В объятиях лжи

Наверное я интроверт, затворница, отшельница, одиночка, и самозамкнутый социофоб.

– Эй, Кори!

Голос раздаётся сбоку. Оцепенев, я замираю посреди зала и медленно поворачиваю голову. Стэн с открытой улыбкой смотрит на меня, как будто мы знакомы сто лет, он сидит за столом с двумя девочками из моего класса и мило беседуют с ними.

– Давай, – кивает он на свободное место рядом.

Я тыкаю себя пальцем в грудь не веря:

– Я???

Он кивает ещё раз, не переставая улыбаться.

Нет, не может быть. Он точно ошибся. Я всегда сижу в дальнем углу, где меня никто не трогает. Там я придумываю целые диалоги в голове, и живу в своих историях. А сюда я точно не пойду.

Я криво улыбаюсь и быстро ухожу к своему обычному месту. За спиной раздаётся громкий, визгливый смех Мелани на весь зал. Если бы здесь была Гризельда, она бы сразу наорала на нее, но мы едим без воспитателей. Этот смех режет уши, как корявый мел скребёт по доске. Я достаю из кармашка платья заранее скрученные беруши из ваты и быстро заталкиваю их в уши.

Блаженная, ватная тишина.

Смотрю в тарелку, молча ем и ухожу в свои мысли.

Воображение – моё самое ценное качество, оно никогда не предаёт.

Я начинаю тихо смеяться, склоняясь над тарелкой и закрывая рот ладонью. Представила, как туи, которую я сегодня видела в траве, вдруг влетает сюда через открытое окно, садится прямо на голову Мелани и начинает деловито выщипывать её русые волосы, пытаясь построить гнездо. Мелани визжит и машет руками, как неуклюжая пингвиниха, а туи важно каркает, передразнивая её голос.

Так смешно…

– Буль-буль.

Приглушённый звук заставил меня резко обернуться.

Стэн стоит вплотную, руки в карманах, и смотрит на меня с открытой улыбкой, он явно уже давно здесь стоит и наблюдает, как я тихо ржу над своей тарелкой. Я выдергиваю ватки из ушей. В уши сразу врывается весь шум столовой – голоса, стук ложек, и смех.

– Ты чего ушла-то? – спрашивает он, бесцеремонно плюхаясь рядом. Мне приходится отодвинуться к самому краю скамьи.

– Ой…я…я люблю одиночество как-то, – бормочу я, глядя в тарелку.

– Мм… – тянет он, внимательно всматриваясь в моё лицо. – У тебя глаза красивые такие бирюзовые, как море.

Я резко поворачиваю к нему голову и смотрю на него, как заворожённая.

Он серьёзно? Мне? Это правда он мне сейчас сказал?

– Оо…спасибо, – отвечаю я улыбаясь.– А ты похож на… – я запинаюсь, но потом всё-таки договариваю: – …На кеа, Новозеландского горного попугая! Такой же любопытный и смелый!

Стэн сначала смотрит на меня с удивлением, а затем разражается громким смехом на всю столовую.

– Я что-то не то сказала? – краснею я.

– Нет-нет, всё то, – он всё ещё посмеивается. – Ты любишь птиц? Я видел тебя сегодня в саду, ты сидела в траве и так смотрела на туи, разговаривала с ней?

Я тут же заливаюсь краской до самых ушей.

– Ага… – тихо отвечаю я и поворачиваюсь к нему всем телом. Глаза у меня загораются сами собой. – Ты знаешь, птицы вообще очень умные. Туи, например, умеют имитировать человеческие голоса и даже целые мелодии, а буревестники летают над океаном тысячи километров без единой остановки, у них внутри будто встроенный компас, и ещё они видят цвета, которых мы вообще не замечаем. Для них мир гораздо ярче, чем для нас. А некоторые виды, как вороны и сойки, могут запоминать лица людей на всю жизнь. Представляешь? Они действительно различают, кто к ним добрый, а кто нет…

Я говорю и не могу остановиться. Глаза блестят, голос становится живым радостным, впервые за долгое время я говорю с кем-то так, будто это важно.

Я внезапно останавливаюсь, осознавая, что слишком разошлась, как торговка на базаре, которая норовит подсунуть вместо килограмма картошки – пять. Лицо заливается стыдом.

– Ой, прости… – я убираю выбившуюся прядь за ухо. – Я просто что-то…

Не успеваю я договорить.

– Хочешь пройтись? – спрашивает Стэн. – Сейчас, подышать воздухом.

В горле мгновенно пересыхает, сердце бьётся с такой силой, словно пытается пробить рёбра и вырваться на свободу.

Я никогда не ходила ни с кем «подышать воздухом», особенно с парнем, который только что сказал, что у меня красивые глаза!

– Ой…ну я…ну давай, – быстро выпаливаю я и залпом допиваю остывший чай, чтобы хоть чем-то занять руки.

Мы одновременно поднимаемся. Весь зал поворачивается к нам. Я ощущаю на себе десятки любопытных глаз. Я пропускаю Стэна вперёд и иду чуть позади, как тень, чтобы никто не заметил, что мы вместе.

Просто случайно оказались рядом.

Но Стэн не даёт мне спрятаться, он непринуждённо кладёт уверенную руку мне на плечо и притягивает к себе, обнимая. Я сжимаюсь вся, как изюминка, от неуверенности и от его тепла. От его прекрасной, сильной руки.

Вдруг на нас обрушивается целый водопад горохового супа, тарелки с грохотом разбиваются о каменный пол. Горячая жидкость заливает мне платье, а жирный бульон стекает по ногам.

Фу...Теперь я пахну дешёвым гороховым супом, которым нас кормят по четвергам.

Я кривлю лицо, смотрю на свою испорченную одежду, потом на Стэна. Его белая футболка тоже вся покрылась желтыми, жирными пятнами. А потом на мальчишку лет девяти, который стоит с пустым подносом и смотрит на нас круглыми от ужаса глазами.

– Простите… – виновато шепчет он.

– Да ничего, пацан, иди, – мирно говорит Стэн, отряхивая руки.

Просто «ничего»?

Я удивленно моргаю, переводя взгляд со Стэна на мальчика.

Áртур или Хантер на его месте уже орал бы на мальчишку так, что тот бы в слезах убежал и навсегда закрылся в своей комнате. А Стэн просто улыбается.

– Я переоденусь и зайду за тобой, – говорит он мне, будто ничего не произошло. – Жди, ладно?

И уходит, легко пробираясь между столами под всё ещё притихший гул столовой.

Глава 4. Кори

В одном взгляде – вся жизнь, в

одном сердцебиении – вечность. С

той секунды она принадлежала ему

полностью: душой, дыханием и

тайной, которую он даже не успел

понять.

Я стою под душем, но горячая вода не успокаивает мои мысли, которые кипят внутри головы.

У тебя глаза красивые такие…бирюзовые, как море…

Он сказал это так просто и искренне, а потом добавил:

Я переоденусь и зайду за тобой.

Может, я влюбилась? А любовь с первого взгляда действительно существует? А что, если он станет моим парнем? А что, если я ему правда понравилась? А что, если… ладно, надо успокоиться.

По спине пробегает озноб, словно ледяной ветер коснулся кожи. Волосы на затылке встают дыбом от какого-то внутреннего беспокойства, будто кто-то стоит за плечом и сверлит меня взглядом. Резко оборачиваюсь, но вокруг никого нет. Лишь влажный пар и ряд пустых кабинок.

У нас раздельные душевые, мужские и женские. Но я моюсь здесь только тогда, когда точно никого нет. Сегодня суп, который вылился на меня в столовой, не оставил выбора, поэтому приходится мыться сейчас. Обычно я жду позднего вечера, когда уже все спят. Выключаю воду, беру полотенце с вешалки и оборачиваюсь им вокруг себя. На цыпочках иду в раздевалку, оставляя мокрые следы на кафеле.

Я замираю с открытым ртом, крепко сжимая полотенце на груди.

Áртур небрежно прислонился к моему шкафчику и курит прямо здесь, в женской раздевалке, где курение категорически запрещено. Сигарета медленно тлеет между его пальцами, а дым тонкой струйкой тянется к потолку, прямо туда, где стоят противопожарные датчики...

Я отхожу назад, ноги подкашиваются от потрясения и ужаса происходящего.

Он из ума выжил?

Áртур медленно поворачивает голову и смотрит прямо на меня в безмолвии, а потом отталкивается от шкафчика и начинает идти ко мне уверенным шагом.

– Не подходи, – говорю я почти визжа.

На его лице растягивается улыбка, и от нее мне хочется закричать во все горло.

Я резко разворачиваюсь и со всех ног мчусь обратно в душевую, тихо поскуливая от страха. За спиной раздаётся его грудной смех. Он даже не думает бежать, просто идёт медленно и уверенно – как преследователь, который точно знает, что жертва уже никуда не денется.

Я влетаю в ближайшую кабинку и забиваюсь в самый угол, прижимаясь голой спиной к ледяной плитке. Мокрое полотенце противно липнет к телу, и холодит кожу.

– Ты не бойся, птичка, – говорит он ласково, заходя в душевую. – Я же ничего не делаю.

Он приближается и внезапно включает ледяной душ. Холодная вода мощным потоком льётся на меня, вызывая сильное ощущение холода. Меня мгновенно охватывает сильная дрожь, а зубы громко стучат.

Что ему надо? Что с ним не так?

Áртур входит под ледяные струи и нависает надо мной, вода льётся по его светлым волосам, стекает по лицу, мгновенно пропитывая его белую футболку, которая прилипает к телу, обрисовывая мощные мышцы. От него резко веет сигаретами и чем-то мрачным, я бы даже сказала тревожным, его тёмной аурой.

– Не ходи с ним, – шепчет он. – Иначе я сделаю так, что тебе будет очень плохо, птичка.

Я поднимаю на него огромные, и испуганные глаза. Он поднимает руку, проводит пальцами по моей ключице, меня мгновенно обдаёт мурашками от его касаний. Я бросаю взгляд на его руку, открыв рот от шока. Это явно его забавляет.

– Не давай ему касаться себя, – шепчет он мне прямо в губы. – Иначе я тебя растерзаю как волк, поняла?

– Ч-что? Ты что, сумасшедший? – вырывается у меня впервые за все годы.

Он наклоняется настолько близко, что его дыхание ласкает мою кожу. Губы касаются мочки уха. Голос становится глухим, вкрадчивым и пронизывающим до костей.

– Я сказал тебе, как делать. Ты выполнишь, иначе я испорчу твою жизнь так, что ты будешь каждую ночь просыпаться в холодном поту и звать маму с папой, которых уже никогда не вернёшь. Я знаю, где лежит твоя папка с документами. Знаю, сколько денег в твоём трастовом фонде. Одно слово в нужные уши, и тебя переведут в тот приют на южном берегу, где двери на ночь запирают на засов, а воспитатели любят «учить» девочек, которые слишком много мечтают о свободе. Ты никогда не выйдешь в двадцать. Будешь сидеть здесь, как в клетке, и слушать, как птицы за окном кричат о небе, которого ты уже не увидишь. А если Стэн хоть пальцем к тебе прикоснётся, то я сначала сломаю ему руки, а потом и жизнь. А тебя я сломаю последней. Так, что даже твои драгоценные птицы тебя не узнают. Ты будешь моей, птичка. Только моей. Поняла?

– Я… я-я…ты…Чего?! – вырвалось у меня срывающимся шёпотом.

Я отчаянно толкаю его локтями, лишь бы не касаться ладонями, будто это может хоть что-то изменить.

– Ш-ш-ш...Ты поняла, пташка?

Его пальцы медленно и уверенно прошлись по моей груди сквозь влажное полотенце. Я застыла, не в силах произнести ни звука – воздух застрял в горле, и лишь короткий, прерывистый всхлип вырвался наружу.

– П-поняла… – выдохнула я, едва слышно, почти без голоса.

– Славно, – прошептал он с довольной улыбкой.

Он наклонился и мягко коснулся губами моей щеки. Это было почти невесомо, словно он оставил на ней невидимый знак. Нет, не знак, а скорее метку, клеймо, которое я буду чувствовать еще долго.

В щёку??? Меня? В щёку??? Что это?! Он под чем-то? Что с ним вообще происходит?! Я ничего, совсем ничего не понимаю…

Áртур чуть отстранился и неторопливо оглядывает меня сверху вниз, запоминая каждую дрожащую каплю на моей коже, каждую мурашку, каждую слезинку, которую я не могу удержать. Ледяная вода хлещет по нам обоим без остановки. Меня трясет так сильно, что зубы выбивают настоящую дробь, ноги подкашиваются, а в горле стоит тяжёлый комок тошноты. Взгляд у меня совершенно потерянный, полный животного ужаса и непонимания.

– Мне нравится твой голос, – тихо, сказал он. – Особенно когда ты так дрожишь.

И ушёл не оборачиваясь.

Глава 5. Кори

Жизнь – это череда чёрно-белых

полос, а дорога твоя усыпана

камнями. Но знай: каждый острый

камень под ногами – это не

наказание, а обещание.

Шесть лет назад

Я собираю себя по кусочкам. Какая-то женщина по имени Стеффани везет меня в приют. Слёз нет совсем, только тяжёлая пустота внутри, как мокрый песок. Я нервно тереблю подвеску на шее, в виде маленькой серебряной птички, которую мама с папой подарили мне на двенадцатилетние в Португалии. Она до сих пор хранит тепло их пальцев.

– Уверена, тебе там понравится, – мягко сказала Стеффани.

Я продолжаю молчать.

– Ты всегда такая молчаливая…

Мне не хочется больше ни с кем никогда говорить. Хотя раньше я была самой болтливой девчонкой на свете, обожала трещать без умолку, смешить друзей, и рассказывать истории. Пока не случилось это.

Мы подъехали к огромному особняку, и я застыла на сиденье. Он мне уже не нравится – мрачный, серый, словно каменный гроб. Мой прежний дом был совсем другим: светлым, белым, всегда тёплым, с запахом моря и маминых духов. А здесь даже воздух казался сырым и холодным.

Я медленно, с большой неохотой выхожу из машины. На крыльце уже стоят дети, от совсем маленьких до моих ровесников. Они смотрят на меня молча, без единой эмоции.

– Добрый день, мисс Гризельда. Это Кори Веллингтон. К сожалению, у малышки в Португалии погибли родители. Нас направили сюда, у вас же есть место?

– Конечно, есть, – ответила Гризельда строгим голосом.

Я уже не слышала и не слушала их. Я смотрю на летящую вдалеке меленькую птицу, тёмную точку в сером небе и впервые за эти дни улыбнулась.

Хотела бы я быть такой же свободной, просто взмахнуть крыльями и улететь туда, где нет боли.

– Кори? – позвала меня Стеффани.

Я вернулась в реальность. Прямо передо мной стояла женщина в строгом тёмном костюме – та самая Гризельда. Холодный, цепкий взгляд, острые скулы и волосы, туго собранные в пучок.

– Это твоя воспитательница, – продолжала Стеффани. – Она же будет твоим учителем по биологии.

Я молча кивнула.

– Она немая? – спросила Гризельда, чуть приподняв бровь.

– Нет, – быстро ответила Стеффани. – Она просто застенчивая.

Я перевожу взгляд на белого мальчика, который стоит чуть в стороне. Он смотрит на меня, не отрываясь, с холодной, пронзительной жёсткостью, будто уже решал, кто я такая и насколько быстро и без следов меня можно сломать. Волосы у него были почти белые, а глаза тёмные, как ночь.

Я оглядела остальных детей, они не выглядят несчастными.

Как будто их всё устраивает, и этот серый каменный дом был для них нормой. А для меня – клеткой.

Настоящее

Стэн так и не пришёл. Я не знаю, пошла бы я с ним или нет, но после вчерашнего Áртур напугал меня так сильно, что даже думать об этом страшно. Теперь жить с ним под одной крышей ещё два года кажется настоящим адом, он и так доставал меня все эти шесть лет.

А теперь всё стало в миллиарды раз хуже. Зачем он поцеловал меня в щёку? Так горячо, так медленно… я даже забыла, как дышать. А его пальцы скользнули по моей груди, хотя там было мокрое полотенце, но всё равно…у него же есть девушка. Как ему не стыдно? И мне самой стыдно, что я оказалась в этой жуткой, грязной ситуации, будто я теперь тоже в чём-то виновата!

Я быстро собралась на урок физры.

Этот урок я терпеть не могу, если честно, то ненавижу. Мне гораздо больше нравится биология или химия: там можно хотя бы думать о живом, а не бегать кругами под чужими взглядами как белка в колесе с прозрачными стенками...

Спустившись вниз, я остановилась у входа в столовую и посмотрела в окно. На старом дереве напротив каждое утро сидела моя туи. Это маленькая чёрная птица с белым хохолком. Я улыбнулась и тихо помахала ей рукой.

– Привет, – шепнула я, хотя она, конечно, не могла меня услышать.

Но я всё равно поздоровалась, так правильнее. Возможно вы посчитаете меня тоже чокнутой читатели, но я не могу иначе.

– Кори, ты извини, что вчера не зашёл, – раздался вдруг голос прямо за моей спиной.

Я вздрогнула всем телом. Это был Стэн. Он стоял слишком близко, в обычном спортивном костюме, с лёгкой виноватой улыбкой. От него пахло свежим воздухом и чем-то домашним, похожее на запах порошка.

– Дай свой номер, чтобы я мог написать, если что.

Я повернулась к нему и попыталась улыбнуться.

– Привет, да ничего, – отмахнулась я. – У меня нет телефона.

– В смысле нет? – Он искренне удивился. – У всех есть, а у тебя нет?

– Ну… – я пожала плечами, глядя на его нормальную, «внешнюю» одежду. – Он мне не очень то и нужен, разве что камера…

– Хм… – Стэн почесал затылок, задумчиво глядя на меня. – Ты такая незаурядная.

Я отвела взгляд и тут же наткнулась на Áртура. Он стоял в коридоре, чуть поодаль, с руками в карманах, и не мигая смотрел на нас. Взгляд его был такой же, как вчера под ледяным душем. Áртур медленно покачал головой, предупреждая: «Я же сказал птичка».

Я сразу почувствовала тревогу, а волосы на голове зашевелились от страха.

– Ой, ладно, я пойду, – быстро пробубнила я. – Надо быстрее поесть, а потом физра сам понимаешь.

– Я буду физру вести, – непринуждённо сказал Стэн.

Я непонимающе уставилась на него.

– Обычно её вёл старичок по имени Кэндис, и он рассказывал, как в молодости седлал лошадей, пока не забрёл в нашу гробницу. Куда он делся? И ты совсем не похож на учителя.

Стэн тихо рассмеялся.

– Не поняла? – переспросил он. – Я учусь в университете заочно и буду здесь преподавать.

– А сколько тебе? – вырвалось у меня.

Я была уверена, что он мой ровесник.

– Двадцать один.

Ого…

– А-а… – протянула я растерянно. – Ну я пойду.

Он не отстал и следовал за мной, как котёнок, которого погладили на улице и теперь считает меня своей хозяйкой. Я ускорила шаг, ворвалась в столовую и направилась к своему обычному месту в углу, стараясь ни на кого не смотреть, особенно на Áртура, но я ощущала его взгляд. Он обжигал мою спину, точно докрасна раскалённый прут, только что вынутый из горна. Я заняла своё привычное место в углу, а Стэн сел рядом, так близко, что его колено касалось моего.

Да что же это такое…может, сказать ему? Нет, я не могу. Он ничего плохого мне не сделал. А если скажу, Áртур узнает. И тогда…

Я взяла вафлю в рот, но в тот же миг почувствовала, как горло сжимается. Кусок, застрял посередине, будто я попыталась проглотить комок затвердевшего теста, который разбух и намертво перекрыл проход. Краем глаза я заметила, что Стэн смотрит на меня в упор с едва заметной улыбкой.

Я тяжело вздохнула, стараясь подавить нервную дрожь в руках, и всё же заставила себя посмотреть на него.

– Слушай…ты извини, но можешь… ну…

– Что? – спросил он беззаботно, откусывая свою вафлю.

– Ай ничего, – выдохнула я и снова уткнулась в тарелку. Нога сама собой начала бешено отбивать по ножке стола.

В первый раз за долгое время я позволила себе действительно внимательно оглядеться. В приюте было два мальчика, которым исполнилось девять лет, и четыре девочки, которым уже шестнадцать. Всего восемь человек из моего класса, кому уже есть семнадцать и восемнадцать, и среди них был он.

– Слушай, ты чего-то боишься моей матери, что ли? – Стэн наклонился ещё ближе, его дыхание коснулось моей щеки.

– Да нет… – прошептала я, но голос предательски дрогнул.

– Ну так в чём проблема? – спросил он ещё тише.

– Ни в чём… – ответила я едва слышно.

В этот момент я снова почувствовала взгляд Áртура, который никак не переставал на меня смотреть. Он сидел через два стола, руки спокойно лежали на столешнице, выражение лица излучало дружелюбие. Он даже улыбался чему-то, что говорила Мелани, но смотрел только на нас.

Прямо на меня.

Áртур медленно потянулся к телефону, который лежал рядом с тарелкой. Не отрывая от меня взгляда, набрал короткое сообщение – одним пальцем, два быстрых движения. Потом поднял глаза и очень медленно, специально для меня, провёл большим пальцем по экрану, будто стирал чьё-то имя…или чью-то жизнь.

Одно слово в нужные уши, и тебя переведут…

Его голос из душа эхом взорвался у меня в голове. Холодные струи в душе, его пальцы на моей груди. Обещание сломать меня последней. Мне стало трудно дышать и комната сузилась до тоннеля. Я больше не слышала ни стука ложек, ни смеха за соседними столами, только свой собственный хрипящий вдох. Руки затряслись так сильно, что я едва не уронила вилку. Холодный пот выступил на спине, хотя в столовой было тепло.

Он правда сделает это, и я никогда не выйду отсюда в двадцать.

Осознание поразило меня с такой силой, что глаза наполнились слезами. Я поспешно моргнула, пытаясь избавиться от них.

Нет, не здесь, и не сейчас. Не при Стэне.

Áртур отвернулся к Мелани, обнял её за талию одной рукой и громко, заразительно рассмеялся над какой-то её шуткой.

Идеальный парень, и душа компании. Никто и не заметил, как он только что пробил моё сердце стрелой.

Глава 6. Кори

Бабочки – одни из самых хрупких

элементов природы. Их пыльца – это

не просто серебристая мантия, а

тончайшая вуаль из лунного света и

утренних снов, сотканная из тысячи

крошечных чешуек-чудес. Одно

неосторожное прикосновение, и вся

магия осыпается золотым дождём,

оставляя лишь прозрачные

крылья-облака… напоминание о том,

как легко потерять настоящее

волшебство.

Мы вышли на улицу. День неожиданно солнечный и яркий, почти насмешливым после всего, что произошло за завтраком. Девочки впереди громко обсуждали какой-то новый фильм «Люби меня, люби меня», ну а я слышу это название впервые.

Я вообще люблю фильмы, но только те, где есть волшебство. «Властелин колец» – мой самый любимый фильм. Если бы мне дали выбрать мир, в который можно провалиться навсегда, я бы выбрала Средиземье. Там можно стать кем-то другим, а не запуганной девчонкой из приюта. Я бы стала Радагастом бурым[1][1]!

Я отошла к старому дереву и присела на корточки. В траве ползла колонна чёрных муравьёв, они выглядят деловито таща на себе мёртвую муху, будто она трофей. Я сильнее наклонилась, прищурилась, пытаясь разглядеть их крошечные мордочки.

Как они умудряются быть такими сильными и организованными?

Внезапный толчок сзади заставил меня потерять равновесие. Я не успела среагировать и врезалась грудью в муравейник со всей силы. Под пальцами раздался слабый хруст. Я осторожно подняла голову вбок и увидела Хантера.

Он стоит надо мной и показывает фак, широко ухмыляясь.

Я перевела взгляд на раздавленных муравьёв. Маленькие чёрные тельца размазались по земле и моей мастерки. По щекам мгновенно подступили слёзы.

Из-за муравьёв и этого ужасного, бесконечного начала дня. Почему вокруг меня только жестокие люди? Почему даже самые маленькие радости кто-то обязательно ломает? Стэн пока не такой, но вдруг он тоже? Вдруг все они одинаковые?

Я молча отряхнула кофту от размазанных муравьёв и травы, хотя знаю, что пятна всё равно останутся.

– Строимся! – громко скомандовал Стэн.

Я поплелась в конец шеренги.

Я всегда самая мелкая, поэтому стою последней. Да мне плевать, если честно, кто какой комплекции и роста. Разве это важно? Нет, конечно. Главное выжить этот урок и не привлекать к себе внимания.