В объятиях лжи

Анна наша повариха сразу поняла. Полная женщина лет пятидесяти, с уже сильно поседевшими волосами и россыпью веснушек на круглых щеках. Она всегда хорошо ко мне относилась. Молча достала контейнер и положила туда два бутерброда с сыром и тонкими ломтиками огурца, большое красное яблоко и пару печений, которые, наверное, оставались с вчерашнего чаепития воспитателей.

– Ешь медленно, птичка, – шепнула она и подмигнула. – А то опять будешь голодная до вечера.

Я благодарно улыбнулась и выскользнула наружу. Сад встретил меня тишиной и запахом влажной земли после дождя, я пробралась за большое старое дерево в самом дальнем углу, где меня точно никто не увидит, и села прямо на траву. Открыла контейнер, запах свежего хлеба и сыра сразу напомнил о доме – о том, как мама когда-то делала мне точно такие же бутерброды на пикниках.

Я отломила кусочек корочки и бросила муравьям, которые уже деловито сновали вокруг моих ног, маленькие чёрные тельца мгновенно облепили угощение.

А вы знали, что муравьи хоронят своих сородичей? Тех, кого я случайно раздавила утром, наверное, уже несут в муравейник, чтобы похоронить по всем правилам.

– Вот урод! – заорал вдруг Хантер, врываясь в сад.

Я мгновенно слилась со стволом дерева, как Пит Мелларк, и затаила дыхание.

Они должны были быть на обеде, так почему они здесь?

– Угомонись, – рыкнул Кен.

– Как я могу угомониться, если этот гондон заставил нас полоть ебаную траву?! ПИ-ДА-РА-СИ-НА!

Я закрыла глаза.

Только бы не заметили и прошли мимо.

– Ты видел, как он смотрит на Кори? – продолжал Хантер, уже ближе. – Он, походу, конченый, раз на неё пялится!

Мне больно.

Значит, для них я всё ещё уродина. Даже если кто-то и смотрит – это просто насмешка.

– Ты слишком часто это говоришь, – засмеялся Кен. – Может, она тебе просто нравится?

– Чего?! – нервно выдохнул Хантер. – Нет! Она полоумная!

– Да, она странная, – согласился Кен. – Но глупо отрицать, что её тело и лицо изменились. Она красивая...

Сердце у меня остановилось на секунду.

Красивая? Он серьёзно?

– О ком вы? – раздался ленивый голос Áртура.

Он тоже здесь.

– О Кори, – хохотнул Кен. – Мне кажется, Хантер пиздит на неё именно потому, что она ему нравится, и ревнует к Стэну!

Сердце застучало у меня уже в висках.

Кошмар! Я попала в какой-то фильм ужасов. Как теперь выбраться? Может, просто встать и убежать?

Но ноги не слушались.

– Так она тебе нравится? – спросил Áртур у Хантера. Голос абсолютно равнодушный.

– Нет! – выкрикнул Хантер. – Не нравится, ясно?! Она ебанутая, и этот Стэн, который заставил нас полоть…

Голоса начали удаляться в сторону дальней клумбы. Я сидела, вжавшись в дерево, будто вросла в него, и не могла пошевелиться. Они говорили обо мне так, будто я вещь и предмет для обсуждения.

Но одно слово всё-таки застряло внутри и светилось тёплым светом:

Красивая...

Глава 9. Кори

В панике она бьётся о стекло – раз

за разом, снова и снова, словно

надежда может пробить невидимую

преграду. Крылья трепещут, сердце

стучит как барабан свободы, а за

окном – тот самый мир, который она

помнит всем телом.

Я притворилась, что заболела. Сказала Гризельде, что у меня кружится голова и подташнивает. Обычно я не вру, но сегодня идти никуда не хотелось совсем.

Осталась в своей комнате. Закрыла дверь, села на край кровати и долго смотрела на себя в маленькое треснувшее зеркало, которое висело над умывальником. Я пытаюсь понять: красивая я или нет.

Ну… Может.

Я повернула голову влево, потом вправо. Щёки слишком круглые, нет тех чётких скул, как у Мелани или у старших девочек. Веснушки на носу вылезли из-за солнца – мелкие, рыжеватые, как пыльца. Глаза ярко-бирюзовые, большие и круглые. Вздернутый, маленький нос, пухлые губы бантиком. Каштановые волосы до плеч, слегка вьющиеся, сейчас растрёпанные после того, как я весь день пряталась. Кожа бледная, почти прозрачная. Я наклонилась ближе, а потом снова откинулась назад. Смотрела с разных ракурсов, будто искала в своём отражении кого-то другого.

Красивая…

Слово Кена из сада всё ещё звучало у меня в голове. Он сказал это так просто, будто это был очевидный факт, а Хантер сразу начал отнекиваться.

Я встала, подошла к зеркалу вплотную и провела пальцами по щеке.

Может, он прав?

В кармане куртки лежала шоколадка. Я достала её, вернулась на кровать и села по-турецки. Обёртка тихо зашуршала, я отломила первый кусочек и положила на язык, горьковато-сладкий вкус сразу растёкся по рту.

И я начала представлять.

Представляю, как Стэн берёт меня за руку – не тайком, не в коридоре, а при всех. Как мы идём по саду, и он не боится, что на нас смотрят, а потом он говорит мне своим приятным, чуть хрипловатым голосом:

– Кори, ты не чокнутая. Ты особенная!

Как мы уезжаем отсюда вместе, когда мне исполнится двадцать. Он садится за руль старой машины, я рядом, окно открыто, ветер треплет мои волосы, а в небе над нами летят птицы и показывают дорогу к океану.

Я представляю, как он целует меня, не в щёку, как Áртур, а по-настоящему – медленно, осторожно, будто боится, что я испугаюсь и улечу. Как его жёлтые глаза становятся совсем близко, и в них отражаюсь я – не серая мышь приюта, а девушка, которая наконец-то может дышать полной грудью.

Я откусила ещё кусочек, сладкий шоколад таял на языке.

А потом в голову ворвался Áртур. Его чёрные глаза и шепот под ледяным душем:

– Ты будешь моей, пташка.

Улыбка сразу погасла, сделав моё лицо каменным. Я крепче сжала шоколадку в ладони, она тут же хрустнула, разломившись.

Почему он так меня ненавидит?

Вдруг под дверь тихо скользнула сложенная бумажка. Я прищурилась, быстро спустила ноги с кровати и подняла её. Сердце уже стучало быстрее, хотя я ещё ничего не прочитала, я импульсивно развернула листок.

«Приходи в кабинет химии».

Улыбка снова сама собой расползлась по лицу.

Конечно, это Стэн. Кто ещё мог написать? Он же сказал, что это будет нашим секретом. Наверное, хочет поговорить или просто увидеть меня. Сейчас уже ночь, но мне так хочется его увидеть. Хоть на минуту, одним глазком.

Я надела кроссовки прямо на босу ногу, вышла на носочках и тихо закрыла за собой дверь. Коридоры приюта в это время были особенно мёртвыми, только редкие лампы тускло светили под потолком, да где-то далеко слышались приглушённые голоса воспитателей. Каждый раз, когда голоса приближались, я впечатывалась в стену или пряталась за выступом, затаив дыхание. От адреналина сердце колотилось так громко, что казалось его слышно на весь этаж.

Наконец я добралась до кабинета химии. Дверь была приоткрыта совсем чуть-чуть, толкнула её пальцами, как мышка, тихо-тихо, я замерла, а мои глаза почти закатились от шока. Рот открылся сам собой, но крик застрял в горле.

Стэн стоял у стола мисс Оливии…и занимался с ней взрослыми делами, прямо на классном столе. Её белая блузка была расстёгнута, а юбка задрана высоко на бёдра. Он уверенно держал её за шею, его штаны были спущены до колен. Мисс Оливия тихо стонала, прижимаясь к нему, запрокинув свою голову.

Меня очень сильно начинает тошнить.

Что это? Зачем? Я думала, я ему нравлюсь. Он писал мне записку, подмигивал, дарил шоколадку. А теперь это? С нашей учительницей прямо здесь! В том самом кабинете, где днём он подмигнул мне и сунул в карман тайну? Зачем он позвал меня? Чтобы я увидела это? Чтобы я поняла, какая я наивная дурында?

Я никогда в жизни не видела, как занимаются любовью люди. Только в книжках читала, и то очень стыдливо для меня, я потом молилась вечером, прося у бога прощения за это. А здесь всё настоящее, громкое, влажное и очень живое. Её стоны, его тяжёлое дыхание и скрип стола

Ноги приросли к полу. Стэн вдруг перевёл взгляд на дверь, будто почувствовал моё присутствие. Его глаза расширились от ужаса, когда он увидел моё лицо. Он резко остановился, а лицо стало белым, как стена, которую вчера белили в столовой.

Я больше не могла смотреть на эту сцену, я развернулась, расстроенно захлопнула дверь и бросилась бежать по коридору.

Это отвратительно и неприлично. Так нельзя! Давать человеку надежду, а потом… вот так обманывать! Я на что вообще рассчитывала? На то, что такой, как он, может всерьёз заинтересоваться странной девушкой из приюта, которая разговаривает с птицами?

Слёзы уже жгли глаза, но я бежала дальше, не разбирая дороги. Внезапно чья-то сильная рука схватила меня за рукав и рванула назад. Я врезалась спиной в холодную стену, а надо мной навис Áртур, его глаза горели в полумраке. Светлые волосы падали на лоб, губы были сжаты в тонкую линию. Он прижимал меня к стене одной рукой, другой всё ещё крепко держал мой рукав, потому что знал, что я могу убежать.

– Куда это ты несёшься, птичка? – тихо спросил он. Голос прозвучал вкрадчиво опасно. – Ночью одна.

Я стояла, тяжело и прерывисто дыша, не отрывая взгляда от его лица. Сердце бешено колотилось, но теперь уже не от усталости после бега, а от страха. Его глаза были рентгеном, проникающим в самую глубину души. Я осознавала: с этого момента всё пойдёт только по наклонной.

Áртур наклонился ближе.

– Ты плачешь? – прошептал он, и в голосе скользнула тёмная, довольная нотка. – Что случилось, Кори? Расскажи своему волку.

– Оставь меня… – тихо выдохнула я, пытаясь оттолкнуть его ладонями от груди. – Иначе я буду кричать!

Áртур только нагло усмехнулся. Его палец скользнул по моей нижней губе, оставляя за собой горящую дорожку.

– Не шевелись, – прошептал он мне прямо в губы.

Ресницы, влажные от слёз, часто моргали, а капли дрожали на них. Затем я ощутила прикосновение его тёплых и мягких губ. Сердце забилось так сильно, что я испугалась, как бы оно не разорвалось. Меня тут же охватила мелкая дрожь.

Áртур прижался ближе. Одна его рука легла мне на талию, вторая осторожно, но властно обхватила щёку. Я совсем растерялась. Робко, и неумело ответила ему – просто шевельнула губами, пытаясь угнаться за ним.

Он углубил поцелуй, врываясь в мой рот языком. Я едва успевала за его ритмом. Внутри всё перевернулось: бабочки, фейерверки, сладкое, будоражащее волнение, которого я никогда раньше не чувствовала, но очень мечтала об этом. Я забылась на секунду. На одну короткую, предательскую секунду. Я подалась вперёд и впервые сама положила руки ему на плечи. Встала на носочки. Его ладонь с талии медленно поднялась выше, и слегка сжала мою грудь поверх тонкой ткани платья.

Я внезапно отпрянула, от неожиданности глаза широко раскрылись.

Áртур посмотрел на меня жадным взглядом полный вожделения. Он медленно наклонился и поцеловал меня в щёку, затем его горячие губы скользнули ниже к шее. Кожа после его поцелуев горела, а ноги у меня подкашивались, дыхание стало частым и прерывистым, а внизу живота сладко потянуло. Ощущение было совершенно не знакомым для меня, но хотелось большего.

Он снова вернулся к моим губам.

Нет!

Нет-нет-нет!

Только не он!

Я со всей силы оттолкнула его обеими руками и попятилась, отчаянно качая головой.

– Нет…только не ты! – Шептала я, задыхаясь. – Ты забрал мой первый поцелуй… ТОЛЬКО НЕ ТЫ!

Áртур не стал меня удерживать. Просто откинулся спиной на стену и тихо рассмеялся, довольным смехом. Он прикусил нижнюю губу, глядя на меня так, будто я была самым вкусным, что он когда-либо пробовал.

– Это только начало, птичка, – прошептал он.

Я развернулась и побежала, коридор летел мимо меня размытыми тенями. Слёзы уже не сдерживались, они текли по щекам горячими дорожками. Я бежала так, будто за мной гнался не Áртур, а вся моя жизнь, которая только что треснула по швам.

Он забрал.

Мой.

Первый.

Поцелуй.

И самое страшное, то что мне это очень сильно понравилось.

Глава 10. Кори

Вода забирает тяжесть, оставляя

только лёгкость и тихую,

прозрачную свободу.

Пять лет назад

Я живу здесь уже целый год. Единственное, что ещё держит меня на плаву, редкие минуты у озера. Сегодня я снова одна. К нам привезли новую девочку по имени Мелани, она красивая, громкая, и с острым языком. У неё моментально появилась целая свита, а мальчишки начали кружить вокруг, как вороны.

Я хотела подойти, сказать хоть слово…

Но она толкнула меня так, что я едва устояла на ногах.

– Не лезь ко мне, конченная, – прошипела она и отвернулась, будто я никто и ничего не стою в этой жизни.

Поэтому сейчас я сижу на самом краю озера, ем кислое яблоко и смотрю, как по чёрной воде скользят утки. Каждый кусочек, который я отламываю и бросаю, падает с тяжёлым плеском. Птицы ныряют, окуная головы по самую шею, и жадно хватают лакомство. Их движения такие забавные, что я невольно улыбаюсь впервые за много дней. Красная лента соскальзывает с моих волос, ветер подхватывает пряди и разбрасывает их по спине спутанными волнами.

Сзади раздаётся знакомый, режущий смех троицы. Они всегда возникают именно там, где я пытаюсь спрятаться. Как будто чувствуют запах моей слабости.

Я не оборачиваюсь. Просто сажусь поудобнее на траву и продолжаю грызть яблоко, будто меня здесь нет, и если я замру, они пройдут мимо.

– Ебанана снова с птицами разговаривает? – орёт Хантер, и голос его звенит злобой.

Я продолжаю молчать. В голове вспыхивает яркая, жестокая картинка: как он спотыкается, нелепо машет руками и с визгом летит в холодную воду.

Было бы очень смешно.

Они подходят ближе. Я чувствую три тени за своей спиной, от которых воздух становится густым, как перед дождем. Сижу неподвижно, только хруст яблока режет тишину.

– Не-ма-аяяяя, – тянет Хантер с гадкой ухмылкой. – У тебя в башке, наверное, полная дребедень, да? Или ты с утками секретами делишься, психопатка?

Я медленно поворачиваю к нему голову. Сероглазый мальчишка смотрит на меня с такой ненавистью, будто я лично украла у него весь свет в его жизни.

Почему? Что я ему сделала? Просто существую?

Áртур стоит чуть в стороне, а его глаза сверлят меня насквозь. Он вдруг резко и сильно толкает Хантера в плечо, без предупреждения. Тот не успевает удержаться и летит вперёд, размахивая руками, точно ошалевший индюк. Вода принимает его с громким, и противным всплеском.

Я не удерживаюсь, начинаю хохотать громко и искренне. Смех вырывается из меня, словно кто-то внутри наконец-то сорвал цепь. Я даже не пытаюсь остановить его. Он бурлит, трепещет в груди, заставляет плечи трястись.

Но смех обрывается так же резко, как начался.

Áртур смотрит на меня взглядом полным отвращения. Чёрные глаза будто их накрыли черной тканью изнутри, в которых тонет абсолютно всё живое в мире. Там нет ни капли тепла, там живет лишь тьма, которая обещает: «Я тебя запомню, и однажды ты за это заплатишь».

Я резко вскакиваю, роняя яблоко в траву. Трясущимися руками я отряхиваю платье и бегом ухожу по берегу, лишь бы подальше от этого взгляда. А за спиной уже раздаётся яростная возня: Хантер орёт, мокрый и злой, сцепившись с Áртуром, а Кен лениво кидает камни в воду, словно всё происходящее – просто скучное шоу.

Красная лента летит на ветру, как раненая птица. А в груди что-то настойчиво пульсирует, незнакомое мне чувство, но я бы очень хотела его понять.

Глава 11. Кори

Ей безумно хотелось понять это

чувство, которое она уже не могла

отрицать. Оно жило в ней годами –

тихое и настойчивое, как старый

шрам, что ноет в тишине и не даёт

забыться.

Я не спала. Просто сидела на краю кровати, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку на стене.

Мне страшно не от того, что Áртур меня поцеловал, а от того, что мне понравилось. Его губы были горячими, жёсткими и в то же время неожиданно мягкими. А внутри меня что-то щёлкнуло и раскрылось. Таких эмоций я не испытывала, наверное, никогда. Сколько ни пыталась сравнить с чем-то прежним – не получалось. Это было совсем другое.

Хотелось повторить, и одновременно хотелось залезть под одеяло с головой и никогда оттуда не вылезать.

Мысли о Стэне тоже никуда не делись, но теперь к ним примешивалось гадкое отвращение к нему.

Как быстро всё перевернулось за два дня. За два чертовых дня моя жизнь снова разлетелась на осколки, только теперь я сама не понимала, где правда, а где очередная ловушка. Что вы бы мне посоветовали, читатели? Что бы вы сделали?

Я провела ладонями по платью. Это уже не висело на мне мешком, оно чуть приталенное, по фигуре, длиной чуть ниже колена. Коричневые туфли начищены до зеркального блеска, белые носочки. Волосы я собрала в высокий хвост и завязала лентой. Я всегда так делаю, как будто я настоящая принцесса, у которой есть хоть что-то красивое. Сегодня лента синяя, мне их приносит повариха Анна. У неё целая коробка, там разноцветные и шёлковые.

Она знает, как я их люблю. Знает, что каждая лента для меня маленькое знамение. Синяя, как-то португальское море в день, когда мы в последний раз были вместе с родителями. Она, как небо перед бурей, когда буревестники режут крыльями волны и не боятся ничего. Как цвет надежды, которой у меня почти не осталось… И всё-таки она ещё теплится где-то глубоко-глубоко внутри. Маленькая, упрямая точка света в этой серой, каменной мастабе.

Я подошла к треснувшему зеркалу над умывальником и посмотрела на себя. Бледная с огромными бирюзовыми глазами, как-то самое море. Щёки чуть розовые от стыда и воспоминания о губахÁртура. Я провела пальцами по нижней губе, я всё ещё чувствовала на ней чужое тепло, его.

– Держись, птичка, – прошептала я едва слышно.

***

Я шла быстро, почти бежала, глядя строго в пол, ни на кого не поднимала глаз. Здоровалась вполголоса, едва разжимая губы, лишь бы не останавливаться. Коридор тянулся бесконечно, стены давили на плечи. Сердце колотилось в горле, а в голове всё ещё крутился вчерашний поцелуй Áртура, до умопомрачения приятный.

Я толкнула дверь столовой и сразу замерла. На моём обычном месте, в дальнем углу, где я всегда сидела одна, развалился Стэн. Он облокотился на спинку скамьи, словно уже давно ждал, и смотрел прямо на меня своим тёплым взглядом, только теперь от этого тепла мне стало тошно.

Отторжение. Оно мерзкое, вязкое, как вонючий, гороховый суп. Он подарил мне маленькую надежду, а потом безжалостно отнял её.

Пальцы сами собой вцепились в ткань платья на талии, мяли её, будто могли выжать из меня всю эту боль и неприязнь. Я огляделась, свободные места были только рядом с Хантером, он уже повернул голову и смотрел на меня со злой ухмылкой. Áртур сидел чуть поодаль, откинувшись на стуле, и наблюдал за мной с насмешливой ленцой. Глаза блестели, как будто он уже знал, чем всё закончится.

Господи, что происходит? Я ничего не понимаю…

– Ты чего встала? – раздался вдруг бодрый голос мисс Оливии. Она остановилась рядом и улыбнулась мне так широко, что я почувствовала, как меня стошнит прямо сейчас на её идеальную белую блузу.

Фу. На неё я теперь тоже не могу смотреть.

– Я… я… ну…

– Место не можешь найти, милая? – Она приобняла меня за плечи горячей, слишком душистой рукой и мягко повела вперёд.

Я перевела взгляд на Стэна, он устало провёл ладонью по лицу.

– Садись возле Хантера, там же свободно, – сказала мисс Оливия весело и уже подталкивала меня к скамье.

– Но… яяя…

Она не слушала. Просто спокойно усадила меня, как будто я была маленькой девочкой, не способной самостоятельно выбрать стул.

– Мальчики, что вы развалились? Даму пустите, Кори у нас стеснительная девушка!

Я напряглась всем телом. В непосредственной близости ощущалось тепло от ноги Хантера, ведь я никогда прежде не сидела так близко к нему.

– Да мы ничего, пусть сидит, конечно, – проговорил Хантер с притворно-доброй улыбкой.

Я схватила стакан с чаем и выпила его залпом. Горячий чай обжог горло, но я даже не поморщилась, лишь бы занять руки и не смотреть на них.

Мисс Оливия наконец ушла.

Хантер повернулся ко мне всем корпусом. Усмешка стала ядовитой, наполненной отвращением ко мне. Он наклонился так близко, что его дыхание коснулось моего уха.

– Тебя толкнуть? Или сама свалишь нахуй, ебаная шиза?

Ужасный, отвратительный, глупый, невыносимый грубиян!

Я повернулась к нему всем телом, и ответила неожиданно чётко и жёстко:

– Отвали от меня! Я сама тебя толкну! Понятно?

Он сжал челюсть, а глаза превратились в узкие щёлки. Я видела, как его взгляд медленно скользнул по моему лицу от ленты в волосах до губ, потом вернулся к глазам. Словно оценивал куда ударить или за что схватить.

– Всё в порядке, Кори? – спросил вдруг Стэн, облокотившись на стол и глядя на меня с заботой, от которой меня снова дико затошнило.

Я подняла на него хмурый взгляд.

Как они меня все достали! Хочу выйти отсюда и никогда не возвращаться!

– Да, – буркнула я, откусила большой кусок панкейка и уставилась в тарелку, игнорируя все их взгляды.

***

Сегодня выходной. Я вылетела из столовой так быстро, будто за мной гналась вся свора. Ела, почти не жуя, только чтобы не сидеть там ни секунды лишней. Все пялились, как на обезьяну в зоопарке: кто с любопытством, кто с ухмылкой, а кто вообще не скрывал брезгливости. Даже те, кто обычно меня не замечал, сегодня вдруг нашли меня интересной.

Многие уехали в город, воспитатели, и половина старших. Я, конечно, отказалась.

– В следующий раз, – пробормотала я Гризельде, хотя знала, что никакого следующего раза не будет.

Мне нужно просто исчезнуть.

На удивление сегодня очень тепло. Обычно в это время уже моросит, а сегодня солнце приятно греет кожу, решило подарить мне хотя бы один нормальный день. Я остановилась у старого озера и заметила белый камень с тёмными крапинками, он лежал прямо у кромки воды, гладкий и нагретый солнцем. Подняла его, покрутила в пальцах. Такие мелочи всегда меня спасали: небольшая точка опоры, помогающая удержаться на плаву среди чужих мнений.

Хотя бы один день без них, их шёпота, без смеха, и красивых глаз Áртура, которые следят за мной даже когда его нет рядом. Просто день, когда я – это я.

– Кори!

Слишком знакомый голос ударил в спину.

О нет.

Я остановилась, но не сразу обернулась.

На самом деле я уже не вижу смысла разговаривать, ведь мы являемся никем друг другу. Он имеет полное право спать с кем угодно – с учительницей, или любой другой. Просто зачем тогда всё это? Зачем шоколадка, записка, зачем «у тебя красивые глаза»?

Я медленно перевела взгляд в ту сторону, откуда он приближался. Стэн одет в синюю толстовку и обычные серые спортивные штаны. Ветер играет с его каштановыми волосами, придавая им ещё большую растрёпанность.

Он выглядит не таким, каким я его себе придумала в фантазиях.