Контрапункт отражений. Стивен Эванс

– А Стив нам о них почему-то не рассказывал! – подала голос Тоша, а Веруня только засмеялась, похлопав в ладоши. – Какая прелесть!

– Я уже говорил, что существовали запреты на создание ядовитых насекомых, ядовитых змей и хищных млекопитающих. Однако одному из студентов Восточного университета пришла в голову совершенно нелепая идея поработать с маленькими букашками, которые и на Земле-то причиняют всем много неприятностей. В результате он получил гибрид паутинного клещика Tetranychus urticae и мокреца Ceratopogonidae и назвал его Arachnoid nigrum, то есть Чёрным паутиньщиком, в связи с его способностью оплетать свою жертву чёрной паутиной, в которой происходил метаморфоз личинок. Надо сказать, что его создатель, по- видимому, не подозревал, что эти «милые» твари могли образовывать сообщества.

– Какой ужас! – воскликнула Веруня.

– Очень интересненько… – прошептала Тоша.

– Защиты курсовых работ этого студента, а позже и диплома прошли успешно, – с удивлением взглянув на младшую дочку, продолжил Вэл, – однако проект был закрыт и все образцы насекомого, а их оказалось немало, подлежали уничтожению. По чистой, казалось бы, случайности насекомые попали на Тефиду.

– Если бы не героическое вмешательство одного из наших коллег, – Вэл обнял сидевшую рядом Эву за плечи, – весь животный мир на планете, скорее всего, был бы уничтожен чёрным паутиньщиком, или, как мы его называли, нигрутельцем. Однако не всё в этой истории однозначно… Вот таковы общие сведения о планете, где нам пришлось работать.

– Спасибо, папа! Это очень интересно! Но у меня есть ещё вопросы. Например, сколько было посещений Тефиды, в которых участвовали вы с мамой? – Вера заглянула в свой блокнот и сделала в нём пометку.

– Совместных посещений Тефиды у нас с мамой было три. Третья оказалась последней. Видишь ли, Эванс занимался Тефидой, и только ею ещё со студенчества, то есть, будучи студентом третьего курса, он уже принимал участие в этом проекте в качестве наблюдателя за зверушами.

– Он тогда был ещё студентом? Вот здорово! Какой молодец! – Веруня с одобрением посмотрела на фотографию.

– Согласен. Так вот, он сумел сделать рациональный анализ развития популяции: расширение кормовой базы, совершенствование строительства жилищ, коммуникативные особенности и прочее, в том числе вероятные мутации. Примерно так можно представить его работу.

– Простите, ребятки, я, пожалуй, оставлю вас одних, – Эва, забрав поднос с чайником и чашками, неспешно покинула кабинет Веруни, и в наступившей тишине было слышно, как поскрипывали ступени лестницы, по которой она спускалась. Вэл проводил жену взглядом, отметив, что она немного располнела, а прекрасные каштановые волосы почему-то стали более тёмными…

– Ну дальше, дальше, папа! Дальше!

– Так… И на чём я остановился? А, ну да… Так вот, располагая также архивными данными наблюдений за зверушами почти с момента заселения ими Долины снов, Стивен сделал сравнительный анализ. В результате он пришёл к важному выводу: по сравнению с прочими животными, помещёнными на Тефиду, зверуши проявили тенденцию к эволюционированию, как в изменении социальных контактов, так и в приобретении новых умений и навыков.

Стив посещал Тефиду довольно часто, но случались и перерывы. Всё же, как вы понимаете, галактические путешествия во многих отношениях дело непростое. Его команда, а в дальнейшем и наша, была небольшой, но очень сплочённой, и многие годы её состав не менялся.

– Пап, а когда именно зверуши поселились на Тефиде? – подала голос Тоша, теребя выбившуюся прядку белокурых волос. Было заметно, что она волнуется.

– На планете они «поселились», возможно, лет четыреста назад или около того. Как-то так…

– Ого! – Тоша поудобнее устроилась на табуреточке.

– А как получилось, что ты и мама стали участниками экспедиций? – Веруня снова заглянула в свой блокнот.

– Видишь ли, после окончания университета я стал аспирантом молодого профессора Эванса, который в то время заведовал нашей кафедрой космической биологии и зоологии, и, само собой, тема моей научной работы была близка его исследованиям: он занимался зверушами, я – левиафанами. Спустя некоторое время к нашей группе присоединилась ваша мама, моя аспирантка, но позже она увлеклась хвойными растениями.

– Наша мама – молодец! Мы всегда это знали! Правда, Веруня? – Тоша излучала счастье.

Веруня, не обращая внимания на реплику сестры, листала блокнот.

– Но на планете ведь работали и другие группы учёных, не так ли?

– Безусловно! По аналогии с отрядом Эванса работали и все остальные группы, – Вэл встал, прошёлся туда-сюда, снова сел, – но мы почти не пересекались, так как у каждого отряда была своя сфера ответственности. К примеру: одна команда занималась засекреченной зоной Тридесятого царства, то есть Тихолесьем, другая – Белыми скалами.

Кто-то курировал зону Дремучих лесов. Надо сказать, с этими отрядами во время полевых работ мы почти не имели контактов. Однако по результатам каждой экспедиции подводились общие итоги. В последние годы Эванс был начальником экспедиции, и в его подчинении оказались все отряды. Однако своими правами он никогда не злоупотреблял.

– А чем отличалось последнее посещение Тефиды от предыдущих? Вы все так нервничали, судя по записям Стивена. – У нас было мало времени для сбора материалов. Конечно, на Земле, вернее, на НКК, научном космическом комплексе, имелись копии, и они хранились в биорепозиториях при очень низких температурах. Однако нашей-то задачей был сбор генетического материала тех животных, которые заметно изменились: мутировали, эволюционировали и прочее. Мы очень торопились.

– У меня ещё только три вопроса, папа. Извини, что задерживаю тебя. Вон и Тоша уже засыпает.

– Я?! Я засыпаю? Да я готова до завтрашнего дня слушать такие интересные разговоры! И даже каждый день!

– Ладно, ладно, я пошутила: я же знаю, что ты спишь и видишь, что вдруг Стив приедет, – Веруня подошла к сестре и чмокнула её в маковку. – Ты у нас молодец!

– Вот то-то! И ты у нас тоже молодец! – смягчилась Тоша.

Вера перелистнула пару страниц блокнота.

– Почему зверуши жили только в Долине снов?

– Да, хороший вопрос! Сейчас трудно назвать истинную причину такого решения, но учёные изначально постарались ограничить район обитания популяции, предусмотрев невозможность распространения зверуш за пределы ареала. Только в Сонной долине, или, как мы её называли, Долине снов, произрастали те растения, которые зверуши могли употреблять в пищу, то же самое и с насекомыми и другой живностью, которой они питались.

– И ещё, папа. Некий Дойл и его сотоварищи действительно были браконьерами? Я вижу противоречие: он говорил, что они прилетели лет двадцать назад, но ведь предыдущая экспедиция на планете их не обнаружила?

– Это очень непростой вопрос: видишь ли, детка, они были не просто браконьерами, они были злоумышленниками, но об этом мы поговорим в другой раз, – Вэл встал с диванчика, – а теперь нам нужно идти обедать.

Снизу доносились не только очень соблазнительные запахи воскресного обеда, но и голос Эвы, звавшей к столу.

Последней вниз спустилась Тоша с весьма задумчивым видом.

– Всё это было так давно… Почти двадцать лет назад! Стивен был таким, как на фотографии со зверушей; папа и мама – молодыми; а нас с Веруней ещё и в помине не было…

До звёзд, родившихся в ночи, Лежит далёкий путь…

Книга первая

1

Из записей Стивена Эванса

<…> Наш флагман «Дигнус», то есть «Достойный», прибыл на орбиту Тефиды первым. Как обычно, я дождался вслед за нами транспортного корабля «Гордость», проследил за перелётом его рэверт-модулей до их благополучного приземления. Ко времени нашего прилёта вся большая группа, прибывшая на транспортном корабле, будет уже на пути к Дремучим лесам, к местам их постоянных наблюдений и научных изысканий…

Мы вполне успешно посадили наши р-модули на Ровной пустоши, – то есть на несколько миль севернее пустоши Белой и Озера Спящих деревьев, – где и оставили до нашего возвращения посадочные модули среди прочих других, прилетевших ранее. Как всегда, первое ощущение:

божественный запах растущего поблизости здешнего вереска и эрики, как его разновидности.

Я с цетологом [3], доктором Вэлом Кригом, и биологом-ботаником Эвой Пенкной решили идти пешком к нашему лагерю в Долине снов, где испокон обитала популяция, fere-зверюшек [4], то есть, зверуш и где двадцать три года! я вёл за ними наблюдение…

…В этот раз с нами кроме врача Ника Стацкого, микробиологов Ивэна Браза и Глена Нардла [5]; а также микроэнтомолога Криса Вернера [6] был также сотрудник СБ, инженер- биолог Серж Петери́ со своей группой техников и роботов. И ещё довольно большая группа вспомагательного персонала.

Все они должны были опередить нас и, добравшись до места на грузовых флаерах со всем нашим имуществом, начать ставить лагерь возле стационарной биостанции.

Следом к ним присоединится инженер-робототехник Досточтимый Акио Треве с полным и весьма разнообразным комплектом наших персональных помощников: умников, включая моего Р-СЭ, разумников, роботов и роботят.

Эва и Вэл, чтобы потом не делать специальный маршрут, решили по пути к лагерю задержаться возле Малого озера, где намеревались взять пробы воды из впадающих в него ручьёв, а также попытаться получить генетический материал нескольких особей прыгунов шестилапых, у которых на данном участке, по некоторым не уточнённым данным, начались мутации.

Я ушёл вперёд, договорившись о встрече в Долине снов за Ночным холмом.

По дороге к межгорному Страшному ущелью случилась первая неожиданность: лачуга возле Врат Анны, прежде представлявшая собой полуразрушенное ветхое строение древних времён, показалась мне обитаемой: низкая островерхая крыша со скатами на две стороны починена, дверной проём прикрыт створкой на ременных петлях, сплетённой – о ужас! – из ветвей Спящих деревьев, которые нами определялись как животные.

Внутри хижины я обнаружил, кроме затхлого воздуха, узкую лежанку, пару старых мисок на большом каменном столе, в тёмном углу на деревянном крюке – ветхую одежду. Увиденное вызвало тревогу.

Кстати, тропа выглядела хорошо утоптанной, что было странно – мы несколько лет не навещали Тефиду, оберегая устоявшуюся экологию заповедника и прочих зон нашей научной работы. Ранее мы бывали здесь довольно часто и при том небольшими группами, стараясь как можно меньше «наследить». Нынешняя многочисленная экспедиция была вынужденной.

До лагеря в Сонной долине мне следовало добраться засветло, преодолев пять километров по Страшному ущелью, где проходило каменистое русло ва́ди [7], по которому время от времени проносится стремительный поток от подземного водоёма к озеру Спящих деревьев.

Судя по тому, что камни выглядели подсохшими, в моём распоряжении для перехода было не более двух часов, а то и меньше. Конечно, была возможность пойти в обход, по холмам, но хотелось сократить путь, впрочем, не впервой.

Пройдя большую часть пути, я услышал отдалённый глухой рокот: скоро начнётся сброс воды! Убежище было, по моим расчётам, примерно в полукилометре. Ускорив шаги и почти перейдя на бег, почти в последний момент я достиг грота, где можно было переждать сток несущейся под уклон воды. Поднявшись на пару импровизированных ступеней из валунов, я решил тут отдышаться.

Когда мы были здесь впервые, стремительное течение вырвавшейся на свободу воды подхватило нас и вынесло назад к входу в ущелье, к Вратам Анны. Позже мы научились рассчитывать время между потоками и, более-менее оборудовав существующие естественные гроты, в которых можно было укрыться в критическую минуту, преодолевали ущелье без особых проблем.

Выбравшись из грота, я продолжил путь, несколько раз поскользнувшись на мокрых камнях. В глубоком ущелье было сумрачно и холодно. Воздух стал ещё более сырым, сильнее пахло влажным каменистым грунтом. Я беспокоился за Эву и Крига: не унесло ли их потоком к Белой пустоши? Тревога была оправданной: все мы помнили смертельный случай с Анной Кляйн, участницей самой первой научной экспедиции Третьего этапа.

Миновав боковую расщелину, откуда час назад промчался бурный мутный поток, я мог уже идти дальше по вполне пригодной для пешей прогулки широкой сухой тропе. Вопрос о том, кто её так хорошо утоптал, всё больше тревожил меня. Отвесные высокие скалы ущелья, казалось, вот-вот сомкнутся не только высоко вверху, но и впереди, однако я знал, что буквально через десять-пятнадцать минут, дойдя до его конца, выйду на окраину Долины снов. <…>

На первый взгляд Эвансу показалось, что со времени предыдущей экспедиции в Долине мало что изменилось: разве что пестролистые низкорослые деревья на склонах холмов по ту сторону болотистой пустоши прибавили в росте, а эвкалиптовых альт с гладкими прямыми стволами, поднимавшихся в более сырых и отдалённых местах, стало заметно меньше; тропа казалась ещё более исхоженной.

Он решил идти через пустошь по тропе, что пролегала между старыми зверушиными холмиками и лиловыми зарослями эрики, полагая, что Вэлу Кригу и Эве он будет здесь хорошо виден даже издалека. До наступления вечерних сумерек, когда возможен вылет плата предзакатного, нужно успеть дойти до возвышающегося в дальнем конце долины Ночного холма с небольшой дубравой, где, как он полагал, коллеги уже трудятся над обустройством лагеря.

За очередным взгорком с небольшой купой остролистых дубов возле Малого ручья по-прежнему стояло небольшое строение: сложенная из грубо отёсанного камня приземистая, позеленевшая от времени лачуга, что и домом-то не назовёшь. Дерновая крыша проросла малым вереском, и на ней подрастает деревце. В дверном проёме появилась грубо сколоченная дверь, а окно оказалось заложено камнем, с тщательно замазанными стыками и щелями.

Эванс решительно направился к хижине. Если это браконьеры, не сумевшие убраться восвояси, возможны проблемы. Большие проблемы.

Дверь дома была закрыта, но не заперта. Постучав и не получив ответа, он отворил её, и на него пахнуло волглым застоявшимся запахом неухоженного жилья. В дневном свете, проникшем в лачугу через раскрытую дверь, Эванс увидел всё то же, что и в хижине у Врат Анны Кляйн: некое подобие очага, лежанка, полка с немногочисленной утварью, в углу на крюке какая-то одежда, стол с объедками, от которых чёрной тенью испуганно шмыгнули два малых шкрябла.

Шкряблы, шкряблы бегут сквозь луга и леса дремучие,Шнырики хищные, грызуны страшнючие…

Ну что ж, придётся наведаться сюда позже. Если жилец этой каморы существует, то никуда не денется, появится рано или поздно; вот и Вэл с Эвой уже приближаются, заметно торопятся.

Пройдя вместе ещё метров сто пятьдесят, они наконец-то добрались до Ночного холма, в лагере за которым коллеги налаживали силовую защиту вокруг жилых и служебных секций, поставленных возле постоянной Базы. Отсюда члены экспедиции будут отправляться в короткие или долгие выкидные маршруты. Профессор Эванс планировал пробыть здесь два-три месяца, а если понадобится, то и дольше, всё зависело от обстоятельств.

Обустраиваясь, сотрудники обсуждали все неожиданности, обнаруженные ими по дороге сюда.

– Не нравится мне всё это, ребята, – заключил Ивэн Браз, когда тема разговора была исчерпана, – неспроста, видать, какой-то народец тут ошивается, – и вразвалочку удалился в свой отсек.

Вот так всегда: молчит, молчит, а потом парой фраз всех встревожит, – отметил Эванс, возвращаясь к личному дневнику, который он неизменно вёл со времён студенчества.

Кухня успешно справилась с первым в сезоне приготовлением еды. Плотно перекусив, народ стал готовить всё необходимое для ночлега: включили защиту, отрегулировали и, немного усилив, снова отключили до вечера, настроили камеры для записи всего, что будет происходить вокруг не только днём, но и ночью, которая часа через три высветит звёздами далёких галактик здешнее тёмно-лиловое бархатное небо.

– Эй, Стиви, – окликнул Вэл, – смотри-ка, к нам кое-кто пожаловал!

Со стороны Глубоких оврагов в сторону лагеря неуверенно шёл человек. Вскоре его уже можно было рассмотреть: коренастый, бородатый, вид угрюмо – настороженный, в руке оружие.

Познакомились. Повар-разумник подал ему кружку горячего чая и пару бутербродов с консервированным мясом, предложив заодно всем желающим ещё по кружечке свежей заварочки.

Оправившись от плохо скрываемого то ли испуга, то ли удивления, слово за слово Дойл, так он назвал себя, разговорился. Мол, прилетел он с группой товарищей: собирались наловить зверуш, да побольше.

Конечно, говорил он, риск был большой: как-никак, а они знали, что за подобное браконьерство и ввоз запрещённых животных на Марс или Землю, если, конечно, застукают, вышлют с Земли навсегда. Вначале вроде бы всё у них получалось хорошо: доверчивые зверуши сами шли в руки. Пойманных держали в боксах спускаемого р-модуля. Однако потом народ стал по одному, по двое исчезать.

– Кто же знал, что эти треклятые твари нападают в сумерках на всё живое. Подразумевая плата предзакатного и ласкуна, – поёжился Дойл. – Пару раз нашли мы чьи-то кости, словно кто специально кучкой сложил, а сверху тряпьём, их же драной одёжкой прикрыл.

– И сколько всего из ваших погибло? – поинтересовалась Эва.

– Спросите лучше, сколько осталось. А осталось нас всего ничего – пять человек, – Дойл допил остывший чай, стряхнул остатки на траву и поставил кружку возле себя на землю.

– Выпивать мы стали больше… Запасов, как водится, привезли много, а нас-то всё меньше да меньше становилось. Пили много, да… Ну, повздорили как-то слишком уж буйно и четверо ушли в сторону моря, за Великую гору. Я с ними не пошёл, решил тут остаться. Иногда встречал их, теперь уж сколько лет больше не видел…

Некоторое время Дойл молча рассматривал свои руки, чесал бороду, тёр ладони о донельзя изношенные и засаленные на коленях штаны, окинул взглядом долину.

– Скоро уж вечереть будет, пора бы в доме укрыться… Почему мы тут остались, спрашиваете? Не улетели мы, потому как-модуль-то сами ж, дураки, взорвали. Напились, разбазарились, кой-чё пролили – весь пол залили, кто-то чё-то горящее бросил, то ль окурок, то ль спичку: кулаками махать, вишь, поспешил. Те, что были там, вместе со зверушами к звёздам неведомым и улетели. Кажись, так оно и было…

Браконьер ушёл в вечерний туман, оставив хозяев в горьких сетованиях на судьбу десятков отловленных зверуш, погибших во взорванном посадочном модуле. Куда корабль делся, даже спрашивать не стали, как не стали спрашивать о месте всего произошедшего.

2

В последующие дни Дойл наведывался в лагерь почти каждый день часа за два до сумерек, когда все, поужинав, занимались своими делами, готовились к завтрашним маршрутам. Всякий раз, не отказываясь от бутербродов с чем- нибудь, как он выражался, земным и от кружки чаю, неспешно вёл беседу, вспоминая разные случаи из своей здешней одинокой жизни. Однажды рассказал о чрезвычайно забавном с его точки зрения, а для членов экспедиции – печальном – событии.

– Как я уже говорил, поймать-то зверушу дело-то пустячное, времени много не надо: очень уж доверчивы и непугливы, – усмехнувшись, начал Дойл, – протянешь ему, бывало, прыгуна, а прыгун-то большой, покрупнее лачерт да скачков этих будет, так зверуша аж задрожит весь и лапки к тебе так и тянет. Ну, пару их, то бишь зверуш возьмёшь на ужин – в самый-то раз будет.

– Откровенно скажу, – Дойл вдруг, словно испугавшись, резко оглянулся, провёл рукой по спутанным волосам, – да, скажу вам, уж не обессудьте, даже любопытно было, чё эт они, видя чуть не каждый день, как я убиваю их сородичей, продолжают жить рядом со мной, а? Кажись, могли бы и убраться подальше. Ан нет, всё тут же и толклись возле меня. Сядут полукругом чуть в сторонке и смотрят, как я хозяйством занимаюсь. Временами очень уж на нервы это действовало. Куда ни пойдёшь, до опушки проводят и ещё долго вослед тебе смотрят! Раз возвращаюсь от озера с приличным запасом веток этих спящих-то, как тут их называют, дерев, а ходить за ними далеко, сами знаете каково это через Страшное ущелье туда- сюда, туда-сюда… – кое-кто из слушателей кивнул с пониманием.

– Устал, значит, – Дойл почесал бороду, снова оглянулся, – тороплюсь эта я успеть дойти до начала охоты этих, как их, плата, да и ласкуна. Этого-то, хоть он и поменьше будет, конечно, тоже боюсь. Тут главное переждать пару часиков, пока охотятся они, а как только солнце сядет да луна взойдёт, тут же убираются, видать, мёрзло им становится. Луны всегда тут яркие. Особо, когда две сойдуться: вроде как перед закатом, то есть словно бы сумерки такие светлые. Ну, думаю, под окошко вязанки пока брошу, а как луна выйдет, печурку уличную растоплю да ветки обжарю. Двух вязанок мне на неделю хватит к мясу-то настоящему, звериному, на гаранир, если правильно говорю…

– Так вот, – продолжил Дойл, вдохновляясь вниманием слушателей и снова озираясь, словно он чего-то опасался, – иду, аж даже размечтался: как приду да прилягу ненадолго до восхода луны.

Кинул вязанки-то под окошко, в дом зашёл да часок вздремнул. Потом то да сё. Выхожу на двор и что вижу? Сидят эти канальи возле дома, ну, как всегда: полукружком эдак устроились. Ну, как бы в театре. Да. А один, вроде как бы артист, из-за кустика, словно из ку́лис, что ли, если правильно говрю, выходит эдак вразвалочку, а в ручонках… э-э… то есть в лапах, я хотел сказать, тащит за задние лапы по два прыгуна. Ну точно, как я их самих, пристукнутых-то, в дом заношу… Да. А те, что зрители, верещат, лапками машут, то бишь смеются и радуются, мол-де, как похоже на Дойла у него получатся!..

– Ну вот вы и не поверите, а я с тех пор как-то охладел к их мясу. Исхудал, конечно, сидя на вегетарских, если правильно говорю, ветках, хоть они вкусом и похожи на курицу. Ну да, только на не совсем свежую курицу. Челеров ловить и отстреливать пробовал, но опять же не вышло. Как-то так, да… Что-что? А,́́понял: почему? Дак-ружье-то на исходе. Боюсь, скоро кончится. Вы ж видали моё старьё-то! Так, на всяк случа́й берегу…

– Спервоначалу-то я думал, – продолжил Дойл, почесав теперь затылок и окинув тяжко-мутным взором потрясённых слушателей, – полагал, что лошадки весьма подходят для добычи, ан просчитался. Пристрелил тут я как-то одного. Надо сказать, очень вкусно было. А больше-то и не удалось, потому как табунок начал меня преследовать: как в рощу зайду, так они, откуда ни возьмись, всем скопом выскакивают и все на меня, на меня… и лягаются! Очень больно, скажу я вам, да… еле ноги, бывало, унесёшь! Потом-то угомонились маленько, но очень уж чутки стали, не подберёсся…

Он умолк. Слушатели, шокированные его откровениями, молчали. Вэл, сидевший рядом с Эвой, обнимая её за плечи, слегка кашлянул.

– Ты, Дойл, говоришь, что зверуши возле твоей хижины обитали испокон и были твоими постоянными соседями. Однако мы нынче их там ни разу не видели. Куда подевались?

– Так переселились они почемуй-то! Одни те, что в крапинку, к Большому камню перебрались, на ту вон сторону долины. а полосатенькие обосновались как бы поближе к лагерю вашему, возле холма этого.

Стивен, соглашаясь, кивнул: действительно, те, что «полосатенькие» как их назвал Дойл, основательно приблизились к лагерю. хотя постоянное место капитальных построек испокон было выбрано подальше от основных поселений зверуш, дабы наблюдать, изучать, но не нарушать их покоя. Продолжительность их жизни лет двадцать-тридцать, и многие из них уже привыкли к людям, даже проявляли интерес, наблюдая за членами экспедиции из зарослей тавы колосистой.

Свои замечательно-уникальные домики они изначально строили между Ночным холмом, на котором располагался лагерь, и хижиной Дойла. Теперь же, за немногие дни присутствия экспедиции, появились новые постройки, притом совсем близко к базе. Часто можно было видеть торчащие из травы хохлатые головёнки зверуш и изучающие людей внимательные, всегда неизменно печальные глаза – весьма забавное сочетание врождённой живости характера и грусти во взоре.

В дневниковых записях профессор Эванс ещё в прошлый экспедиционный сезон отмечал, что зверуши основательно изменили способ постройки и обустройства своих жилищ; и не исключено, что именно с этим было связано увеличение количества детёнышей и, соответственно, быстрый рост популяции при избыточном количестве еды.

Если раньше, судя по его старым записям и личным наблюдениям, они по мере сил выкапывали ямки-норки в песчанистой почве, которые время от времени обрушались, то теперь, создав довольно просторное углубление в земле, выстилают его растительным материалом и дают ему просохнуть, а кое-чему и укорениться.

Затем они отправляются в рощу, где в сырых приболотных местах растёт вьюха моховая. Там они набирают довольно много мха и этой самой вьюхи и, смешно переваливаясь и балансируя на задних лапках, охапками тащат к своим будущим домикам.