Контрапункт отражений. Стивен Эванс

働かざる者は食わず!

– Прости, что перебиваю, Акио-сан, но что это? – Стив кивнул в сторону энергоблока.

– О! Это весьма полезное выражение, да. Я его нашёл в древней книге. Язык немного знаю, да. Могу прочитать, – и, придав лицу серьёзное выражение, строго глядя на задумчивого разумника, многозначительно произнёс:

– Хатаракадзару моно ва кувадзу!

– Что-что?!

– О, это очень мудрая мысль, Стиви! И очень верные слова. На наш современный русский это выражение можно перевести примерно так: КТО НЕ РАБОТАЕТ, ТОТ НЕ ЕСТ! Да, Стиви, да…

– И ты, Досточтимый, хочешь сказать, что наказываешь своих разумников, не давая им кушать, то есть ты…

– Ты очень догадлив, Стиви! Да, я им не позволяю подзарядку, если они плохо работают, да!

При этих словах Эванс заметил, как умник искоса взглянул на Акио.

– Да они же только рады побездельничать!

– Э-э, как тебе объяснить… Видишь ли, когда у них кончается зарядка, они очень плохо себя чувствуют. Как бы это точнее выразить… Ну, их как бы тошнит, голова болит и кружится к тому же, слабость во всём теле, ноги подкашиваются. Плохо им, да. И они очень боятся такого состояния, да… – Акио покачал головой…

– М-да, так на чём мы остановились, Стиви?

– Ты говорил, что я, возможно, получу много интересного материала…

– Ага! Так вот, думаю, у тебя совсем нет контакта с отрядом экспедиции, что работает в Дремучих лесах. Они там сейчас тоже маленько торопятся с завершением работ, да. В их компетенции, кроме прочего, и мониторинг Белой пустоши, не так ли?

Ты с ними поговорить не хочешь? Что-то мне подсказывает: они кое-что знают, но утаивают; не идут на связь с тобой, может даже боятся, да-да, боятся! Почему ты так на меня смотришь, Стиви? Кстати, Р-СП сейчас в отличном состоянии, прихвати его вместе с Петери́, они могут тебе понадобиться, думаю, да. А мы ЗДЕСЬ поработаем. Удачи тебе, Стиви!

Эванс покинул Досточтимого пребывая в большой задумчивости. Может мне пересмотреть отношение к моему РСЭ, размышлял он, отвлёкшись от основной своей заботы. Имя ему дать, например, Амикус… Амикус – Друг!.. Да, хорошо будет! Да…

Размышляя, он всё больше недоумевал и его одолевало возникшее тяжёлое чувство беспокойства. К тому же, что бы это могло означать: возьми с собой умника и в придачу к нему Сержа Петери, а не наоборот? Странная фигура речи! Впрочем, если Акио Треве́ даёт ему советы, то… То, что?

Ну, допустим, в группе Фабера есть кто-то, с кем Досточтимый поддерживает контакт, или у кого-то из умников- разумников там есть, так сказать, приятель? И…, и что тогда?

Хорошо, не стоит вникать в то, во что вникать не стоит: себе спокойнее. Акио – опытный мудрый человек, слава богу, всю жизнь его знаю: лишних слов он не говорит. Советует, значит прислушайся к его совету!

Конец дня завершился кратким совещанием, на котором обсудили планы на завтра.

Крис Вернер собирался закончить все свои энтомологические работы, чтобы затем попросить Вэла помочь ему с челерами, которыми он занимался в качестве научного хобби: лошадки, когда-то никого и ничего не боявшиеся, а теперь, напуганные Дойлом, никого к себе не подпускают, а у них до сих пор не взят биоматериал.

Ну, а Стив с Сержем и своими персональными умниками- разумниками отправятся в Дремучие леса.

15

Из записей Стивена Эванса

<…>В Дремучие леса за Белой пустошью мы с Сержем, следуя совету Акио Треве, прилетели без предварительной договорённости и провели там довольно много времени.

Встретили нас вполне приветливо, хотя, Эрик Фабер, располневший, лысеющий, много лет пребывающий в должности руководителя экспедиционного отряда, немного удивился:

– Вот это да! Профессор Стивен Эванс собственной персоной! Сто лет тебя не видел!

А кто, спрашивается, ему мешал меня увидеть, интересное дело: всё-таки в какой-то мере он в моём подчинении, мог бы и сам явиться пред грозны очи своего начальника. Я мог это сказать ему, но не сказал. Почему?..

Я познакомил его с Сержем и Р-СП, представив их как Великого мастера с Подмастерьем, на что Эрик отреагировал довольно странно. Что ж, видимо, у них в группе отношения более формальные.

Р-СП, слегка грассируя, отпросился у Сержа, мол, не позволит ли ему месье Серж отлучиться на некоторое время, и, получив разрешение в виде небрежного кивка, отсалютовал и со словами «Merci, monsieur!» довольно бодро направился к группе весьма неприглядных на вид своих «коллег» метрах в двадцати от нас. Ну что ж, впечатление на Фабера мы произвели, и нас пригласили на чашечку кофе…

Кофе, мягко говоря, был не очень. Как и здешние «полуразумники» или «полуумники» (?), если можно так выразиться. Забавно. <…>

Оглянувшись по сторонам, Стивен отметил, что лагерь как лагерь, ничем особо не отличающийся от их собственного: сборные жилые отсеки, камбуз и столовая; под большим тентом на поляне несколько столов, простые складные кресла и стулья. Народ, видимо, разбрёлся по своим делам, в лагере кроме Эрика он заметил только пару членов экспедиции, которые, проходя мимо, посматривали на гостей с любопытством, но почему-то не здоровались и не заговаривали.

– Так что же вас привело к нам? – Фабер откинулся на спинку стула.

– Мы мало сотрудничали, Эрик, хотя наши миссии схожи, и вы являетесь вторым отрядом нашей экспедиции. Однако у вас есть одна особенность, в вашу команду включена группа мониторинга Белой пустоши.

– И тебя в связи с этим что-то интересует?

– Вообще-то, да.

– Что именно?

– Ну, так, кое-что, может быть, это и пустое, но всё же…

И Эванс рассказал о случайно найденной камере наблюдения.

Последовала небольшая пауза. Серж с невозмутимым видом прихлёбывал остатки кофе. Амикус тихо обитал за стулом Стивена.

Эрик оглянулся по сторонам, встал, прошёлся взад-вперёд, сел, вздохнул.

– Хорошо, сейчас расскажу…

Он подозвал какого-то робота, велел принести ещё кофе для него. Гости отказались.

– Работаем мы на этой площадке уже почти тридцать лет, – начал Эрик, – а все неприятности начались лет двадцать семь назад. Электрические шары, которые вы называете Утренней звездой, появлялись несколько раз. Был один случай, очень давно, когда шар напал на робота. Из людей, к счастью, никто не пострадал. Феномен распада шара на многие маленькие подтвердился. Подтвердилось и возвращение их в пески Пустоши. Следующий несчастный случай – гибель твоей жены лет тринадцать назад. Мои соболезнования… – Фабер кашлянул. Эванс на мгновение опустил глаза.

– Так что мониторинг Белой пустоши безрезультатен, увы… – Эрик вздохнул. – Камеры наблюдения, установленные по периметру и даже дальше, почти ничего не дали. Мы по-прежнему не можем определить природу этого явления. Были зафиксированы два-три случая одновременного появления двух шаров, но покрасовавшись перед камерой, они благополучно ретировались. Что же касается камеры, которую нашёл ваш робот или как там его, – он почему-то бросил взгляд в сторону задумавшегося Сержа, – то жаль, конечно, что вы нам её не вернули. Но могу рассказать об эпизоде, когда эта камера оказалась сорвана с места и в результате потерялась. – Видишь ли, Стивен, у нас имеются сведения, что на планете одно время присутствовала какая-то небольшая группа, – под жёстким взглядом Эванса Эрик нервно провёл рукой по остаткам былой шевелюры, – на чём и как они добрались до Тефиды, я не знаю. Следы их деятельности мы находили в разных местах. Повышенный интерес они проявляли к району Тихолесья – это раз, а ещё кто-то рассказывал, что оба маяка, Старый и Малый, притягивали их, как мух… э-э… ну, скажем, как… как мёд. Хм, да…

Эванс и Петери переглянулись.

– Почему ты никогда раньше ни словом не обмолвился об этих случаях? Ни в одном из твоих экспедиционных отчётов я ничего подобного не читал!

Фабер пожал плечами.

– А зачем? Ты что, хочешь сказать, что читал мои отчёты?

Стивен помолчал, стараясь сдержать раздражение.

– И?..

– Они интересовались пустошью, но, по-видимому, опасались приближаться, – Фабер встал и снова сел, – однако на Белую стену им удалось взобраться. В тот раз там работали наши ребята: за выступом скалы ковырялись в образцах. Пришлые их не заметили, зато увидели одну из камер.

Поняли, что она, скорее всего, их зафиксировала, и попытались оторвать её от крепления, хотя могли бы просто ударить, сломать-поломать. Нет, видимо, хотели для чего-то её приспособить. Наши услыхали, подрались с ними, кто-то нажал на тревожную кнопку …

– Даже так? Ну и… – Стивен, весь внимание, снова откинулся на спинку походного стула.

– Лагерь наш, как видишь, не так далеко, так что Р-дрон- охранник быстренько прилетел. Те, конечно, испугались, хотели дать дёру. Ну, дрон сгоряча их и прикончил… – Эрик посмотрел в пустую чашку, повертел её в руках, поставил на стол. – Жаль, конечно…

Может быть, и было-то их всего двое, потому как мы никогда и никого больше здесь не видели. Хотелось бы знать, зачем им надо было на Стену и на Пустошь. Кажись, уже в те времена все знали, что она только на вид такая привлекательная и безобидная, а на самом-то деле – настоящие зыбучие пески, бездонные к тому же… Мерзость!

– И куда же вы их потом, трупы эти, дели? – с заметным сарказмом поинтересовался Серж.

– Куда мы их ещё могли деть, как не в Пустошь бросить!

– Фабера передёрнуло.

– А сообщить, составить докладную, вызвать следственную группу и передать дело по инстанции? Полагаю, у вас конечно же остались их фото, отпечатки пальцев, подробное описание внешности, не так ли? Нет?! Чёрт бы вас побрал! – Петери́ резко встал, чуть не опрокинув стул.

Стало понятно, что Эрик Фабер больше ничего существенного не расскажет, поскольку даже на вопрос: есть ли записи с Р-дрона-охранника, он не знал.

Эванс перед тем, как попрощаться, поинтересовался уровнем радиации в районе их работ, на что Эрик, покривившись, сообщил, что уровень фона растёт, особенно на более северных участках, и они уже начали принимать таблетки. Причину возрастания радиации он не понимает. Не знает.

Уже уходя, Серж обернулся и задал Эрику, казалось бы, неожиданный и даже странный вопрос:

– Скажи-ка, Фабер, как часто у тебя тут просматривают записи с камер?

И что удивительно, Эрик растерялся. Немного помявшись, признался, что они давно потеряли интерес к камерам, так как что-либо происходить перестало. Рутина ежедневной работы. Да, мол, записи где-то хранятся, но он даже затрудняется сказать, где именно, но, если они их интересуют, он может приказать найти.

Эванс уклонился от ответа. Серж, сдерживая эмоции, тоже промолчал. Визит закончился.

Петери свистнул, Р-СП Бонт появился, как из-под земли, отсалютовал и занял позицию рядом с Амикусом, как Стив теперь уже называл своего умника. Серж, как потом он сказал, заметил: умники перемигнулись между собой.

Эрик проводил гостей до флаера.

Серж всю дорогу молчал. Стивен сделал круг над местом гибели жены, мысленно прощаясь с ней, по-видимому, навсегда.

16

Лиза Эванс погибла тринадцать лет назад во время второй совместной с мужем экспедиции при выполнении самостоятельного, так называемого, выкидного маршрута. До возвращения на Землю оставалась всего лишь неделя. Скоро можно было бы собираться в обратный путь, домой.

Проснулась она в тот день раньше обычного: беспокоила предстоящая самостоятельная работа – поездка на два-три дня к довольно удалённому скалистому массиву Вайсванд в районе Озера Спящих деревьев и Белой пустоши для проверки небольшой популяции беласок-летяг, которые были темой её научной работы, аналогично тому, как её муж, молодой профессор Университета Сент-Илера, уже десять лет изучал здесь Parvus ridiculus animalis, или, попросту говоря, зверуш.

Попутно Лиза собиралась взять для одной из студенток университета несколько биопроб Спящих деревьев.

Над рощей гладкоствольных альт пурпурным шаром нехотя всплывало солнце. Туман в Долине снов зарозовел, залиловел, поплыл, опадая росой, небо прояснилось, и сразу заголубели венчики дикой цикки, качнулись жёлтые головки жиматы.

Ещё немного пригреет, и полетит пух здешнего чертополоха футифы, отцветающей по краю поляны. Воздух быстро теплел. У кромки леса то здесь, то там, просыпаясь, начали потихоньку присвистывать и пощёлкивать не очень-то разговорчивые спросонья зверуши.

Лагерь пробуждался. Из своих секций выходили заспанные коллеги. Стивен, потягиваясь и позёвывая, подошёл к жене, обнял за плечи и, посмеиваясь, поздравил с предстоящим самостоятельным маршрутом.

– Робеешь? Не волнуйся, дорогая, всё будет хорошо, ты же не одна: с тобой Юстас, хоть и молодой, но очень ответственный, и такой надёжный Дэн. Дорогу вы знаете, территорию – тоже. Мне даже завидно: очень уж красивые там места, да и на милых, таких славных твоих беласок-летяг очень хотелось бы посмотреть. Сделай для меня несколько фото! Согласись, сколько разных забавных симпатяг в своё время напридумывала научная молодёжь! – он ласково поцеловал жену.

Лиза, полуобернувшись, подняла голову и посмотрела ему в глаза:

– Стыдно, Стиви, признаваться, но всё же скажу: сама не знаю почему, но, возможно, я излишне волнуюсь. Ну вот просто не хочется ехать, и всё! Какая-то тревога на душе, хотя… хотя и очень хочется. Вот такое противоречие, дорогой, – вздохнув, опустила голову. – Прости, что даю слабину…

После завтрака, когда Лизин вездеход уже скрылся за ближними холмами, Эванс, оглядевшись по сторонам, задержал взгляд на безоблачном – с характерным для этой планеты сиреневатым оттенком – небе. Всё вокруг было прекрасно и упоительно спокойно. Однако он чувствовал в этом спокойствии совершенно необъяснимое ирреальное напряжение. Ощущение странное, необычное.

Мелькнула мысль о Лизе, о её беспокойстве, которое передалось и ему, но он отвлёкся, уже прикидывая, с чего лучше начать сегодняшний день, прежде чем отправиться с аспирантом Вэлом Кригом в короткий однодневный маршрут к Замшевым холмам.

Тем временем большой тяжёлый вездеход Лизы Эванс с юным лаборантом Юстасом и многоопытным молчаливым водителем Дэном обогнул по дуге Озеро с его Спящими деревьями, что, проснувшись, стояли с уже поднятыми над водой ветвями, приветствуя солнце и новый день.

Оставалось только окольным путём миновать Белую пустошь, где под лучами утреннего солнца сиренево искрился белый бездонный песок, когда-то принявший в себя обречённый корабль первопроходцев, возможно, и не один, кто знает… Где-то там стоит небольшой обелиск в память о погибших астронавтах. Сколько здесь ни бывали, а к этому обелиску так и не наведались: всё мимо, мимо…

Ещё минут десять, и они будут на месте. Уже виднелись невысокие скалы с обрывами и узкими ущельями, в которых по каменистому дну струились говорливые хрустальные ручейки с играющими в них небольшими разноцветными рыбками-гуппилинами. Предстоял прекрасный солнечный безветренный день…

Неожиданно Дэн прервал спокойное молчание.

– Лиз, смотри-ка!

Справа, на фоне белоствольной рощицы метрах в двадцати от вездехода над землёй покачивался довольно большой, – нет, даже очень большой! – слегка пульсирующий светящийся шар.

Он покачивался из стороны в сторону, словно в задумчивости, то приподнимаясь, то опускаясь ближе к траве.

– И правда! Смотри, Юс, как здорово! Интересно, что это? Я никогда такого не видела!

– И никогда не слышала рассказов об Утренней звезде? – не отрывая глаз от шара, откликнулся Дэн.

– Нет, а что это?

– Скорее всего, легенда об огненных шарах, – Дэн включил защиту, – которые напада…

Он не успел договорить: молниеносный удар по силовому барьеру и всплеск огня, поглотившего вездеход.

Шар рассыпался на три огненных комочка, которые обратившись в крохотные светящиеся шарики и перемещаясь относительно друг друга, словно играя, устремились в сторону Белой пустоши, где, упав на песок, в нём исчезли…

Вечером, на обратном пути с Замшевых холмов, Вэл Криг с некоторым удивлением заметил, что нет связи с Лизой.

– Стив, я сейчас хотел оказать моральную поддержку твоей жене, но она не отвечает. Ты с ней не говорил?

– Пытался. Почему-то молчит. Они все молчат. Может быть, там скалы мешают…

На другой день, так и не дождавшись возобновления связи, они в большой тревоге вылетели на своём флаере к предполагаемому месту расположения лагеря Лизы.

Приближаясь к Белой пустоши, увидели вдалеке возле белоствольной рощицы небольшой дымок, что в безветрии тянулся к безоблачному небу.

– Дым! Интересно, с чего бы?

– Сейчас узнаем, Стиви!.. Ну вот, мы и здесь…

Оплавленные, спёкшиеся останки вездехода всё ещё дымились посреди поляны. Выгоревшая трава, сгоревший мелкий кустарник. Запах калёного расплавленного металла и жжёного пластика…

– И мы никогда не узнаем, что тут произошло…Какая же температура должна была быть, чтобы расплавить такую махину, этот вездеход с его силовой защитой!

– Он теперь так и останется здесь… Как памятник нашим коллегам… И моей жене…

– Стиви…

– Вэл, она не хотела ехать сюда! Говорила, что её мучают какие-то предчувствия, но переборола себя, подчинилась мне: я ведь обещал, что всё будет хорошо… У меня самого после её отъезда тоже было какое-то неясное тягостное состояние, словно в воздухе что-то такое… Нет, не могу объяснить…

…Ещё долго стояли они здесь, сокрушаясь о тех, кого потеряли на всю оставшуюся жизнь, и прощаясь с ними.

– Мы будем помнить вас и горевать, с печалью и болью вспоминая этот страшный день. Прощай, Дэн, прощай, Юстас, прощай, дорогая Лиза, моя милая Лизхен!.. Надеюсь, вы ещё слышите нас…

Всю дорогу до лагеря они молчали, погружённые в свои мысли о хрупкости человеческой жизни. Особенно в Глубоком Космосе, с его тайнами и непредсказуемостью. Открывая себя людям, он требует жертв… И получает их.

17

Из записей Стивена Эванса

<…> Отряды присылают мне сообщения о том, что не успевают к назначенному сроку собрать все намеченные ранее материалы, и просят дополнительное время. В свою очередь, я сам решил просить Центр принять во внимание наше положение и разрешить задержать эвакуацию, дабы полностью завершить работы, отметив при этом, что мы принимаем во внимание все риски…

Вчера пришёл ответ, но отнюдь совсем не тот, на который мы все рассчитывали: НЕМЕДЛЕННАЯ ЭВАКУАЦИЯ в течение суток! В пояснительной записке говорилось лишь, что получена информация об активизации процессов внутри планеты. Мы должны быть на безопасном расстоянии от неё во время взрыва. Что на это возразишь?

Наши приборы тоже показывали, но не нарастание какого- то мифического напряжения, а стремительное повышение радиации!

Ответ начальства не прибавил нам оптимизма. Теперь я должен принять решение о срочной эвакуации, которая, хотя и была предусмотрена на всякий случай, но всерьёз я о ней не думал. <…>

Эвансу пришлось всех уведомить, что с утра следующего дня все группы по очереди сдают свои материалы команде прибывшего «Ковчега» и отправляются на Ровную пустошь к своим спускаемым аппаратам и р-модулям, грузятся и выходят на орбиту, где их ожидает большой транспортный корабль «Галактика».

Сержу с трудом удалось убедить Мэри Каллисто погрузить своё снаряжение на «Ковчег», а самой, присоединившись к отряду, лететь вместе со всеми. Стивен присутствовал молча и думал о том, что Мэри чувствует его антипатию к ней и согласится только назло ему. Из обоюдного чувства. Так и вышло.

Эванс с Амикусом поднялся на транспортник, желая осмотреть резмещение всех погруженных научных материалов. Осмотрел. Дал добро на отлёт. Вернулся на планету.

Его отряд на флагмане «Дигнус» покинет орбиту Тефиды последним, когда «Ковчег» и «Галактика» будут уже в пути. Это знали и понимали все.

Из записей Стивена Эванса

<…> У нас возникло острое чувство одиночества, когда после получения прощальных сообщений улетевших коллег пришло осознание того, что на планете остались только мы. На орбите ждёт «Дигнус», флагман нашей миссии, который прилетел сюда первым и улетит последним… Нужно торопиться. <…>

Эванс наблюдал, как грузовые флаеры его отряда с последними контейнерами на борту на большой скорости удалялись в сторону Ровной пустоши.

Вдруг где-то рядом тихонько ойкнула Эва. Оглянувшись, он увидел на расстоянии полутора метров от себя шестерых зверуш.

Зверуши стояли столбиком, опустив передние лапки. Один из них, совсем молодой, тот, с которым Стивен не так давно, можно сказать, познакомился, пожав его лапку-ручку, и которого уже давно про себя называл Рике́ из-за его хохолка на голове, напомнившем ему героя древней сказки, выступил вперёд и, прижимая к груди ручки-лапки, щебетал, присвистывал и щёлкал, то есть издавал уже привычные для Стива звуки, и осторожно, но уверенно к нему приближался.

Огромные печальные глаза стали просто глазищами, выражающими и ужас, и мольбу.

Эванс растерялся: казалось, Рике́ обращается к нему с какой-то просьбой, а может быть, просто прощается? Но нет, юный зверуш начал отчаянно жестикулировать, и профессор вдруг понял, что тот просит взять их с собой. Все остальные члены этого небольшого семейства согласно кивали.

О Gosh![16] Да они же взяли с собой запас еды! Как же он сразу не заметил: каждый держит в лапках-ручках по паре прыгунов, и возле каждого лежит снопик тавы колосистой.

– Бог ты мой, они и впрямь собрались в путешествие, – Вэл стоял за спиной профессора, – но мы же не можем их взять с собой: «Ковчег» – то уже в пути!

– Мы категорически не можем их взять с собой! У нас нет условий для перевозки животных. Нам нечем будет их кормить, они просто обречены в полёте. Это ужасно, Вэл, это просто ужасно!

Зверуши внимательно слушали, склонив свои лобастые головы к плечу и переводя взгляд с Эванса на Крига и обратно. Юный Рике-Хохолок ещё немного придвинулся. Его «речь» обогатилась новыми интонациями и стала ещё более убедительной.

Потом он протянул к Стивену ручки-лапки и показал на флаер. Снова прижал ручки к груди и снова указал на флаер. Но тот отрицательно качая головой, попытался что-то ему сказать, объяснить, стараясь придать голосу убедительные интонации.

Где-то рядом тихонько всхлипнула Эва.

Зверуш стоял, прижав свои сухонькие кулачки к груди, и глаза его наливались… слезами? Разве они могут плакать? – мелькнула мысль.

Вдруг хохолок на головке Рике встал дыбом, оттопырились ушки, и, обернувшись к своим, он что-то сказал. Взрослая зверуша осторожно, двумя лапками, что-то ему передала. Насколько удалось рассмотреть – яйцо красногрудой утицы. Тоже, видимо, взяли с собой на всякий случай.

Рике, глядя Стивену в глаза и держа в лапках яйцо, показал на землю, на себя, на стоявших рядом сородичей и, раздавив яйцо, разжал пальчики. Вытер о себя лапки. Скорлупа с потёками желтка упала к его ногам. Он опустил лобастую головёнку.

Из его глаз на траву упала капелька, но, может быть, это только показалось.

– Он нам попытался объяснить, что планета разрушится, – воскликнул кто-то, – они всё понимают!

– Нет, я думаю, он нам постарался объяснить, что ОНИ погибнут, если мы не возьмём их с собой, – Ник решительно вышел вперёд, рядом с ним тихонько скользил его малый Р-НС с прицепом.

– Полезайте, братцы, сюда! – не глядя на Эванса, Стацкий махнул зверушам рукой.

При полном молчании стоявших вокруг них людей зверуши, с трудом удерживая в лапках-ручках свои дорожные припасы, проходили мимо Стивена; с чувством собственного достоинства взбирались на небольшую платформу прицепа.

Рике, задержавшись, поднял к Эвансу глаза и, протягивая ручки, хотел, по всей видимости, поблагодарить. Тот взял его на руки, посадил на плечо. Вэл поднял камеру, торопясь сделать последний кадр:

– Улыбочку, Стиви! Готово! – и тут же: – Что мы делаем!

Окидывая прощальным взглядом поляну, Эванс заметил вдали большую группу зверуш. Они, как всегда, стояли полукругом. По открытому полю от них изо всех сил колобком мчался зверуш, для скорости используя все четыре лапки, а за ним поспешала пара жеребят-челеров. Рике соскользнул с плеча Стива и ринулся им навстречу.

– А челеры-то здесь при чём? – ища глазами Криса, воскликнул он.

– Эй, Крис! Это твои штучки? Приманил, значит! Ну ты даёшь! – всполошился Вэл. – Значит, челеров – можно, а левиафанов – нельзя?! Стив, что за анархия в наших рядах?!

– Все сошли с ума! – громко прокомментировала происходящее Мэри Каллисто, резко развернулась и пошла к флаеру.

Таким образом, отряд Эванса, которому было нечего ответить Вэлу, – не размерами же особей объяснять неожиданный выбор дополнительных пассажиров галактического лайнера, число которых увеличилось ещё на шесть плюс три персоны.

Мимо, словно в панике, с дробным топотом промчался табунок голубых в розовое яблоко челеров, в дальних кустах затихло их ржание. В небе появились стаи птиц, их становилось всё больше. Пронёсся порыв ветра, подхватывая мелкие листья. – Ребята, уносим ноги!