтобы у нее напрочь отсутствовало воображение, с помощью которого в голове зародилась смутная догадка о произошедшем. Вспомнились вчерашние слова Ильи:

«Аня, она тогда только родила…»

Марта довольно быстро оглядела кабинет, после чего заметила, что Илья с выпученными покрасневшими глазами смотрит на нее.

– Ты меня видишь? – взволнованно прошептала она.

Губы Илья дрогнули, после чего он апатично кивнул ей.

Марта облегченно вздохнула.

– Не смотри ту…

Не успев договорить, она услышала, как девица засмеялась громче и начала говорить:

– Очень вкусно, не так ли? О, надеюсь твоему муженьку нравится представление, которое мы устроили? Как весело! Ха-ха-ха-ха! Крови у меня много, постарайся как следует. Не оставляй даже косточки, мамочка!

Илья жадно вцепился в предплечья Марты, как в спасательный круг, и опустил голову вниз, в ответ на что та, поколебавшись мгновение, с трудом подняла дрожащие руки и прижала вспотевшие ладони к его ушам. И пускай это не поможет – так она хотя бы показала ему, что готова поддержать.

– Куйун... – прохрипел Илья. Он сильно зажмурился и сделал несколько глубоких вздохов. – Что... Что происходит?

Сразу же после его вопроса, Илья из воспоминаний, привязанный к стулу, закричал так, словно он криком собирался уничтожить обидчиков семьи. От запаха крови у Марты заслезились глаза. Возможно, запах закрепился в воспоминаниях Ильи.

Когда он закончил кричать и начал откашливаться, Марта наконец смогла уловить момент, чтобы ответить Илье из настоящего времени.

– Думаю, это те же жуки, что были в деревне.

– Так ты у нас из крикливых, да? – послышался голос девицы, а за ним последовал звук каблуков. Она игриво произнесла: – мы это исправим, папуля.

После её слов у Марты побелело перед глазами, как от вспышки света, а разум заполнился гневом. Свет сменился темнотой, и она обнаружила, что ее ноги, еще мгновение назад бывшие слабыми, обрели силу и теперь вели в неизвестном направлении.

Воспоминание Ильи испарилось вместе с самим Ильёй.

Ее окружала лишь чёрная беспросветная тьма.

Это иллюзия или воспоминание?

Марта сделала несколько шагов и заметила, что теперь она идёт по асфальту с выбоинами.

– Есть здесь кто-нибудь? – спросила Марта, но слова не вырвались из её рта, будто она была лишь призраком, обитающим в неуправляемом ею теле.

Она упрямо продолжала идти вперёд вместе с закипающей яростью внутри. Впереди, словно она выходила из тумана, начинали очерчиваться здания и деревья, которые казались смутно знакомыми.

Что сейчас происходит с Ильёй?

Почему она оказалась здесь?

В полной тишине Марта приблизилась к строениям и наконец разглядев их, упала духом.

Несмотря на частичную разруху, и отсутствие людей, она не могла не узнать главную улицу родного города. Она шла по Красному Проспекту Новосибирска и размеренными шагами приближалась к аллее посреди улицы.

Слева от неё покачивалась вывеска кафе, а стены и окна зданий были разрисованы нечитаемыми подписями из баллончика. Некоторые окна на первых этажах были закрыты плотными жалюзями с потеками, другие разбиты. Из одного такого вылетел голубь, спугнув на время угнетающую тишину.

Ноги вели ее вперед.

Шаг, второй, третий.

Она проходила через оставленные впопыхах машины, на одной из которых красовалось небрежное граффити:

«Беги на запад».

Город стал призраком, но человеческая рука все еще чувствовалась в нем. Судя по всему, люди покинули Новосибирск не так давно. Может, прошел год или около того. Не было заметно и следов сражений. Интересно, отвечали ли люди демонам на их поползновения? Могли ли дать отпор в войне?

В изредка нарушаемой тишине Марта дошла до конечной ветки метро.

Она встала посреди кольца на площади Калинина и обратила внимание на непривычно неухоженный газон. На дороге безмятежно лежал перевернутый автобус с выбитыми окнами, а рядом с ним подгнивший школьный рюкзак. Не все люди сбежали. Оставшихся бесследно уничтожили. Внутри нее распалялась дикая злость, а зубы стиснулись так тесно, что заскрипели.

Они даже трупов не оставили. Даже крови или костей.

– Выходите, ублюдки! – Марта услышала свой собственный, такой незнакомый из-за ярости громкий голос. Она едва ли не дышала гневным праведным пламенем.

Тотчас же со всех сторон на кольце послышались крики.

На нее неслась орда человекообразных существ, и она собиралась жестоко убить каждого животного, которого ласково нарекли «демоном». Это были твари, не раздумывая играющие с людьми в игры, словно с мошками. Твари, что пожирали людей с невероятной скоростью, не оставляя даже крохотного волоска.

Марта призвала Апагаш и Монгун, которые в воспоминании казались продолжением её рук.

Вдруг, прямо над ухом она услышала тихий смешок.

Нет, так не должно быть.

Она поддалась странной иллюзии и совсем забыла о происходящем.

Прямо сейчас она находится в маленьком домике в лесах Алтая. Что творится с её телом?

– Думаю, это те же жуки что были в деревне.

После слов Марты, Илья изо всех сил постарался отгородиться от кошмара наяву. Он сотни раз видел это во снах, и никогда и никому не рассказывал, как умер. Марта знала об этом лишь в общих чертах, и однажды позволила ему отомстить. Но месть не принесла облегчения, ведь в смерти жены и ребенка он считал виноватым себя. Это он не смог их защитить.

И если Грёзы показывали людям то, что вызывает у них первородный страх, то в его случае это был страх собственной бесполезности. Он должен был любой ценой защитить их, сделать все возможное. Но не смог.

Женщину, с которой он смог пережить почти год под гнётом демонов, оберегать ее – беременную – от всех бед, каких только мог, превратили в чудовище. Несколько капель демонической крови и его жена лишилась разума.

У того Ильи, что был привязан к стулу, в глазах было отчаяние, сопоставимое размерами с черной дырой. Пожирающее и угнетающее, оно не оставляло ему другого выбора, кроме как смотреть.

Он должен был это видеть.

Ни в коем случае нельзя отвести взгляд, нельзя даже кончиком губы показать Ане как ему жутко от содеянного ею. Если есть малейший шанс что ее сознание не утеряно, и она становится невольным свидетелем собственных действий, он будет тем, кто разделит с ней все те мерзкие чувства, которые она испытывает. Он даст ей понять, что не винит ее, хотя бы взглядом.

Пусть перед смертью у них будет хотя бы это.

Без надежды на чудо, принимая смерть такой безобразной, какая она к ним явилась.

Да, такой была его смерть. Она пришла и смела собой все хорошее, что было в его жизни. И не было никаких воспоминаний перед моментом, когда мир исчезнет. Но промелькнула маленькая кроха надежды. Марта исчезла перед Катастрофой. Если она жива, в посмертии он будет довольствоваться и этим. Если любой из тех, кого он знал и о ком заботился будет жить… Тогда, может его жизнь не будет такой бессмысленной?

Илья помнил все чувства, поглотившие его перед уходом в небытие.

В двух его жизнях было два момента, которые перевернули его мир и самосознание. И безусловно его смерть была точкой невозврата. Счастливый и беззаботный Илья погиб именно тогда, а не когда открылись Врата. Только возродившись, он наконец понял каким человеком желает стать. Но не стал им.

Ему отчаянно хотелось последний раз взглянуть на свою жену, и увидеть её счастливую улыбку, какая часто бывала у неё до Катастрофы. Однако, такой роскоши ему не предлагалось.

Марта исчезла из его воспоминания, а вместе с ней и странный нож, который она держала в руке. У него из подручных средств остались только стрелы. За неимением другого выхода, он призвал одну, изо всех сил стараясь не обращать внимания на горькое воспоминание из прошлой жизни.

Было лишь одно «но» – лук, два клинка и сам Илья состояли из одной материи. В конечном счёте все они были Орудиями Старейшины Куйун. Воссозданные её душой. Илье приходилось пилить свою руку чтобы найти жука в вене. Он пилил вену сантиметр за сантиметром и быстрей, чем он успевал углубить рану, она заживала.

Ему не было больно. Отчего – он мог лишь предполагать. Возможно, потому что он резал себя стрелами Марты, а может и потому что ему было не впервой делать это.

За пределами его видения он почувствовал изумление. Голос неизвестного ошеломленно произнес у него в голове:

«Твоя жизнь… Этого не может быть… Ты похож на него!»

Илья не обратил на это никакого внимания.

Минуло много времени, прежде чем он смог добраться до середины предплечья. Илья из воспоминаний издал последний всхлип и мир начал меняться. В глубине души Илье из настоящего было интересно, что же на этот раз покажут Грёзы. Но он никак не мог ожидать того, что открылось его глазам.

Развернувшаяся перед глазами картина определённо не была воспоминанием.

В белом пространстве без стен и потолка, перед ним на расстоянии вытянутой руки сидел в позе лотоса он сам.

Точно такой же, в той же одежде, он сидел и упрямо смотрел на Илью, чьё сердце рухнуло в пятки.

– Ты? – спросил Илья, сидящий в позе лотоса. Грань между ними на миг стёрлась, и теперь второму Илье казалось, что это он является видением для другого. – Вали прочь, ты никому не нужен!

Илье ненароком захотелось ответить тому «ты тоже!», но он промолчал, вспомнив, что у него было занятие до того, как он сюда попал. Он снова вернулся к непродуктивному самовредительству, целясь достать насекомое.

Было ли это наваждением от Грёз?

Илья, что сидел напротив, снова открыл свой гнилой рот:

– Все это из-за тебя! Тебя никто и никогда не сможет полюбить. Каждое твоё слово ставит окружающих в ступор, а после они все говорят о тебе... Ненавидят и презирают.

– Тункей ведет себя, как бешенная псина, – послышался голос одной из Старейшин.

– Я думаю, Куйун терпит его, потому что у нее нет выбора, она ведь уже призвала его, – ответил другой Старейшина. – Она слишком много думает об ответственности. Для нее он бельмо на глазу – не более. Не будь она такой слабовольной, давно бы от него избавилась.

Илья начал дрожать и тяжело дышать. Он постоянно думал об этом. Он знал, что его не любят, был уверен в этом, но не помнил причину. Содрогаясь, он продолжил пилить руку.

– Ты отвратительное создание, неспособное на честные и правильные поступки. Думаешь, ты делал хоть что-то хорошее? Кичишься тем, что защищаешь её, и что это твоя единственная цель в жизни. А сам покинул ее и причинил так много боли! Думаешь, ты ей нужен? – лицо критикующего Ильи сделалось совсем озлобленным, и второй, взглянув лишь мельком, ужаснулся – неужели он так выглядит? Хотелось ударить по этой неприятной роже и стереть насмешливое выражение с его лица.

Он продолжал наседать:

– Нет, ты ей не нужен. Она отлично провела время без тебя, и если бы ее не лишили памяти, она бы тебя не позвала обратно, ты ведь знаешь об этом, так?

– Заткнись, – прошипел Илья, продолжая резать себе вены. Ему казалось, что здесь есть кто-то третий, подслушивающий их разговор. Этот третий делал выводы о нем, и это раздражало еще больше. Никто, даже Марта, никогда не знал о том, что творится у него в голове. Он никому этого не позволял, а друзей всегда огораживал. Все, на что он мог надеяться в жизни – что ему будет позволено быть защитником. Хотя бы это. Глупая мелочь, когда ему так сильно хотелось бо́льшего.

– В тебе нет ни одного хорошего качества. Ты ненавидишь людей, ненавидишь Старейшин, ненавидишь демонов… Ты живёшь в бочке дёгтя. Так почему ты думаешь, что капля меда все меняет?

Эта метафора была придумана им самим в периоды бурной рефлексии. Всё, что говорил другой Илья было правдой, он знал куда бить. Другой «он» говорил фразами, некоторые из которых раньше возникали в голове лишь образами. Остальные его слова были теми, которыми он сам корил себя.

Илья считал себя монстром в обличии человека. И он часто наказывал себя. Словами или действиями.

С ним было что-то не так. Когда-то он не был таким, а потом все изменилось. Всего один день, вылетевший из памяти, испортил всю его жизнь. Он должен был его помнить. Но что-то забрало у него даже это.

Сидящий перед ним являлся им самим, это не было раздвоением личности, но это был самый настоящий демон, царствующий в его голове. В его руках была власть над Ильей, и он говорил исключительно правду, в которую Илья верил.

Такой человек, как я, недостоин быть тем, кем меня видят.

Иногда ему хотелось, чтобы все увидели кто он на самом деле, какое он чудовище. Чтобы это увидела Марта.

Чтобы она поняла.

Но вместе с тем он боялся показываться ей. Не хотел, чтобы в его голове копались, боялся, что она его таким примет. Тогда он будет ненавидеть себя еще больше за то, что единственное, чего он достоин – это жалость.

Он закончил резать левую руку, но не обнаружил в ней жука. Всхлипнув от нахлынувшего чувства беспомощности и страха что он может оказаться здесь запертым, он трясущейся левой рукой принялся резать правую под голос его критика.

– Ты живёшь не своей жизнью. Возле неё должен был находиться не ты.

– Я знаю, знаю! Просто... помолчи.

– О, – протянул второй, – не собираюсь. Я хочу припомнить тебе как ты её предал. Предал и ушёл от неё. Ты собираешься забыть об этом? Нет, ты должен всю жизнь помнить, что сделал.

Вдалеке эхом послышался низкий голос девушки:

– Тункей, давай жить вместе? Ну, я имею ввиду не здесь. Кажется, я смущаю Старейшину Куйун по ночам...

Стыд горячим огнём разлился по венам Ильи. Голова потяжелела. Он правда хотел бы забыть об этом. И где-то в глубине души в нем жила надежда, что и Марта сможет забыть о его главной ошибке, сотворенной назло.

– Когда она вернёт себе память, она вновь не захочет тебя видеть.

– Значит я побуду с ней хотя бы это время! – выкрикнул Илья и из его глаз полились горькие слезы.

– Ты бросил ее! Оставил одну! Кому, как не тебе знать, что она боится одиночества больше смерти? То, что происходит сейчас – ложь, в которой тебе так мягко и уютно. Ты знаешь правду, так зачем ты опираешься на тонкую ветвь из вранья? Ты хуже демонов, которых она так ненавидит.

Илья начал сходить с ума. В нем бушевала ярость, злоба, ненависть к себе, непонимание для чего ему жить и безграничное отчаяние. Он находился не в бочке дёгтя, как ему сказал второй Илья, а в целом море. И в этом глубоком и топком море тьмы он пробирался, пытаясь найти ту самую золотистую каплю меда.

Он захлебывался гадкой жидкостью и тонул. Но вновь всплывал на поверхность, выискивая в бескрайнем море то единственное, что озаряло его долгую жизнь светом, и вновь тонул. И снова всплывал, раз за разом на протяжении долгих двадцати восьми лет, пока наконец не увидел свет.

Перед его взором возникла Марта. Смешная Марта со своим глупым, оленьим выражением лица. Марта, которая не вынесет его смерти. Он должен продолжать жить ради неё. Пускай она его ненавидит, но он никогда не позволит ей винить себя за то, что с ним что-то случится. Он будет приглядывать за ней издалека, как делал это на протяжении последних лет. Иногда надеясь, что она сможет принять его тёмную сторону.

Илья наконец наткнулся на жука, прокрутил стрелу и подхватил насекомое. Он раздавил его, но ничего не изменилось.

Леденящий душу страх прошёлся волной по коже Ильи. Он молча уставился на своего врага, готовясь к перспективе провести под его ненавидящим взором оставшуюся жизнь, как вдруг услышал над ухом мурлыкающий голос: