Одержимость Трезубца: Принадлежащая троим. Книга 3

Одержимость Трезубца: Принадлежащая троим

Глава 101. Эдвард Мур

От лица Серафины

— Итак… — медленно произнёс он, тщательно взвешивая каждое слово. Его голос сочился чем-то тёмным, чем-то всезнающим, отчего желудок Саймона скрутило в узел. — Это ведь не в первый раз, да?

Тишина.

Не та, что исчезает сама по себе или заполняется неловким шарканьем. А та, что давит на грудь. Та, что душит каждый вздох в комнате.

Лицо Саймона… Боже.

Кровь отхлынула от него так быстро, что это казалось почти неестественным, словно кто-то одним резким движением вытянул из него всю жизнь. Краска схлынула с его щёк, оставив после себя болезненную бледность. Его губы приоткрылись, словно он хотел что-то сказать, но не вырвалось ни звука, лишь удушливый вздох, замерший в горле.

Его глаза… широко распахнутые, остекленевшие, дрожащие от едва сдерживаемого ужаса, уставились на Азриэля так, будто он смотрел уже не на человека. Словно он видел нечто куда более страшное. Демона, облачённого в чистый костюм и показное спокойствие, но едва сдерживающего себя под этой маской.

Я тоже это почувствовала — это наэлектризованное напряжение в воздухе. Эту перемену в атмосфере. Эту невидимую черту, которую мы перешли, оказавшись на опасной территории.

Азриэлю не нужен был ответ. Вопрос с самого начала был риторическим, уже захлопнувшейся ловушкой.

Мы все это знали. И он тоже это знал, даже наслаждался этим. Потому что в ту секунду, когда тишина затянулась чуть дольше, чем нужно, ровно настолько, чтобы всё подтвердить, Азриэль ухмыльнулся.

Медленно. Холодно. Уверенно.

Выражение хищника, только что загнавшего свою добычу в угол. — Так я и думал, — пробормотал он, его голос был чуть громче шёпота, но почему-то заполнил всё пространство.

А затем он двинулся… Быстро. Слишком быстро, чтобы кто-либо успел среагировать. В одну секунду он стоял по другую сторону стола, обманчиво неподвижный. В следующую — уже держал Саймона за воротник, вцепившись пальцами в ткань. Рванул его на себя, будто тот ничего не весил, будто был сделан из бумаги и воздуха.

Ткань натянулась от внезапной грубости. Пуговицы протестующе звякнули. Ноги Саймона запнулись, едва находя опору на полу, пока Азриэль с пугающей лёгкостью тащил его вперёд, и теперь их лица разделяли считаные сантиметры. Я видела, как паника затопила черты Саймона, осознание того, что он жестоко просчитался.

Позади меня Роуз резко ахнула.

Я не двигалась. Не могла. Мои ноги словно вросли в пол, дыхание застряло где-то между лёгкими и горлом. Я наблюдала. Впитывала каждую секунду, каждую деталь, выжигая её в памяти.

Азриэль слегка наклонился, его хватка усилилась, пока костяшки пальцев не побелели на ткани рубашки Саймона. Вены на его предплечье вздулись, словно стальные тросы. — Раз уж ты так любишь убирать людей из списка работников… — прошептал он, каждое слово — обдуманное и режущее.

Его голос стал ниже. Опасно спокойным.

Таким тихим, что воздух казался тяжёлым, удушающим.

— Ты уволен.

Это слово ударило сильнее любого крика. Окончательно. Бесповоротно. Как захлопнувшаяся дверь, к которой нет ключа.

Саймон поперхнулся воздухом, с его лица снова схлынула краска. — С-сэр…

— У тебя двадцать минут, — продолжил Азриэль, даже не моргнув, его лицо было словно высечено из камня, — чтобы собрать свои вещи и покинуть это здание.

Его вторая рука быстро взметнулась, хватая бейдж, висевший на шее Саймона. Один резкий рывок, и ремешок с треском лопнул, звук которого, казалось, эхом отразился в наступившей тишине. Пластиковая карта качнулась раз, прежде чем упасть в ладонь Азриэля.

— А это… — добавил он, бросив на неё короткий… пренебрежительный взгляд, прежде чем швырнуть на стол, где она со стуком закрутилась, — тебе больше не понадобится.

Саймон ахнул. Буквально ахнул, словно кто-то выбил весь воздух из его лёгких и оставил его опустошённым.

— Нет… нет, пожалуйста… — Его руки, сильно дрожа, поднялись, когда он попытался опереться на державшие его руки Азриэля. Вдоль линии роста волос выступили капельки пота. — Мне очень жаль, сэр… пожалуйста… пожалуйста, простите меня, я не хотел, чтобы так вышло…

Азриэль не ослабил хватку. Не отреагировал. Его лицо оставалось бесстрастным, нечитаемым. Ничего.

— Я сделал это не по своей воле! — выпалил Саймон, слова в паническом отчаянии натыкались друг на друга, а его голос становился всё выше от паники. — Клянусь… я не… я действовал не один…

Мою грудь сдавило, медленно, так, что стало трудно дышать.

Вот оно.

Я уже знала. Или, по крайней мере, подозревала. Кусочки головоломки всё это время были здесь, разбросанные, как хлебные крошки, по следу которых я боялась идти. Но услышать это вслух? Это всё меняло. У слов был вес. Они делали подозрения реальными, превращали тени в твёрдую истину.

Он сказал это. Вслух.

И внезапно всё, что я собирала в своей голове, начало складываться в единую картину, резкую и уродливую. Узор проявился, словно фотография в тёмной комнате, каждая деталь становилась всё чётче, всё более обличительной.

Хватка Азриэля сжалась ещё немного, его пальцы с расчётливой точностью впились в воротник Саймона.

— О-о? — мягко произнёс он.

Слишком мягко. Та тишина, что предшествует насилию.

— Тебе помогали?

Саймон отчаянно закивал, теперь всё его тело тряслось, дрожь проходила по нему, словно электрические разряды. — Да… да, помогали… помогали, клянусь… — Слова вылетали отчаянной скороговоркой, спотыкаясь друг о друга.

За спиной Азриэля Дрейвен слегка выпрямился, его поза сменилась с небрежно-наблюдательной на хищную готовность. Его лицо из холодного стало ещё более тёмным, таким, что моя кожа покрылась мурашками от беспокойства.

Сосредоточенный. Опасный. Готовый.

— Кто? — спросил Дрейвен.

Одно слово. Глухое. Тяжёлое, как камень, брошенный в тихую воду.

Дыхание Саймона сбилось, застряв в горле, как пойманная птица. Его глаза снова метнулись в поисках выхода, которого не было.

На меня.

Всего на секунду.

И этого было достаточно. Этот единственный взгляд был красноречивее любых слов, признание без слов, подтверждение общего знания.

Мой желудок ухнул вниз, словно я шагнула с обрыва. Потому что я знала этот взгляд. Я видела его раньше, в зеркалах и на лицах других, застрявших между правдой и самосохранением.

Узнавание. Страх. Вина.

Все три чувства сплелись воедино в его отчаянном взгляде.

— Говори, — пробормотал Азриэль, его голос звучал теперь прямо у уха Саймона, достаточно тихо, чтобы это было личным… интимной угрозой, предназначенной для одного человека. Но это было не так. Мы все слышали. Каждое слово. Каждый слог сочился угрозой. — Или я заставлю тебя. — Это обещание повисло в воздухе, прямое и абсолютное.

Саймон с трудом сглотнул, это движение было заметно в резком свете. Его кадык судорожно дёрнулся, раз, другой. Его губы задрожали, складываясь в слова, которые не могли сорваться с языка, в слоги, умиравшие, не став звуком.

— Я… — начал он, но остановился, его голос сломался под тяжестью признания, которое он собирался сделать.

Люциан не произнёс ни слова.

Ни единого.

Но я чувствовала его присутствие на другом конце комнаты, оно было ощутимой силой. Снова та неподвижность, что говорила о сжатых пружинах и сдерживаемой ярости. Эта опасная, напряжённая тишина. Он наблюдал глазами, которые не упускали ничего. Ждал с терпением хищника.

Саймон на секунду зажмурился, словно темнота могла дать ему убежище от того, что последует дальше. Словно он мог спрятаться от правды, отказавшись её видеть.

Затем открыл их.

И наконец, слова прозвучали. Сорванные. Дрожащие. Едва держащиеся вместе, как уже треснувшее стекло, ожидающее последнего удара.

— Эдвард… — прошептал он, и имя прозвучало чуть громче выдоха.

В комнате похолодало. Температура, казалось, мгновенно упала на десять градусов, по воздуху пополз иней.

— Эдвард Мур.

Глава 102. Не трогать ее

От лица Серафины

— Эдвард Мур.

Это имя не просто прозвучало, оно взорвало что-то глубоко внутри меня.

Резкое. Нутряное. Невыносимо знакомое.

Дыхание застряло в горле — едва заметный сбой, отозвавшийся дрожью в груди. Я почувствовала, как перехватило воздух, как лёгкие воспротивились простому действию — дыханию. Какой бы незначительной ни была эта реакция, она меня выдала.

И я презрела себя за это.

Мои пальцы медленно сжались в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и тихий вздох сорвался с губ, прежде чем я успела зажать его зубами. Звук повис в воздухе на одно лишнее биение сердца.

Эдвард Мур.

Мой дядя.

Слово отозвалось эхом в черепе, словно внезапно вскрывшаяся старая рана… то, что я не произносила вслух годами. То, что я намеренно похоронила под слоями тщательно выстроенного безразличия. То, что лишилось права на существование в моём мире в тот самый миг, когда он ушёл из него.

Я мгновенно заставила своё лицо застыть, мышца за мышцей, пока оно не превратилось в маску.

Холодную. Непроницаемую. Пустую.

Ничто.

Потому что это имя… какой бы вес оно когда-то ни имело, какой бы смысл в себе ни несло, теперь не значило ничего. Меньше, чем ничто. Это был пепел. Призрак связи, которую я давно кремировала.

Азриэль слегка переменил позу, всё ещё сжимая Саймона с небрежным безразличием, с каким относятся к сломанной игрушке. Он склонил голову набок, словно хищник, уловивший неожиданный запах.

— И кто это? — спросил он. Его голос оставался гладким, как шёлк, но теперь я уловила под ним зазубренный край… тихое, смертоносное любопытство, от которого температура в комнате, казалось, упала.

Саймон сглотнул, и его кадык дёрнулся. — П-председатель «Мур Энтерпрайз».

Дрейвен коротко и безрадостно хмыкнул, слегка откидываясь на спинку стула. Одна его рука лениво лежала на подлокотнике, излучая показное безразличие, но глаза рассказывали совсем другую историю.

Острые, как осколки стекла. Холодные, как зимняя сталь.

— Значит, — протянул он, и его голос, полный тихого презрения, казалось, заполнил каждый уголок комнаты, — ты теперь получаешь указания от генерального директора другой компании?

Вопрос повис в воздухе, словно лезвие, занесённое над головой Саймона. Саймон отчаянно затряс головой, его движения были резкими и полными безысходности. — Нет… нет, всё не так… прошу вас…

Мольба замерла на его губах, когда наконец заговорил Люциан.

— Мур Энтерпрайз… — пробормотал он низким, задумчивым голосом, взвешивая каждый слог.

Он слегка откинулся назад, проводя пальцами по подбородку, будто физически вытаскивая что-то из глубин памяти. Жест был созерцательным, почти учёным — так подходят к решению особенно интересной головоломки.

В комнате снова воцарилась тишина, густая от ожидания.

Затем его взгляд обострился с внезапной ясностью — кусочки мозаики сложились воедино. — Разве это не та же самая компания, — медленно произнёс он, переводя взгляд сперва на Дрейвена, а затем на Азриэля, — что недавно так настойчиво добивалась партнёрства? Та, что прислала три разных предложения за три недели?

Выражение лица Дрейвена едва заметно изменилось, на его челюсти напрягся мускул. — Да.

Это единственное слово было весомым… оно несло в себе подтверждение и что-то более тёмное.

Глаза Азриэля сузились — не от замешательства, а от зарождающегося понимания. Я почти видела, как за этими расчётливыми глазами выстраиваются связи, как нити сплетаются в узор, который он начинал понимать.

А затем снова та улыбка. Но эта отличалась от всех, что я видела раньше. Шире. Острее. Опасная настолько, что что-то внутри моего позвоночника застыло, словно добыча, осознавшая истинную природу хищника.

— Давненько, — пробормотал Азриэль, почти про себя, хотя в напряжённой тишине мы все отчётливо это слышали, — я так не веселился. — В словах слышалось тёмное предвкушение, словно кто-то разворачивал подарок, который ждал много лет.

Его взгляд метнулся обратно к Саймону, который, казалось, съёжился под его тяжестью. Затем взгляд потемнел ещё больше, в его глубине сгустились тени. — Мур Энтерпрайз… — повторил он, будто пробуя имя на вкус. Проверяя. Смакуя. Наслаждаясь возможностями, которые оно сулило.

Всё это время я молчала, сохраняя свою тщательно выстроенную маску нейтралитета. Не проронила ни слова. Не отреагировала. Не позволила даже тени узнавания промелькнуть на моём лице. Потому что какая бы связь ни существовала между мной и этим именем, нести её предстояло мне одной. Ноша, которую я годами молча несла на своих плечах, и я не собиралась ни с кем ею делиться.

И она была мертва.

Похоронена задолго до того, как я вообще поняла, что на самом деле значит семья, до того, как я узнала, что кровь не гарантирует ни верности, ни любви.

Любой, кто не уважал мою мать… кто отвергал её, принижал, обращался с ней так, будто она пустое место… Для меня не существовал. Никогда не существовал. И никогда не будет существовать.

Всё просто.

Взгляд Люциана резко вернулся к Саймону, а выражение его лица стало ледяным и непреклонным.

Холодная сталь. Окончательный приговор.

— Вон, — сказал он.

Слова прозвучали негромко, но разнеслись по комнате с неоспоримой весомостью. Власть чувствовалась в каждом слоге, и каждый был подобен удару молота по сопротивлению.

— У тебя осталось пятнадцать минут, — добавил Люциан тоном, не терпящим возражений.

Саймон застыл на месте, его тело одеревенело, словно разум не мог осознать происходящее. Словно его мозг просто отключился, не в силах смириться с этой внезапной переменой судьбы.

— Я… — пролепетал он, отчаянно метаясь взглядом между двумя мужчинами. — Прошу, сэр, я могу всё исправить… я не хотел…

— Вон, — повторил Люциан, обрывая его жалкие протесты.

Никаких споров. Никаких оправданий. Ничего, кроме подчинения.

Саймон попятился назад, едва не споткнувшись о собственные ноги, когда Азриэль наконец разжал хватку.

Он тяжело рухнул на пол — удар был резким, — но почти сразу же вскочил на ноги. Его руки дрожали, пока он пытался устоять на ногах, а его тщательно выстроенный фасад рассыпался в прах.

Затем он обернулся. Ко мне.

Что-то в его глазах снова изменилось, превратившись в то, что я слишком хорошо знала. Отчаяние — то самое, что делает людей опасными. Уродливое и цепкое. Жалкое в своей неприкрытой нужде.

— Госпожа Вейл… прошу вас… — выпалил он, делая шаг в мою сторону.

Я не двинулась с места. Не дрогнула. Моё тело оставалось совершенно неподвижным, хотя желудок скручивало от отвращения, когда он подходил ближе. Каждый его шаг вторгался в моё пространство, нарушал границы, которые он должен был осознавать.

Слишком близко.

Его руки начали подниматься, тянуться ко мне, как утопающий тянется к обломку дерева. Словно он собирался схватить меня… за ногу, за руку, за что угодно, что мог бы использовать как рычаг. Молящий без достоинства. Жалкий без стыда.

— Прошу… вы можете поговорить с ними… можете объяснить, что я не…

— Не смей… — начала я, но предостережение прозвучало слишком поздно.

Он потянулся. Прежде чем его пальцы успели коснуться меня, прежде чем его отчаяние воплотилось в нежеланный контакт, Азриэль двинулся с места.

Быстро. Невероятно быстро.

Рука метнулась вперёд, перехватывая руку Саймона в воздухе и останавливая его всего в нескольких дюймах от меня. Сила рывка резко дёрнула Саймона назад, его тело развернуло, словно марионетку на нитках.

Хватка Азриэля на запястье Саймона усилилась, давление было очевидно сокрушительным. Я видела, как лицо Саймона исказилось от боли, хотя он не осмеливался вскрикнуть.

Глаза Азриэля… Бог.

Они были ужасающими в своей напряжённости. Холодные, как зимний мороз. Яростные, как надвигающаяся буря. Смертоносные в своём обещании. И его голос, когда он заговорил, не повысился. Ему и не нужно было. Потому что то, как он понизился, как рассёк воздух, словно лезвие — шёлк, несло в себе больше угрозы, чем мог бы передать любой крик.

— Не трогай её.

Глава 103. Можно мне мою награду?

От лица Серафины

— Не смей её трогать, — произнёс он, и каждое его слово было обдуманным и тяжёлым от угрозы.

В комнате не просто стало тихо.

Она замерла.

Казалось, даже воздух понимал, что лучше не двигаться.

Саймон поморщился… он в самом деле поморщился, когда хватка Азриэля на его запястье усилилась. Я слышала это. Нет, не хруст, но что-то близкое. Слишком близкое. Такое давление, которое заставляет кости вспомнить о своей хрупкости, которое напоминает, как легко они могут сломаться.

— Хочешь лишиться не только работы, — продолжил Азриэль низким, спокойным… слишком спокойным голосом, — но и руки?

Саймон издал прерывистый звук, нечто среднее между хныканьем и вздохом. — С-сэр… прошу вас…

— Потому что, — Азриэль слегка наклонился, его голос стал ещё ниже, тише, смертоноснее, — я с превеликим удовольствием воплощу это в реальность, если ты хотя бы пальцем её коснёшься.

У меня перехватило дыхание. Негромко. Но достаточно, чтобы я почувствовала, как оно царапнуло горло, грубо и остро. Мой взгляд метнулся на Роуз, всего на секунду.

«Пожалуйста, не думай ни о чём странном. Пожалуйста, не начинай сопоставлять факты. Пожалуйста, не надо…»

Её глаза были широко распахнуты. Растерянные. Обеспокоенные. И очень, очень понимающие. Слишком понимающие.

Отлично. Просто отлично.

«О, фантастика. Это просто идеально. Абсолютно идеально. А почему бы и нет? Почему бы не довести всё до крайности? Почему бы Азриэлю не пригрозить сломать кому-то руку из-за меня на глазах у моей ассистентки? Это совсем не подозрительно. Ни капельки. Абсолютно нормальное поведение на рабочем месте».

«Да, Серафина, именно так ты и хотела, чтобы началось твоё утро. Проснуться с болью во всём теле, спорить с собственным мозгом, оказаться запертой снаружи своего кабинета, чуть не подвергнуться нападению, наблюдать, как человека публично уничтожают, а теперь… теперь один из генеральных директоров ведёт себя как какой-то спятивший телохранитель, у которого напрочь отсутствует понятие о границах и профессиональной дистанции. Изумительно. Правда. Бурные аплодисменты».

«А Роуз… о, Боже, Роуз прямо здесь. Она это ВИДИТ. Она не слепая. У неё есть глаза. Рабочие, функциональные глаза, которые прямо сейчас впитывают каждую деталь этой катастрофы. О чём она сейчас думает? „О, у моей начальницы тайный роман с одним из генеральных директоров“? „О, это совершенно нормальное поведение для руководства“?»

«Нет, она точно думает не это. Она что-то думает. Что-то громкое. Что-то опасное. Что-то, что ещё аукнется мне в будущем. И мне ведь придётся с этим разбираться позже, не так ли? Фантастика. Просто фантастика».

«А ЭТОТ идиот, — я мысленно впилась взглядом в Азриэля, не шевельнув ни единым мускулом, не позволив ни единой эмоции отразиться на лице… эта ходячая угроза… он себя вообще слышит? „Не смей её трогать“. Да кто так говорит?! Кто так говорит, будто он главный герой какого-то мрачного любовного романа?! Это корпоративный офис, а не какая-то подпольная мафиозная драма. Возьми себя в руки!»

«Идиот».

«Полный идиот».

«Великолепный, ужасающий, оберегающий идиот».

Моё сердце всё ещё колотилось о рёбра, в бешеном ритме, который я не могла контролировать. Отчасти страх, отчасти что-то ещё, чему я отказывалась давать имя.

Саймон принялся быстро кивать, словно сломанный робот, его голова дёргалась вверх-вниз так быстро, что это выглядело почти болезненно. На лбу выступили капельки пота, лицо было бледным и липким. — Д-да… да, сэр, мне жаль… мне очень жаль…

Азриэль удерживал его взгляд одну долгую, удушающую секунду, его тёмные глаза впивались в Саймона с такой силой, что могли бы расплавить сталь.

Затем он отпустил.

Хватка ослабла резко, без предупреждения. Саймон отшатнулся назад, схватившись за запястье так, словно оно могло полностью оторваться от руки. Он не стал дожидаться разрешения уйти, не стал медлить, чтобы проверить, не передумал ли Азриэль.

— Вон, — произнёс Азриэль ровным, лишённым эмоций голосом.

Саймону не нужно было повторять дважды. Он вскочил на ноги и, едва не споткнувшись, попятился назад с глазами, полными остаточного ужаса. Затем он развернулся и бросился к двери, словно спасаясь из горящего здания.

В тот момент, когда за ним закрылась дверь, на комнату опустилась тишина. Не та тяжёлая, удушающая, что была прежде. Нет. Эта тишина ощущалась иначе. Контролируемой. Размеренной. Словно шторм прошёл, оставив после себя лишь оседающую пыль разрушений.

Я медленно выдохнула, чувствуя, как мои плечи расслабились на самую малость. Напряжение, туго свернувшееся в моей груди, начало раскручиваться, нить за нитью.

Первым тишину нарушил Дрейвен.

— Госпожа Вейл, — сказал он тоном, в который вернулось то самое сдержанное, отточенное спокойствие, словно ничего только что не произошло. Словно две секунды назад человек едва не лишился руки. — Мы приносим за это свои извинения.

Я моргнула раз. Другой. Затем кивнула, не решаясь сказать что-то ещё. — Благодарю вас, сэр, — сумела выговорить я, благодарная за то, что голос прозвучал ровно.

— И за неудобства, которые это вам сегодня доставило, — плавно добавил он.

Неудобства.

Я чуть не рассмеялась от этого слова. Чуть. Потому что, серьёзно? Неудобства? Мы теперь это так называем? Мужчина схватил меня, угрожал мне, и ему чуть не сломали запястье пополам. Но да, «неудобства» — вполне себе слово.

Я сглотнула истерический смех, готовый вырваться наружу, и вместо этого лишь коротко кивнула. — Я ценю это.

Я слегка повернулась к Роуз, готовая покинуть эту удушающую комнату. — Пойдём…

— Нам нужно кое-что обсудить с госпожой Вейл.

Голос Дрейвена плавно прервал меня, слова прозвучали с тихой окончательностью. Чисто. Решительно. Я замерла на полуповороте. Мои глаза на долю секунды расширились, прежде чем я взяла себя в руки и вернула лицу нейтральное выражение. Затем я медленно повернулась обратно, и моё сердце забилось чаще, несмотря на все мои попытки сохранять спокойствие.

— О?

Дрейвен посмотрел на Роуз, его взгляд был вежливым, но безошибочно пренебрежительным.

— Вы можете идти.

Роуз замялась. Конечно, замялась. Её взгляд метался между мной и тремя мужчинами, занимавшими комнату, а на лице ясно читалось беспокойство. Она даже не пыталась его скрыть. — Фина… — прошептала она, подходя ближе, пока её плечо почти не коснулось моего. Её пальцы коснулись моей руки, прикосновение было лёгким, но заземляющим. — Ты уверена, что будешь в порядке?

Я слабо, ободряюще улыбнулась ей, надеясь, что улыбка коснулась и глаз.

— Я буду в порядке.

Она ещё секунду изучала моё лицо, её брови были обеспокоенно нахмурены. Затем она медленно кивнула, хотя в её взгляде застыло сомнение. — Хорошо… — пробормотала она, и слово прозвучало тяжело от нежелания уходить.

Она сжала мою руку один раз… быстро, тепло, заземляюще, прежде чем отступить. — Я буду внизу, если понадоблюсь, — твёрдо сказала она, словно напоминая об этом не только мне, но и троим мужчинам, наблюдавшим за нами.

— Я знаю.

Она бросила на них троих последний осторожный взгляд, её защитные инстинкты явно боролись с профессионализмом. Затем она вышла, её шаги были размеренными и обдуманными.

Дверь за ней щёлкнула. И в тот же миг атмосфера преобразилась. Комната снова изменилась, приобретя совершенно иное качество… что-то более тихое, более интимное. Что-то более острое, более опасное. Я едва успела осознать перемену, как тишину прорезал другой звук.

Щёлк.

Дверь заперли.

Моя голова резко повернулась на звук, и в груди шевельнулось беспокойство. Когда я обернулась, Азриэль уже двигался. Он поднялся одним плавным, хищным движением, его стул отъехал назад с тихим скрипом, который в внезапной тишине показался оглушительным. Напряжение, которое вилось в нём мгновение назад, не исчезло, а лишь изменило форму, превратившись во что-то, чему я не могла дать названия.