Контрапункт отражений. Стивен Эванс

Ник со всем своим оборудованием, зверушами и пугливо жавшимися к ним челерами, Серж Петери со своей героической командой, Досточтимый с разнообразной компанией доблестных умников и разумников, Стивен с Эвой Пенкной и Велом Кригом и все прочие. Тоже на своих больших и малых флаерах с максимальной скоростью неслись, огибая горы, минуя Страшное ущелье, к Ровной пустоши, где их ждали р- модули с уже открытыми шлюзами.

С горечью и болью, прощаясь навсегда, они покидали планету, унося с собой воспоминания о неудачной попытке людей создания Внеземного Рая…

С орбиты, облетая Тефиду, они видели, как огромное цунами накрыло вершину Драгеходе. И уже из далёкого космоса профессор Стивен Эванс и все члены его команды, – кроме не выходившей из своей каюты Мэри Каллисто, – в молчании наблюдали апокалиптический конец того, чему все они посвятили свою жизнь.

Прощай, Тефида! Прощайте, звери большие и малые; прощайте, бабочки сказочной красоты, птицы и рыбы; прощайте, левиафаны, челеры и зверуши… Прощай, Тридесятое царство…

Из записей Стивена Эванса

<…> Заканчивается грустный первый день нашего пути домой. Через несколько часов после того, как мы все с печалью и болью через огромный иллюминатор наблюдали гибель планеты, в кают-компанию явился, потирая руки, рыжий востроносый Ник Стацкий:

– Всем привет, как настроение? А я усыпил зверуш! И жеребят тоже!

– Ты с ума сошёл?! – возопили мы все хором, а Крис с какой-то особенной интонацией флегматично добавил:

– Ну-у, ты, конечно, молоде-е-ец…

– Вы меня неправильно поняли, ребята. Они просто будут сладко спать до нашего прилёта на место. Их припасы сохранятся до момента пробуждения, а потом будет видно, как с ними поступить и какой новый корм, и новый дом придётся им по вкусу. Кстати, малыш оказался девочкой…

Так вот, у меня есть идея! <…>

– Итак, друзья, у меня есть идея, – Ник потирал руки, – давайте обсудим.

Эва вытерла слёзы и, спрятав в карман платочек, приготовилась слушать, как и все прочие.

– Стив, – Ник, мягко пройдясь по ковру, остановился возле Эванса, – ты не можешь нам поведать, в каком состоянии и на какой стадии находится проект «ГЕКАЛА», в котором, как я понимаю, ты принимаешь участие? Когда мы отчаливали на Тефиду, она, по некоторым сведениям, давным- давно обзавелась не только вполне приличной инфраструктурой, но и университетом. Говорят, на Большом материке жизнь вовсю кипит. Что скажешь?

Отвечать Стиву не очень-то хотелось, но он всё же сказал, что, по его сведениям, леса и луга там зеленеют, моря плещутся и вопреки всем запретам на заселение – он поморщился – существует разная живность… включая людей.

– Отлично! – чему-то обрадовался Ник, энергично потирая руки. – А как там с биологическим равновесием?

Профессор Эванс начал что-то подозревать в настойчивых вопросах Ника.

– Ну почему же, скажу: с этим полный порядок. Полагаю, ты не случайно завёл разговор о «Гекале»?

– Угу, ты угадал, Стиви. Я подумал: если вписать зверуш в новый проект, мы сможем подправить мир планеты под них? Ну представь: планета зверуш разумных!

Стивен только покачал головой, не без основания полагая, что подправлять что-либо на Гакеле уже поздно, а обсуждать разумность зверуш некорректно.

– Ура! – шёпотком воскликнула Эва и глубоко вздохнула, чтобы снова всплакнуть, на этот раз от восторга.

Когда Ник, покончив с волновавшими его вопросами, сел на диван, закинув ногу на ногу, Криг встал и начал в свою очередь прохаживаться из угла в угол, но, в отличие от Ника, молча.

– Глен, – наконец заговорил он, – ты можешь что- нибудь сказать по поводу этой идеи?

Избегавший лишних слов Глен Нардл, оторвавшись от изучения множественных царапин на руках, оставшихся после всеобщей охоты на кузнечиков, некоторое время задумчиво смотрел в широкий тёмный иллюминатор, где что-то, вспыхнув, тут же исчезло.

– Думаю, Вэл, в наше время ничего невозможного нет. Нужно поработать над совместимостью. Кстати, мысль неплохая, учитывая неожиданную важность проблемы. Ну и насчёт корма надо подумать, что, полагаю, тоже вполне осуществимо.

Кеннет Грасс, выйдя из задумчивости, внимательно посмотрел на Глена и снова принял отрешённый вид.

– Отлично, Глен! – отозвался Ник. – Спасибо!

– Значит, ты согласен? – он обернулся к Стиву, на что тот неуверенно кивнул.

– Нужно постараться определить возможность их адаптации к условиям новой среды. Или же мы должны как-то их подготовить. Но каким образом?

– Ребята, работы у нас будет невпроворот! А ты как считаешь, Ивэн? – Ник всё больше воодушевлялся.

Ивэн Браз, всегда предпочитающий отмалчиваться, если нет острой необходимости высказаться, неопределённо хмыкнул:

– По-моему, вы не представляете, во что мы ввязываемся…

На этом спровоцированный Стацким небольшой учёный совет закончился. Пора было ужинать. Зверуши спали. Наутро предстоял первый гиперпереход. Потом ещё два. И через две недели с хвостиком они будут дома! Но прежде Стивену предстояло узнать кое-что неожиданное.

18

Из записей Стивена Эванса

<…> В дверь каюты постучали. – Войдите, – откликнулся я. Вошёл Треве.

Порой мы в шутку называем его гувернёром умников- разумников и учителем роботов, больших и малых, на что он всегда добродушно ухмыляется.

Во время экспедиции он следит за их состоянием, учит манерам и читает им книги, чему мы несколько удивляемся; и это только то, что нам известно о его работе, всё остальное скрыто от нас за семью печатями.

– Прости, Стиви, что побеспокоил.

– Входи, Досточтимый, всегда тебе рад! Садись! Скажи. как твоё самочувствие? Как там наши братушки-роботушки?

Я встал, поискал и нашёл небольшое количество искомого, принёс пару стаканов и початую бутылку воды, поставил всё на журнальный столик. Снова сел на диван напротив Акио, который с явным удовольствием устроился в кресле.

– Спасибо, Стиви! У нас всё хорошо: я в порядке, а они все отдыхают… И твой Амикус тоже. Да и тебе не мешало бы передохнуть, да уж! Выглядишь усталым…

– Отдых мне лишь снится, сенсей. Только соберусь полодырничать, ан нет: что-нибудь да произойдёт.

– Ты прав, такова жизнь, Стиви! Такова жизнь, да… Что тут поделаешь… Вот и я сейчас к тебе не с пустыми руками: твой Амикус нашёл это в их отсеке. Он достоин серьезного поощрения!

– Хорошо, приму к сведению, сенсей.

Акио протянул мне маленькую, слегка облезлую серебристую штучку.

– Что это? – удивился я.

– Стиви, я полагаю, это мини-разумник. Правильнее сказать – умник. Летающий дрон… э-э… да, пожалуй, более чем дрон. Как-то так, да. Маленько похож на так называемых шмелей. Их раньше использовали в труднодоступных местах и в особых случаях, кх-м, да…

Я встрепенулся.

– Шмель, говоришь? Что-то знакомое… Нет, не помню. А ты уверен, что он не сломан? Почему он выглядит дохлым?

– Полагаю, Стиви, он давно не кушал.

– А как он к нам-то попал?

– Амикус говорит, что шмель валялся на полу в их отсеке, а Большой Роб видел, как что-то очень маленькое быстро влетело в шлюз, когда мы все спешно грузились. И он, как всегда не очень остроумно, подумал, что кто-то лично в него выстрелил. Да-уж…

– Влетело, говоришь? Хорошо, спасибо. Ты можешь его каким-то образом привести в чувство? Возможно… да, вполне возможно, что он заключает в себе важную информацию, если интуиция меня не подводит. Держи меня в курсе, сенсей, пожалуйста! А я попробую вспомнить. <…>

Посмотрев стакан на просвет, немного взболтнув и поднеся к своему благородному носу, ноздри которого слегка дрогнули, прикрыв глаза и немного поразмыслив, Треве поинтересовался, где же на Тефиде можно было добыть такое зелье. Стив признался, что умыкнул у Амикуса, который без его ведома, покидая Землю, взял с собой кое-что, как он выразился, про запас. Чудно́е выражение!

Акио, приподняв бровь, искоса взглянул на Стива и пригубил напиток.

– А можно я спрошу у Ами, где он такое приобретает?

– Да ради бога, сенсей! Тебе понравилось?

– Божественно, просто божественно! – он допил, ещё раз вдохнул аромат оставшейся в стакане влаги.

Хмыкнув, с некоторым сожалением поставил стакан на столик.

– М-да, так ты повспоминай, Стиви, про шмеля. А я, пожалуй, пойду. Пока! – он с явной неохотой встал, похлопал его по плечу и неспешно удалился. Эванс всерьёз задумался…

Шмель. Шмель. Что-то важное было связано с этим словом. Включив на двери «НЕ БЕСПОКОИТЬ», он блаженно растянулся на диване и погрузился в размышления.

Треве сказал: «Похож на шмеля». Шмель маленький. Он летает. Шмель. Где же он слышал что-то, связанное с ним? Видимо, давно, если не получается сразу вспомнить.

В голове метались ассоциации, проплывали образы туманные и не очень. Стивен всё больше погружался в прошлое, вспоминая все свои посещения Тефиды.

Вспомнил, как впервые, после первого курса, облетел со своим руководителем чуть не полпланеты, прежде чем остановил свой выбор на теме, связанной со зверушами.

Были они тогда и на научной базе в Тихолесье. Там посреди озера был остров, над островом по ночам бледными всполохами разливалось сияние. Это сиянье не так давно видел и Серж во время облёта территории, близкой к Тихолесью, и объяснил это явление высокой радиацией. Ну же! Давай вспоминай, Стив!

Вспомни Тихолесье, Тридесятое царство! Сказочную страну, где лес и дол видений полны… Где на неведомых тропинках… на неверных тропинках… О, уже хорошо!..

На вечерней заре являлась царевна-лебедь. В озере плескались Озёрные девы… Они плескались… Они смеялись… Была лунная ночь… Над островом… Вот оно, вот! Мимо острова Буяна… Остров Буян! Шмель! Всё! Вспомнил!

Из студенческих записей Стивена Эванса

<…> Смеркалось быстро… Здесь всегда так. Почти всё небо охватил пурпурный закат, на нашей поляне туманная синева уже укрывала цветы, луна Нана тихо всплывала над горами Дремучих лесов, на неверные тропинки Тихолесья ложились вечерние тени. <…>

Вернувшись из первого в этом регионе маршрута со своим научным руководителем, весьма почтенного возраста и уже тогда совершенно седым, профессором Стэном Квинтом, юный Эванс записывал дневные наблюдения, прислушиваясь к неспешной беседе своего руководителя с Тором Григом, одним из постоянных наблюдателей Тихолесья. Они обсуждали некоторые детали сегодняшнего дня.

Стэн:

– Так ты говоришь, тропинки здесь всегда так произвольно меняются?

Тор:

– Не то слово! Без навигации мы просто пропали бы. Первое время ещё как плутали! Ты же знаешь: здесь, в Тихолесье, никакие средства передвижения мы использовать не можем, также, как и какие-либо привычные нам и необходимые приборы.

Запрет строжайший, да и сами всё понимаем. Так что на своих двоих перемещаемся.

Вот и представь себе, идёшь, бывало, в маршрут, и пройдёшь-то всего-навсего километров десять, по пути останавливаешься взять, к примеру, образцы флоры, грунта или воды из ручьёв, или козявок каких-нибудь по пробиркам рассаживаешь, а время идёт, пора бы уже возвращаться.

Отдохнём, перекусим и – назад! И тут же сомнения: вроде тропа совсем не та. Направо, налево отойдём на несколько шагов, всё не то.

Ну идём, ориентируясь по солнцу, так опять же как бы в сторону забираем. И получается, что вместо десятка километров все пятнадцать-двадцать отшагаем. Хорошо, если засветло доберёмся.

Потом начали карту тропинок составлять, и вот тут-то и обнаружилось: где натоптанная дорожка вчера была, там завтра не пройдёшь – всё затянуло травой, вьюнами колючими. Зато метрах в семи, пожалуйста, новая и даже не менее утоптанная, заметь – утоптанная! – появилась. И так по всему лесу.

Наконец, нам разрешили пользоваться простенькими навигаторами, так опять же они нас не на тропинки выводят, а прямой путь указывают, и всё по бездорожью. Толку-то?!

Стэн:

– А какие-то идеи у вас появились по этому поводу?

Тор:

– В том-то и дело, что нет! Сколько здесь работаем, идей никаких! Вроде бы понятно, что мы словно в сказку попали, но как это работает – в толк не возьмём. Просто наблюдаем, фиксируем все чудеса. Только опять же отснять всё это не удаётся, не получается, так что по старинке записываем, зарисовываем, пытаемся изучать…

Стэн:

– О Тор, взгляни-ка на небеса, оглянись!

Оглянулся и Стивен, оторвавшись от своих записей. Небо над Тихолесьем расцветилось всполохами нежно зелёных и розоватых оттенков, образовав нечто вроде купола. Всполохи то бежали волнами, то скручивались спиралями, то опускались занавесами почти к самым макушкам деревьев.

Тор:

– Ну да, такое у нас последнее время всё чаще случается. Пожалуй, единственное прямое доказательство того, что на этой территории находятся какие-то мощные излучатели. Они, как мы считаем, всех здешних персонажей поддерживают – что-то вроде голограмм. Найти источники излучения мы не можем, однако предполагаем, что лет этак пятьсот назад, – он усмехнулся, – ну или около того, кто-то здесь основательно поработал. Никаких документов мы не нашли…

Кстати, этот район потому и называется Тихолесьем – Тихим лесом, что ветра здесь не бывает. Кругом ветер может шуметь, а здесь тихо во всех смыслах: ни ветра, ни шума. Чудеса, да и только…

Стэн:

– Можешь рассказать о каком-нибудь чуде?

Тор:

– Ну хорошо, самое простенькое расскажу. Вот представь: сидит квакушка на листе ненюфары, они здесь необыкновенной красоты и величины, ненюфары, конечно, не лягушки. Зобик у неё то вздувается, то опадает – живая без сомнения! Перебирает лапками, усаживается поудобнее. Задумалась. Явно чего-то ждёт. Ну и я тоже жду.

И оба мы не замечаем, как из-за зарослей камыша лебедь, ну, лебёдушка выплыла. Знаешь, стишок такой был, конца только не помню:

Вот заметили мы оба,Как из зарослей рогозаЛебедь белый выплывает,Крылья разом расправляет…

Стэн:

– Помню! Только концовку: Кто успел, тот полетел! Считалка!

Тор:

– Помнишь, надо же!.. Ну, значит, лебёдушка появилась и подплывает она, представь себе, к лягушке, взмахивает крыльями, и ну брызгать, прямо-таки фонтаном воду поднимает, обрызгала лягушку и себя. Вот тут-то я глазам своим в первый-то раз и не поверил: в один момент превратились обе в очень красивых девушек. Так и хочется сказать, прекрасных царевен.

Засмеялись они, закружились, за руки взялись и стоят, словно налюбоваться друг другом не могут. И всё будто бы повторяют: «Ах, сестричка, ах, дорогая», глаз друг от друга оторвать не могут. Обе, прямо скажу, очень хороши: у одной чёрные кудри по плечам, зелёный наряд сверкает-переливается, убор на голове золотом светится, а у другой коса светло-русая через плечо, на лбу тоже, как у первой, украшение какое-то звездой горит, рассыпается алмазными искрами, а на белом платье мерцает что-то похожее на жемчужины. Издали трудно разобрать…

Время тогда, помню, что-то уж очень быстро пошло, как мне тогда показалось, – рассказывал Тор. – Солнце к вершинам деревьев приблизилось, где-то и первая звезда блеснула, месяц рожки из-за гор выставляет.

Тут девушки давай прощаться: вроде, мол, прощай, сестрица-лебёдушка, прощай, сестрица-квакушечка! Закружились, над травами приподнялись, а потом ударились оземь! Снова лягушка на листе кувшинки сидит, снова девушка в лебедя оборотилась, да и взлетела над водой. Ну, думаю, полетела к дружку своему, молодому месяцу, ночку длинну коротать, звёзды ясные считать. Как-то так оно бывает, да…

Стэн:

– То-о-ор, это ты нам сказку рассказал! Разыгрываешь нас?!

Наступило молчание.

Похоже, рассказчик обиделся. Стивену тоже как-то не очень верилось.

Стэн поднялся с раскладного кресла, прибавил света, круг которого сразу расширился, темнота наступающей ночи отодвинулась.

Тор молча наблюдал за мохнатой бабочкой, что размером и окрасом напоминала слегка подросшего цыплёнка и была такая же пушистая. Она всё пыталась приблизиться к светильнику, стоявшему в паре метров от беседующих, но что- то её отпугивало.

Померкло сияние в небе. Уже не одна, а две бабочки вьются вокруг лампы. Молчание становилось неудобным, но никто не решался заговорить первым.

Хлопнув себя по коленям, Тор поднялся.

– Вот что, пойдёмте-ка со мной. Здесь метров сто до границы, не больше.

Стоило им выйти за пределы освещённого круга, темнота посветлела. В небе очень ярко сияла Нана, на её фоне мелькали силуэты одной-другой летучих дракомышек, на поляне флуоресцировали цветы, гигантские светлячки сновали среди кустов.

Сухощавый, чуть сутуловатый Тор Григ неспешно направился в сторону озера. Они шли молча, стараясь не шуметь, хотя явной причины для такой осторожности не было. Вскоре впереди блеснула на воде лунная дорожка.

– Постоим здесь, – негромко произнёс он, засунув руки в карманы.

Стивен оглянулся в поисках дерева поблизости, чтобы прислониться. Похоже, его руководитель тоже искал опору: давал себя знать долгий маршрут.

– Слева есть скамейка, – откликнувшись на их мысли, Тор продолжал стоять.

Вскоре послышались лёгкие всплески, какое-то движение. Задрожала лунная дорожка на озере. Потом снова наступила тишина, Стив и Стэн в некотором недоумении не решались её нарушить.

Раздался тихий женский смех. Ему вторил другой, откликнулся третий. От неожиданности Стив вздрогнул, переглянулся со своим руководителем: – Что это?

Стэн:

– Кто это смеётся, Тор? Мы же здесь одни!

Тор:

– Да, мы здесь одни… временами.

Снова послышался смех, плеск воды, женский голос:

– Ой! – и снова смех. Лунная дорожка на воде трепетала, колыхалась.

Стэн и Стив:

– Тор, ну скажи, кто это? Кто?

Тор, помолчав:

– Озёрные девы.

Стэн:

– Кто? Кто? Что ты имеешь в виду?

Тор:

– Только то, что сказал, – он сел на скамейку. – Лунными ночами они всегда тут балуются. Смешливые очень.

Стив:

– А ты их видел? Какие они?

Тор:

– Так я же вам сказал: зафиксировать приборами мы не можем. А фото… Фото ночью не сделаешь, да, впрочем, тоже вряд ли получится.

Стив:

– А ещё что-то здесь водится?

Тор:

– Да, много всякого встречается. Ну, например, по ту сторону озера берег крутой, скалистый. В нём есть пещера, из неё иногда свет виднеется. Мы, конечно, туда попасть не можем, но я ходил несколько раз, близко к границе подходил.

Так вот, там обитает третья девушка, видимо, сестра лягушки и лебедя, как я понимаю. Ни разу я её с другими не видел. Из-за чего-то, видимо, поссорились.

В тёплые солнечные дни зелёной ящерицей на камне греется. К ней змейки – тоже зелёные – приползают и все, как одна, на хозяюшку свою смотрят, кольцом окружают.

Вдруг смотришь, ящерица в комочек свернулась, с камня скатилась и тут же оборотилась в девушку.

В красивую девушку, скажу я вам, в очень красивую, в сказочную, в таком же зелёном наряде, что и квакушка. К змейкам наклоняется, каждую в руки берёт, любуется..

Потом на камень сядет… и снова ящерка. Что до света из пещеры, так кое-кто предполагает, что это какой-то здешний минерал обладает таким свойством. Всё прочее со временем сами увидите – вы же сюда не на один день прибыли…

Да, Эванс с его руководителем прибыли тогда на Тефиду не на один день и в Тихолесье работали довольно долго.

Стэна Квинта интересовал остров в центре озера, но они не могли туда попасть. И корабль с орбиты не мог ничего увидеть: словно бы большой туманный купол накрывал озеро и его прибрежье.

Стив спрашивал у Тора, что он знает об озере и острове, который он почему-то называл Островом Буяном. Однако ничего существенного тот так и не сказал.

Правда, однажды он обмолвился, что уже давно они отправили на остров р-дрон-шмеля, который должен был отснять всё, что увидит, и вернуться на базу. Но он не вернулся. Некоторое время связь с ним была, но на все приказы вернуться он отвечал очень странно.

– Не могу, я занят!

Затем связь прекратилась, и они решили, что шмель погиб…

19

Крохотный умник-разумник не выполнил команду ВОЗВРАЩАЙСЯ, а продолжил исследование. Продержался без малого лет тридцать и на последнем издыхании добрался до корабля, принеся людям, по всей видимости, важную информацию. Теперь вся надежда на Досточтимого! Он сумеет!

Так размышляя о героическом подвиге Шмеля, Стивен отменил знак НЕ БЕСПОКОИТЬ и вернулся к рабочему столу.

В иллюминаторах чуть дрожали далёкие звёзды Бесконечного Великого Космоса; временами, как всегда, кратко блеснув, что-то проносилось мимо.

Из записей Стивена Эванса

<…> За рабочим столом своей каюты я весь день раз за разом просматривал и просматривал карты Тефиды. Слишком много белых пятен на этих картах: мы полагали, что располагаем неограниченным временем в будущем. Судьба распорядилась иначе…

Почему-то мы не наведались в Тихолесье и в Заморские пустоши. Не удалось нам посетить многие совсем дикие, удалённые как от маяков, так и от наших стоянок и привычных для меня троп уголки планеты.

Что ж, слишком мало было отпущено нам времени. И слишком мало было людей в этой чрезвычайной, очень кратковременной экспедиции…

Я уверен, что мы совершили большую ошибку, выборочно собирая информацию, не организовав системного мониторинга всей планеты, но ничего не поделаешь: не от нас зависела программа работ, и прошлого уже не вернуть, но в дальнейшем нужно это учесть.

Так я предавался горестным размышлениям, пока не пришёл Акио. Сердце моё стукнуло. <…>

– Привет, сенсей! Ну что, как обстоят дела? Садись, поговорим! – я достал из холодильничка кой-какую немудрёную закуску и столь понравившийся ему напиток, на придиванный столик поставил стаканы и бутылку с водой.

– Спасибо, Стиви! – Досточтимый с удовольствием окинув взглядом образовавшийся натюрморт, принял непринуждённую позу на диване.

– Дела обстоят хорошо, даже очень хорошо, кхм, да… Шмеля удалось вчера подключить к блоку питания, что оказалось совсем не сложно, хотя модель более, чем устаревшая. Кушал он довольно долго, не поверишь, Стиви, – всю ночь! К утру насытился и стал очень разговорчивым, да…

Стивен добавил себе воды в стакан. Досточтимый отказался.

– Да, так вот, сначала он болтал много всякой чепухи, но потом эйфория у него прошла, и он слегка притормозил. Думаю, собирался с мыслями, да. Чуток отдохнув, пригласил меня к серьёзной работе, и мы с ним скачали всю информацию, которую он так долго собирал.

Хочешь посмотреть? Я тебе оставлю самую малость, а остальное будешь смотреть дома, а не на этом… портативном… хм-да, – в голосе Акио послышалось некоторое пренебрежительное высокомерие, но, возможно, его собеседнику это только показалось…

Через полчаса, обсудив всё, что можно было обсудить, выслушав, не перебивая и с большим вниманием, воспоминания Эванса о Тихолесье, рассказав свежий анекдот, до слёз рассмешивший обоих, Досточтимый отчалил.

– Если что, я у себя. Пока, Стиви! Заходи чайку попить, – и Треве степенно удалился, и по прямой спине этого слегка седеющего, статного человека, по неторопливости его движений было заметно, что он испытывает удовлетворение от хорошо и быстро сделанной очень-очень непростой работы.

Подключив накопитель к компьютеру, на его-то взгляд очень даже крутому, Эванс с нетерпением ждал, когда откроются весьма тяжёлые файлы; да и откроются ли. Он торопился хотя бы мельком просмотреть то, что принёс Досточтимый.

Торопился, потому что скоро начнётся последний переход, а там уж всего ничего до дома, и ему будет не до изучения всех подробностей пребывания крошки-умника в Тихолесье.

Первые же файлы далеко не первой нумерации просто- напросто потрясли профессора Эванса. Он глазам своим не верил: молодой Дойл собственной персоной бодрым шагом приближался к озеру Дев. Дата на файле была двадцатилетней давности. Та-а-к! А это кто позади него поспешает? Ого! Да это ж не кто иной, как Тор Григ, постоянный наблюдатель Тихолесья в те давние времена! Ну и дела!

На следующем файле, как он понял, возле знакомой ему Базы постоянного наблюдения в Тихолесье запечатлён Дойл и ещё какие-то двое в костюмах радиационной защиты. Те, что в комбинезонах тащат какую-то посудину вроде надувной лодки. Где только такое старьё отыскали… Дойл, судя по кадрам, что- то довольно эмоционально им внушает.

Так-так-так… двое в костюмах радиационной защиты! А чьи два подобных костюма нашлись в разбитом флаере? Не этих ли искателей приключений на свою голову?!

Третий файл. Двое в лодке направляются к острову, который Тор почему-то называл Буяном… Кстати, а где сам Тор? А вот и он! Очень озабочен, бежит к берегу, что-то кричит, машет руками. О нет! Он вскидывает руки и неуклюже валится на бок.

Теперь, как можно догадаться, шмель кружит над ним очень низко. В груди Тора огромная дыра с обожжёнными краями. Голова закинута назад… Бедняга! Над ним склоняется Дойл и, по-видимому, отмахивается от шмеля: на видео какой- то круговорот.