В объятиях лжи

Стэн прошёлся перед строем, засунув руки в карманы спортивных штанов. Солнце красиво подсвечивает его каштановые волосы. Он выглядит здесь совсем не к месту – слишком живой и настоящий для нашего серого мира.

– Итак, – начал он спокойно, но с тёплой улыбкой, которая сразу разлетелась по всей шеренге. – Меня зовут Стэн, сегодня и в ближайшие месяцы я буду вести у вас физкультуру вместо мистера Кэндиса. Он, кстати, ушёл на заслуженный отдых, теперь седлает лошадей уже не только в рассказах.

Несколько девочек тихо хихикнули. Я стою, опустив глаза, и пытаюсь дышать ровно. Сердце всё ещё стучит сбивчиво после взгляда Áртура за завтраком.

– Я не буду заставлять вас бегать кругами просто так, – продолжал Стэн. – Мы будем делать то, что действительно полезно. Силу, выносливость, координацию и немного веселья, потому что без него всё это просто пытка. Сегодня начнём с лёгкой разминки, потом поработаем с мячами и в конце небольшая игра. Всё понятно?

Он обвёл нас взглядом и неожиданно остановился на мне, а его глаза тут же потеплели.

– Кори, – сказал он мягко, но так, чтобы все услышали. – Ты в порядке? Выглядишь немного…расстроенной.

Все резко повернули головы ко мне. Áртур стоял первым в строю, скрестив руки. Его взгляд заставил меня вспомнить его шёпот в душе: «Не ходи с ним, иначе я тебя сломаю, птичкааа».

Я быстро кивнула, опустив голову ещё ниже.

– Всё хорошо, – тихо выговорила я.

Стэн кивнул, но по его лицу скользнула тень лёгкого беспокойства, но он не стал давить, а просто продолжил:

– Отлично, тогда начинаем. Два круга вокруг поля лёгким бегом. Держим темп, не растягиваемся. Поехали!

Я побежала последней. Ноги будто налились свинцом и едва отрывались от земли.

Терпеть не могу бегать, а вы? Если случится зомби-апокалипсис, я, вероятно, умру первой, пробегу метров пять и упаду где-нибудь на дороге, выплевывая легкие.

Я смотрю вбок на старые деревья, которые медленно проплывают мимо, их стволы покрыты мхом, ветки тянутся к небу, будто просят о пощаде. Лишь бы не смотреть на остальных и не думать, что я снова здесь, на виду у всех.

Внезапно передо мной возникает Áртур. Он бежит спиной вперёд, легко, будто это для него не нагрузка, а так, чисто прогулка. Руки в карманах спортивных штанов, взгляд прикован ко мне. Я поднимаю глаза и пытаюсь прочитать его мысли, но там только тьма галимая.

– Что я тебе сказал? – спрашивает он ласково.

Я бегу, не произнося ни слова, и смотрю себе под ноги. Моё сердце стучит уже не из-за быстрого шага.

– Ты снова язык проглотила, что ли? – Голос становится опаснее. – Кори, не совершай ошибку.

Глаза мгновенно обжигает, и я резко замираю. Губа начинает предательски подрагивать. С огромным усилием я пытаюсь сдержать слёзы, но они уже готовы пролиться. Áртур тоже останавливается и подходит ближе. Он смотрит на меня холодно, без малейшего сострадания.

– Не реви, – бросает он.

– Оставь меня, я ничего тебе не сделала!

Он начинает смеяться идеальной, белоснежной улыбкой, а меня охватывает внутреннее волнение. Я кривлю лицо, недоумевая, что тут смешного?

– Ты глупая птичка, Кори, – говорит он, всё ещё улыбаясь. – Ты правда не понимаешь?

Я отрицательно качаю головой, и в этот момент на его плечо мягко опускается ярко-оранжевая бабочка. Она выглядит почти нереальной на фоне его белой футболки. Крылья медленно открываются и закрываются, будто дышат.

Я знаю, на что способен Áртур, он точно такой же, как и Хантер. Для него любое живое существо – это просто вещь, которую можно в любой момент сломать, убить или растерзать.

– Стой, пожалуйста… – тихо говорю я и поднимаю руки, словно сдаюсь.

Он поднимает бровь, смотрит на меня с лёгким недоумением. Я подхожу медленно, робко, будто к дикому зверю. Осторожно кладу палец ему на плечо. Бабочка, словно почувствовав меня, перебирается на мой палец, тонкие лапки щекочут кожу. Я прикусываю губу, чтобы не улыбнуться слишком широко, и осторожно поднимаю руку.

– Лети… – шепчу я.

Бабочка взмахивает крыльями и поднимается в воздух. Прекрасное оранжевое пятнышко на фоне синего неба. Я провожаю её взглядом, пока она не растворяется среди зеленых деревьев.

Áртур пристально смотрит на меня. Затем он наклоняется ближе:

– Ты спасаешь бабочек, птичка… А кто спасёт тебя от меня?

Я резко поворачиваю голову, застывая как статуя.

Наши лица почти касаются друг друга. Я задерживаю дыхание и смотрю прямо в его бездонные чёрные глаза. В них нет дна, лишь тьма, о которой пишут в Библии, и что-то ещё, от чего у меня внутри всё трепещет. Моё сердце бьётся так громко, что кажется, он тоже слышит каждый его удар.

– Кори! Áртур! Почему не бежите?! – кричит Стэн, почти подбегая к нам. Голос у него встревоженный, но всё ещё добрый.

Áртур не отводит от меня взгляда ни на секунду. Только лениво выпрямляется, не торопясь, а на губах появляется наглая ухмылка.

– Мы уже закончили, – отвечает он Стэну спокойно, даже дружелюбно, но в голосе все равно сквозит дикое раздражение. – Правда, птичка?

Я не могу оторвать от него глаз. Чувство шока всё ещё не отпускает меня. Я внимательно рассматриваю его прекрасное лунное лицо.

Какой же он притягательный... СТОП, ЧТО?...

Áртур снова наклоняется ко мне, чтобы Стэн не мог услышать. Его губы касаются моей щеки, и он шепчет:

– Беги, Кори и запомни, что в следующий раз я не позволю тебе отвернуться.

Он отстраняется, разворачивается и легко трусит дальше, будто ничего не произошло.

Стэн подбегает ко мне сразу.

– Эй, всё нормально? – спрашивает он, слегка запыхавшись.

– Да, – быстро отвечаю я и срываюсь вперёд, ускоряясь, как будто меня подхватила невидимая волна. Как птица, которая вдруг вспомнила, что крылья у неё всё-таки есть.

Стэн смеётся и легко догоняет меня.

Ощущение, будто я попала в какой-то гребаный цирк. Что такое-то?

Я поворачиваю голову набок, смотря как он продолжает открыто смеяться. И я вдруг тоже начинаю хохотать, как полная дура. Смех вырывается сам, громкий, неуклюжий, даже истеричный. Запинаюсь о камень и лечу вперёд. Он мгновенно ловит меня за талию, крепко удерживая.

Кошмар! Я опозорилась за свою вечную неуклюжесть!

– Осторожнее, – смеётся он, помогая мне встать.

Я поднимаюсь на ноги, отряхиваясь. Чувствую, что мои щеки не перестают краснеть уже второй день подряд.

– Господи, извини, – быстро говорю я, запыхавшись. – Я всегда такая…

– Да ничего, – улыбается он. – Так ты пытаешься от меня убежать из-за своего парня, что ли?

– Я??? Я чт… Нет! Он не мой парень! – говорю я с выпученными глазами и яростно качаю головой. – Он точно нет! НЕТ!

Стэн снова смеётся.

– Ну а в чём проблема тогда? Ты скажешь?

Я набираю воздуха в грудь. Впервые говорю прямо:

– В том, что ты наш учитель, Стэн, и мне не нужны проблемы. Я хочу просто доучиться эти два года. И…

Нет. Про Áртура я не скажу ни слова!

– Так я же временно, – пожимает он плечами. – Тем более тебе уже восемнадцать, в чём проблема?

Я даже не знаю, что ему ответить. Мы знакомы всего два дня, а я даже не умею толком общаться с парнями.

– Ну я… я слушай, не могу. У меня это… – я лихорадочно ищу хоть какую-то причину, любую, лишь бы не стоять здесь и не чувствовать, как Áртур где-то впереди наверняка наблюдает за нами. – У меня… я только что вспомнила! Сегодня утром я видела туи в саду, она вела себя странно. Я боюсь, что она могла пораниться. Мне нужно срочно проверить, вдруг она в беде! Птицы…они не всегда показывают, когда им плохо. Прости!

Я резко разворачиваюсь и кидаюсь прочь – неловко, вприпрыжку, будто за мной и правда несётся стая зомбаков. Сердце колотится как бешеное, а дыхание сбилось в какой-то хаотичный, рваный ритм.

Пусть думает, что я сумасшедшая.

Я выбегаю в сад, хватая воздух лёгкими, будто они вот-вот лопнут. Театрально падаю в траву, всем телом, как раненый зверь, который наконец-то нашёл место, где можно сгинуть.

– Иисусе… – выдыхаю я, глядя в небо.

Я впервые в жизни пропускаю урок. Надеюсь, Стэн не нажалуется.

Солнце падает мне на лицо тёплыми ладонями, и я закрываю глаза, позволяю ему греться хотя бы секунду без всего этого цирка.

И вдруг я слышу отчетливое жужжание. Такое низкое и назойливое, а самое главное ОЧЕНЬ опасное.

Я дико боюсь этого звука. Если оса – ещё ладно, укусит и отстанет. Если пчела – тоже переживу. А вот если шмель… МНЕ КРАНТЫ!

Я медленно открываю один глаз. Рядом, на ярко-жёлтом цветке, опускается он. Огромный, чёрно-жёлтый, мохнатый шмель!

Я подскакиваю, как ужаленная.

– Аааааааааааааааааа! Ешкин матрёшкиииииииииииин! – визжу я и несусь по саду, размахивая руками, будто пытаюсь взлететь.

Шмель, конечно, летит за мной. Потому что жизнь – это шутка.

Я врезаюсь в чью-то грудь так сильно, что у меня в глазах звёзды пляшут. Лихорадочно хватаю человека за футболку и прячусь за его спиной, как за щитом.

Слышу знакомый, опасный смех.

– Ты безумная, Кори, – говорит Áртур, всё ещё посмеиваясь. – Что, испугалась букашку?

Я даже не сразу понимаю, что это он. Паника всё ещё гудит в ушах, и я начинаю тараторить, не успевая фильтровать слова. Забыв, кто передо мной.

– Ты не понимаешь! – визжу я, всё ещё вцепившись в его футболку. – Они жужжат точно так же, как тогда, когда мне было девять и я полезла в дупло за птенцом! Там было осиное гнездо, и они все вылетели разом, и я потом неделю не могла спать, потому что в голове это жужжание не прекращалось! А шмели, они вообще как танки, они не просто жалят, они впиваются и продолжают, и у меня аллергия, и если он меня тронет, то я раздуваюсь, как воздушный шар, и мне в больницу, и я не могу, Áртур, я правда не могу, я лучше с птицами, они тихие, они понимают, а эти… Эти просто летающие кошмары!!!

Шмель наконец-то разворачивается и улетает в сторону кустов. Я хватаюсь за сердце, которое колотится где-то в горле.

– Ужас! Кошмар! – шепчу я, всё ещё дрожа. – А если бы он укусил? Представляешь, какая штамба бы была!!!

Не подумав, я хватаю его за руки и начинаю трясти их, пытаюсь вытрясти из него понимание.

Вот дерьмо. Ой...простите!

Я резко отпускаю его ладони, будто обожглась. Только сейчас до меня доходит, что перед мной стоит Áртур с поднятыми бровями. Смотрит на меня так, будто я самое интересное существо в этом саду, и я только что вывалила ему всю свою детскую истерику.

– Огооо… – протягивает он с искренним удивлением. – Буду знать, эта информация очень ценная, птичка.

Он снова рассмеялся, но уже тише.

Я сжимаю губы так сильно, что они белеют.

– Не смешно, – буркаю я и разворачиваюсь, иду обратно в траву.

– Слушай, – говорит он мне в спину, – кажется, ты со мной за все шесть лет столько не говорила, сколько сегодня. Отлично.

Я резко останавливаюсь.

– Да ну? – бросаю через плечо. – Тебе просто повезло.

Плюхаюсь в траву, осматриваясь по сторонам: нет ли где ещё этих полосатых летающих танков. Адреналин до сих пор пульсирует в висках, смешиваясь со страхом.

Áртур следом садится рядом со мной, и его плечо почти касается моего.

– Тебе надо на урок, – быстро говорю я, трогая пальцем нежный лепесток цветка, лишь бы не смотреть на него.

– Тебе тоже.

– Я отпросилась, – вскидываю палец и криво улыбаюсь, стараясь выглядеть уверенной.

Áртур молчит секунду, потом наклоняется чуть ближе. Его палец медленно проводит по травинке прямо у моего бедра – совсем невинно, но от этого движения у меня внизу начинает теплеть.

– Отпросилась, значит… – произносит он тихо. – Тогда у нас с тобой целая куча свободного времени, и я как раз собирался тебе кое-что объяснить насчёт Стэна.

Глава 7. Кори

Твоя душа – это живая палитра, где

каждый цвет рождён твоей жизнью.

Шесть лет назад

Меня поселили в крошечную комнату на втором этаже. Она мрачная, как склеп: серые стены, узкое окно с решёткой, железная кровать и запах старой пыли. Я сразу почувствовала, что здесь никогда не будет дома.

В первый же вечер я достала цветную бумагу, которую тайком сунула в сумку Стеффани, и начала вырезать птиц – точно так, как учила мама в детстве. Маленькие буревестники, чайки, туи. Я вырезала их аккуратно, стараясь не дрожать руками, и приклеила скотчем над кроватью. Получилось жалко и ярко одновременно, будто кто-то пытался вдохнуть жизнь в мёртвую комнату.

На следующий день Хантер Фиш уже поставил мне подножку в коридоре, а я грохнулась лицом вниз, и разбила колено до крови. Вечером в столовой он «случайно» облил меня супом, горячая жидкость стекала по серому платью, и обжигала ноги. Я стояла молча, глядя в пол. А его вожак – Áртур просто наблюдал, сидел за своим столом, откинувшись на стуле, и смотрел на меня немигающими глазами.

Я не произнесла ни слова, потому что у меня их не было. Я ощущала себя измождённой, внутри меня царила безмолвная, холодная и бескрайняя пустота, поглощая все эмоции и чувства.

Я старалась не выходить из комнаты, только на уроки и обратно. Ела один раз в сутки – просто потому, что надо было что-то проглотить, аппетита не было совсем. Однажды утром я стояла у окна и смотрела в сад. Там на траве, под старым деревом, билась маленькая птица, она пыталась взлететь, но крыло не слушалось. Оно волочилось по земле, как сломанное. А Хантер стоял рядом, он тыкал в неё палкой, и громко ржал. Душа моя в миг заболела от такого зрелища. Я вылетела из комнаты сломя голову, пронеслась по коридорам и выскочила в сад. Хантер всё ещё смеялся, а Áртур и ещё один парень по имени Кен сидели на поваленной ветке и наблюдали, как будто смотрели скучный фильм.

Я подбежала и с размаху толкнула Хантера в грудь. Он не ожидал, и его отбросило назад, он тяжело плюхнулся спиной в траву, и злобно уставился на меня снизу вверх

– Ты что, тварь, совсем охренела?! – заорал он, поднимаясь.

Я возвышалась над ним, с угрюмым выражением лица и пристальным взглядом. Внутри меня бушевала злость, руки тряслись от волнения, а дыхание сбивалось, становясь неровным.

– Немая, блять! Я тебе сейчас так въебу мало не покажется!

– Хантер, перегибаешь, – спокойно, но жёстко сказал Áртур.

Он даже не встал, просто повернул голову и посмотрел на Хантера. В этом взгляде была власть, от чего тот сразу замолчал и отступил на шаг.

Я не стала ждать продолжения. Подбежала к птице, и осторожно взяла её в ладони. Маленькое тельце дрожало от страха. Крыло было сломано – не сильно, но достаточно, чтобы она не могла взлететь.

Я побежала обратно в комнату, прячась от воспитателей в тёмных коридорах. Там я положила птицу в картонную коробку из-под своих вещей, выстелила её мягкой тканью от старой наволочки. Крыло я зафиксировала тонкими полосками бумаги, смоченными в воде, мама когда-то показывала мне, как делать простые шины для раненых птиц. Я знала, что нельзя сильно затягивать. Я знала, что нужно тепло и покой.

Каждый день я тайком приносила ей крошки хлеба, кусочки яблока, которые удавалось смести со столов. Поила из пипетки, которую стащила из кабинета биологии. Сидела рядом часами и шептала ей всё, что не могла сказать людям:

– Ты тоже хочешь улететь, да? Я понимаю, потому что я тоже.

Через неделю она уже могла стоять. Ещё через три дня начала хлопать крыльями. Я кормила её всё меньше и меньше – готовила к свободе. А потом, в один солнечный день, я вынесла коробку в самый дальний угол сада, открыла крышку и тихо сказала:

– Лети и будь свободной. Пожалуйста…

Птица неуверенно взмахнула крыльями – сначала робко, будто сомневаясь, потом всё сильнее и решительнее. Она оторвалась от земли и плавно поднялась в небо. Я стояла, запрокинув голову, и смотрела, как она растворяется в синеве. В груди тихо, но болезненно потянуло:

Если она смогла улететь отсюда, то и я когда-нибудь тоже смогу.

На следующее утро я нашла её под тем же деревом.

Мёртвой.

В маленькое тельце была воткнута грубая самодельная стрела. Перья вокруг раны слиплись от крови. А чуть в стороне, у ствола, сидел Áртур, который безмятежно точил ножом новые стрелы из тонких веток, а стружки падали ему на колени. Он поднял глаза и посмотрел на меня всё тем же немигающим взглядом.

Без улыбки.

Без слов.

Только смотрел.

Он знал, что я её вылечу. Знал, когда я её выпустила, и что я буду здесь её искать.

Я медленно опустилась на колени рядом с мёртвой птицей, и впервые тихо заплакала, внутри был холод – такой же серый и тяжёлый, как стены приюта «Заботливые крылья».

Глава 8. Кори

Он был здесь самым живым – самым

ярким, самым настоящим, тем, от

кого даже воздух начинал

искриться.

Мне удалось вырваться от Áртура. Я буквально влетела в кабинет химии, резко прижалась спиной к холодной стене и попыталась отдышаться.

Больше всего пугало даже не то, что он мог сказать или сделать. Пугал его взгляд, слишком прямой, и слишком близкий. Стоило ему подойти, и я сразу чувствовала себя пойманной, как будто меня уже схватили и теперь медленно, с интересом разглядывали со всех сторон.

Я подошла к доске и уставилась на периодическую таблицу Менделеева. Химия – единственный предмет, где всё имело смысл. Каждый элемент на своём месте, каждая связь предсказуема. Я провела пальцем по строке с редкими металлами и тихо улыбнулась:

Иридий самый плотный и стойкий, как буревестник в шторме.

– Кори, ты что-то рано, – раздался вдруг мягкий, и удивлённый голос.

Я сразу обернулась. В дверях стояла мисс Оливия – новая учительница химии, молодая женщина лет тридцати, ухоженная до совершенства. От неё пахнет дорогим кремом и чем-то пудровым, нежным и сладким. Волосы цвета светлого блонда собраны в аккуратную шишку, белая блузка идеально сидит по фигуре, а серые брюки на высокой посадке делают её похожей на женщину из модного журнала космополитен.

Вау! Я бы тоже так хотела одеваться, когда наконец выйду отсюда!

– Ой… я просто очень ждала этот урок, – ответила я с улыбкой, стараясь, чтобы голос не выдал меня своей постоянной дрожью.

Она искренне улыбнулась в ответ.

– Приятно слышать. Садись пока, остальные сейчас подтянутся.

Класс быстро заполнился. Все шумно плюхались за парты, стулья скрипели, кто-то уже начал перешучиваться. Я не смотрела в сторону троицы – Áртура, Хантера и Кена. Просто прошла к своему одинокому месту в самом конце, со мной никто никогда не сидел и это было даже хорошо.

Урок начался, а из открытого окна тянуло свежестью после дождя, где-то вдалеке звонко пели птицы. Я уже расслабилась, когда в окно влетел он.

ГРЁБАНЫЙ ТАНК.

Большой, чёрно-жёлтый, мохнатый. Он сразу начал кружить по всему классу, издавая низкое, густое жужжание. Пока мисс Оливия рассказывала о свойствах щелочных металлов и их реакции с водой, я сидела, застыв как статуя. Это жужжание заползало мне прямо под кожу, сердце сжималось, будто его сжали холодной рукой. Паническая атака уже стояла на пороге, я знала этот звук наизусть.

Девять лет. Дупло. Осиное гнездо. Неделя без сна.

В дверь постучали.

– Извините, мисс Оливия, – раздался знакомый голос. – Мисс Гризельда сказала, у вас тут должны быть добровольцы для работы в саду, мне нужны двое-трое ребят на сегодня.

– Ох, конечно! – быстро ответила мисс Оливия, поправляя волосы. – Вон там, в журнале, список выбирай.

Стэн вошёл в класс. Я всё ещё сидела неподвижно, слушая, как шмель приближается, он летел прямо ко мне.

Господи, помилуй…ОТЧЕ НАШ ЕЖИ, ЕСИ НА НЕБЕСЕХ!

Стэн прошёл мимо моей парты, шмель резко дёрнулся в сторону и отлетел.

Фуххх...Блина-малина...

Но он всё ещё был здесь, я слышала его. Внезапно по классу раздался громкий хлопок о парту. Я повернула голову в сторону хлопка. Áртур сидел через проход и смотрел на меня, а на его ладони была жёлто-чёрная каша, все что осталось от шмеля.

Ужасно. Совсем не обязательно было его убивать. Злыдень.

Я расстроенно выдохнула и уткнулась в тетрадь, пока мисс Оливия продолжала урок, даже не заметив этого как и другие. Стэн остановился возле моей парты. Всё произошло очень быстро. Пока учительница стояла спиной, он незаметно сунул мне что-то в карман куртки, подмигнул и пошёл дальше, будто ничего не было.

Чувствую, как во рту пересохло. Осторожно опустив руку в карман, я нащупываю там что-то, завёрнутое в тонкую бумагу.

Шоколад?

К шоколадке была прикреплена сложенная бумажка, я оторвала её в кармане и достала.

«Это будет нашим секретом, не бойся. Я вижу, что ты заинтересована во мне так же, как я в тебе. Я вижу, что ты очень стеснительная, но я уверен мы можем подружиться».

Слова ударили меня в самое сердце, как я совсем не ждала. Я перечитала записку ещё раз. И ещё. И ЕЩЁ. Сердце колотилось уже не от страха, а от чего-то совершенно нового – лёгкого, невесомого, как крылья бабочки на ветру. Щёки вспыхнули жаром. Пальцы, сжимавшие бумажку, слегка тряслись.

Он меня по-настоящему заметил. Не как чокнутую, не как девчонку, которую можно пугать или дразнить. Он увидел ту, которая прячется в углу, разговаривает с птицами и боится даже собственной тени. И он сказал, что я ему интересна. ЧТО МЫ МОЖЕМ ПОДРУЖИТЬСЯ!

Я почувствовала, как уголки губ сами собой ползут вверх. Улыбка вышла глупая, широкая, даже детская – такая, какую я не позволяла себе уже много лет. Я прижала записку к груди, словно это был маленький секретный буревестник, который только что прилетел ко мне из другого мира. Там, где есть солнце, шоколад и кто-то, кто смотрит на тебя не с угрозой, а с...симпатией?

Может, это и есть то самое? То, о чём мама говорила в Португалии? Когда человек появляется и вдруг становится твоим безопасным небом?

Однако вслед за этой приятной волной накатила тьма, как это всегда бывает. Я ощущала его взгляд на своём затылке. Он всё видел, или не всё, но вполне достаточно.

И если он узнает…

Я быстро скомкала бумажку в кулаке, но не смогла перестать улыбаться, даже когда мисс Оливия вдруг спросила:

– Кори, что у тебя там?

Я мгновенно спрятала руку под парту.

– Ничего, – быстро ответила я, всё ещё с дурацкой улыбкой на губах.

Она прищурилась, посмотрела на меня чуть дольше, чем нужно, но ничего больше не сказала продолжая урок.

Стэн открыто улыбнулся, смотря на меня.

– Я возьму вашу троицу. «Самые спортивные ребята», – сказал он и кивнул Áртуру, Хантеру и Кену в сторону выхода. – Пошли, парни, сад ждать не будет.

Áртур, Хантер и Кен лениво поднялись, стулья скрипнули. Они пошли к двери, шаркая подошвами по полу, будто каждый шаг был им в тягость. Уже в дверях Áртур вдруг повернул голову ко мне, проводя большим пальцем по горлу – чёткий, недвусмысленный жест: «убью».

Я резко вжалась в парту, пытаясь стать совсем незаметной.

Почему? Я ему ничего не сделала! Не обзывала, не трогала, даже не смотрела в его сторону лишний раз. Я просто живу здесь как призрак «Доме-убийца»[2][2]. Почему именно я вызываю в нём такую ярость?

После уроков был обед, но я не могла туда идти, не после этого взгляда. Я проскользнула на кухню, как ниндзя, и тихо постучала в дверь подсобки.