Контрапункт отражений. Стивен Эванс

Из веточек над вырытой ямой плетут, как уж получится, нечто вроде перевёрнутого большого птичьего гнезда, и уже на это сооружение из веток они укладывают влажный мох и поверх него раскладывают вьюху, которая в течение суток прорастает во мху, а затем через два-три дня образуется вполне непромокаемое во время дождя укрытие, и чем больше проходит времени, тем плотнее и надёжнее оно становится.

– Как не удивляться и не восхищаться сложностью этих построек! – однажды между делом обронил Вэл Криг, а наблюдательная Эва высказала предположение, что на такую технологию строительства зверуш могли вдохновить возводимые людьми походные жилые секции, и ещё у них постоянно был перед глазами дом Дойла с дерновой кровлей, ну и, разумеется, птичьи гнёзда, которые они – догадались- таки! – перевернуть.

Солнце укатилось за дубовую рощу, Дойл продолжал ещё что-то рассказывать, но, почувствовав изменившееся настроение слушателей, отправился к своей хижине, лениво загребая ногами.

3

Из записей Стивена Эванса

<…>В результате нам стало понятно, что на Тефиде есть Чужой. <…>

Дни и недели, заполненные работой, шли своим чередом. Сотрудники были заняты научными проблемами, а их, казалось, всё прибывало. После завтрака все члены экспедиции разбредались и разъезжались по своим объектам в сопровождении персональных умников-разумников. В лагере оставались инженеры и техники-специалисты. Им ещё предстояло героически проявить себя. Иногда в лагере оставался ещё кто-нибудь из учёных, не успев обработать материал предыдущего дня.

Погода изо дня в день стояла славная. Настроение, несмотря на все сложности работы, было прекрасным. Дойл, возможно, заметив изменившееся к нему отношение, навещал лагерь всё реже, а если и приходил, то было заметно, что он либо болен, либо же его что-то гнетёт: похудел, взгляд стал ещё более угрюмым и странно беспокойным.

Выполняя рутинную работу, Серж Петери́ просматривал записи ночных наблюдений и обратил внимание на необычные мутные пятна разных размеров, периодически возникающие перед объективами камер в предзакатное время.

– Пожалуй, это не дефект приборов. Акио-сан, взгляни, пожалуйста!

Досточтимый взглянул и подтвердил, что это не дефект приборов. Последовавшее далее вечернее обсуждение было зафиксировано во всех личных дневниках.

Тот день, такой солнечный, с лёгким ветерком, приносящим ароматы и свежесть ближайшей дубравы, Эва Пенкна запомнила на всю жизнь. Она кропотливо занималась красными вьюшками возле небольшого болотца. Эванс позже вспомнил, что, находясь тогда неотлучно в лагере, слышал, как она где-то в отдалении вскрикнула.

Вечером во время ужина Криг заметил, что с Эвой что-то не так: она, против обыкновения, молчала, кисть правой руки довольно сильно отекла, а распухшие пальцы – указательный и большой – покраснели.

– Что случилось, милая? Что с тобой! – волновался Вэл, пытаясь что-то выяснить.

– Боюсь, мальчики, у нас большие неприятности, – наконец прошептала Эва, отодвинув тарелку с нетронутой едой.

Все оторопели. Не на шутку встревожился Ник Стацкий.

– Ну-ка, ну-ка, пани, пойдёмте-ка, посмотрим ваши пальчики! – скрывая тревогу, быстро встал из-за стола. И поддерживая нетвёрдо ступающую Эву, повёл её к медицинской секции лагеря.

Через некоторое время он прислал своего Р-Н с просьбой, чтобы к нему на минутку заглянул энтомолог Крис Вернер.

Кто-то, похоже, это был Глен Нардл, невнятно произнёс:

– Да уж, нежданно-негаданно… начинается!

В течение нескольких последующих часов все с сочувствием могли наблюдать коренастую фигуру Крига, неотступно топтавшегося возле медицинского блока.

Наступала ночь, но никто не уходил к себе, все ждали, что скажет Ник, а тот всё не появлялся. Когда над зажжёнными лампами замелькали, забились огромные здесь ночные бабочки, кто-то вспомнил, что в суете забыли включить защиту. – Господи, ну что мешает установить автоматическое включение-выключение, а? – внезапно раздражённо возмутился Эванс, что редко с ним случалось, и пошёл к секциям техников, за ним увязался его Р-СЭ, рассчитывая пообщаться с приятелями.

Народ потихоньку расходился, настроение у всех было подавленное…

Из записей Стивена Эванса

<…> Настроение у всех было подавленное: слишком необычным казалось возникшее ощущение страха на планете, где, как мы привыкли считать, ничто не могло угрожать человеку. Рассказы Дойла и странное происшествие с Эвой лишили нас комфортного чувства безопасности, сформировавшегося у нас за десятилетия работы здесь.

Со слов Эвы мы уже знали, как выглядит «чужой», а все, желавшие подробностей, включая меня, рассмотрели под микроскопом крохотный двукрылый гибрид мокреца и клещика. Маленький шарик, подобный тем пыльным, что скапливаются по углам в помещениях, являл собой совокупность этих тварей. Бедняжка, увидев нечто незнакомое в кустике вьюхи моховой, из любопытства коснулась крохотного «пушистика» (её слова!) и, получив приличную порцию яда, пролежала три дня без сознания…

Я отправил запросы в лаборатории на Земле и на Марсе. Спустя несколько дней пришёл ответ, содержавший, во- первых, подробную инструкцию по лечению пострадавшей Эвы, а во-вторых, информацию о том, что следы ДНК подобных насекомых имеются в коллекциях образцов фауны и флоры, доставленных с планеты йо-йо 3В12, а шаровидные сообщества подобных двукрылых могут достигать колоссальных размеров: «Повторяем, колоссальных размеров!»

Ник, следуя полученным рекомендациям, приступил к интенсивному лечению Эвы, которая была бесконечно слаба; остальные предались размышлениям о причинах появления на Тефиде этой заразы, как теперь все называли нигрутельца. Кто- то вспомнил странные тени в ночных записях камер наблюдения, да и рассказы Дойла о ночных призраках теперь уже не казались нам такими уж фантастичными. <…>

Во время одного из первых своих посещений лагеря, Дойл на вопрос космомикробиолога Глена, почему он заложил камнем оконный проём, рассказал историю о здешних приведениях, что имеют неодолимую страсть ночью ломиться в дом; и, в чём-то повторяя прежние свои рассказы, упомянул о том, как, переждав в доме сумеречные часы, он после заката снова выходил из дома и занимался своими делами при свете ярких лун.

Однако скоро, очень скоро, продолжил тогда Дойл, обращаясь уже непосредственно к задавшему ему вопрос Нардлу, он стал ощущать сильное беспокойство, находясь ночью вне дома. Один раз ему даже показалось, что за ним кто- то крадётся, при том, что стояла абсолютная тишина безветренной погоды. Даже зверуши почему-то не стрекотали на ближайшей поляне.

Потом, как говорится, дальше – больше: глубокой ночью, когда он улёгся спать, при полном безветрии затрещала рама окна. Дойл схватил стол и загородил окно.

– Ох и страху я натерпелся, не поверите, как трясло меня: зуб на зуб не попадал! Еле утра дождался, пережидая время ласкунов и платов, схватил свою тележку, да и подался к Страшному ущелью за камнями, дабы заложить ими окошко- то. Темно, конечно, в доме стало, но жить можно. Лучше уж так, чем никак, как полагаете?

Но слушатели никак не полагали, посчитав всё это выдумками одинокого человека.

После той страшной для него ночи, по словам Дойла, дней десять было тихо. Никто (или ничто?) его не беспокоил по ночам, и он, можно сказать, успокоился. Однако примерно за полгода до прилёта экспедиции он опять был разбужен ночью сотрясениями всего дома: на дверь что-то или кто-то нешуточно напирал, но новые засовы из толстых сучьев, хотя и затрещали, но выдержали.

– И вот теперь время от времени всё это повторяется и повторяется, и жить тут мне всё меньше и меньше хочется. Всё же, надо сказать, с вашим прилётом маленько спокойнее стало. Ну да ладно, что будет, то будет. Может, вы меня потом с собой заберёте… – философски закончил тогда свой сумбурный рассказ Дойл.

На последнюю его реплику никто из слушателей не откликнулся.

4

В конце рабочего дня Эванс с осторожностью, чтобы не побеспокоить недавно поселившихся возле лагеря зверуш, обходил Сонную долину. На опушке дубовой рощи виднелась узнаваемо статная высокая фигура. Акио Треве стоял, засунув руки в карманы полевых брюк, и смотрел в сторону хижины Дойла. Стивен пошёл к нему.

– О чём задумался, Досточтимый?

– Привет, Стиви! Думаю о маленьких мошках. И верю, и не верю я этому прохиндею. Ради забавы закладывать камнями окно не станешь. Может, он и не врёт… Похоже на то… Да, уж…

– Я тоже так думаю, сенсей. Есть у меня скромная идея: не провести ли мне ночь в его каморе, как думаешь?

– Хорошая идея, Стиви, но при всех возможных предосторожностях, да! Может, умника возьмёшь с собой?

– Пожалуй, воздержусь, Досточтимый. Один пойду, но подстрахуюсь.

– Будь осторожен, Стиви! Интересно, что за чёрт беспокоит беднягу?

Спустя несколько дней Эванс напросился к Дойлу переночевать, рассчитывая убедиться в реальности посещений агрессивных чужаков, которых, с лёгкой руки бедолаги, в лагере стали называть Привидениями.

Из записей Стивена Эванса

<…> Сейчас вечер тридцать шестого дня нашего пребывания на Тефиде. Прелесть этой планеты в её неизменно ровной погоде для каждого климатического пояса. Здесь, в поясе умеренном, бывает так, что маловетреная и почти безоблачная тёплая погода ненадолго сменяется терпимо жаркими днями с довольно холодными ночами, озаряемыми лунами.

Их у Тефиды три: Вер, Мер [8] и луна Нана полнолуние которой предшествует бурному росту растений, и, как ни странно, именно в этот период некоторые из здешних животных начинают испытывать необычайное влечение к противоположному полу. Забавно!..

Вчера с наступлением вечерней прохлады, прихватив кое- что из необходимого для более-менее комфортной ночёвки в малопривлекательной для подобного времяпрепровождения хижине, и попросив коллег включить громкую связь, я отправился недалече, метров на триста в сторону леса к Малому ручью, для ночёвки в хижине бедолаги.

Дойл, проявив галантность, хотел было уступить мне своё ложе, но я, давая отдых спине, предпочёл устроиться полулёжа- полусидя в надувном кресле, прихваченном с собой и которое помог мне нести Р-СЭ.

Положив на стол (нет, не ноги!) диктофон и камеру, приготовился к ночному бдению. Через некоторое время с лежанки стало доноситься сонное похрапывание хозяина моего ночлега. Вскоре и меня начало клонить в сон – результат напряжённого рабочего дня и сытного ужина.

Сквозь каменные стены чуть слышно доносились звуки ночи: посвистывали и пощёлкивали, сонно переговариваясь, зверуши; пронзительно вскрикивали занятые охотой за ночными бабочками-мохнатками дракомышки; возились по углам и под лежанкой шкряблы, эдакие мелкие здешние эндемики, злобные грызуны. Время близилось к полуночи, пора бы уже привидениям себя проявить!

Стоило мне подумать об этом, как тут же смолкли привычные звуки ночи, но явственно стало слышно шуршание по наружной стене по направлению к двери. Вскоре это что-то поскреблось в дверь. Некоторое время было только какое-то слабое царапанье, словно огромной щёткой возили туда-сюда по наружной стене.

Посмотрим, думал я, что будет дальше. Не могу сказать, волновался я или боялся, но стоит отметить, что меня охватило некое беспокойство, постепенно перераставшее в неподвластную тревогу или, возможно, даже страх. Вскоре наступила тишина, но я улавливал чужое присутствие: «гость» находился за дверью.

Мощный удар сотряс не только дверь, но и всю хижину. От неожиданности я подскочил в своём покойном кресле. Вскочил на лежанке трясущийся от ужаса Дойл. На столе испуганно трепетал тусклый огонёк самодельного светильника.

Удар за ударом подвергали испытанию дверные запоры и наши нервы. Шло время. Удары были странные: казалось, что вначале ударяли, а потом удар усиливался нажатием, давлением на всю дверь.

Полная тишина наступила внезапно, и одновременно исчезло чувство тревоги…

Вторую половину ночи мы провели мирно и даже немного вздремнули после довольно эмоционального обсуждения происшествия. Эксперимент ситуацию не прояснял, но подтверждал рассказы Дойла. Оставалось дождаться утра и просмотреть видео с камер наблюдения, поставленных вокруг дома.

Утром я вернулся в лагерь. Вместе с Петери и Треве посмотрел записи. Ничего… кроме мутных пятен…

– Стоп! А ведь это не пятна! – воскликнул Серж. – Это же объёмные полупрозрачные структуры, произвольно меняющие форму!

Во время последующего обсуждения Крис Вернер, задав пару вопросов, вроде бы не относящихся к делу, погружался во всю большую задумчивость. <…>

5

Спустя неделю на импровизированном совещании, совмещённом с завтраком, кто-то сказал, что Дойла давно никто не видел. Позже, работавший в этот день в лагере, Эванс заметил, как из своего отсека вышел Вернер в защитном костюме и в сопровождении Малого Р-К направился по Дойловой тропе в сторону Глубоких оврагов.

Странно, и зачем ему этот маскарад? – провожая его взглядом, профессор забавлялся фантастическим видом флегматичного высокого, длинноногого Криса, и сопровождавшего его Р-К, похожего на толстенькую коротконогую собачку, перекатывающуюся по неровностям почвы. Казалось, что между ними происходит общение, так как Вернер, степенно жестикулируя, время от времени обращал свой взгляд к своему спутнику, на что тот в ответ шкодливо вилял прицепом. Во всяком случае, у Стива сложилось такое впечатление, и он улыбался, глядя им вслед.

Крис Вернер вернулся в лагерь незадолго до наступления глубоких сумерек, когда небо на востоке уже начало сгущать сиреневые тона, стремясь к чернильно-лиловому. Переодевшись, он пошёл к Эвансу.

Из-за далёких гор выплывал бледный ущербный месяц Вер, предвещая ухудшение погоды. Слышнее стал запах ночных цветов и вереска. Чуть заметно местами мерцала только что включённая защита. Народ подтягивался к вечернему чаю.

– Привет, Стиви! А мы с разумником в избушку ходили…

– В избушку? Ты же в Глубокие овраги направлялся.

– Ну как бы да, направлялся, вроде бы да, но решил к Дойлу заглянуть, по пути всё же… – Крис рассматривал что- то поверх головы профессора.

– Ну и…

– Мы эдак осторожненько, понимаешь, осторожненько подошли к хижине, – начал тот издалека, – и обнаружили, что дверь в лачугу выломана.

– Что?! Выломана дверь? Бог мой…

– Ага, вдавлена внутрь… а там всё: стены, потолок, все предметы – затянуто чёрной вязкой паутиной. Лежанка и тело Дойла укрыты как бы… ну, как бы траурным покрывалом, в котором я рассмотрел несметное множество крохотных личинок Arachnoid nigrum [9].

– Несметное множество, говоришь…

– Да, Стиви, несметное множество! У меня просто слов не хватает. Ужасное зрелище! В паутинах, которые я осмотрел на бывшем теле Дойла, их полно… Это страшно, очень страшно, поверь мне: я услышал Geruch des Todes…

– Запах смерти!.. Даже так…

– Господи, Стиви, это такая гадость. Ekelhaft!!! – его передёрнуло. – Думаю, следующий фантом, который соберётся после всех метаморфоз личинок, будет ужасающе огромен, и нам перед ним не устоять. Поверь мне!

– И ты предлагаешь…

– Сворачивать наши работы! Понимаю, мы многое не успели сделать, но лучше располагать тем, что у нас есть сейчас, чем потерять всё, и себя в том числе. Кстати, я на всякий случай поставил на хижину защиту… Хотя вряд ли она выдержит…

– Я понял тебя, Крис. Пошли, соберём всех и обсудим, как нам поступить в сложившейся ситуации. Увы, придётся уведомить Центр о принятом решении, обосновав его безвыходной ситуацией: мы не имеем права применить спецсредство, так как это нарушит закон, который предусматривает невмешательство в природные процессы на это планете. Даже если она скоро погибнет со всем живым на ней! Закон есть закон…

– Стив, послушай! Нигрутелец – чужеродное для Тефиды насекомое! Мы имеем право…

Эванс посмотрел на Вернера. Кивнул.

– Хорошо. Сейчас всех соберём на совет.

Общее обсуждение проблемы затянулось, и в конце концов, взвесив все «за» и «против», члены экспедиции согласились с тем, что утром Эванс объявит ЧС, и они начнут готовить собранные материалы к срочной эвакуации на транспортный корабль «КОВЧЕГ», который предстояло ещё вызвать, при том, что никто не знал, как долго происходит метаморфоз нигрутельца – зловещего ткача чёрной паутины.

– Завтра уведомляю Центр о завершении экспедиции в связи с Чрезвычайной Ситуацией, – Эванс поставил точку, и все разошлись по своим секциям.

Мало кто спал в эту ночь…

Из записей Стивена Эванса

<…> Результат позавчерашнего обсуждения меня удивил. А ведь мы могли бы предпринять попытку уничтожения нигрутельца! В этом Крис прав, но его инициативу никто не поддержал, и все сошлись во мнении, что Тефида так и так обречена и нечего мудрить.

Досточтимый был хмур и молчалив и, не дожидаясь окончательного решения, взглянув в мою сторону, молча удалился, чем чрезмерно меня удивил…

Вчера в середине дня я добавлял кое-какие записи в дневник, отмечая, что настроение у всех, включая меня, взвинченное, и когда мне понадобилось кое-что уточнить у Вернера, его не оказалось в лагере. Никто не знал, где он, никто с самого утра его не видел. Опять куда-то умотал! Моя попытка поговорить с ним по личной связи оказалась безуспешной. Однако вскоре вдали замаячила его легко узнаваемая долговязая фигура. Он явно спешил, за ним, как всегда, поспешал его персональный Р-К. Вернер, как был, не переодевшись, сразу зашёл ко мне.

– Прости, Стиви, что задержался. Навещал хижину Дойла. Снял защиту.

– Что?! Ты снял защиту с гнездилища этих зловредных тварей? Как ты мог …

– Ну да, снял, она больше не нужна: я уничтожил это, как ты его называешь, гнездилище, уж прости…

Не в силах что-либо сказать, преодолевая раздражение, я молча смотрел на Вернера: он всё ещё был в защитном комбинезоне, только откинул капюшон и маску.

– Ты хотя бы понимаешь, что наделал?..

Раскаяния в несанкционированном поступке в его карих, так и хочется сказать, непроницаемых (в данный момент), глазах я что-то не увидел, а упрямый подбородок выдвинулся, как мне показалось, ещё сильнее.

– Ну хорошо, хорошо, что ты с ними сделал?

– Обработал Мортмигнесом-6.

– Та-а-а-к… и ты уверен в результате?

– Я ж его предварительно испробовал на нескольких экземплярах, которые были у меня для изучения! Результат оказался однозначным.

– Ну-ну… Поди, заранее готовился?

– Ага, вроде того, да. Давеча подумал: а вдруг предполагаемая катастрофа на Тефиде не планетарного масштаба, и тогда уж точно нигрутелец уничтожит всё живое, оставшееся на планете.

– Само-собой. Полностью согласен.

– Вот я и решил принять ответственность на себя: взял и уничтожил. Потом антидотом обработал всё вокруг, с большим запасом. Думаю, нет необходимости сметать с земли, то бишь Тефиды, жилище Дойла. Где же дракомышкам ещё жить, если пещер в ближайшей округе нет, и потому их численность с тех пор, как в хижине поселился Дойл, упала, а уменьшение их популяции привело к увеличению количества ночных бабочек- мохнаток и, как следствие, к значительным повреждениям здешних остролистных дубов. Ты Эву спроси, она тебе расскажет… Прости… – и, свистнув верному Р-К, отправился к своему отсеку.

Срочную эвакуацию я отменил. <…>

В лиловом темнеющем небе одна за другой зажигались далёкие галактики, из-за леса выплывала полная луна Нана, чуть слышно потрескивала защита, окружавшая лагерь. В персональных блоках и отсеках засветились окна. Эванс неспешно шёл к секции киберинженера.

– Привет, Досточтимый! Пришёл попрощаться: завтра в путь.

– Садись! Рад тебе, Стиви… Чаю хочешь?

– Кто ж откажется от твоего чая, сенсей! Спасибо! – сел в полевое кресло.

Огляделся. Умников-разумников не было видно, кроме РАТ, дремавшего возле блока питания.

– Надолго улетаете? – Акио поставил на стол старый чугунный чайник и две чашки с почти стёршимися цветами сакуры.

Туман весенний, для чего ты скрылТе вишни, что окончили цветенье…

– Как получится, Досточтимый… Но не дольше недели. Рад буду вернуться пораньше. – Сделал первый глоток.

– Отличный чай, душу согревает. Только у тебя такой и попьёшь. Спасибо, сенсей, за угощение… Лететь не очень-то и хочется, но…

– Будь осторожен, Стиви! – голос Акио чуть дрогнул.

– Буду! – Эванс нехотя встал, похлопал его по плечу. – И ты тоже… тут… без нас…

6

Из записей Стивена Эванса <…> На Тефиде расплодилось великое разнообразие псевдонасекомых: мошек-жуков-пауков-мух-стрекоз-бабочек- червей-многоножек и прочей, мягко говоря, чуть кусачей и более-менее безобидной мелкоты. Третьего дня Крис Вернер призвал на помощь биологов Ивена, Эву и Глена для выполнения довольно трудной задачи: ловить в Долине всевозможных летающих, ползающих и прыгающих тварей, чтобы взять у них генетический материал для сравнительного анализа. Понятно, всех ни отследить, ни отловить за оставшееся у нас время не получится, но научная установка экспедиции предполагала максимально возможные усилия, и мы их прилагали.

Остальные сотрудники тем временем готовились к многодневному маршруту. Проверяли флаеры: большой, оснащённый на особый случай защитным силовым полем, и грузовые – со всем необходимым снаряжением. Серж Петери со своей «группой поддержки», как мы называли его техников и комплект роботов, располагали собственными средствами передвижения и тоже активно готовились к своей основной работе.

Завтра можно выдвигаться к маякам – вначале к Старому, а потом и к Малому – для изъятия всей имеющейся там информации; в первую очередь цифровой с видеокамер, не оставляя эту работу на потом, так как этого «потом» может и не быть. Нас несколько смущало, что маяки, понятное дело, находятся в разных полушариях и путешествие может затянуться. Прикинув объём предстоящей работы, мы решили, что за неделю всё же управимся, и тщательно готовились к предстоящей поездке.

Для большей мобильности я решил лететь на своём флаере вместе с Эвой и Вэлом, а наших персональных умников отправить с Сержем Петери… Зашёл к Акио попрощаться. Он угостил меня прекрасным чаем. Похоже, он озабочен нашим завтрашним отъездом… <…>

Проверив и включив-выключив камеры наблюдения, попрощавшись с Акио Треве, которого все обычно называют просто Досточтимым, и, разумеется, с его верными спутниками симпатягой Р-АТ и Малым Робом-Хранителем спокойствия, отряд отправился к океану, так называемому Левиафанову морю. Где, разбившись на группы, им предстояло собрать, по возможности, всю информацию и документы по Старому маяку и, прежде чем следовать далее к Малому, попытаться взять генетический материал у левиафанов, которых нужно было ещё каким-то образом отловить.

Левиафанами сотрудники называли существ небольших размеров, которые внешне представляли собой нечто среднее между дельфином и китом.

Названы они были в память отнюдь не мифического обитателя библейского Мирового океана, а в память не менее древнего, но ископаемого Мелвиллового левиафана [10]. Позже укороченное название закрепилось, что порой вводит непосвящённых в некоторое заблуждение.

Премилые, несмотря на небольшую зубастость, тупорылые и весьма-весьма сообразительные существа метр- полтора в длину.

У Вэла Крига каким-то образом получается их приманивать, и у него даже завёлся дружок, с которым он в предыдущие посещения Тефиды установил неплохой контакт. Но кто знает, может, его старого знакомого, которого он почему-то звал Фаней (сокращённое от Феофана), нет поблизости или вообще нет. Впрочем, Криг был уверен, что с задачей как-нибудь справится.

Из записей Стивена Эванса

<…> Высоких скалистых вершин на Тефиде по пальцам счесть. Наиболее недоступной с вовсе не рекордной для этой планеты высотой – всего-то немногим более двухсот метров – считается обширная отвесная скала Драгеходе [11], что возвышается из глубинных вод Левиафанова моря в метрах ста – ста двадцати от прекрасного берегового белого пляжа. Именно на обширном плато этой вершины находится так называемый Старый Маяк, доступный, как считается, лишь для флаеров.

Ещё в студенческие годы, только-только начав работу по изучению зверуш, я довольно сильно увлёкся много- многовековой историей этой планеты. Однако длительные изыскания в научных библиотеках и архивах различных соответствующих ведомств принесли ничтожные плоды, несмотря на активную помощь Акио Треве, который, будучи моим старшим другом, в какой-то мере, если так можно выразиться, опекал меня с моих отроческих лет, а точнее с тринадцатилетнего возраста…

Возможно, подобную скудость информации можно объяснить тем, что все работы, связанные с Тефидой и её спутниками, приходились на периоды снижения экспансионистских устремлений человечества, вызванных различными причинами, включая экономические и социально- политические кризисы, временами охватывающие всю систему Habitat area [12]. Однако кое-что найти всё же удалось, хотя информация была более чем недостаточной, да что там, просто ничтожной и порой явно сомнительной достоверности, но всё же…