Одержимость Трезубца: Принадлежащая троим. Книга 3

И в тот же миг воздух изменился.

Я медленно выдохнула, направляясь к лифту. Мои плечи наконец немного опустились, стоило мне выйти из этой душной комнаты. Напряжение, которое я сдерживала, начало ослабевать, позвонок за позвонком.

«Какого чёрта…» — пробормотала я себе под нос, качая головой от абсурдности происходящего.

Двери лифта с тихим шипением разъехались. Я вошла внутрь, благодарная за уединение. Нажала кнопку первого этажа. Двери закрылись, заперев меня внутри. Тишина. Чистая, благословенная тишина. Не прерываемая загадочными комментариями или пронзительными взглядами.

А потом я застонала.

Громко и несдержанно.

Запустив руку в волосы, я легонько сжала их у корней, ощущая лёгкое жжение на коже головы. Это физическое ощущение заземлило меня, вытащило с края раскручивающейся спирали мыслей.

«Как, чёрт возьми, меня угораздило впутаться во всё это со всеми тремя?» — досада в моём голосе удивила даже меня саму.

Слова тихо отразились эхом в замкнутом пространстве, отскакивая от зеркальных стен. Ответа не последовало. Конечно же. Я откинулась на прохладную металлическую стену, уставившись в потолок, словно он мог ниспослать мне божественное озарение касательно моего затруднительного положения.

«Сначала Люциан… потом Азриэль, который ведёт себя так, будто спятил… и Дрейвен…»

Я оборвала себя резким выдохом, прижав ладони к глазам. Воспоминание о напряжённом взгляде Дрейвена вспыхнуло в моём сознании, и я почувствовала, как жар подступает к шее. «Нет. Туда мы не пойдём». На этот раз мой голос прозвучал твёрже, будто произнесённое вслух могло стать правдой.

Лифт звякнул.

Двери с механическим шёпотом разъехались.

Я оттолкнулась от стены, и мои пальцы взлетели к волосам, приглаживая пряди, выбившиеся во время моего мысленного штопора. Затем руки переместились к блузке, поправляя её, стирая любые доказательства того, что всего несколько мгновений назад я была на грани срыва. Мне нужно было выглядеть собранной. Владеющей собой.

Профессиональной. Спокойной. Нормальной.

В тот момент, когда я шагнула на этаж, меня окутал привычный хаос офиса.

Телефоны звонили, перебивая друг друга. Вокруг меня жужжали разговоры… одни приглушённые, другие оживлённые. Клавиатуры стучали в ровном ритме. Над головой гудели люминесцентные лампы, заливая рабочее пространство своим обычным стерильным светом.

Нормально.

Всё выглядело совершенно нормальным. И это казалось мне безумием, учитывая, что мой день был каким угодно, но только не обычным.

Я едва сделала два шага, как заметила её. Она небрежно прислонилась к стойке ресепшена, будто владела не только этим пространством, но и всем зданием.

Лидия.

Её поза излучала продуманную лёгкость… слишком наигранную, чтобы быть настоящей. Одна рука лениво лежала на полированной стойке, другая с нарочитой небрежностью держала телефон. Но именно её выражение лица заставило мой живот сжаться.

Та спокойная, выводящая из себя ухмылка.

Та, что кричала о том, что она обладает знанием… секретами, которых у неё не должно быть. Мои шаги замедлились вопреки попытке сохранить темп. Её глаза оторвались от телефона и с пугающей точностью нашли мои. И эта ухмылка? Она стала шире, растекаясь по её лицу, как пролитое вино.

«О-о…» — она с томной грацией оттолкнулась от стола, медленно выпрямляясь и смакуя момент. — «Смотрите-ка, кто наконец решил снова почтить нас своим присутствием».

Я остановилась в нескольких футах от неё, придавая лицу осторожную нейтральность. Нельзя было позволить ей увидеть, как её присутствие выбивает меня из колеи.

Осторожнее.

«Что тебе нужно, Лидия?» — вопрос прозвучал ровно, без всякой интонации.

Она склонила голову набок, изучая меня с пристальностью человека, разглядывающего под стеклом занятный экспонат. В её взгляде в равной мере смешались любопытство и веселье, будто я была головоломкой, которую ей нравилось разгадывать.

«Расслабься», — сказала она обманчиво лёгким тоном. — «Разве я не могу просто поприветствовать коллегу?»

«Мы не коллеги». — поправка сорвалась с моих губ прежде, чем я успела подумать о том, чтобы её смягчить.

Её улыбка дрогнула… едва заметно, словно трещина на её безупречном фасаде. Но она с наработанной лёгкостью взяла себя в руки. «Ой». — слово прозвучало шёпотом, почти игриво. — «Довольно резко, не находишь?»

«Переходи к делу».

Она шагнула ближе, потом ещё раз, вторгаясь в комфортное пространство, которое я пыталась сохранить.

Слишком близко.

Сначала до меня донёсся её парфюм… что-то сладкое и резкое с мускусной ноткой в основе, нанесённый чересчур щедро. Казалось, этот аромат был создан, чтобы заявлять о её присутствии ещё до того, как она войдёт в комнату.

Её взгляд с намеренной медлительностью прошёлся по мне, подмечая детали, которые я не могла определить. Быстро. Оценивающе.

Затем её взгляд вернулся к моему лицу, задержавшись на нём с неуютной настойчивостью. «Ты выглядишь…» — она сделала паузу, растягивая тишину, словно выбирая каждое слово из списка возможных вариантов. — «Иначе».

Я нахмурилась ещё сильнее. «Что это должно значить?»

Она тихо хмыкнула — звук размышления — и с хищной грацией начала ходить вокруг меня. Я чувствовала себя добычей, которую оценивают, выискивая слабые места. «Не знаю, — задумчиво произнесла она, и в её голосе под всей этой игрой проскользнула нотка искреннего недоумения. — Просто… иначе. Что-то изменилось».

Я развернулась, чтобы встать прямо перед ней. Моё терпение истончилось до опасного предела. «Если тебе есть что сказать… говори».

Она прекратила кружить. Теперь она стояла прямо передо мной. Так близко, что я могла сосчитать золотые искорки в её карих глазах, могла видеть удовлетворение, играющее на её лице.

А потом она улыбнулась.

Медленно. Всезнающе. Торжествующе.

«Привет, Серафина».

Глава 107. Его уволили

От лица Серафины

— Привет, Серафина.

Я нахмурилась ещё сильнее… не слегка, не вежливо. Хмурый взгляд буквально врезался в моё лицо, настолько глубоко, что я почувствовала, как напряжение стягивает виски, пока я смотрела на Лидию. Флуоресцентные лампы над головой, казалось, делали её самодовольное выражение ещё ярче, подчёркивая каждый выверенный жест в этом спектакле.

Она стояла так, будто этот момент принадлежал ей, с идеальной осанкой, слегка приподнятым подбородком. Словно она репетировала эту сцену перед зеркалом. Словно она считала часы до момента, когда сможет нанести заготовленный удар. И, судя по блеску в её глазах, она наслаждалась каждой секундой.

Конечно же, наслаждалась.

— Привет, — безразлично ответила я, мой тон соответствовал выражению, застывшему на лице. Единственный слог упал между нами, словно камень. — Что тебе нужно?

Она моргнула с преувеличенной невинностью, а затем рассмеялась… легко, воздушно, абсолютно фальшиво. Этот звук царапнул по моим нервам, как скрежет ногтей по доске.

— Прости за то, что я сказала ранее, — объявила она, драматично приложив руку к груди, будто клялась в верности самой искренности.

Я не ответила. Не сдвинулась с места. Даже не моргнула. Моё молчание повисло между нами, тяжёлое и намеренное, но, казалось, она не растерялась, а наоборот, подпитывалась им.

Тем не менее она сделала шаг вперёд, её каблуки тихонько зацокали по полированному полу с точностью метронома, привлекая ровно столько внимания коллег, делающих вид, что они не смотрят. Я чувствовала их взгляды на себе, ощущала, как изменилась энергетика в помещении, когда люди настроились на драму, которую дирижировала Лидия.

— Мы и вправду не коллеги, — продолжила она, склонив голову набок с той же самой выводящей из себя улыбкой… той, что никогда не достигала глаз. В её голосе звучала натренированная сладость, от которой у меня всё внутри переворачивалось.

В воздухе повисла пауза.

А затем: — Ты — моя начальница. — Она произнесла это так, словно пробовала слова на вкус, проверяя их вес. Последовала ещё одна пауза, на этот раз дольше, более намеренная. Я наблюдала, как меняется выражение её лица, видела, как маска соскользнула ровно настолько, чтобы обнажить скрывающееся под ней удовлетворение.

Её улыбка стала шире, обнажая зубы.

— О-о-о… — медленно протянула она, словно смакуя дорогое вино. — Погоди-ка.

Что-то в её поведении изменилось… едва заметно, но безошибочно. Притворное извинение полностью испарилось, сменившись неприкрытым триумфом. — Это тоже изменилось, — легко добавила она, будто обсуждая погоду. — Потому что тебя уволили.

Эти слова не просто упали между нами, они разошлись, словно круги по стоячей воде, достигнув каждого уголка открытого офисного пространства. Я почувствовала удар прежде, чем увидела реакцию — коллективный вздох, внезапную тишину, предшествующую хаосу.

— Что? — прошептал кто-то рядом, его голос был едва слышен, но резок от шока.

— Уволили? — эхом отозвался другой голос, теперь громче, с недоверием в каждом слоге.

— Госпожу Вейл? Уволили? — добавил третий, его тон был полон замешательства. — Это невозможно, она прекрасно справлялась со своей работой… даже лучше, чем бывший директор…

— О, поверьте, — мягко прервала его Лидия, слегка повернувшись, чтобы её голос был слышен растущей аудитории. Теперь она играла на публику, полностью отдавшись своему спектаклю. — Её уволили.

Её глаза метнулись ко мне, и я увидела в них… сверкающую жестокость, жажду мести, которую она лелеяла, как пламя. Это было личное, и она хотела, чтобы я это знала.

— Наверное, начальство поняло, насколько она бесполезна, и наконец решило что-то с этим сделать, — добавила она, слегка пожав плечами, будто крах моей карьеры был всего лишь давно назревшей административной поправкой.

По толпе прокатился шёпот… сначала тихий, затем резче, с нотками дискомфорта. Я чувствовала на себе тяжесть их взглядов, каждая пара глаз была устремлена на меня в ожидании чего-то. Они ожидали реакции, вспышки гнева, какой-нибудь видимой трещины в моём самообладании.

Я не дала им ничего.

Стоя совершенно неподвижно, я наблюдала, как Лидия продолжает своё выступление. Она смаковала каждое слово, каждый миг того, что, по её мнению, было моим унижением. Исходящее от неё удовлетворение было почти осязаемым, словно она годами ждала этой возможности.

Что ж. Пусть наслаждается. Пусть закончит свою маленькую речь. Она заслужила этот момент, не так ли? Все эти годы обиды, тщательно взращиваемой и наконец выпущенной на волю.

Когда её голос наконец затих, а шёпот толпы достиг той особой высоты, на которой все затаивают дыхание в предвкушении, я двинулась с места.

Медленно. Намеренно.

Я скрестила руки на груди и склонила голову, изучая её с отстранённым любопытством, которое можно было бы приберечь для интересного образца. Моё сердце колотилось о рёбра, но лицо оставалось безмятежным.

— Это всё, городской глашатай? — спросила я.

Слова прозвучали с тихой точностью, разрезая напряжение. Глаза Лидии слегка расширились, её торжествующее выражение дрогнуло. — Ты…

И тогда я улыбнулась… лёгкая, выверенная улыбка, не дошедшая до глаз. — О нет, — сказала я лёгким, почти разговорным тоном. — Не останавливайся. У тебя так хорошо получалось. Наверняка тебе есть чем ещё поделиться с нашей прикованной к месту аудиторией?

Несколько человек заёрзали на своих местах. Им было неловко. Они были сбиты с толку тем, что я только что сказала. Я позволила тишине растянуться, наблюдая, как их неуверенность растёт с каждой секундой. Затем: — Да, — сказала я, медленно и демонстративно кивнув. — Действительно, меня уволили.

Вздохи.

Настоящие вздохи потрясения прокатились по офису. На этот раз они прозвучали громче, отражаясь от стен и заполняя каждый уголок комнаты.

— Подождите… что…?

— Она признаётся…?

— Значит, это правда…?

Я не смотрела на них. Их шок теперь ничего для меня не значил. Мне было всё равно, что они думают. Мой взгляд оставался прикованным к Лидии — прямой и непоколебимый. Твёрдый. Невозмутимый. В её глазах что-то мелькнуло… триумф, возможно, но я ещё не закончила.

— Но… — продолжила я спокойным, почти задумчивым голосом.

Её улыбка дрогнула. Совсем немного. Уголки её губ дёрнулись вниз, прежде чем она взяла себя в руки.

— Угадай, кто на самом деле уходит сегодня.

Мгновение повисло в воздухе. Застывшее. Хрупкое. И тут, как по команде, звякнул лифт. Этот знакомый звук прорезал напряжение, словно нож. Все повернули головы. Абсолютно все. Шеи вытянулись в сторону звука, любопытство пересилило всё остальное.

И оттуда вышел Саймон. Только это был не тот Саймон, что раньше. Нет. Этот? Этот выглядел… сломленным. Полностью разбитым. Два охранника шли по бокам от него с профессионально-нейтральными выражениями лиц.

По одному с каждой стороны.

В руках он неловко сжимал картонную коробку, набитую жалкими остатками его кабинета: погнутые под странными углами папки, кофейная кружка со сколом на ободке, несколько личных вещей, небрежно сброшенных в кучу без всякого порядка и уважения.

Его голова была низко опущена. Плечи ссутулились, будто под невидимым грузом. Теперь от него не исходило ни власти, ни гордости. Ничего. Просто исчез. Полностью стёрт. Человек, который всего несколько часов назад так безрассудно распоряжался властью, теперь плёлся вперёд, словно тень самого себя.

— Что?.. — прошептал кто-то едва слышно.

— Это…?

— Начальник отдела кадров…?

— Его уволили?! — Неверие было почти осязаемым.

— Это… невероятно…

— Я думал, это её…

Шёпот взорвался хаосом… громче, беспорядочнее, полный смятения и шока.

Я не отводила взгляда от Лидии. Ни на миг. Я продолжала смотреть на неё, наблюдая за тем самым моментом, когда до неё дошло. За этой переменой в выражении её лица. За этой трещиной в её самообладании. Её улыбка полностью исчезла, сменившись чем-то неуверенным, чем-то напряжённым и хрупким по краям.

Я медленно шагнула к ней, сокращая расстояние между нами. Моё сердце колотилось о рёбра, но я сохраняла ровное дыхание. Слегка наклонившись… ровно настолько, чтобы не говорить громко, я произнесла, зная, что все всё равно будут напряжённо вслушиваться.

— А теперь, — тихо сказала я, позволив своим губам изогнуться в едва заметной улыбке, — самое интересное, Лидия.

Её кадык дёрнулся, когда она с трудом сглотнула. Я отчётливо видела… как её уверенность ускользает, крупица за крупицей, словно песок сквозь отчаянно сжатые пальцы. Краска сошла с её щёк, а руки, которые всего мгновение назад она держала с таким изяществом, теперь дрожали по бокам.

— Кто-то попросил его это сделать, — сказала я, позволив словам повиснуть в воздухе между нами.

Глава 108. Пусть это будет предупреждением

От лица Серафины

— Его попросили это сделать, — сказала я, позволив словам повиснуть в воздухе между нами.

Тишина не наступила.

Нет.

Она раскололась.

— Что?! — выпалил кто-то сзади, и в его повысившемся голосе ясно слышался шок.

— Вы серьёзно? — раздался другой голос, теперь громче, резче, прорезая шёпот, словно клинок.

— Кто-то попросил его уволить госпожу Вейл?

— То есть, это было даже не его решение? — Неверие волной прокатилось по толпе, распространяясь, как лесной пожар.

— А я ещё жалел его, — фыркнул какой-то парень слева от меня, его тон был пропитан презрением. — Так ему и надо.

— Точно, — быстро добавила женщина, её голос был напряжён от злорадства. — Он определённо получил по заслугам.

— Надеюсь, того, кто ему заплатил, тоже разоблачат, — мрачно пробормотал кто-то ещё, едва сдерживая подступающий гнев.

— Честно говоря, — вмешался другой голос, дрожащий от возмущения, — таким людям нельзя даже приближаться к этой компании.

Шёпот нарастал. С наслаивающимися голосами. Хаотичный. Теперь он был достаточно громким, чтобы перестать быть шёпотом — это были мнения, обвинения, осуждения, беззастенчиво брошенные в воздух. Приговоры. Кинжалы, летящие во все стороны, и каждый искал свою цель.

Я не смотрела на них. В этом не было нужды. Потому что прямо передо мной Лидия начала рассыпаться. Не театрально. Не явно. Но я это видела. Я наблюдала за ней достаточно долго, чтобы распознать едва уловимые признаки, микроскопические трещины в её тщательно выстроенном фасаде.

То, как подёргивались её пальцы, словно борясь с желанием сжаться в кулаки. То, как её челюсть сжималась на долю секунды дольше положенного, а под кожей ходили желваки. То, как её взгляд метался — не на меня, а по сторонам, — выискивая, просчитывая, измеряя ущерб, который распространялся в толпе, как яд в воде.

На людей. На голоса. На слова, что медленно, неумолимо сжимались вокруг неё, словно петля.

И впервые с нашей сегодняшней встречи она выглядела… неуверенной. Даже уязвимой. Маска сползала, и она это знала. Я видела, как за её глазами зарождается паника — тщательно скрытая, но безошибочно узнаваемая.

Я шагнула ближе. Всего один шаг. Достаточно, чтобы вторгнуться в её личное пространство, чтобы сделать этот момент интимным, несмотря на окружающую нас толпу. Достаточно, чтобы её внимание резко вернулось ко мне, отвлёкшись от хаоса, который она больше не могла контролировать.

Я слегка наклонилась, мои губы оказались всего в нескольких сантиметрах от её уха — достаточно близко, чтобы я могла почувствовать её духи… дорогие, изысканные, выбранные, чтобы излучать уверенность.

Мой голос стал ниже. Мягче. Тише. Только для неё. — Вы случайно не знаете некоего Эдварда Мура? — спросила я, внимательно наблюдая за ней в ожидании реакции, в которой я была уверена.

Её реакция последовала незамедлительно… резкая и инстинктивная.

Она ахнула — тихий звук, который любой другой мог бы и не заметить, но я его отлично уловила. Всё её тело напряглось, словно я приставила лезвие к её горлу, а не просто прошептала имя.

Попалась.

Я медленно отстранилась, не торопясь, позволяя ей осознать произошедшее. Я хотела, чтобы она это увидела… знающий взгляд в моих глазах, лёгкую усмешку, играющую в уголках моих губ. Удовлетворение от того, как её тщательно выстроенный фасад начинает трещать по швам.

Затем я подмигнула. И отвернулась. Вот так просто, словно я не взорвала только что бомбу в её идеально упорядоченном мире.

Мои каблуки отбивали ровный ритм по начищенному полу, пока я шла обратно к своему кабинету. За моей спиной ропот становился всё громче, хаотичнее. Я чувствовала, как десятки глаз следят за моим движением, я буквально ощущала вкус домыслов, сгущающихся в воздухе. Пусть гадают. Пусть говорят.

Я дошла до своей двери, мои пальцы сжались на холодной металлической ручке. Я уже собиралась толкнуть её, когда чья-то рука схватила мою… крепко, отчаянно, дрожа от едва сдерживаемой паники. Я замерла, позволяя мгновению растянуться. Затем я медленно повернула голову.

Лидия.

Конечно, это была она.

Её хватка дрогнула — не сильно, но достаточно, чтобы я почувствовала страх, исходящий от кончиков её пальцев. То отточенное самообладание, которое она носила как броню, теперь соскальзывало всё быстрее, рассыпаясь на куски.

Я опустила взгляд на её руку, сжимавшую мою, а затем подняла глаза, чтобы встретиться с ней лицом. Улыбка далась мне легко… спокойная, вежливая и острая, как шлифованное стекло.

— Чем могу быть полезна, госпожа Мур?

Её дыхание с шумом сбилось. Вот оно… это имя, то подтверждение, которого она так боялась. На её лице мелькнуло узнавание, прежде чем она успела его подавить. Её пальцы бессознательно сжались на моей руке, а потом она резко отдёрнула её, словно внезапно осознав, что выдала себя с головой.

— Что… что вы имеете в виду? — Вопрос прозвучал неуверенно, её голос лишился обычной властности. — Что вы знаете?

Я склонила голову набок, изучая её с отстранённым любопытством, с каким разглядывают интересный образец под стеклом. Страх в её глазах теперь был осязаем и смешивался с чем-то ещё… возможно, с расчётом. Она уже пыталась определить, какой объём работы по устранению последствий ей предстоит.

— К чему прикидываться дурочкой, Лидия? — Слова прозвучали легко, почти по-свойски, что делало их ещё более ранящими. — Вы прекрасно знаете, о чём я говорю.

Её глаза сверкнули внезапным огнём. Теперь на поверхность вырвался гнев, неприкрытый и безошибочный. Хорошо. Это было лучше, намного лучше того страха, что я мельком увидела мгновение назад.

— Но, — продолжила я, слегка пожав плечами, словно мы обсуждали погоду, — как хотите, если желаете и дальше строить из себя дуру.

— Ты!.. — выпалила она, её голос повысился от возмущения.

Я не дала ей закончить. Прежде чем она успела набрать обороты, я отбила её руку от своей — не сильно, но достаточно твёрдо, чтобы предельно ясно донести свою мысль. Провести черту в пространстве между нами.

— Пусть это будет предупреждением, — сказала я, мой тон стал низким, когда из голоса исчезли все следы юмора. Перемена была намеренной, просчитанной. — И для вас, и для вашего отца.

Она снова затаила дыхание, на этот раз с резким вдохом, который сказал мне, что мои слова попали точно в цель.

Я шагнула ближе, нарушая ту осторожную дистанцию, которую она пыталась сохранить. Достаточно близко, чтобы у неё не осталось выбора, кроме как встретиться со мной взглядом и ощутить всю тяжесть моих слов.

— Я могу быть милой, — тихо добавила я, взвешивая каждое слово, пока мой пристальный, немигающий взгляд был прикован к её глазам, — но это не делает меня слабой. Не путайте доброту с уязвимостью.

Шум вокруг нас… далёкая болтовня, шорох движений, казалось, отошёл на второй план. Не полностью, но достаточно, чтобы этот миг, это наэлектризованное пространство между нами, не принадлежало больше никому.

Её глаза с растущим отчаянием изучали мои, метаясь по чертам моего лица, словно она могла каким-то образом расшифровать мои намерения. Она искала что-то, что угодно, за что можно было бы ухватиться… страх, который можно использовать, сомнение, которым можно воспользоваться, слабость, которую можно обратить против меня.

Она ничего не нашла.

Я не отводила взгляда, позволяя тишине растянуться между нами. Прошла одна долгая секунда, затем другая, и напряжение нарастало с каждым ударом сердца. Я видела, как её самообладание начинает трещать по краям, а в выражении лица проскальзывает неуверенность. Затем я слегка выпрямилась, ровно настолько, чтобы ослабить накал и нанести последний удар.

— Вы меня раздражаете, — просто сказала я, и слова прозвучали с тихой окончательностью.

Глава 109. Саймона уволили

От лица Эдварда

Дверь в зал заседаний за последним из них закрылась с тихим щелчком, который почему-то прозвучал громче всех споров, наполнявших комнату минутами ранее.

Тишина.

Наконец-то.

Я медленно, тяжело выдохнул, резким рывком ослабляя галстук, и направился обратно в свой кабинет. Плечи свело, словно кто-то натянул под кожей стальную проволоку. Напряжение нарастало всё утро, скручивая мышцы с каждым бессмысленным возражением, с каждым бесхребетным предложением.

— Бесполезные… — пробормотал я себе под нос, с глухим стуком бросив папку на стол. Этот звук подчеркнул моё разочарование. — Все до единого. Абсолютно бесполезные.

Я опустился в кресло. Кожа тихо скрипнула под моим весом, когда я откинулся на спинку и провёл рукой по лицу. Знакомый запах дорогой обивки ничуть не успокаивал.

Эти чёртовы члены совета директоров. Только и делают, что болтают. Никаких действий. И никогда не поймут, чего стоит построить что-то настоящее, что-то долговечное.

— «Нам нужно быть осторожнее, мистер Мур», — передразнил я себе под нос, и мой голос сочился раздражением. Я до сих пор видел поджатое лицо Хендерсона, это его вечное выражение озабоченности, которое он носил как броню. — «Нам нужно пересмотреть партнёрство». Пересмотреть они захотели, как же.

Мои пальцы беспокойно, нетерпеливо забарабанили по подлокотнику в такт несущимся мыслям. Всё двигалось слишком медленно. Слишком много препятствий загромождало путь, который я уже расчистил в своём воображении. Слишком много людей считало, что их мнение имеет значение, хотя у них не хватало прозорливости увидеть то, что видел я.