
Полная версия:
Временные провалы: История Эвелины Морган
Голая кожа к коже. Без перчаток. Без благословения отца. Настолько близко, что она чувствовала тепло чужого тела. Викторианское воспитание, вбитое с пелёнок, требовало немедленно, ледяным тоном попросить мисс Нору соблюдать приличия и отойти. Даже её собственный отец никогда не позволял себе так просто взять дочь за руку — лишь сдержанно предлагал свой локоть на прогулках. Ей было дико, стыдно и... невыносимо нужно это прикосновение.
Она опустила взгляд на их руки. Пальцы Норы были короткими, с аккуратными ногтями без лака — и пугающе, до дрожи похожи на пальцы маленькой Дейзи, которой Эвелин ещё вчера — свой, вечный вчера — помогала застёгивать пуговицы на школьном платье.
— Эй... Всё будет хорошо, слышишь? — тихо сказала Нора. — Мы во всём разберёмся, обещаю. Ты не одна. Мы семья.
Борьба внутри длилась всего секунду. Эвелин не убрала руку. Но так и не смогла сжать пальцы Норы в ответ — её ладонь осталась лежать неподвижно, как фарфоровая, хрупкая деталь, которую сломает любое слишком резкое движение этого безумного, беспардонного будущего.
— Прости... — едва слышно прошептала она, и первая слеза наконец покатилась по бледной щеке. — В моём доме... за такое... нас бы сочли совсем лишёнными рассудка. Но, пожалуйста... не отпускай.
Нора бережно погладила холодные пальцы Эвелин — но в её глазах вдруг мелькнул страх. Только что у неё в голове родилась пугающая мысль, и она поспешила её высказать, пока не стало поздно:
— Эвелин... Слушай меня внимательно. — Она заглянула ей в глаза. — Я очень хочу рассказать тебе всё о Дейзи. О том, какими красивыми росли её дети, какой у неё был сад в Саут... Но я не могу назвать тебе ни одного имени, ни одного города. И ни одной даты.
Эвелин удивлённо приподняла брови, и южный акцент прозвучал растерянно:
— Но почему, мисс Нора? Разве это преступление — знать о судьбе родной сестры?
— В этом времени есть теория... — Нора сглотнула и посмотрела на Кристину, голос её дрогнул. — Если мы найдём способ вернуть тебя назад, в твой октябрь 1915 года и если попытаешься исправить историю. Если сделаешь так, что твоя семья не уедет в Англию из-за твоего исчезновения... Дейзи никогда не встретит моего прапрадедушку. А значит, моя мама не родится. И я... я просто исчезну. Прямо сейчас, на этом самом диване. Твоё прошлое — это ниточка, на которой висит моя жизнь. Понимаешь?
Эвелин испуганно перевела взгляд на их соединённые руки — словно боясь, что ладонь Норы начнёт таять и растворится в воздухе. Сама мысль о том, что её поступки могут стереть из бытия эту живую, тёплую девушку, сидящую рядом, сжала сердце ледяным викторианским ужасом перед высшим судом и законами природы.
— Господи... — прошептала она, бледнея ещё сильнее. — Значит, моя трагедия... была платой за твою жизнь?
Тем временем в Голдсмите, в комнате Лоры, шёл второй "фронт" операции.
Салли развалилась на кровати, жуя жвачку с усердием, достойным жвачного комбайна, а Лора сидела за столом перед блокнотом со словом «Версии» и пустой страницей под ним. Пустота смотрела на неё укоризненно.
— Ладно, — сказала Салли, выпуская пузырь и лопая его. — Что вообще можно рассказать шерифу, чтобы она отстала? Что Эвелин — дальняя родственница из Европы, приехала в гости?
— Мама проверит. Она проверит всё: визы, билеты, записи. Эвелин ведь даже документа нормального у нас нет, только то, что мы ей придумали. Любая проверка — и всё рухнет.
— Врать нельзя. Надо врать правдоподобно.
— Хуже. — Лора постучала ручкой по столу. — Надо врать так, чтобы мама сама не захотела копать глубже. Чтобы у неё был мотив не проверять, а наоборот — отступить.
Салли перестала жевать. По её лицу расползлось выражение человека, у которого в голове созревает что-то наглое до безобразия.
— А что если... не прятать сходство, а объяснить его?
— В смысле?
— Ну смотри. Маму смущает, что Эвелин — вылитая Нора, верно? Она уверена, что это Нора или родственница, и ты что-то скрываешь. А мы скажем ей правду. Почти. Эвелин — это Нора.
— Салли, это худшая идея в истории идей.
— Ещё не дослушала! — Салли села на кровати по-турецки. — Нора не просто похожа на Эвелин. Она — Эвелин. Только не в смысле «пришелец из 1915 года», а в смысле... шоу. Реконструкция. Исторический проект!
Лора медленно моргнула.
— Продолжай.
— Нора подписала контракт. С крупным брендом, телеканалом или стриминговым сервисом — неважно, главное, чтобы звучало солидно. Масштабное иммерсивное шоу-реконструкция: она неделю проживает в образе девушки 1915 года, в реальном городе, в настоящих костюмах. А скрытые камеры снимают реакцию прохожих. Смысл проекта — показать, как бы выглядел человек из прошлого в наши дни. Вот и всё сходство. Это не близнецы и не родство — это один и тот же человек в гриме и костюме!
Лора уже не писала — она строчила.
— А её поведение? Мама ходила к ней в Ньюпорт, а Нора притворилась, что не узнала её. Мама это заметила, она не дура.
— А вот тут самое вкусное. — Салли понизила голос, будто вокруг них уже расставили скрытые камеры. — Контракт. Условие неразглашения: пока видео не выйдет в сеть, Нора не имеет права признаться никому, что это постановка. Ни единой душе. Иначе — проект закрывают, а она выплачивает бренду безумную неустойку. Юристы, штрафы, суды. Это же суровая реальность, Лора. Блогеры реально живут с такими договорами.
— И тогда её странная речь, старомодные обороты... — Лора подхватила мысль. — Просто вхождение в образ. Двадцать четыре на семь. Продюсеры следят, чтобы она не выпадала из роли.
— А визит твоей мамы в Ньюпорт? Нора испугалась не шерифа — испугалась, что за шерифом могут наблюдать скрытые камеры или что кто-то из съёмочной группы заметит разговор. Признаться нельзя — штраф. Солгать нельзя — а вдруг проверят? Проще всего было сыграть незнакомку. Она просто спасала свои деньги.
Лора откинулась на спинку стула и посмотрела на блокнот. Вся страница была исписана, и в самом низу, в рамке, стояла выведенная жирным суть:
**Эвелин = Нора. Реконструкция. Контракт о неразглашении.**
— Это работает, — тихо сказала она, и в голосе у неё был трепет человека, который только что понял, что аврал может удастся. — Смотри: сходство — объяснено. Поведение и речь — объяснены. Почему она соврала маме в лицо — объяснено. И главное... — она подняла палец. — Маме незачем копать глубже. Наоборот: если она начнёт расспрашивать Нору о деталях контракта, она просто поставит девушку под удар. А мама не из тех, кто разрушает человеку карьеру из любопытства. Она переживёт. Она даже посочувствует.
— Значит, план такой: ты идёшь к ней с виноватым лицом.
— Готовым лицом, — поправила Лора. — Она меня под микроскопом разглядит. Я скажу: «Мам, ладно. Ты нас поймала. Прекрати расследование, иначе ты разрушишь Норе карьеру. Эвелин — это и есть Нора». И дальше — контракт, съёмочная группа, неустойка, релиз в сети.
— И финальный аккорд, — Салли подняла палец, как Кристина на лекциях. — Попроси её не говорить об этом Никому. Мол, даже упоминание в соцсетях — нарушение котракта. Так и слух не разойдётся, и мама будет носить тайну с гордостью. Шериф, хранитель корпоративной тайны.
Обе расхохотались — коротко, нервно, как смеются люди, которые слишком хорошо понимают, что затеяли.
Потом Лора посерьёзнела.
— Единственная проблема: всё это должно выглядеть как правда. Значит, нужны детали. Название проекта, который не существует. Бренд, который нельзя проверить... или который можно? Нет, лучше нельзя. И самое главное — сказать Норе. Это её ложь, её контракт, её неустойка. Она должна сыграть свою роль безупречно, если мама придёт к ней с проверкой.
— Позвони Кристине, — Салли легла обратно и закинула руки за голову. — Кажется, комитет по контролю за болтливостью сегодня перейдёт в режим тактического командования.
Лора взяла телефон и на секунду замерла перед экраном.
— А знаешь, что самое страшное? — сказала она, не отрывая взгляда от него. — Мне придётся врать человеку, который никогда не врал мне. И она мне поверит. Только потому, что я её дочь.
— Значит, так и сделаем, чтобы она ни о чём не пожалела, — ответила Салли.
Лора нажала кнопку вызова.
Девушки были на громкой связи — телефон Лоры лежал на столе между блокнотом и недоеденной пиццей, и голос Кристины гремел из динамика с энтузиазмом полководца накануне битвы.
— Эта идея сработает. Салли, у тебя креативная голова! — Кристина даже не попыталась скрыть восторг. — Почему мы сами до этого не додумались?!
— Потому что у нас не было повода врать твоей маме, — невозмутимо ответила Салли.
— Неважно. Слушайте дальше. Нам нужен Дэвид с его камерой и ноутбуком. Мы снимем несколько коротких роликов — и это будет наше «доказательство». Лора, ты должна привезти Дэвида сюда и захвати платье Эвелин. Завтра с утра вы с Салли едете к Дэвиду, а я позвоню ему и расскажу в общих чертах, что от него требуется. Не вдаваясь в подробности, разумеется.
— А почему «в общих чертах»? — спросила Лора.
— Потому что Дэвид — это Дэвид. — В голосе Кристины промелькнуло что-то неуловимо тяжёлое, как будто за этим именем стояла целая история. — Он мне кое за что должен. Вот и сочтёмся. Он всё сделает правильно и не будет задавать лишних вопросов. Потом все вместе приезжаете в Ньюпорт, к Норе. Мы пока тут подготовимся: Эвелин научит Нору нескольким деталям — насколько возможно за такой короткий срок. Походка, жесты, манера держаться, обращения. Если Нора будет «в образе» на камеру, в ней должно быть что-то настоящее, а не только костюм.
— А когда мы приедем? — уточнила Лора.
— Снимем несколько роликов. Дэвид потом выложит их в сеть с одного из рекламных аккаунтов — для подтверждения легенды. Пусть мама Лоры проверит нас хоть завтра, хоть через неделю: первая же ссылка в интернете всё объяснит ей лучше любых слов.
— Сработало, — пробормотала Салли с уважением. — Комитет по контролю за болтливостью официально перешёл в режим тактического командования.
— А как же, — вздохнула Кристина.
Эвелин всё это время сидела молча, сложив руки на коленях, и наблюдала. Кристина говорила быстро, уверенно, сыпля словами, которые для Эвелин звучали как заклинания из другого мира: видеокамера, сеть, аккаунт, рекламный, ролики, релиз... Она с трудом поспевала за ходом мысли — улавливала лишь общий контур: впереди какое-то представление, где её история будет спрятана внутри другой, выдуманной. «Как в театре, — подумала она. — Только зрителю не объявляют, где кончается пьеса и начинается жизнь».
Но глядя на Нору, которая сидела рядом, расправив плечи и подавшись вперёд, Эвелин видела в её глазах искру — ту самую, живую, упрямую. Так светились глаза маленькой Дейзи, когда она придумывала очередную проделку и тянула сестру: «Эвелин, ну пойдём, только смотри, никто не заметит!»
Какая странная штука жизнь. Человек что на против, далëкий родственник. А глаза — те же.
И только теперь, когда Кристина заключала: «Итак, завтра с утра — Дэвид. Вопросы? Отлично», — Эвелин позволила себе то, на что не решалась весь день.
Она слегка сжала руку Норы в ответ.
Нора на секунду замерла — а потом, не говоря ни слова, сжала в ответ крепче.
"Пыль в глаза."
Упомянутые в главе бьюти-практики 1915-х годов основаны на материалах из сети Интернет и приведены исключительно для создания художественной атмосферы. Информация может быть неточной. Пожалуйста, не пытайтесь повторять эти рецепты в домашних условиях во избежание аллергии или травм.
Раннее утро ещё не успело проснуться до конца — солнце только начинало размазывать по стенам общежития первые бледные полосы света, когда Лора и Салли постучали в дверь к Дэвиду.
Сначала за дверью послышался шум — что-то глухо упало, с грохотом покатилось, и приглушённое мужское «ой блин» дошло до девушек сквозь деревянную перегородку. Потом ещё полминуты возни, звяканье, и замок внутри наконец щёлкнул.
Лора мысленно готовила себе типичного ботаника: щуплый, очкастый, невысокий, наверное, в растянутой футболке с каким-нибудь сериалом на груди. Она оказалась права ровно в одном пункте.
Очки у Дэвида действительно были — узкие, в тонкой оправе, и он постоянно поправлял их пальцем, потому что они сползали. А вот всё остальное форму подписки на «ботаников» не подтверждало: ростом он был чуть выше Лоры, с короткими кудрявыми тёмными волосами и телом явно атлетического сложения. Сейчас — без малейшего стеснения — он стоял перед ними с голым торсом, придерживая дверной косяк.
Салли перестала жевать жвачку. Лора поймала себя на том, что уже секунду как разглядывает кубики его пресса, и попыталась изобразить максимально деловое лицо. Получилось процентов на сорок.
— Вы, должно быть... — начал он с хрипотцей — только что проснулся и это читалось в каждом звуке. Потом прокашлялся и продолжил: — Кх-кх... Должно быть, от Кристины.
Лора только кивнула, отложив изучение его рельефа на потом. Желательно — на неопределённо долгое потом.
Он чуть отошёл в сторону, предлагая зайти. Повторять дважды не пришлось.
Комната оказалась чуть больше, чем у Лоры, — или ей так показалось, потому что вниманием она уже владела другая её часть. Стена была уставлена мониторами — три, четыре, пять экранов, — и на каждом кипела своя жизнь: диаграммы, таблицы, графики, окна с кодом, что-то похожее на монтажную дорожку с бегущей звуковой волной. Комната выглядела как пульт управления маленькой частной разведкой.
— Кристина мне в кратце рассказала, что требуется, — Дэвид прошёл к столу, по пути натягивая футболку, и Салли едва заметно разочарованно выдохнула. — Надеюсь, после этого мы будем в расчёте?
Лора вышла из лёгкого ступора.
— Да. Да, конечно. Она так и сказала — что ты ей должен за прошлый раз. В детали она не вдавалась, — Лора склонила голову набок и поддалась любопытству, которое гнало её сюда с самого утра. — Но может быть, ты сам расскажешь?
Тут в разговор вступила Салли. Она с самого порога выбрала стратегию и теперь привела её в действие: прошагала ближе к Дэвиду, наклонив голову и глядя на него снизу вверх с той самой обезоруживающей улыбкой, от которой обычно сдавались даже преподаватели.
— Да-да, — подхватила она. — Мы бы вначале хотели услышать эту историю с твоей стороны. А то знаем мы Кристину — может не все детали рассказать. Так мы и не поймём, честный ты должник или ещё как.
Салли сделала ещё полшага вперёд. Дэвид машинально отступил — и не удержался: покочнулся и он с шлепком рухнул на собственную кровать, едва не снеся по пути настольную лампу.
— ...Это было не то, что вам может показаться, — сказал он, поправляя очки, которые сползли ему на кончик носа.
Салли довольно прожевала жвачку. Лора и Салли переглянулись: тактика «сближение и допрос» работала лучше, чем ожидалось.
— Ну что, — Лора присела на край стула, придвигая к себе сумку с платьем Эвелин. — Начинай с самого начала. С того, что Кристина, может утаить.
Дэвид вздохнул, сел на кровати и посмотрел на мониторы — будто ища в них поддержки.
— Ладно. Но если это попадёт в вашу «историю» — я вас лично найду.
— Начну с того, что наше с Кристиной знакомство тоже было не совсем обычным, — начал Дэвид, устроившись поудобнее на краю кровати. — Я тогда выглядел... несколько иначе. Был щуплым. Больше походил на ботаника, чем сейчас.
— Так ты и сейчас ботаник, — заметила Салли, устраиваясь на втором стуле.
— Спасибо, это комплимент. — Он поправил очки. — Все говорят, что внешность не важна. Но мы-то знаем, что это не так. Я тогда вообще удивился, что такая девушка, как Кристина, посмотрела в мою сторону.
— И что было дальше? — Лора подалась вперёд.
— Так вот. Я тогда снимал видео. Нет-нет, не подумайте ничего пошлого. — Он замахал руками. — Ролик для весеннего бала. Организаторы просили смонтировать фильм о вечере, а для этого нужны были интервью. И вот что странно: почти все проходили мимо камеры, как от неё отчисляли. Не желали светиться, стеснялись, отмахивались. А Кристина оказалась одной из первых, кто согласился на интервью. Ровно встала, посмотрела прямо в объектив и ответила на вопросы так, будто всю жизнь готовилась к этому кадру.
— Это очень на неё похоже, — кивнула Лора.
— Это было только начало. — Дэвид поднял палец. — Интервью было лишь частью сделки. Пока я крутил камеру, она расспрашивала меня — как будто это я был героем сюжета. Через неделю перезвонила и сказала: «Дэвид, у тебя хороший глаз и плохая осанка. Я знаю тренера». И всё. Никаких уговоров, никаких «надо бы тебе заняться собой». Просто констатация и телефон.
Он кивнул в дальний угол комнаты — и только теперь девушки заметили там несколько гантелей, аккуратно выстроенных в ряд по возрастанию веса, и скамью с полотенцем.
— Три месяца позора и боли, — продолжил он с улыбкой. — Первые тренировки я прополз, а не прошёл. Кристина приносила мне кофе после каждой и спрашивала: «Ну что, ботаник, ещё живой?» А потом я перестал быть ботаником, ой, то есть стал совсем другим. В общем, с тех пор я ей должен. Не деньгами — она от денег отказалась. Она сказала: «Ты заплатишь, когда понадобится, но это будет услуга».
— Драматично, — присвистнула Салли.
— А теперь представь её звонок сегодня утром. — Дэвид развёл руками. — Полвосьмого. Она говорит: «Дэвид, помнишь наш уговор? Нужна та самая услуга». И в двух словах: нужно снять ролики, выложить их с рекламного аккаунта и сделать так, чтобы никто никогда не задал ни одного вопроса о том, что это фикция. И что мы едем в Ньюпорт.
Лора и Салли переглянулись.
— Понятно, — медленно сказала Лора. — Ты ещё не спросил, что именно снимать, да?
— Уже спрашиваю. — Он повернулся к ним всем корпусом, и улыбка слезла с его лица. — Итак. Платье я видел — вы принесли его с собой. Кого вы собрались в него наряжать?
Машина ехала в сторону Ньюпорта — за рулём сидела Салли, а на заднем сиденье разместились Лора и Дэвид, у которого сумка с камерой и ноутбуком занимала почти столько же места, сколько человек. Дорога выдалась свободной, и девушки, пользуясь моментом, рассказали в кратце, что за видео им нужно.
С девушкой, которая будет в кадре, сейчас находится Кристина — и тренер по этикету начала прошлого века.
— Тренер по... началу? — переспросил Дэвид.
— Прошлого века, — как ни в чём не бывало повторила Лора, и только потом до неё дошло, как это прозвучало.
Дэвид промолчал. Вытащил телефон, поковырялся в нём, что-то глянул, вернул в карман. Лора украдкой посмотрела на него: он сидел с идеально нейтральным лицом человека, который не расслышал. Слишком идеально. Так не расслышивают — так делают вид, что не расслышали, чтобы потом, в правильный момент, спросить с самых тёмных глаз.
— Кристина как раз сейчас готовит Нору, — быстро продолжила Лора, переводя стрелку.
— Ну-у-у, — протянула Салли с водительского кресла, вальяжно крутя руль одной рукой. — Тогда рассказываю, что к чему, потому что это моя идея, а значит, я тут главная.
— С какого перепугу? — удивился Девид.
— С того, что авторство — это власть, Дэвид. Запомни, пригодится. — Она бросила взгляд в зеркало. — Итак. Нам нужны несколько проходок по городу. Короткие ролики, минут по пять, может, десять — чтобы выглядели как нарезки с серьёзного проекта, а не как студенческая сессия. В кадре — Нора. Снимаем три слоя. Первый: реакции прохожих, общие планы — люди оборачиваются, интересуются, фотографируют. Второй: реакции самой Норы на город. Третий — самый вкусный: Нора на объектах, которых не могло быть в начале двадцатого века.
— Например? — спросил Дэвид, поправляя очки в очередной раз.
— Например, светофор, автоматическая дверь, банкомат, Витрина с мобильниками. Мы ведём её по улице и снимаем, как она реагирует на всё это «в образе». Восхищение, недоумение, лёгкий испуг — это же идеальный контент для шоу про человека из прошлого.
— Смотри-ка. — Дэвид покачал головой с чем-то средним между восхищением и тревогой. — А легенда у проекта есть? Название, канал, куда это выкладывается?
— «Волна времени», — выпалила Салли, не моргнув глазом. Название родилось у неё по дороге, ещё на выезде из Голдсмита. — Исторический проект. Рекламный аккаунт, с которого пойдёт публикация, тоже на тебе.
— А финансирование? Кто, простите, платит за это шоу? — поинтересовался Девид.
— А вот тут. Есть нюансы. По идеи и платит бренд. — сказала Лора ровно. — Крупный. Который не любит, когда его называют до официального релиза, неустойки — ты вроде сам в этом понимаешь? — А на самом деле бюджет нулевой.
Дэвид несколько секунд изучал её лицо — так, что Салли подалась вперёд к рулю, будто приготовилась тормозить.
— Понимаю, — сказал он наконец. — Даже слишком. Ладно. Если это то, за что мне Кристина однажды решила сменить имидж — снимем так, что шериф просмотрит ролики дважды и поверит во всё, кроме одного.
— В какое «одно»? — напряглась Лора.— В то, что это случайно снято на телефон. — Он раскрыл сумку и достал камеру. — Такие ролики должны выглядеть дорого. Значит, выглядеть они будут подозрительно. Так что будем снимать «как бы на любителя» — но по монтажу это будет лав-стори улицы и девушки в платье из 1915 года.
Салли в зеркале встретилась с Лорой взглядом. Никто ничего не сказал. Но оба взгляда читались одинаково: парень, который «не расслышал» про прошлый век, разом оправдал и гантели, и Кристину, и своё «снимем так, что никто не спросит».
До Ньюпорта оставалось минут сорок.
Тем временем в доме Норы с самого утра шли приготовления к съёмкам.Нора стояла перед зеркалом в спальне и расчехляла свою косметичку — с тем воодушевлением, с которым хирург достаёт инструменты перед операцией. На стол одна за другой легли палетка теней, тональный крем, тушь с силиконовой щёточкой, матовая помада цвета «пыльная роза» и блистательный, подозрительно похожий на освещённую стружку хайлайтер.
— Итак, — сказала она, поворачиваясь к Эвелин, — начнём с лица. Тут главное — тон. Смотри, наносится вот так...
Она потянулась к тюбику с тональным кремом, но Эвелин мягко перехватила её запястье — так, что спастись не было никакой возможности: то ли голодный кот вцепился в рыбу, то ли гувернантка в тетрадь по чистописанию.
— Боже упаси, Нора! — воскликнула Эвелин, с брезгливым любопытством разглядывая тюбик туши, как будто в руках у неё оказался пробирный камень из ювелирной мастерской сомнительной репутации. — Если ты нанесёшь эту сажу на глаза при дневном свете, любой джентльмен решит, что мы сбежали из бродячего варьете!
— Это не сажа, это тушь!
— Это сажа в очень удачной упаковке, — возразила Эвелин и, поймав своё отражение в зеркале, строго взглянула на Нору. — Леди не красится, Нора. Леди лишь подчёркивает здоровье. Краситься из пудры и румян — удел актрис, певичек из кабаре и дам полусвета. Приличная девушка должна выглядеть так, будто её красота — дар природы и крепкого здоровья. Что, между нами, было у меня в детстве едва ли не единственным даром, который я охотно разделяла бы с кем-нибудь ещё.
— Так, стоп, — Кристина, до этого молча наблюдавшая с дивана, не выдержала и прыснула со смеху. — То есть весь мой грим, все мои тени, хайлайтеры и туши — это по-вашему «театральный грим»?
— Не весь, — снисходительно сказала Эвелин и окинула взглядом разложенную на столе косметичку Норы с суровостью таможенника, обнаружившего в чемодане контрабанду. — Но большая часть — безусловно.
— А что тогда надевают на лицо приличные девицы?
— Ничего. И в этом вся прелесть. — Эвелин взяла Нору за подбородок и повернула её лицо к свету из окна. — Сейчас я научу тебя нескольким уловкам, о которых мужчины не догадываются. Первое: пудра. Если она есть — рисовая, ни в коем случае не плотным слоем. Её прихлопывают пуховкой и смахивают излишки, чтобы кожа была бархатистой, но чтобы никто не понял, что на ней есть пудра. Загар, к слову, тоже под запретом: загорают те, кто работает в поле. Мраморная бледность — признак породы.

