Контрапункт отражений. Стивен Эванс

– Хорошо, я понял, – оживился Серж, – давай я наведаюсь в район Тихолесья насколько позволят обстоятельства! Может, и не долечу до него, но, хотя бы проверю фон. Не возражаешь? По окончании работ на Новом маяке слетаю туда со своим Р-СП. Сильно рисковать не буду, обещаю. По возвращении скажу, что именно, хм-хм… подвигло меня на этот подвиг. Просто не хочу пока напрасно воздух сотрясать: может, и ошибаюсь. Идёт?

– Ну, валяй! А на чём полетишь?

– Думаю, мои ребята уместятся во флаерах с основной группой, ты заберёшь Вэла и Эву и ваших разумников, а я слетаю на нашем флаере.

– За пару дней управишься?

– Вполне!

И они вернулись в лагерь.

10

За время отсутствия Эванса и Петери техники- специалисты скачали со стационарных компьютеров обсерватории всю доступную информацию. Кое-что они уже просмотрели. Полный анализ будет сделан, в чём они более чем уверены, но уже на современных компьютерах, умеющих читать очень старые записи, и уже на Земле или где-то поблизости.

Если найдётся что-то подобное и на Новом маяке, то удастся более-менее понять, что происходило на Тефиде в течение последних двух-трёх столетий. А происходить здесь могло многое, так как именно на этот период приходятся смутные времена истории человечества в его Habitat area, включая Землю.

Так как в течение дня вся группа Петери́ с роботушками и роботятами трудилась в здании обсерватории, за ужином кое- кто пытался разговорить Сержа, надеясь выведать разные подробности: все хотели знать, какую информацию они раздобыли, но он отделывался шутками. Даже не реагировал на вопросительные взгляды профессора.

В конце концов Стацкий, поняв, что ничего из него не вытянуть, перевёл разговор на левиафанов, которые в течение дня несколько раз подплывали к берегу, проявляя заметное любопытство, а Вэл и Эва держали с ними контакт, и всем было весело.

– Хорошая у вас работа, Вэл! – завидовали коллеги, а он отвечал, что это, конечно, так, но потом приходится всё подробно записывать в рабочих дневниках, а как часто не хочется этого делать!

И все, посмеиваясь, соглашались. Видеокамер на всех не напасешься…

После ужина Стив с Сержем снова поднялись на Драгеходе. Техники доложили о полном завершении работы. В здание можно войти и осмотреть все помещения. И они пошли, сопровождаемые персональным умником Петери.

Они прошли в холл, где царил уже полный порядок.

– Начнём? – Серж открыл первую дверь слева. – Не возражаешь, если пойдём по часовой?

Первая комната оказалась библиотекой. Оглядываясь, Эванс с горечью думал о том, что скоро всё это, так поразившее его сейчас великолепие погибнет в незначительной по космическим меркам катастрофе, но обернётся горем и страшной потерей для всех, кто столько лет работал на этой прекрасной планете.

Ну что ж, посмотрим, как бы самому себе сказал он, разглядывая изысканную резьбу кессонного потолка.

– Однако! – он огляделся по сторонам.

Здесь было чему удивиться и на что подивиться. Старинные книжные шкафы. Массивные полки со странными на первый взгляд вещами. Овальный стол и, неведомо сколько времени лежавший на нём – покрытый вековой пылью – фолиант, в толстом и твёрдом со следами времени кожаном переплёте, когда-то багрово-красном, с тускло блестящими тремя замками. Всё здесь выглядело странно и весьма неожиданно.

Высокие узкие стрельчатые окна с изысканными витражами в верхней их части смягчали солнечный свет, в котором благородно лоснилась мебель из драгоценных пород дерева.

Представляя себе, как по вечерам огромный матовый эллипсоид над столом заливает всё помещение мягким светом, Стив медленно обходил библиотеку. За пыльными стёклами шкафов мерцали тусклым золотом, похоже, очень древние книги. В углу он увидел мужской мраморный бюст на довольно высоком пьедестале, где, приглядевшись, удалось рассмотреть надпись: Θαλῆς ὁ Μιλήσιος [15].

– Ого! – Стив что-то черкнул в маленьком блокноте.

Напротив двери на высокой консоли стояли различной формы и размера вазы. Пузатые: синяя с золотым драконом и белая – с синим; пара узких керамических, наподобие амфор, с плохо различимыми изображениями и надписями. Отстранённо от них сверкал гранями большой сосуд, по всей видимости хрустальный, и Стив чуть дольше задержал на нём взгляд, восхищаясь замысловатой огранкой ручной работы.

В застеклённой витрине оказалось довольно много мелкой пластики из кости, фарфора и бронзы. В простенках трёх боковых окон висели две большие картины старых русских художников – узнаваемые земные пейзажи: Осень и Зима.

На проивоположной стене в простенке двух окон на пьедестале в виде ионической колонны обнаружился ещё один мраморный бюст мужчины в лавровом венке. Волевая складка губ, упрямый подбородок, глубокие большие глаза. Лицо казалось знакомым. Подошёл, посмеиваясь, Серж:

– О, а ты что тут делаешь?

Стив с некоторым недоумением ответил, мол, рассматривает старинный скульптурный портер.

– Это я не тебе, а ему! Он тебе никого не напоминает?

– Напоминает, но не могу сообразить, кого именно…

– Себя не узнаёшь?

– Похож на меня, говоришь? Надеюсь, только внешне, и то не очень: уши у меня не торчат, как у него, и лоб совсем другой. Сказал тоже. Кх-м… Да и лавровым венком что-то обзавестись не удалось – всё недосуг… Да уж…

– Что это ты как Досточтимый заговорил?

– Разве? Может, потому что о сенсее подумал…

– А что тут написано? – Серж пытался рассмотреть повреждённую выгравированную надпись. – Не могу разобрать… Посмотри!

– Латынь, Сержи: Gaius Iulius Caesar, – делая пометку в блокноте, пробормотал Стив, – но не Калигула, нет… Посмотри на даты: 100–44 до н. э.!

– Какой-то он тут задумчивый…

– Возможно, размышляет о том, как употребить власть во исполнение лучших надежд народа… лучших надежд римского народа… – Он хмыкнул, похлопав Сержа по плечу.

– Как всё это, включая даже вазы и скульптуры, сюда попало? Они же музейные! – недоумевал Серж.

Эванс молча рассматривал портрет своего не очень-то убедительного двойника.

– Подумать только, прошли тысячелетия, а мы всё такие же. И, полагаю, всё те же страсти подвигают нас на те или иные поступки…

– В каком бы веке и где бы мы ни жили… Ты прав, Стиви, – Серж обвёл взглядом всю комнату.

Эванс тоже оглянулся по сторонам.

– Полагаю, ты со мной согласишься, что всё надо зафиксировать на видео и при том подробнейшим образом в разных ракурсах. Нужен полный каталог всего здесь находящегося; ничего не пропустить, ничего! Фиксировать самую малость. Похоже, всё это – бывшие музейные экспонаты. – Да, ребята уже работают. Сердце кровью обливается при мысли о том, что всё безвозвратно погибнет. Мы же не можем спасти это великолепие!

– Ну да… – Стив разглядывал кресло ручной работы, кожаная обивка которого была основательно потёрта, – однако что-то спасти мы можем… некоторое количество книг, например. Покидая планету, мы постараемся забрать их с собой. Потом передадим по назначению. Как говорится, лучше немного, чем ничего.

Потом не спеша, они осмотрели другие комнаты, оказавшиеся весьма скромными на вид, и особого впечатления на них не произвели.

11

Из записей Стивена Эванса

<…> Петери́ прилетел в Долину снов уже после возвращения в лагерь всех отрядов с Малого маяка, когда активное обсуждение полученной нами информации ещё не улеглось: мы записывали свои наблюдения, пытались систематизировать в первом приближении добытый материал. Обсуждали и обсуждали…

Судя по тому, как он на вираже лихо приземлился, а его РСП, отсалютовав, рысцой поспешил к секции киберинженера, торопясь поделиться впечатлениями со своими коллегами (!), я решил, что, похоже, неожиданности не закончились. И не ошибся. Серж попросил о разговоре, и мы решили пройтись в стороне от лагеря.

Как он сказал, ему удалось благополучно долететь до Тихолесья. Уровень радиации там весьма высокий, но не критичный и всё же он порадовался, что ещё до вылета облачился в соответствующий костюм. По его мнению, источник радиации расположен на острове посреди большого озера.

Он немного прошёлся вокруг. В значительном отдалении от берега на заброшенной базе наблюдателей обнаружились следы очень давнего инцидента, весьма похожего на погром в «обсерватории», то бишь на Старом маяке. Всё было перевёрнуто, стационарный компьютер, когда-то более чем «крутой», разбит, словно что-то искали и, не найдя, возможно, со злости ударили чем-то очень тяжёлым… или же кое-что нашли, но не смогли ни скачать, ни уничтожить. И ещё он заметил над озером зеленовато-розовое сияние. <…>

– Понимаешь, – рассказывал он Стиву, – я видел, как в этих зелёных всполохах, дрожа и вырастая… Но тут его прервал подбежавший посыльный разумник от Акио Треве́ и передал просьбу к уважаемому профессору наведаться к нему и, по возможности, срочно.

– Хорошо-хорошо, спасибо, минут через пять…

– Так что я решил, – продолжил Серж, – что это явление каким-то образом связано с высокой радиацией.

Стив вспомнил, как давным-давно, ещё будучи студентом, тоже наблюдал такие же или похожие всполохи над озером, а один из сотрудников базы сказал, что здесь, мол, такое часто бывает: в зелёных всполохах дрожит и вырастает… Однако о том, что именно там дрожит и вырастает, он сказать не захотел. По-видимому, какой-то фантом, но гигантский.

– Стиви, – помолчав, продолжил Петери́, – а ты не думаешь, что все эти разговоры и сообщения из Центра о том, что планета взорвётся, что нарастает какое-то напряжение и прочее – прочее является ложной информацией? И всё просто- напросто связано с тем, что на острове есть мощный реактор, а может, и не один, готовый или готовые взорваться. Понимаю, это не моя компетенция, но…

– Да, возможно, но зачем и почему… – какая-то мысль мелькнула, но Стивен отвлёкся, продолжая разговаривать с Сержем.

Постепенно все члены экспедиции подтягивались в лагерь к скорому ужину.

Вернулись Ник и Крис Вернер, подобно Стиву с Сержем, в отдалении что-то довольно эмоционально обсуждавшие. Солнце клонилось к кромке дальних холмов. В предвечерней прохладе усилился запах ночных цветов, раскрывающих белые бутоны. Тенью мелькали над головами дракомышки. Пора включать защиту от здешних единственных хищников: плата предзакатного и ласкуна. Для них наступало самое время.

– Так о чём же я подумал и не додумал? – размышлял Стив. – Скажи-ка, Серж, на каком языке были все те сообщения?

– На межгале, как всегда.

– А в нём большая разница между словами «планета» и «остров»?

– Пишется plenid и elid, – Серж по буквам произнёс слова. – Звучат похоже, сам знаешь, а что?

– Ну, теперь подумай: ты всё время говорил, что у робота- информатора плохая дикция, и ругался по этому поводу…

– Нет, Стиви, прости, что перебиваю, это ты напрасно! Нам же ещё до экспедиции внушали, что здесь всё плохо, и надо успеть до катастрофы со всем разобраться и прочее, прочее. Потом мы ещё и предписание получили. Впрочем, возможно, ты прав… – немного помолчав, добавил Серж, – мне надо подумать, как, впрочем, и тебе. Утро вечера мудренее, – и он присоединился к остальным…

…Стив, вспомнив, что за ним присылал Досточтимый, с угрызениями совести и виноватым видом ускорив шаги, пошёл к нему. И они вместе вернулись к ужину.

За столом кто-то ещё продолжал незаконченные разговоры, кто-то, сосредоточившись на своих мыслях, не отрывал взгляда от тарелки.

– Стиви, мы тут с Крисом увлеклись рассуждениями о непреднамеренно искажённой информации, – Стацкий отодвинул пустую тарелку.

– Серьёзно? – Эванс с интересом посмотрел на него. Похоже, идея витает в воздухе.

Ник довольно эмоционально распространился о том, что, может быть, где-то изначально, сознательно или нет, была допущена ошибка в обосновании причины столь неотложной и обширной операции на Тефиде.

– Так вот, я склонен думать, что произошла лингвистическая ошибка, допущенная роботизированной системой передачи информации. И вот мы здесь, рискуя своим здоровьем, ни о чём не подозревая, делаем большую работу. Возможно, даже напрасную и бессмысленную…

За столом послышался ропот.

– Да, конечно, – продолжил он, не обращая внимания на реплики, – можно сказать, что главным для нас является результат работы, но на душе кошки скребут: а что, если радиация здесь была бы значительно выше?

Совершенно абсурдное и ненаучное определение: «нарастание напряжения» на такой геологически спокойной планете, похоже, беспокоит всех нас, соглашаясь со Стацким, думал профессор Эванс. Он посмотрел на Досточтимого, но тот сидел с непроницаемым видом в ожидании обещанного ему морса, так как чай в столовой он не пил.

Из записей Стивена Эванса

<…> – А не может ли быть, что кто-то и зачем-то хотел нас всех здесь угробить? – вставая из-за стола, вчера высказался Вернер, окинув всех вопрошающим взором с высоты своего немалого роста.

Обычно довольно флегматичный, он был серьёзен и явно обеспокоен, о чём, кстати, свидетельствовала и его более обычного встрепанная шевелюра. При этом я заметил, что Акио, внезапно выйдя из задумчивости, быстро и внимательно на него посмотрел.

Весь вечер я мусолил в голове высказанную Крисом мысль или предположение, или догадку…

Криг, чьё мнение мне всегда интересно, был необычно молчалив и не принимал участие в нашем разговоре, а жаль. Эва тоже молчала, только слишком внимательно смотрела на меня, словно ожидая чего-то от меня или же сама что-то хотела сказать, но, полагаю, к общей теме это не имело никакого отношения.

Ну ничего, скоро закончится экспедиция, мы разбредёмся по своим институтам-университетам, и всё станет, как всегда. Да, мне сейчас довольно тяжело, но я уверен, что, если уступлю чувству, легче мне не станет.

Как мне кажется, Вэл любит её, нашу Эву Прекрасную, и если сегодня между ними бегает чёрная кошка, то, как она прибежала, так и убежит, стоит только мне исчезнуть из их жизни. Оставлю Вэлу свою кафедру, а сам – вперёд, к новым берегам… И всё будет хорошо. У меня твёрдая воля. Да, твёрдая воля, но у меня есть сердце, справиться с которым не так-то просто…

Ах, сердце,Ночная бабочка безумная…

…Завтра соберу всех, включая отряд Эрика Фабера (больше чем уверен, он не явится). Нужно подправить расписание оставшихся работ, и решить, на какое число вызывать КОВЧЕГ, сообщив, что именно из специального оборудования следует на него добавить, исходя из несколько изменившейся ситуации: Эва настояла на том, чтобы мы взяли на борт несколько наиболее интересных для последующего изучения растений, а Вэл, якобы под нажимом со стороны Эвы, что не факт, намерен взять два экземпляра Левиафановых малышей. Хлопот с ними не оберёшься, но некоторый смысл в этом, может быть, и есть, что, впрочем, весьма сомнительно. <…>

12

Утром Эванс, желая избавить Вэла и Эву от бегающей между ними кошки, попросил их наведаться к скалистому массиву Вайсванд, где обитала популяция беласок-летяг. Заодно Эва сможет там выбрать пару небольших хвойных, которые её очень интересуют.

– Прости, Эва, мою безграмотность, я не знаю, как они называются, всё-таки я не пинофитолог, ну, ты поняла, о чём я, – прощаясь и немного смутившись, добавил он.

И ещё он счёл необходимым напомнить им о том, что вблизи от Вайсванда находится Белая пустошь, которая является особо опасной зоной, и попросил быть очень, очень осторожными. С тем они и улетели на малом флаере, прихватив с собой разумника и полагая обернуться до сумерек.

Вернулись они, как и обещали, к ужину, после которого все смотрели сделанную ими во время маршрута небольшую видеозапись.

Снятые с вершины гребня Вайсванда виды Белой стены и Белой пустоши – в лучах здешнего солнца, придающего легкий сиреневый оттенок всему белому, – были прекрасны.

На видео было запечатлено несколько эпизодов с беласками: малыши учатся совершать перелёты с ветки на ветку, беласка держит в лапках огромный орех, беласка с зелёной ящеркой-лачертой. И, в завершение, крупным планом портрет взрослой особи.

Досадно, что после гибели Лизы, с сожалением подумал Эванс, беласками никто больше не занимался.

На обратном пути Эва с борта флаера сделала снимок заросших травой и вьюнами останков вездехода, где давным- давно посаженные Стивеном три деревца, склоняли плакучие ветви. Скорее всего, предположил он, Вэл не решился ей рассказать, и Эва не знает, что это такое; по крайней мере, никаких комментариев к этому кадру не последовало и никто на Стива не посмотрел.

И это хорошо, потому что чувства в этот момент одержали верх над его сдержанностью.

Все материалы, включая какой-то найденный на Белой стене предмет, очень похожий на стационарную видеокамеру, они вручили Досточтимому, в обязанности которого, кроме попечительства над роботами, входила регистрация всех собранных материалов, их описание и первичный анализ, чем скрупулёзно занимался его личный умник Ата́ма…

…Обстановка в лагере с каждым днём становилась всё напряженнее, достигнув апогея при получении сообщения о скором прилёте на транспортно-грузовым судне «Ковчег» – как это некстати! – известного ихтиолога, доктора Мэри Калли́сто.

Кроме самого факта её совершенно абсурдного приезда на пару дней не было никакой информации.

В ожидании грузового транспортника члены экспедиции с помощью разумников паковали свои материалы, и кое-что из менее объёмного доставляли к ожидавшим погрузки ретурн-модулям на Ровной пустоши. Всё остальное специальными рейсами будет отправлено на «Ковчег».

Попытка Стива уговорить Вэла отказаться от поимки малышей-левиафанов удалась. Сошлись на том, что вполне будет достаточно взять дополнительный генетический материал для создания новых экземпляров для Гекалы. Вэл слетает к Левиафановому морю, возьмёт биоматериал у одного из приятелей Фани-Феофана и, если получится, у его подружки.

13

Наконец-то прибыл «Ковчег». Странно-неуклюжего вида огромный транспортник завис над Тефидой в ожидании груза.

Рано утром р-модуль доставил на Ровную пустошь доктора Мэри Каллисто с её немалым снаряжением. Петери́ встретил ихтиолога и на флаере довёз до лагеря, где Эванс, сдерживая скепсис и раздражение, перекинулся с ней парой приветственных слов и предложил устраиваться. Однако она отказалась: дескать, всё это не к спеху, и ей значительно важнее немедленно попасть к морю, где она поставит палатку, а в лагерь вернётся сразу, как только ей сообщат о готовности к отлёту. На что Стив ответил однозначно: вернёшься с Кригом и Эвой: лишнего флаера, чтобы посылать за тобой, у нас нет. Видимо, в его голосе было что-то такое, что Мэри воздержалась от возражений. Серж настоял, чтобы она взяла с собой разумника. С тем она и отбыла, составив компанию Вэлу и Эве.

Стив смотрел им вслед и думал о неизбежности привходящих обстоятельств.

Из записей Стива Эванса

<…> Как же меня раздражил прилёт Мэри! Ведь могла лететь с нами с самого начала. Так нет же, очередной приступ экстравагантности: прилететь, чтобы отметиться, и улететь через пару дней. Совесть замучила, что оставила отряд без ихтиолога? Что она сможет за один день там увидеть? И это научная работа?

Эта самоуверенная женщина, состоящая из одних лишь углов, всегда спорит, даже если не права, всегда найдёт возможность вставить свои пять драхм недоброжелательной критики, и притом – выдающийся специалист, посвятившая свою жизнь науке. Ни семьи, ни, как мне кажется, друзей. Одним словом, суровая женщина. Неуютно рядом с ней. Хотя в красоте не откажешь! В холодной красоте…

Бедный Вэл, думал провести время с Эвой, ан нет, не получилось…

Ну ладно, теперь о более приятном. Недавно наблюдал, как Прекрасная возится со своими хвойными, создавая в контейнере для них среду на время перелёта, квохчет над ними, разговаривает. Ох уж эти биологи-ботаники, да, впрочем, что я иронизирую – сам хорош!

На днях был эпизод, который произошёл во время работы в лагере. Сидит напротив меня юный зверуш, глазищи грустные таращит, прядает мохнатыми ушками, кулачки то сожмёт, то разожмёт в такт моим движениям, словно что-то запоминает.

Я окликнул его:

– Ну что, дружок? Меня зовут Стив, а как я могу тебя называть? Давай познакомимся, хотя и поздно уже: скоро мы уедем.

Мне стало очень грустно – со студенческих лет я с ними работал, привык к ним, да и они ко мне привыкли.

И вот этот малый зверуш ко мне осторожненько пододвинулся и ручку, то бишь лапку к груди прижал и, присвистнув, пару раз щёлкнул! Я ему отвечаю, мол, к сожалению, не выучил твой язык, поэтому не совсем тебя понимаю. Но всё же попытался повторить за ним: присвистнул, уж как умею, прищёлкнул, тоже, как уж получилось. Тут он обе ручки к груди прижал и вроде бы головёнкой кивнул. Ну вот, думаю, и контакт случился, ещё труднее теперь будет разлучаться…

Протянул ему руку, и он мне тоже, – правда, с осторожностью, – свою подаёт, а лапка тёплая, ладошка сухонькая, пальчики тоненькие; понял, что в ответ нужно руку пожать, и, в меру возможностей своей малой лапки, пожал!

Тут уж у меня в глазах защипало, и не стыдно в этом признаться.

Теперь каждый день, как только я усаживаюсь со своим ноутом и приступаю к работе, он приходит, иногда с приятелем помладше его, а может, и с подружкой, у них это трудно разобрать, пока они молоденькие. Придут, сядут рядышком и глаз с меня не спускают, что, впрочем, совершенно не мешает работать, даже приятно, что кто-то тобой интересуется и тебе сопереживает. <…>

14

Акио Треве пришёл к Эвансу с весьма хмурым и озабоченным видом.

– Стиви, посмотри эти плохие записи. Скачать-то мы их скачали с камеры, да уж больно она старая, но, как увидишь, они стоят серьёзной обработки; впрочем, что-то и сейчас можно разобрать, кхм, да …

– Спасибо, Досточтимый! Чаю хочешь?

– Да у вас разве это чай, прости уж! У себя попью, да. Настроение будет, заходи, – и неспешно удалился.

Эванс, глядя ему вслед, подумал, что ничего японского в Досточтимом нет, разве что только глаза с чуть тяжеловатыми верхними веками, а ещё имя. Ну, может быть, ещё очень тёмные, да что там, чёрные, как вороново крыло, слегка волнистые волосы, а фамилия выдаёт его французские корни.

Проводив долгим взглядом своего старшего друга – высокого, статного, преисполненного чувства собственного достоинства, – Стив вздохнул и начал просматривать записи, которые действительно были местами смазаны, размыты, порой перевёрнуты, где-то просто ничего не разберёшь. Он прокручивал и прокручивал их, пытаясь разобрать, и вдруг понял: после того, как эту стационарную камеру сорвали с места, была борьба, камера упала и осталась лежать, записывая то, что ещё могла записать. А именно: ноги двух человек, что убегали в сторону Дремучих лесов. При удалении фигуры стали смутно видны полностью. Потом они вдруг оба почти одновременно упали. И больше – ничего…

Кто, когда, зачем? Пожалуй, вопрос риторический, и ответа на него не будет. Хотя… Да, подождём, посмотрим, что ещё удастся Досточтимому сделать с этими записями.

Встав из-за стола и продолжая размышлять, он пошёл к инженерному блоку.

Досточтимый, участвовавший во всех, начиная с третьей, экспедициях Эванса, бесценный сотрудник, волшебник кибернаук, прекрасный мудрый друг и товарищ, сидел в надувном походном кресле и хмуро взирал на своего умника, который всем своим видом выражал внимание и озабоченность. Стивен услышал конец фразы:

– …и чтобы я больше тебе этого не повторял, да! Займись делом! Стиви ждёт!

Эванс смущённо кашлянул у него за спиной. Акио, не оборачиваясь:

– Прости, что тебе пришлось быть свидетелем семейной сцены, – он обернулся, в больших чёрных глазах мелькнула улыбка, а может быть, это только показалось, – садись, будем чай пить, настоящий, кхм, да…

Оглядевшись, Стивен выбрал складной стул. Умник принёс и поставил на стол поднос со всем необходимым для чаепития. В молчании выпили по чашечке превосходного чаю. Душа Эванса согрелась и наполнилась благодарностью. Так бы и сидел здесь… Чуть заметно вздохнул.

– Прости, если отвлекаю от работы, сенсей! Пришёл поговорить о брошенной камере. Как полагаешь, сможешь ты ещё что-то из неё выжать или там всё совсем плохо?

– О Стиви, Стиви, не беспокойся! Там, конечно, много всего накопилось, да… Механические повреждения есть, да. Вот если этот балбес, – он кивнул в сторону умника, который в отдалении задумчиво смотрел на злополучную камеру, – если этот балбес возьмётся наконец-то за ум и соизволит поработать, как он умеет это делать, тогда, я полагаю, ты получишь много интересного материала… для размышлений, кхм-кхм.

Эванс внимательно слушал, рассматривая между тем светящуюся красную надпись над тройным блоком питания для умников-разумников.