Одержимость Трезубца: Принадлежащая троим. Книга 3

— Азриэль… — начал было Люциан с предостерегающей ноткой в голосе.

Слишком поздно.

Азриэль уже был передо мной, сокращая расстояние между нами решительными шагами. Слишком близко. Непозволительно близко. Прежде чем я успела отступить, прежде чем я вообще подумала об отступлении, его рука обвилась вокруг моей. Хватка была крепкой, тёплой, посылая по телу неожиданный разряд.

Затем он потянул меня. Прямо на себя. Дыхание застряло в горле, пойманное в ловушку шока и чего-то ещё, что я отказывалась анализировать.

— Что?! — я едва сумела выговорить это слово, прежде чем оказалась прижатой к его груди, а мои ладони инстинктивно упёрлись в твёрдую стену мышц под рубашкой. Я чувствовала его сердцебиение, ровное и сильное — разительный контраст с моим собственным бешеным пульсом.

Его глаза поймали мой взгляд, и я почувствовала, как мир накренился. Теперь они были совсем другими, преобразившимися так, что у меня закружилась голова. Гнев исчез. Холодная ярость, наполнявшая их мгновение назад, полностью растаяла.

То, что пришло на смену, снова лишило меня дыхания. Озорство. Чистый, нефильтрованный, опасный восторг плясал в этих тёмных глубинах, делая его вид моложе, беззаботнее и бесконечно более сокрушительным.

— Впечатлена, принцесса? — спросил он, и его голос стал мягким и дразнящим, словно столкновения минутами ранее и не было, словно он только что не запугал кого-то до полного подчинения.

Я моргнула, пытаясь осознать эту резкую смену его настроения. Раз. Другой. — Что?! — слово вырвалось на выдохе, лишённое всякого возмущения, которое я намеревалась в него вложить.

Он наклонился ещё ближе, и мой разум настаивал, что это невозможно, что между нами не осталось места. Но ему всё равно это удалось. Теперь его лицо было в нескольких сантиметрах от моего, так близко, что я видела золотые искорки в его голубых глазах, чувствовала его дыхание, скользящее по моей разгорячённой коже, словно ласка.

— За то, что я сделал тогда, — пробормотал он низким, интимным голосом, окутывающим меня, словно бархат, будто Люциан и Дрейвен перестали существовать, будто весь мир сузился до нас двоих в этот напряжённый миг. — Могу я получить свою награду?

Глава 104. Я сам это заберу

От лица Серафины

— За то, что я сделал там… — прошептал он. Его низкий, сокровенный голос окутывал меня, словно бархат; казалось, будто Люциан и Дрейвен перестали существовать, будто весь мир сузился до нас двоих в этот напряжённый миг. Его дыхание согревало мою щеку.

— Могу я получить свою награду?

Я моргнула. Раз. Другой. Мой мозг… завис, силясь обработать то, что он только что сказал. — Что?! — слово вырвалось резче, чем я хотела, пока я, искренне недоумевая, смотрела на него. Жар пополз вверх по шее. — Награду?

Азриэль кивнул, словно это была самая очевидная вещь в мире, и в его голубых глазах зажглись опасно-игривые искорки. В его чертах промелькнуло озорство. — Да.

Я нахмурилась, сведя брови, пока обдумывала эту абсурдную просьбу. Наглость этого мужчины не переставала меня поражать.

Затем я щёлкнула его по лбу. Сильно. Звонкий щелчок эхом разнёсся в наступившей тишине. — Не говори мне, что ты чуть не сломал человеку руку ради награды, — сказала я, и в моём голосе сквозило недоверие.

Он даже не вздрогнул.

Лишь ухмыльнулся шире, явно довольный собой.

— Да.

Мой рот слегка приоткрылся, и меня захлестнула смесь шока и раздражения. — Ты невероятен.

— Он собирался прикоснуться к нашему, — просто сказал он, будто это всё объясняло. Будто это оправдывало его жестокую выходку.

Эти слова резанули слух.

Резко. Собственнически.

Что-то в груди сжалось… не от удовольствия, а от сопротивления. Я слегка отстранилась, создавая между нами пространство, нуждаясь в дистанции от той силы, что исходила от него. Я сузила глаза, глядя на него, затем мельком на Люциана… потом на Дрейвена. Они наблюдали, безмолвные свидетели этой сцены, с непроницаемыми, но напряжёнными выражениями лиц.

— Я не принадлежу ни одному из вас. — Слова прозвучали ровно и твёрдо, несмотря на то, как сердце колотилось о рёбра.

Атмосфера в комнате изменилась. Негромко. Но ощутимо. Воздух стал гуще, заряженный безмолвным вызовом. Ухмылка Азриэля не исчезла. Напротив, она стала глубже, превращаясь в нечто более тёмное, всезнающее. Более опасное.

— Вот как? — Вопрос повис между нами, словно вызов.

Я кивнула. Твёрдо. Отказываясь отступать, несмотря на то, что его взгляд, казалось, видел меня насквозь.

— Да.

Секунду он просто смотрел на меня. Словно что-то измерял в глубине души. Взвешивал на каких-то невидимых весах, которые видел лишь он. Затем: — Ладно, — сказал он легкомысленно, хотя в его глазах таилась более тёмная сила. — Если ты не хочешь давать мне награду…

Его рука поднялась, и пальцы с намеренной медлительностью легко коснулись моей челюсти.

У меня перехватило дыхание.

— Тогда я заберу её сам.

Прежде чем я успела среагировать… прежде чем мой мозг успел осознать происходящее, он сократил расстояние между нами. Поцелуй не был поспешным. В этом-то и была проблема. Он был медленным. Намеренным. Словно он точно знал, что делает, и спланировал каждое движение.

Сначала его губы коснулись моих, словно шёпот-предупреждение на моей коже. Проверка — сбегу ли я. И когда я не оттолкнула его сразу же… когда я стояла, парализованная шоком и чем-то ещё, чему я отказывалась дать имя… он углубил поцелуй. Не агрессивно. Не напористо. Но всепоглощающе — совершенно по-другому, что оставило меня беззащитной.

Тёплый. Уверенный.

Словно у него было всё время мира, и он намеревался использовать каждую секунду. Мои пальцы инстинктивно сжались на его рубашке, вцепившись в ткань, пока мои мысли разлетались во все стороны, не в силах сформировать ни единого внятного протеста.

О, Бог. Этот идиот… Эта сущая напасть.

Первым меня предало сердце, колотясь о рёбра, будто пытаясь вырваться. Затем — дыхание, сбивающееся на короткие, прерывистые вздохи. А после, всего на секунду… моё сопротивление полностью рухнуло. И тут он отстранился. Вот так просто. Словно ничего не произошло. Словно он не перевернул весь мой мир с ног на голову одним-единственным поцелуем.

Я стояла там.

Застыв.

Мои губы покалывало от призрачного следа его прикосновения. Моё лицо… пылало жаром, который не имел ничего общего со злостью. Я быстро откашлялась, отступая на нетвёрдых ногах и отчаянно пытаясь собрать остатки своего достоинства.

Лицу было жарко. Слишком жарко. Мне не нужно было зеркало, чтобы понять, что я вся вспыхнула, вероятно, до кончиков ушей.

Азриэль уже шёл обратно к своему месту, совершенно невозмутимый. На его лице расползлась ухмылка… не просто ухмылка, а та, которая говорила, что он только что что-то выиграл и хотел, чтобы все об этом знали.

Я испепелила его взглядом, полным всего негодования, на которое была способна.

Это лишь всё усугубило. Его ухмылка стала шире, превращаясь в нечто почти хищническое в своём удовлетворении. — О, не смотри на меня так, принцесса, — протянул он, с раздражающей лёгкостью откидываясь на спинку стула. — Ты ведь не сбежала.

В груди вспыхнул жар — смесь смущения и ярости. — Я в тебя чем-нибудь кину.

— Хотел бы я посмотреть, как ты попробуешь. — Вызов в его голосе был безошибочным, а в глазах блестело веселье.

Люциан издал тихий, раздражённый вздох, который, словно лезвие, рассёк напряжение. — Вы закончили?

Это вернуло меня в реальность. Точно. Работа. Офис. Генеральные директора. А не… что бы это ни было. Не затянувшееся ощущение пальцев Азриэля на моей коже и не мой пульс, который всё ещё не пришёл в норму.

Я выпрямилась и снова откашлялась, силой возвращая своему лицу некое подобие профессионализма. Маска казалась хрупкой, но я всё равно за неё цеплялась. — Так что вы хотели со мной обсудить? — К счастью, на этот раз мой голос звучал ровнее.

Дрейвен ответил не сразу. Он наблюдал за мной с такой силой, что у меня по коже пошли мурашки; его взгляд был осторожным и расчётливым, словно он мог видеть сквозь любую защиту, что я выстроила.

— Вы уже знаете, госпожа Вейл, — наконец сказал он, и его слова были взвешенными и обдуманными.

У меня сжалась грудь. Конечно. Это.

— Мой ответ, — медленно повторила я, на мгновение опустив взгляд, прежде чем снова заставить себя встретиться с ним глазами. — Верно.

Тишина опустилась на комнату, словно тяжёлое одеяло. Затем я тихо выдохнула, собираясь с мыслями. — Но я очень люблю свою должность в Операционном отделе. — Слова прозвучали честно, без всякого притворства. Потому что они были правдой, возможно, самой искренней вещью, которую я сказала за всё утро.

— Я создала эту команду с нуля, — продолжила я, и мой голос по мере речи набирал силу. — Я исправила то, что было сломано. Я превратила хаос во что-то функциональное, во что-то, что действительно работает. Я…

— Я знаю. — Дрейвен мягко прервал меня, и его вмешательство было каким-то образом деликатным, несмотря на свою твёрдость.

Я замолчала на полуслове, слова замерли на моих губах. Он удерживал мой взгляд, непоколебимый и сосредоточенный. В выражении его лица было что-то, что я не могла до конца прочесть… уважение, возможно, или понимание.

— А что, если я скажу… — продолжил он спокойным, но обдуманным тоном, тщательно подбирая каждое слово, — …что вы можете сохранить эту должность?

Я моргнула, уверенная, что ослышалась. — Что?

Люциан слегка наклонился вперёд, его внимание было приковано ко мне, и он наблюдал за моей реакцией с тем же пристальным вниманием, с каким можно разглядывать головоломку, которую твёрдо намерен решить.

Дрейвен кивнул один раз — небольшой жест, который каким-то образом нёс в себе огромный вес. — Что, если вы сможете сохранить эту должность, — повторил он, на этот раз медленнее, позволяя словам осесть в воздухе между нами, — …и при этом работать на нас в качестве Директора по исполнительным делам?

Глава 105. Я должен что-то оставить после себя

От лица Серафины

— Что, если вы сможете сохранить эту должность и при этом работать на нас в качестве директора по исполнительным делам? — повторил он, на этот раз медленнее, позволяя словам повиснуть в воздухе между нами.

— Что?!

Слово сорвалось с моих губ прежде, чем я успела его поймать — резкое и недоверчивое. Я моргнула, глядя на него, словно ослышалась, словно напряжение в комнате исказило его слова, превратив их в нечто нелепое. Мой пульс участился, пока я пыталась осознать то, что он только что сказал.

— Подождите… стойте… — я слегка подняла руку, качая головой. Этот жест казался неадекватным тому смятению, что клубилось во мне. — Разве это не значит, что я буду занимать здесь две должности?

Никто не ответил сразу. Что было ещё хуже. Потому что это означало, что они уже всё обсудили. Спланировали. Решили мою судьбу без меня.

— Да, — спокойно произнёс Люциан. Его тон ничего не выдавал.

Я повернулась к нему, ища на его лице хоть какой-то намёк на шутку. Его не было. — Не просто какие-то должности, — надавила я, мой голос слегка повысился, пока я пыталась уложить это в голове. Жар подступил к шее. — Это… это очень важные роли. Директор по операциям и директор по исполнительным делам? Это не какие-то второстепенные должности, которые можно просто так отдать одному человеку!

Азриэль откинулся на спинку стула, с интересом наблюдая за мной, будто это было самое занимательное, что он видел за всю неделю. В уголках его губ играла слабая улыбка.

Дрейвен оставался невозмутимым. Непоколебимым. Его пристальный взгляд не отрывался от моего лица, словно он каталогизировал каждую эмоцию, что на нём отражалась.

Я коротко, недоверчиво рассмеялась, проведя рукой по волосам. Пряди запутались между пальцами, и я поняла, что мои руки слегка дрожат. — И давайте даже не будем говорить о том, что вы буквально только что придумали вторую должность из воздуха.

— Мы не придумали её из воздуха, — мягко поправил Люциан, и в его голосе звучала та самая раздражающая уверенность, которая всегда появлялась, когда он знал, что прав.

— Да неужели? — бросила я в ответ, защитно скрестив руки на груди. — Тогда где именно эта должность была всё это время?

Между нами повисла пауза, тяжёлая от невысказанного смысла. Азриэль усмехнулся, его глаза блеснули чем-то, похожим на гордость.

— Ожидала вас, — тихо произнёс он.

Я уставилась на него. Бесстрастно. Безразлично. Мои челюсти сжались, пока я боролась с желанием сказать что-то, о чём пожалею.

— Не помогаешь.

Он лишь ухмыльнулся.

Я резко выдохнула, поворачиваясь обратно к Дрейвену. — Пойдут разговоры.

Это привлекло их внимание.

— Они скажут, что между мной и генеральными директорами что-то есть, — продолжила я, мой голос стал тише, но оставался твёрдым, каждое слово — тщательно взвешенным. — Они поставят под сомнение мой авторитет. Мою власть. Всё, что я выстроила в Операционном отделе, будет подорвано, потому что внезапно я… что? Получаю особое отношение?

Тишина опустилась на комнату, словно тяжёлое одеяло. А потом заговорил Дрейвен. — Но ведь между нами что-то есть?

Я оцепенела. Полностью. Мой рот приоткрылся, открылся и так и остался. Воздух словно разом покинул мои лёгкие. На секунду… я и вправду не знала, что сказать. Мои мысли разлетелись, как листья в бурю.

Что это был за вопрос?

Нет.

Какой мужчина задаёт такой вопрос так спокойно?

Так… небрежно?

Словно он не сбрасывал бомбу посреди делового обсуждения. Словно эти слова не несли в себе тяжесть всего невысказанного между нами. Мой взгляд метнулся от него к Люциану… затем к Азриэлю. Лицо каждого выражало что-то своё… терпеливую напряжённость Дрейвена, тихое наблюдение Люциана, непоколебимую сосредоточенность Азриэля.

Трое мужчин. Три генеральных директора. Сидят здесь, будто это нормально. Будто напряжение, потрескивающее в воздухе, — это просто очередное совещание во вторник утром. Будто то, что женщина запуталась в отношениях со всеми тремя… это… Что?

Приемлемо?

Ожидаемо?

Мой мозг на секунду закоротило, пока я пыталась переварить всю абсурдность ситуации.

Кто так вообще разговаривает? Серьёзно, кто говорит такое вслух в зале заседаний? Они вообще себя слышат?

Трое мужчин. ТРОЕ. И они сидят здесь, словно это совершенно нормально — намекать на подобное? Словно правила, по которым живут все остальные, на них просто не распространяются?

Я открыла рот в поисках слов, которые не находились. Закрыла его. Попыталась снова. Ничего не вышло. Горло сдавило от тяжести всего, что я не могла или не хотела говорить. Потому что что именно я должна была сказать?

«Нет, между нами ничего нет», после всего, что уже случилось?

После прошлой ночи, когда мир сошёл со своей оси? После того поцелуя, который до сих пор горит на моих губах? После того, как Азриэль чуть не сломал кому-то руку из-за меня, едва сдерживая свою защитную ярость?

Ага. Конечно.

Я с трудом сглотнула, чувствуя движение вплоть до самого пищевода. Дрейвен не давил. Он никогда не давил. Это, пожалуй, было в нём самым тревожным… его терпение казалось бесконечным, словно он мог вечно ждать ответа, который и так знал.

Он просто наблюдал за мной. Терпеливо. Спокойно. Нечитаемо. Словно он уже знал ответ и просто давал мне возможность прийти к нему самой.

— Решение за вами, госпожа Вейл, — сказал он наконец, и его голос был полон мягкости, которая каким-то образом делала момент ещё более напряжённым.

Просто. Чётко. Окончательно.

Комната снова погрузилась в тишину, на этот раз иную — не гнетущую, а выжидательную. И теперь она не душила. Она… ждала. Ждала меня. Моего выбора. Тех слов, которые я наконец смогу выдавить из себя, пересилив ком в горле.

Моего ответа.

Того, что изменит всё, что бы я ни сказала. Я медленно выдохнула, на мгновение опустив взгляд в пол.

Две должности. Вдвое больше работы. Вдвое больше давления. Вдвое больше пристального внимания. И… вдвое большая зарплата, а то и больше. Мои пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

Деньги.

Сначала эта мысль пришла тихо, как шёпот, который я не должна была услышать. Затем она стала громче, настойчивее. А потом превратилась в рёв, который я не могла игнорировать. Грудь сжалась, стиснув что-то хрупкое и отчаянное внутри.

Мама.

Её лицо вспыхнуло в моём сознании с болезненной ясностью… каждая морщинка, каждая тень под глазами, говорившая о бессонных ночах и скрытых тревогах. Её усталая улыбка, которую она носила словно броню. То, как она всегда старалась казаться сильной, даже когда её руки слегка дрожали, когда она оплачивала счета.

То, как она отмахивалась от проблем, будто они ничего не значили, будто уведомления от коллекторов не копились, будто стоимость лекарств не съедала те крохи сбережений, что у нас были. Но они значили. Всегда значили. Просто она никогда не хотела, чтобы я видела, насколько сильно.

У тебя не так много времени.

Мысль прокралась в сознание, незваная и нежеланная. Холодная. Беспощадная. Но реальная. Слишком реальная, словно ледяная вода в венах. Я с трудом сглотнула, горло сжалось от тяжести того, что я знала, — того, что врачи сказали мне в том стерильном кабинете с его слишком ярким светом и сочувствующими взглядами.

Если мне суждено уйти…

Слова медленно формировались в моём сознании, каждое — тяжёлое, как камень. Словно они не хотели существовать, словно их произнесение… даже мысленное… сделает их ещё более реальными, чем они уже были.

Если я умру…

В груди закололо с резкостью, которая не имела ничего общего с моей болезнью, а была связана исключительно с несправедливостью всего происходящего.

Резко. Пронзительно.

Тогда по крайней мере…

Моя челюсть слегка сжалась, зубы скрипнули, пока я заставляла себя думать, отбросив страх, отбросив скорбь по жизни, которую я едва начала.

По крайней мере, я должна оставить что-то после себя. Что-то прочное. Что-то материальное, что просуществует дольше, чем я, дольше, чем воспоминания, которые со временем угаснут.

Деньги. Безопасность. Будущее для неё… женщины, которая пожертвовала всем, чтобы вырастить меня в одиночку. Жизнь, в которой ей не придётся бороться, в которой тяжесть выживания не будет давить ей на плечи каждый божий день. Где ей не придётся беспокоиться об оплате аренды или выбирать между продуктами и коммунальными услугами. Где она сможет жить комфортно, с достоинством.

Без меня.

Эта мысль причиняла больше боли, чем я ожидала — физическую боль, расходившуюся по рёбрам. Больше, чем что-либо ещё. Больше, чем диагноз, больше, чем страх перед тем, что будет дальше. Но это не остановило логику, холодный расчёт, что уже пустил корни.

Это… это шанс.

Огромный.

Больше всего, что у меня когда-либо было, больше всего, что я, вероятно, получу снова за то время, что мне осталось. Две высокопоставленные должности. Прямой доступ к власти, к внутренним механизмам империи, о которой большинство людей читает только в деловых журналах.

Влияние. Деньги. Много денег… больше, чем я когда-либо могла представить, что заработаю за всю жизнь, не говоря уже о тех месяцах, что мне остались. Достаточно, чтобы обеспечить её на годы, может быть, на десятилетия. Достаточно, чтобы убедиться, что с ней всё будет в порядке, что ей никогда не придётся беспокоиться о счетах, медицинских расходах или о том, чтобы стареть в одиночестве и страхе.

Даже после того, как я уйду. Даже после того, как моё имя станет лишь очередной записью в её памяти, очередной фотографией, собирающей пыль. Мои пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони достаточно сильно, чтобы вернуть меня в настоящий момент.

У тебя нет времени на колебания. У тебя нет роскоши выбирать между комфортом и необходимостью. Тебе нужно выбрать то, что важнее всего.

Я медленно, осознанно подняла голову.

Мой взгляд был твёрд, больше не блуждал. Ясный. Решительный. Сначала я посмотрела на Дрейвена, встретившись с теми расчётливыми глазами, что видели насквозь любое притворство. Затем на Люциана, чья напряжённость, казалось, прожигала даже в неподвижности. Затем на Азриэля, чьё тихое наблюдение ничего не упускало.

И наконец я заговорила, и мой голос звучал твёрже, чем я чувствовала себя внутри.

— Я согласна.

Глава 106. Мы не коллеги

От лица Серафины

«Я согласна».

Слова повисли в воздухе на одно биение сердца. Не тяжёлые. Не лёгкие. Просто… окончательные. Дрейвен кивнул — один раз, медленно и одобрительно, словно я только что прошла невидимое испытание. «Мудрый выбор».

Я тут же закатила глаза, скрестив руки на груди. «Надеюсь, вы трое выполните свою часть сделки».

Азриэль склонил голову набок, и на его лице снова расползлась ленивая ухмылка, словно у кота, заприметившего сливки. «И что же это может быть?»

Я уперла руку в бок, не впечатлившись его театральностью. «Оплата».

Между нами повисла пауза. А потом Азриэль рассмеялся. По-настоящему рассмеялся. Он откинул голову назад, и его богатый, несдержанный смех заполнил комнату, будто я только что выдала самую смешную шутку, которую он слышал за весь год. Его теплота наполнила комнату, совершенно не соответствуя предшествовавшему напряжению.

«Вы раните меня, принцесса», — сказал он, с притворной обидой прижимая руку к груди.

Я снова закатила глаза, на этот раз с бо́льшим усердием. «Я лишь констатирую факты. Что, если вы трое внезапно обанкротитесь? Что мне тогда делать? Рыдать над своим пустым банковским счётом?»

Люциан тихо выдохнул, и это подозрительно походило на сдержанный смех. Даже он не смог сохранить свою обычную стоическую маску.

Дрейвен, однако, приподнял бровь. Медленно. Размеренно. Расчётливо. Затем он ухмыльнулся, и в его глазах промелькнуло что-то опасное. «Вы действительно боитесь, что мы обанкротимся?»

Я без колебаний кивнула. «Очень. На самом деле, в ужасе».

Азриэль фыркнул. Его плечи всё ещё подрагивали от остатков смеха.

Ухмылка Дрейвена стала чуть шире, превращая его черты во что-то почти хищное. «Не беспокойтесь, принцесса, — ровно произнёс он голосом, подобным шёлку поверх стали. — Вы стоите каждого пенни».

Я моргнула. Раз. Другой. Тяжесть этих слов опустилась куда-то в грудь — неожиданная и странно обезоруживающая.

Так.

Теперь я была убеждена. Они все спятили. Полностью. Окончательно. Безвозвратно.

Ага. Вот оно. Их уже не спасти. Три генеральных директора. Три якобы дееспособных взрослых, предположительно, и все они коллективно решили сойти с ума в один и тот же момент. Прекрасно. Просто прекрасно. А я? Я добровольно на это подписалась. Я ведь и вправду сказала «да». Вау. Серафина, бурные аплодисменты, честное слово. Выдающиеся способности к принятию решений.

Твоя мать так гордилась бы. Или пришла бы в ужас. Скорее всего, в ужас.

Я откашлялась, отгоняя эту мысль.

«Если вам больше нечего сказать…» — я неопределённо махнула в сторону двери, уже ощущая на себе тяжесть их коллективных взглядов. — «Я пойду».

Дрейвен кивнул с как всегда непроницаемым выражением лица. Люциан слегка склонил голову — жест, который был одновременно и пренебрежительным, и осознанным.

Азриэль просто смотрел на меня, не отводя взгляда. Всё так же улыбаясь. Вечно улыбаясь. Всё та же тревожная линия губ, кривизна которой так и не доходила до глаз.

Слово «жуткий» даже близко не описывало всего этого.

Я развернулась и пошла к двери, и мои каблуки тихо цокали по натёртому полу. Каждый шаг казался выверенным, контролируемым… маленькая победа в сохранении самообладания.

«Серафина».

Я замерла на полпути, моя рука зависла у дверной ручки. Слегка обернулась — ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом. Теперь на меня смотрел Люциан, и его взгляд стал острее, чем прежде, прорезая пространство между нами с хирургической точностью. «Контракт, который мы вам дали, — сказал он тоном, в котором слышалось ожидание. — Не забудьте его подписать».

Я кивнула, сохраняя невозмутимое выражение лица, несмотря на узел, завязавшийся в животе. «Не забуду». Затем я вышла, потянув за собой дверь. Она закрылась с тихим щелчком, который, казалось, эхом разнёсся по пустому коридору.